Да неее, не может быть

      Лексус смотрел на Горыныча и Мишку, которые тихо переговаривались в ожидании его прихода и начала репетиции.       Миша… Он полностью оправился после отъезда Машки, хотя первые дни после возвращения в группу был холоден и не разговорчив. Теперь всё позади. Теперь можно попытаться сблизиться с ним, охмурить, совратить. Лексус так давно мечтал о нём. А после лета совершенно потерял голову, когда Мишка появился на первой репетиции весь такой загоревший и выгоревший, сверкающий ярко голубыми глазами и улыбающийся своими блядскими губами, которые просто бесподобно смотрелись бы на лёхином члене. Потом Лексус так боялся, что Машка примет его ухаживания, пусть на короткий срок, но примет. После её отъезда была эта депрессивная отрешённость, из-за которой парень перестал посещать репетиции. И спасибо Горынычу, или богу, или чуду, которые смогли вернуть Мишку обратно. Ведь у Лексуса даже мишкиного номера не было, что было необходимо исправить в кратчайшие сроки, и путём нехитрых действий этот номер был записан в телефон.       Их случайная встреча на улице, поход в кафе. Лексус смотрел сквозь ресницы на Мишку и представлял как раскладывает его на кровати. Целует и раздевает, обнажая такое желанное тело.       Желание… Вожделение было бы сказать честнее… Вся эта романтическая чушь о любви, которой бредили его одноклассницы, была далека от понимания Лексуса. Чистая физиология. Голая правда. Голый Мишка, стонущий под руками и губами Лексуса. Призывно раздвигающий ноги или прогибающийся в пояснице. За последние месяцы парень нафантазировпл себе столько всего, что иногда боялся поверить в реальность иллюзий. Не сорваться бы при общении и не выдать свою тайну. Хотя выдать её придётся — ведь Лексус был решительно настроен заполучить Мишку в свою постель, а его задницу натянуть на свой член.       Из размышлений вырвал голос Горыныча. — О, Лексус! Наконец-то. Мы уже заждались. — Сорян, парни, задержался. Что играть будем? — Так Новый же год скоро. Надо что-нибудь для дискотеки подготовить. Пару-тройку медляков, ну и живенькое… У меня идея, Миш. — Какая? — Давай в твоей школе тоже приглашение повесим? Пусть приходят последние два класса. Веселее будет. — Горыныч, ты кого обмануть хочешь? Ради Ленки стараешься? — А что? Одна она не придёт, а если компанией, то вполне. — У неё парень есть. — Сегодня есть, завтра нет. Нравится она мне, сил нет. Может увидит меня за установкой и растает. — Может она на Лексуса быстрее упадёт. Он на гитаре играет, девчонки это любят. — Вот только меня не надо вмешивать!       Перспектива заинтересовать Мишкину однокашницу Лексусу не нравилась абсолютно. Даже если бы он не был геем, уводить у Горыныча понравившуюся ему девчонку было бы подло. И вообще, его цель — Мишкина дырка. И губы. И член. И вообще весь он голый, жаждущий и принимающий Лёху глубо в себя. Блядь, надо отвлечься. — Значит так, приглашаю в эти выходные ко мне домой. Предки сваливают в гости, хата в моём распоряжении. Ну как? — И я тоже? — Миш, ты хоть думай иногда, что говоришь. Что ты тоже? В моём распоряжении? — Приглашён? — А нафига бы я тогда при тебе говорил? И Горыныч не нуждается в приглашении — мы с ним с первого класса дружим. Считай, что это приглашение специально для тебя. — Спасибо.       Парень смотрел на Мишку, изо всех сил стараясь сдержать радость. Он придёт к Лексусу домой. Горыныч не в счёт.

***

      Я стоял перед дверью квартиры Лексуса и собирался нажать на кнопку звонка.       Всё утро меня не покидало ощущение какого-то предвкушения. Смешно сказать, но я ни разу не был в гостях у своих одноклассников. Оговорка — в старшей школе. Последний раз ходил к кому-то на день рождения в седьмом классе. Потом как-то не приходилось больше, а в старших классах такие праздники уже дома не отмечали, ходили в кафе. И вот теперь я стоял на пороге жилища человека, который был мне, мягко говоря, симпатичен.       Не успел я нажать на звонок как дверь распахнулась. — Ты что, караулил?       Лексус пропустил меня в квартиру. — Раздевайся и проходи. Горыныч уже там.       Я снял одежду и обувь и прошёл дальше. Обычная квартира в панельном доме, ничего особенного. Горыныч сидел на полу и играл в приставку. — Хай!       Мы пожали руки. В комнату вошёл Лексус. — Моя берлога. Нравится?       Я осмотрел его комнату. Он делил её со своим младшим братом, это было видно. Похоже, братишка уехал в гости вместе с родителями. Вот честно, я был рад этому, присутствие мелкого пацана раздражало бы.       Лексус предложил мне сыграть с Горынычем на пару, а сам сидел позади и смотрел как мы играем.       Разговор вяло переходил с темы на тему. Играл я плохо, поэтому с треском продул. — Давайте пиццу закажем? У меня пиво есть. — Откуда?       Но Лексус не ответил. — У бати стащил, — Горыныч прошептал мне в ухо. — Щекотно, — его губы практически елозили по моему уху, вызывая щекотку. — Ты боишься щекотки? — это вопрос уже от Лексуса. — Ну, не то, чтобы боюсь. Просто… — Просто неприятно? Ладно, проехали. Тогда я заказываю пиццу, а потом посмотрим фильм какой-нибудь.       Пока мы ждали пиццу, а Лексус с Горынычем играли в приставку, я осматривал комнату. Кровать была двухэтажная, наверху точно спал мелкий. Два ученических стола и книжные полки, стопка CD дисков, на одном из столов — компьютер. На стенах постеры любимых групп. Metallica, Nickleblack, Rammshtain, Skillet. Обычная комната обычного подростка из обычной семьи. — Мне нравится. — Что? — Ты спросил нравится ли мне твоя берлога. Так вот, мне нравится. — Ну ты, блин, тормоз! Я когда спросил? А ты когда ответил? — Зато я ответил осознанно. Разве плохо?       Я забрался на кровать Лексуса и смотрел на парней. Они были очень близки, это было ясно сразу по той непринуждённости, с которой они общались и прикасались друг к другу. Интересно, а были ли они близки в ином смысле? Трогали ли они друг друга там. Похабные картинки возникли перед моими глазами, стоило лишь задуматься как эти друзья детства растут рядом, взрослеют, замечают изменения в телах друг друга. Интересно, они дрочили друг другу? Не то, чтобы я подозревал их в нетрадиционности ориентации. Вон, Горыныч вообще ни от кого не скрывает своего интереса к Ленке. Но когда у тебя есть такой близкий друг, то кто знает насколько близким он может стать. Ведь были же у них совместные ночёвки, а стояк по утру не скроешь. Да… Что-то меня понесло не в ту степь. Раньше подобной хрени в моей голове не было места, это всё последствия…       Из размышлений вывел звонок в домофон — привезли пиццу.       Лексус притащил упаковку пива и раздал каждому по банке, запустил какой-то боевик, но не прошло и пятнадцати минут, как резко погас свет. Пробки вышибло? Но света не оказалось во всём доме, наш киносеанс накрылся медным тазом. — Блядь. Ну что за непруха. В кои то веки пригласил друзей домой и такой облом. Кина не будет — электричество кончилось. Чем займёмся?       Мы переглянулись с Горынычем. Действительно, чем заняться? Ну не по домам же расходиться! — Идея! Сыграем в дурака. Идёт? — Идёт. На что играть будем? — На желание. — Нет, — я был категорически против. — Ну Миш, ты чего. Боишься? — Я не боюсь. Но не хочу оказаться в ситуации, когда должен буду выполнить что-нибудь… — Не доверяешь? — Лексус резко оборвал меня.       Он смотрел сквозь ресницы, словно сканировал. — Лёш, пойми меня правильно. Я не думаю, что ты или Горыныч захотите, чтобы я станцевал во дворе голым ламбаду. Или пошёл и замочил какого-нибудь бомжа. Просто не хочу соглашаться вслепую. Понимаешь? Выбирать между карточным долгом и чем-то, что просто не смогу сделать. Не сердись. Хорошо?       Он смотрел на меня тяжёлым взглядом, а я не знал, как ещё донести до него свою мысль. В своё время отец взял с меня слово, что я никогда не буду играть на американку. Как бы сильно меня не пытались взять на слабо. Его друг однажды попал в очень нехорошую ситуацию из-за вот такого бездумного согласия. «Поверь сынок, никогда не слабо признаться, что тебе слабо. Это лучше, чем повестить на глупый понт и просрать свою жизнь». Тот его друг, кстати, так и закончил свою жизнь на нарах. — Хорошо, уговорил, — голос Лексуса смягчился, — тогда играем на ответ на вопрос. Играем три раза, проигравший отвечает честно на вопрос. Годится? — А если ничья? — Тогда играем ещё один раз.       Он вытащил карты, мы сели в кружок и Лексус раздал первую сдачу.       Первый круг проиграл я, второй и третий — Горыныч. — Ты получил Ленкин номер? — Получил.       Конечно получил. Я был уверен, что Лексус знал об этом давно. Но ведь нужно с чего-то начинать?       Новый круг. Лексус, Горыныч, я. Дополнительный раунд — проиграл я. — У тебя есть пара? — Нет.       И это всем известно. Потому что вряд ли я смог бы утаить факт свиданий с кем-либо.       Горыныч, Лексус, Лексус. — Тебе кто-нибудь нравится? — Да. — Кто? — Это уже второй вопрос.       И это известно. Я помнил как Горыныч проговорился тогда в кафе, что Лёше кто-то нравится.       Лексус, я, я. — Ты целовался с…парнем? — Да, — в этот момент я вспомнил свои поцелуи в музыкальной школе. Сердце ухнуло куда-то вниз, я закусил губу. — Судя по всему тебе понравилось. И я не спрашиваю это. — Да, мне понравилось, — говорю, сам не ожидая от себя этой откровенности, — и я не отвечаю.       Я не собирался открывать перед ними душу, признаваться в своих постыдных фантазиях. Но мне бы хотелось как-то обговорить это. Хоть с кем-нибудь.       Я, Лексус, Лексус. — Ты занимался сексом? — Ого, Миш, какие вопросы! Не ожидал от тебя.       Я сам от себя этого не ждал. Мне не была интересна интимная жизнь Горыныча, но про Лексуса такое знать хотелось. — Да.       Вот так. Хотя он мог соврать, а я не мог его проверить. — Пойду отолью, — на слова Горыныча мы не обратили никакого внимания. — А ты? — едва Игорь покинул комнату, он схватил меня за запястье и напряжённо смотрел в глаза. Губы сами ответили. — Нет.       Лексус придвинулся чуть ближе, а у меня перехватило дыхание. Всё-таки он странно действовал на меня, я с трудом проглотил застрявший в горле комок. — Так ты у нас девственник… — его тягучий тон пробежал мурашками по спине, глаза прожигали насквозь, — А хочешь…       Появление Горыныча спасло меня от необходимости отвечать.       Игорь, спасибо тебе, ты настоящий друг. Я предпочёл переключиться на пиццу и пиво. Но оторвав банку ото рта, почувствовал на губе палец Лексуса, который поймал последнюю каплю. Всё произошло настолько быстро, что я даже не успел среагировать, а он уже смотрел в сторону равнодушным взглядом. — Ну что, играем дальше? — Играем.       Я, Лексус, Горыныч, снова Горыныч. — Какие планы на Новый год? — Смеёшься? Ещё полтора месяца впереди! — Ты не ответил. — Приду к тебе в гости. Доволен? И ты, Миш, приходи. — Как я приду? — Ножками.       Может Горыныч и мог вот так запросто заявиться на праздник к Лексусу в дом, а вот я… — Давай доживём сначала. И мне бы хотелось получить приглашение от хозяина дома, — я кивнул в сторону Алексея, — а то без меня меня женили.       За окном постепенно надвигались сумерки, свет так и не дали. — Сейчас принесу свечи. Миш, помоги.       Мы вышли из комнаты в темный коридор, и я снова почувствовал на своём запястье лехину руку. — Не хочу, чтобы ты заблудился.       Ага, в стандартной квартире? Не такие тут площади, чтобы я не нашёл сам кухню. Лексус хотел вытащить меня за собой. Зачем? Неужели хотел продолжить разговор? Он достаточно быстро нашёл в кухонном шкафу подсвечник со свечами и зажёг их. Поразительно, весь мир словно исчез, оставляя нас с ним наедине. Дрожащее пламя свечей играло тенями на его лице, отражаясь в глазах. Было в этом моменте что-то интимное. Будь один из нас девчонкой всё располагало бы к неизбежному поцелую. Хотел ли я этого? Иногда в глазах Лексуса проскальзывало что-то, что заставляло моё сердце сжиматься. Иногда по спине пробегали мурашки. Он ухитрялся волновать меня, но при этом я не мог однозначно сказать, что Лёха голубой. Он словно провоцировал меня своими взглядами на идиотские мысли. Нравлюсь ли я ему? Хочет ли он прикоснуться ко мне не просто, как к тому же Горынычу например? Или мне всё кажется? Я начинал чувствовать себя мышкой в лапах кошки. Лексус не делал ничего, что можно было бы поставить ему в вину, и при этом делал всё, чтобы я думал о нём весь грёбаный вечер. — Хочешь?       Чёртов искуситель! Он смотрел не отрываясь в мои глаза, словно видел самую суть меня, проникновенно, открыто. — Лишиться девственности.       Во рту моментально пересохло. — Ты… Ты предлагаешь мне… — Да. Предлагаю. Так хочешь?       Я тупо молчал. Он просто выбил почву из-под ног. Лексус гей? И вот так легко признается мне в этом? Никогда бы не поверил. В моём представлении геи были жеманными и женоподобным, а он был совершенно не таким. Не кривлялся, не красился. И всё же именно он предлагал сейчас… Трахнуть меня? И ждал на полном серьёзе моего согласия? — Не боишься? — Чего? — Что я всем расскажу, что ты гомик? — А ты расскажешь?       Нет. Я никогда бы этого не сделал. Не только потому, что мне нравился Лексус. Я не хотел ему проблем, спровоцировать его травлю было низко и бесчеловечно. Только не я. Наверно, он это понимал. — Я жду. — Чего? — Ответа на своё предложение.       Пламя свечей металось от нашего с ним дыхания, в какой-то момент я стал опасаться, что оно подпалит одежду или волосы, если мы продолжим стоять так близко друг к другу. Самое интересное для меня было то, что я не испытывал какого-то омерзения от его предложения. Я столько уже пересмотрел гейского порно за последнее время, столько раз от него кончил, что воспринимал такой секс вполне нормально. Но одно дело смотреть как парень трахает другого на экране телефона, а другое — столкнуться самому с предложением оказаться однополым партнёром. Лексус не торопил с ответом, он молчал и ждал, что я скажу. Наконец он заговорил. — Ты не оттолкнул меня сразу, не ударил и не убежал. Значит у меня есть шанс?       Резким выдохом он задул огонь и в ту же минуту я в который раз за вечер почувствовал его пальцы на своём запястье. Он не сжимал мою руку крепко, но и сказать, что его прикосновения были невесомыми тоже было нельзя. Он вел пальцами вверх по предплечью, оставляя горящие следы. Темнота окутывала нас, как одеялом, я хотел и боялся, что он остановится. Наверно он понимал, что творится в моей душе. Поставив подсвечник на стол, он положил вторую руку на мою талию и притянул к себе. Его губы, такие сухие тёплые, прижались к моей шее, прокладывая свой путь и заставляя меня неподвижно замереть.       Не знаю, чем бы это всё закончилось, если бы не вспыхнула люстра и не раздался голос Горыныча. — Да будет свет! Эй, вы там куда подевались?       Магия момента была безнадежно испорчена. Мне словно включили разум, я начал соображать. Лексус отодвинулся, отпустил мою руку. — Блядь. На самом интересном месте.       Было ясно, что он совершенно не испытывает какого-либо смущения из-за своих действий. Может быть поэтому я тоже не впал в панику? — Горыныч, не бойся. Мы уже идём.       Мы вернулись в комнату, словно ничего не произошло, словно не было его до неприличия откровенного предложения лишить меня девственности, не было его влажных и горячих губ на моей шее, а сильные пальцы не притягивали меня требовательно за талию. Словно зажёгшийся внезапно свет не разогнал весь тот морок, который заполнил мою голову пока мы стояли в тёмной кухне настолько близко.       Либо Горыныч искусно притворялся, что ни черта не знает о предпочтениях Лексуса, либо он на самом деле наивен до невозможности. Во второе я не верю, потому что знаю — Горыныч далеко не дурак. И раз он никак не проявляет своего отношения значит между ними уже всё решено и обговорено. И какая роль отведена мне? Я должен, хочу это понять. Почему вдруг такое приглашение, если мы до этого встречались только на репетициях? Почему Игорь закрывает глаза и выходит из комнаты, а потом так долго ждёт нас из кухни? Что задумала эта парочка?       Меня мучали эти вопросы, и вполне возможно я сам себя накручивал. Но сомнения посеяны, и я хотел разобраться.       Лексус снова включил фильм, мы сели на его кровать. Через какое-то время я начал понимать, что веки стали невозможно тяжёлыми. Всё-таки я не привык к алкоголю, хотя мы пили всего лишь пиво. Я прислонился затылком к стене и провалился в темноту.       А когда открыл глаза, Горыныча уже не было. Ты сидели вдвоём с Лексусом на его кровати, и я не просто сидел рядом. Блядь, я лежал головой на его коленях, утыкаясь лицом в ширинку его джинс, а лёхины пальцы перебирали мои волосы, пропуская пряди и слегка массируя кожу головы. Охуеть. Что я должен думать? — Проснулся? А то я уже решил оставить тебя тут ночевать.       Голос Лексуса хриплый. Интересно, сколько я дрых? — Сколько я спал? — Не долго, минут сорок. — А почему Горыныч ушёл? Разве фильм закончился? — Миш, ты вот правда такой наивный мальчик? Горыныч ушёл, потому что третий лишний. Ты же не думал, что у него тоже на тебя планы? Или думал?       Внезапно Лексус весело рассмеялся. — В тихом омуте… Ты решил, что мы хотим поиметь тебя вдвоём?       Я сам не понял как это произошло, но Лёха уже навис надо мной, прижимая мои бёдра к постели своими. Его тяжесть сладко отозвалась внизу живота. Его руки уже расстегивали мою рубашку. Я позволил ему всё это. Сам. Добровольно. Я хотел узнать как далеко он готов зайти. И как далеко готов зайти я сам. Пальцы гладили мою кожу на груди, описывали круги вокруг сосков, растирали маленькие горошинки. Лёхин язык влажно прошёлся по моей шее, спустился вниз. Рот засосал один сосок, в то время как другой выкручивали и тёрли жадные пальцы.       Лексус посмотрел мне в глаза. — И ты не собираешься сопротивляться? — Нет. — Почему? — Хочу почувствовать… Узнать… Как далеко ты готов зайти?       Лексус явно не ожидал такого вопроса. — А ты? Ты готов? — Если ты спрашиваешь, готов ли я позволить трахнуть себя, то нет, не готов. По крайней мере прямо сейчас. Но если ты сбавишь темп, то мы можем…       Я не стал договаривать, а просто обхватил его лицо руками, притянул к себе и прижался губами. Он не ожидал, точно не ожидал. Но если Лексус и был изумлен моими действиями, он никак не выдал себя. А может и не было никакого удивления, ведь он сам предложил потрахаться. Жаль, конечно, что я не предположил такого развития событий — подготовился бы дома. Ну хотя бы помылся. А теперь приходилось довольствоваться его губами и языком, жадно вылизывающим мой рот. Я не отпускал его из своих объятий, прижимаясь к нему грудью, блуждая под футболкой руками. В джинсах становилось тесно, и когда он положил ладонь на мой пах, то конечно почувствовал через ткань мой стояк.       Лексус стащил с себя футболку и положил мою ладонь на свою грудь, провел по соскам, по шее, заставил спуститься на живот. Что я могу на это сказать? Мне понравилось чувствовать под пальцами упругие мышцы мужского тела, гладкость кожи. На его груди не росли волосы, но и это мне нравилось тоже. Я рассматривал сидящего верхом на мне парня и чувствовал свою возбужденность. Трогал его и продолжал смотреть, изучая. Меня будоражила эта дозволенность, и вместе с тем запретность. Запретность возбуждала ещё больше. Если бы на моих бедрах, прижимаясь к моему стояку своим интимным местом сидела бы девушка, и в комнату вдруг кто-то вошёл, то эта ситуация не смотря на свою пикантность была бы понятна. Была бы естественна для понимания. Но мы парни, и это щекотало нервы.       Я не смог удержаться и припал к нему губами, утягивая снова в поцелуй. Лексус начал тереться о мой пах. У него тоже не слабо так встало. Взаимная пытка, которой мы подвергали друг друга, дарила нам удовольствие. Я понял, что хочу изводить его желанием и исходиться им самому. Хочу балансировать на грани срыва в бездну. Пальцы Лексуса оказывается уже расстегнули мою ширинку и без какого-либо стеснения тёрли и мяли через ткань боксеров мой член. Я позволял делать это с собой. Мне нравилось подчиняться его рукам.       Если бы в этот момент не раздался звонок моего телефона, то я точно потерял бы свою девственность в тот вечер на его койке даже наплевав на все те сомнения, что были в моей голове ещё не так давно. Но судьба решила иначе — звонила мама. Я слишком засиделся в гостях по её мнению, это неприлично. Такой облом, блядь, такой облом!