Да неее, не может быть

— Ещё раз. Миша, ты рассеян.       Я поднял голову и посмотрел на Горыныча. Он явно был не в настроении, и моя несобранность однозначно его бесила. Это немного удивляло. Да, после выходных у Лексуса прошло несколько недель. Да что уж там, была вторая половина декабря. Мы репетировали, но этому придурку вечно всё не нравилось. Он постоянно злился, заставлял нас прерываться и начинать сначала. Лексус не обращал на него внимания, может сказывалась привычка, а я никак не мог понять, что происходит. Я посмотрел на Лексуса, он на меня. — Миш, не бери в голову.       После того вечера мы больше ни разу не оставались с ним наедине. Тогда после звонка мамы я быстро собрался и ушёл домой. Единственное, что я сделал, это слегка коснулся его губ и сказал: «Прости, я пока не готов». Он ответил, что всё понимает. С того дня мы виделись только на репетициях. А вечерами, оставшись в одиночестве, я отчаянно дрочил, вспоминая как мои пальцы гладили его тело, какими мягкими были его губы. Иногда я вспоминал того парня на каникулах. То, что мы делали с ним, забыть не получалось. Иногда я представлял, что это Лексус приходил ко мне. Я представлял его губы на моём члене, его пальцы в своём анусе. Насколько велика, да и вообще возможна вероятность того, что тем парнем был действительно Лёха? Почему я так думал? Да потому, что Лексус никак не проявил себя, ни разу не показал, что знаком с моим телом и моим членом. А ведь мы так классно дрочили и сосали друг другу. И если бы это был он, то безусловно намекнул бы мне о том, что он прекрасно всё знает. Но Лёха даже виду не подавал, что что-то может быть не так. А значит нужно было принять как факт присутствие двух геев в той школе. И у обоих я вызвал интерес. Но если с Лексусом мы хотя бы пересекались на репетициях, то про того парня понять было сложно. И тут опять возникали мысли, что я не видел его лица, я его не знаю, а он может быть кем угодно. И вполне может оказаться знакомым мне человеком.       Блядь, я устал от этого мозгожуйства, вот честно. Голова раскалывалась от мыслей и предположений. А ещё… Мне хотелось повторения. Но сейчас перед окончанием четверти свободного времени практически не оставалось. Оно самым бесцеремонным образом тратилось на учёбу, ведь это был выпускной класс. Нас мучили контрольными и проверочными, я с трудом выкрикивал время потренироваться в исполнении «The Prophet» Gary Moore. Может предложить парням сыграть её? Но у нас уже не оставалось времени на разучивание. Время. Время. Оно, словно песок, убегало сквозь пальцы. — Он бесится, потому что Ленка его избегает.       Голос Лексуса прервал мои размышления. — Избегает? Ну… Оно и понятно. — Что тебе там понятно? — Горыныч взвился, как пионерский костёр. — Ну она же с парнем своим рассталась. Переживает наверное. Ей не до тебя сейчас. — Как рассталась? Когда? — Да не так давно. — Почему? — Да откуда я знаю?! Это тебе она нравится, а не мне! Вот и узнавай сам!       Мне показалось или Горыныч заметно повеселел? Он уже не скрипел зубами, лицо расслабилась и мне даже показалось, что он улыбнулся — Ну, чего замерли? Ещё раз. Начали!

***

      Дискотека была в самом разгаре. Народу толпа. Как и предлагал Горыныч, я повесил в своей школе объявление, и ребята конечно пришли.       Мы играли те композиции, что подготовили на репетициях, а периодически включали записи, и тогда тоже могли потанцевать. Вернее, танцевали парни, я предпочитал пообщаться или постоять у окна. Внезапно ко мне подбежал Горыныч. — Миш, выручай. Сыграй какой-нибудь медляк. — Ленка? — Да, хочу пригласить её. Сыграй, а? — Так в чём дело? Включи запись, делов-то. — Миш! Я хочу живую музыку. Сыграй что-нибудь особенное. Ну будь другом!       Его глаза лихорадочно блестели, но он смотрел на меня с такой мольбой, что я не мог ему отказать. Оставалось только придумать, что же сыграть. Когда я уже был на сцене ко мне подошёл Лексус. — Что ты собираешься делать? — Горыныч попросил медляк в живую. Сам понимаешь, Ленка… — Что будем играть? — Да не, Лёх, не парься. Ты не знаешь эту вещь. Иди, потанцуй тоже. Пригласи кого хочешь.       Мне показалось или он действительно посмотрел на меня как-то очень уж хищно? Но сейчас это не важно. Конечно я понимал, что Лексус не пригласит меня, это был бы просто взрыв. Но ведь он мог пригласить какую-нибудь девчонку. Однако Лексус предпочёл остаться со мной. И в глубине души мне было это приятно.       Я встал за синтезатор и вздохнул. Я уже точно знал, что сыграю Гэри Мура и поэтому немного волновался. Всё-таки эта вещь для электрогитары, да и играть я ее буду впервые, но…       Буквально с первых же нот меня захватило чувство полёта, которое я всегда испытывал, слушая эту музыку. Вот сейчас должен быть переход, когда нужно вступить электрогитаре, и я именно её и услышал. Подняв глаза от синтезатора, я увидел Лексуса, который точно в назначенный момент подхватил музыку. Сказать, что я выпал в осадок, значит ничего не сказать. Вопросов в голове — тьма. Во-первых Гэри Мур хоть и известный исполнитель, но не тот, которым забит эфир. Я не уверен, но вряд ли его имя на слуху у большинства из тех, кто сейчас внизу на танцполе. Во-вторых откуда Лексус вообще умеет играть именно эту вещь? Самыми исполняемыми песнями Мура были «Still Got the Bluese» и «Parisienne Walkways». Я сам наткнулся на «The Prophet» случайно. А Лексус, значит, знал и разучивал. Но… Я чувствую как спину окатило волной холода. Этого не может быть, потому что быть не может. Или может? Лексус это и есть тот парень? Как я мог не догадаться? А если я всё-таки неправ? Я играю на автомате, а сам пристально смотрю на Лексуса. Он стоит в центре сцены, закрыв глаза, и играет с такой эйфорией на лице, что я начинаю чувствовать проклятую эрекцию прямо сейчас, прямо в этот, блядь, грёбаный момент. Алексей поворачивается ко мне, открывает глаза, словно уверен, что я смотрю на него. Он точно знает, что смотрю. Мне трудно представить, какое у меня сейчас выражение лица. Растерянность? Удивление? Страх? Желание? Какую эмоцию он читает в моих глазах в тот момент, когда мы сталкиваемся взглядами? Но зацепившись за его глаза своими у меня больше нет сил оторвать взгляд. Мы играем, не обращая внимая ни на кого. Словно кроме нас двоих никого нет в этом чертовом зале. Одними губами и поднятой бровью я спрашиваю: «Ты?» И получаю короткий взмах ресниц в подтверждение своего вопроса. Да, это он. Лексус. Он был тем парнем, который приходил ко мне на каникулах. Тем, который так самозабвенно целовал меня. Кто дрочил и отсасывал мне… У кого сосал я… А потом у него дома… На тёмной кухне… На его кровати… Это на Лексуса я дрочил как ненормальный по вечерам. Это его пальцы и губы свели меня с ума. Блядь… Просто блядь…       Внезапно краем сознания я ловлю какой-то шум, совершенно не относящийся к дискотеке. Перевожу взгляд на танцующих и вижу драку. Безобразное действо. Моментально прекращаем играть, и Лексус бросается со сцены к дерущимся. Я тянусь за ним, словно привязанный, и вижу Горыныча и какого-то парня, который заносит кулак для очередного удара. Рядом визжит Ленка. Лексус бросается на парня со спины и блокирует его руки, но успевает тоже получить кулаком. Крик, шум, парней разнимают, и теперь мне виден второй участник драки — это бывший Ленкин парень. Всё становится ясно. Два самца не поделили девчонку. Лексус держит Горыныча за плечи, а того — какие-то другие ребята, с которыми я не знаком. Но больше всего меня поражает Ленка. Потому что я никак не ожидал, что эта хрупкая и невысокая девушка словно ощетинившаяся кошка подлетит к своему бывшему и залепит ему хук справа. Челюсть падает куда-то в ноги не только у меня. Кто больше ошарашен — Горыныч или тот другой — мне сказать сложно. Но пока я пробирался сквозь толпу успел уловить только обрывки фраз. Парень сплевывает на пол розовую слюну, вырывается из держащих его рук и уходит.       Кто-то шутит про свадьбу, не обходящуюся без драки, кто-то обсуждает произошедшее. Ясно одно — потанцевали и хватит. Потому что Горыныч уводит Ленку из зала, Лексус бросает на меня взгляд и идёт за ними, а я иду за Лексусом. Ни один из нас играть сегодня больше не хочет. Вообще не парит продолжится дискотека под магнитофон или все расползутся по домам.       Ленка идёт к раковинам около школьной столовой, мочит платок и вытирает кровь с лица Горыныча. Мы с Лексусом стоим рядом. — Лен, что это было? — Обычный мудацкий высер.       Услышать подобные слова от этой воспитанной девушки я не ожидал от слова совсем. И на моём лице, похоже, написаны эти самые эмоции. — Что, Миша, не думал, что я знаю такие слова? — Ну вообще-то да. Поразила, прямо как того придурка хуком.       Ленка продолжает протирать ссадины на лице Горыныча, но Лексус не унимается. — Почему вы с ним разбежались?       Он стоит, держа руки в карманах, а у меня всё внутри сжимается, потому что я таю от этой его уверенности и спокойствия. Как он может быть таким? Я никогда не дрался. Да, вот такой я недопацан. Когда я ходил в музыкалку мама всегда просила беречь руки. Мои пальцы были конечно не на вес золота, я всё-таки не Бог весть какой музыкант, но понимание важности сохранности рук в голове засело крепко. Я всегда старался избегать прямых конфликтов, ведущих к решению их кулаками. Поэтому тащился от образа крутых парней, не раздумывающих в опасные моменты о возможности ушибов или переломов. Я балдел от уверенности таких парней в себе, понимая, что мне подобным не стать. И хоть в драку ввязался Горыныч, а Лексус просто вмешался, чтобы её остановить, именно второй заставлял сейчас меня течь от уверенности и непринуждённости позы, от голоса, царапающего где-то там глубоко своей хрипотцой. Я тащился от чувства кайфа, которое он во мне вызывал. — Я поймала его на какой-то шалаве. Вот так, ни разу не стесняясь меня. Я должна была стерпеть, простить, принять?!       Ленкин голос звучал как-то очень высоко. Похоже её накрывала истерика. — Нет, не должна. Ты правильно сделала, что бросила этого еблана. Я просто спросил, чтобы понимать.       Она оторвалась от Горыныча и посмотрела на Лексуса. — У тебя кровь на щеке.       Я обошёл Лёху и увидел на его щеке ссадину, она уже начинала подсыхать. Достав из кармана платок, вот ведь правильный, я намочил его водой и стал протирать следы. Не знаю как выглядел в этот момент. Я старался не смотреть Лексусу в глаза, но взамен пришлось смотреть на его губы. Такие красивые, с четкой линией, разбитые неосторожным ударом, красные и… Бляяяядь, такие манящие. Я хотел их поцеловать, хотел слизать языком капельки крови, выступившие из потрескавшейся кожицы. Я хотел его язык внутри своего рта. В тот момент, когда Лексус взял меня за запястье, заставляя посмотреть ему в глаза, я понял, что лягу под него. Плевать на всё. Я хотел, чтобы он взял меня, трахнул, наполнил собой. У меня перехватило дыхание от моментально пронесшихся в воображении картинок, как я раздвигаю перед ним ноги и задницу, предлагая себя. Он смотрел не отрываясь прямо в душу и похоже прекрасно понимал мои чувства. В принципе, я никогда не умел притворяться. А сейчас я напрочь забыл о Горыныче и Ленке, которые находились в шаге от нас. Если бы Горыныч не сказал что-то, что я даже и не понял, просто услышал голос, то скорее всего я уже упал бы перед Лёхой на колени и отсосал бы ему прямо здесь в школьном коридоре. Безумие какое-то. — Предлагаю свалить нахрен отсюда. Прогуляемся, проводим Лену. Тебя тоже, Горыныч. Лучше перебздеть, чем недобздеть.       Горыныч ничего не ответил, наверно понял, что Лексус прав.

***

      Мы шли вдвоём по вечерним улицам.       Забрав из зала свои вещи, сначала проводили Лену, а потом долго ждали, когда спустится Горыныч, который поднялся с ней до квартиры. Судя по его довольному лицу они теперь официально встречаются. Что ж, я рад за них. Потом отправились к дому Игоря. Никто не боялся, что его могут подстеречь и завязать новую драку. Зачем? Его вины нет. Их разрыв с Ленкой не вина Горыныча, мы надеялись придурок это понимает. Горыныч всю дорогу распинался о теперь уже своей девушке, а мы с Лёхой молча шли рядом. У меня к нему ряд вопросов, но я решил, что терпеливо буду ждать того момента, когда мы гарантированно останемся наедине. А что потом?       А потом мы стояли в тёмной арке напротив друг друга, и я вжимал Лексуса в стену. — Объясни. — Что? Теорему Пифагора?       Неужели он тоже волнуется? Он? Такой безумно красивый, уверенный в себе и волнуется? — Нет. С Пифагором было бы проще. Зачем ты это сделал? — Я защитил друга, что здесь непонятного?       Бесит. Как будто он не понимал, о чём именно я говорил. — Я не про драку.       Отпустив воротник его куртки я сделал шаг назад, но Лексус схватил меня за руку, и вот уже он прижал меня спиной к стене. Но я не сдамся, не в этот раз. — Я хочу знать, почему ты затеял эту игру со мной. Почему?       Я смотрел в огромные глаза Лексуса, он дышал тяжело и рвано. — А если это не игра? Потому что нравишься. До одури, до дрожи в руках. Нравишься так, что крышу рвёт. А когда…       Он положил свои ладони на мои бёдра, придвинулся ещё совсем немного ко мне, позволяя ощутить его близость. — Когда увидел на каникулах тебя у дверей моей школы, сначала стало интересно — зачем ты пришёл? Но потом… Я слушал музыку, твои попытки… Я представлял как ты касается клавиш пальцами… Я хочу тебя, ты даже не представляешь как сильно хочу… И я решился. А вдруг? И ты не возражал. Тебе ведь понравился наш первый поцелуй?       Лексус смотрел мне в глаза пронизывающим взглядом, а меня начинала бить дрожь. Я плавился в его руках, я хотел большего. Хотел чувствовать его всего. Мои пальцы уже давно перестали впиваться в воротник его куртки. Напротив, отпустив ткань, они уже нырнули в густые волосы парня. — Тогда… Чего же ты ждал? Какого хрена не сказал, что это ты? — А когда? — Блядь, да хоть когда я у тебя в гостях был.       У меня внутри всё дрожало. Ебаные нервы. Если бы я знал, что это он… Тогда, у него дома… Чем бы закончился наш вечер?       Я надавил ладонью на его затылок. Горячее дыхание обожгло мою щёку, но я не остановился. Второй рукой я притягивал его за бедра. — Лёша… Поцелуй меня. Я хочу.       Его не пришлось просить дважды. Руки с силой притянули меня к его бёдрам, впечатывая в себя, и я почувствовал, что у него стоит. У Лексуса стояло на меня. Я простонал от этого понимания, мне было пиздец как приятно знать — он меня хочет. Реально хочет меня. В голове опустело от таких ощущений. Рот Лексуса накрыл мои губы, такие же жаждущие, как и его. Я позволил языку скользнуть мне в рот толкнул свой навстречу. Мы вжимались друг в друга, засасывали губы и языки. Лопатки болели от того напора на стену, с каким Лексус прижимал меня к ней. Я не помнил как расстегнул его ширинку и скользнул ладонью внутрь, наполняя её возбуждённым членом Алексея. Я стонал ему в губы и яростно мял его яйца. Что это за похотливое безумие, которому я поддавался, анализировать не хотелось. Хотелось его. Целовать, кусать, прижимать к себе. Хотелось его близости. На улице зима, и хоть эта зима была такой же мягкой, как и предыдущая, но это всё-таки была зима. А я был готов не только расстегнуть куртку, я был готов сбросить всю одежду, лишь бы почувствовать руки и губы Лексуса на обнаженной коже. Он сводил меня с ума своим откровенным желанием, своими губами, своим запахом. Полностью отключив свой разум я опустился на корточки перед ним, приспустил его джинсы и боксерки, освобождая его налитой член. Запах возбуждённой плоти ударил мне в нос, и я прикоснулся губами к его влажной головке. Раскрывая губы, я насаживался ртом на его член, забирая его потихоньку глубже насколько мог. Его стон ласкал мой слух, а я сосал лёхин болт с каким-то остервенением. Словно тот сейчас отберёт, не даст удовлетворить моё такое отчаянное желание облизывать и обсасывать его агрегат. Но мои опасения были напрасны: Лексус и не думал вытаскивать свой член из моего рта. Он зафиксировал своими ладонями мою голову и начал толкаться мне в рот. Чтобы не задохнуться, я позволил себе контролировать глубину толчков, обхватив ладонью член парня у основания. В остальном же отпустил себя, предоставил свой рот в полную власть Лексуса. Я позволил трахать свой рот в его темпе, получая какое-то извращённое удовольствие от всей этой ситуации в целом. Поздний вечер, грязная подворотня, в любой момент нас могли застукать прохожие, и я на корточках перед парнем делаю ему минет. Словно в грязном гейском порно, словно я шлюха под клиентом. — Посмотри на меня.       Заворожённый голосом Лексуса, я поднял на него глаза. Смотреть на него снизу, на его плотно сжатые губы — в этом было что-то охуительно возбуждающее. Мой собственный член изнывал в джинсах. Я хотел расстегнуть их, чтобы облегчить своё собственное возбуждение, но Лексус сказал: «Не смей!» И я послушно вернул руку на его бедро, сжимая упругие мышцы ноги. Эта невозможность удовлетворить своё желание заставляла мучиться. Лексус увечил амплитуду толчков, я видел, что волосы прилипли к его лбу. — Хочу… Чтобы ты смотрел… На меня… Когда я кончу…       И я смотрел на него во все глаза. А когда его сперма выплеснулась в мою глотку, я смог кончить сам. В трусы. Не касаясь себя. От того, что отсосал ему. И от мыслей о том, что сосу Лексусу член. Я грёбаный извращенец. Но мне было хорошо. — Миш, ты кончил? — Да. — Хорошо.       Лексус поднял меня за плечи и впился ртом в мой, ещё наполненный его запахом и вкусом его семени. Он жадно вылизывал его пока меня продолжала потряхивать нервная дрожь. — Спасибо.       Его голос был похож на мурчание довольного и сытого кота. — И тебе.       Лексус прижимался лбом к моему плечу, а я гладил его по спине. Ему было хорошо. И мне тоже.       Мы расстались на перекрестке, договорившись созвониться. Удивительное дело, мы жили не очень далеко друг от друга. Наши школы обе были в шаговой доступности от моего дома, и в своё время родители делали выбор между его школой и той, в которой я теперь учился. А ведь могли решить иначе, и мы с Лексусом могли оказаться в одном классе. Могли бы видеться каждый день, сидеть за одной партой. Как бы развивались наши отношения? Я размышлял о превратностях судьбы и случайностях, определяющих наше будущее пока шёл до дома.       На губах таял вкус Лексуса, который он оставил мне перед тем как сказать: «Пока. Я позвоню».