Да неее, не может быть

      Это была сумасшедшая четверть. Сплошные контрольные, проверочные, репетиционные экзамены.       Я приходил домой без сил, выжатый, как лимон. Самым обидным было то, что мы очень редко могли теперь встречаться с Лексусом. Расписания наших факультативов не совпадали и раньше, но мы хотя бы могли видеться на репетициях. Да и вообще, до Нового года я не особенно заморачивайся по поводу встреч с Лексусом. Мне это было не нужно, у меня не было причин их искать даже после осенних каникул, ведь тогда я ещё ничего не знал. Я был погружён в мир своих фантазий, а для этого не нужно было выкраивать время и согласовывать расписание.       Теперь же всё изменилось. После произошедшего с нами на зимних каникулах я больше не мог удовлетвориться одними фантазиями и мечтами. Теперь, когда я вкусил удовольствие от полноценного секса с таким партнёром, как Алексей, мне было мало одной только дрочки на сон грядущий. Мне были нужны его поцелуи, его ласки. Я хотел его член в себе, мне было нужно испытать то чувство заполненности, которое мне дарил Лексус. Без этих ощущений мир казался серым и безрадостным.       Я стал плохо есть, хуже спать. Под глазами залегли темные круги, и однажды я услышал как мама жалуется отцу на систему образования, которая только подтачивает здоровье подростков, высасывает из них все силы. Родители волновались за меня. Мама пыталась накормить меня фруктами и витаминами, чтобы поддержать в этот зимне-весенний период. Отец пытался отвлечь разговорами и снова предложил свои уши на тот случай, если мне нужно выговориться, чтобы не держать стресс в себе.       Но я не мог. Я не мог сказать родителям о том, что плохо сплю не из-за учёбы. С этим как раз проблем не было. Я выполнял все задания, писал положенные контрольные на хорошие оценки. Я словно разделился внутри на две личности. Одна прекрасно училась, не позволяя себе расслабиться, а вторая сходила с ума от невозможности быть рядом с Лексусом. Я его не любил, но он был мне нужен. Я не мог дать название тому чувству, которое он заставлял меня испытывать. Меня тянуло к нему. Он был нужен мне рядом, чтобы я мог коснуться его, прижаться, поцеловать, отдаться ему. Но тех мгновений, которые могли бы нам дать возможность утолить физический голод друг друга, было безумно мало. Потому что даже если мы и выкраивали время, все эти встречи происходили в людных местах. Вокруг нас постоянно кто-то был. Мы редко могли коснуться друг друга так, чтобы не спалиться перед окружающими.       Я был готов ходить каждый день с ним в кино просто ради одной возможности поцеловать его в темноте зала. Чтобы почувствовать в своей ладони тяжесть его налитого члена, когда забирался рукой в его расстегнутые джинсы, заботливо прикрытые снятой курткой. Но было бы невозможно объяснить такую внезапно проснувшуюся страсть к кинематографу.       Привести Лексуса домой я мог бы только в том случае, если бы он был моей девушкой. В этом случае родители бы проявили понимание и не входили бы ко мне в комнату. Но парня… Я не мог позволить своим родителям узнать о текущем положении вещей. Их сын трахается с парнем. Их сын выступает в роли пассива. Я был уверен, что на такое их понимания не хватит никогда. Но сдержаться и не выдать себя взглядом или поведением я не смогу.       Мама стучится в мою комнату и через мгновение открывает дверь. — Ребята, вы будете обедать?       Вопрос застывает на её губах, когда она видит Лексуса, размеренными движениями трахающего её сына. Сына, который забросил ноги парню на плечи, выгибающего спину, с губ которого срываются стоны.       Разрыв шаблона. Крах мира. Реальность в прах.       Смогут ли родители после этого смотреть на меня как раньше? Проявлять по-прежнему уважение, любить меня? Смогут ли они принять меня таким? Жить с этим? Отвечать на вопросы родственников-друзей-коллег о том, есть ли у меня девушка? А знакомы ли родители с ней?       Смогу ли я сам смотреть им после этого в глаза?       Я не был уверен в ответах. Ведь мы живём не в Гейропе, не в США с их показушной толерантностью. Ведь не может у них быть всё так радужно и весело? Наверняка тоже всё не просто. Но проблемы заокеанских геев и их родителей волновали меня меньше всего на этой земле. Разрушить жизнь своих родителей я не имел права. Поэтому привести Лексуса к себе домой я не мог.       А куда деться двум подросткам, которые отчаянно хотят потрахаться? Особенно если эти подростки — парни. И невозможно попросить своего друга пустить в чужую квартиру. И пусть у меня и не было таких друзей, но и Лексус не стремился спалиться перед своими одноклассниками. Встречи у меня дома, даже рискни я пригласить его к себе, практически неосуществимы из-за разницы в расписаниях, из-за необходимости Лексусу забирать младшего брата с продлёнки и кружка по рисованию. Теперь я проклинал тот день, когда родители решили отправить меня в мою школу, а не Алексея. Тогда нам было бы проще. Именно так становятся мизантропами, так рождается ненависть к миру.       Я сходил с ума, и единственное, что нас спасало, это возможность иногда подрочить на пару в видеочате. Какой-то сексуальный мазохизм. Видеть, как у Лексуса расширяются глаза и розовеют щёки, как он закусывает губы, чтобы сдержать стон, а потом показывает мне свою ладонь, залитую спермой… У меня сводило живот от желания облизать его семя с пальцев, обсосать их, а потом накрыть губы Лексуса своими, испачканными его спермой, и заставить узнать его же вкус. О чём думал сам Алексей, смотря на мои испачканные кончей пальцы и облизывающий её язык, я не знал. Он не говорил об этом, а я не спрашивал. Есть вещи, которые трудно произнести вслух. Но ему нравилось смотреть на меня, я это видел по тому, как дрожали крылья его носа, как губы сжимались в тонкую линию. Если бы в этот момент мы могли оказаться рядом без мешающих посторонних, он бы трахнул меня в особо тяжёлой форме. Это желание выебать меня на всех попавшихся под руку, а вернее под мою задницу поверхностях, читалось в его глазах открытым текстом.       Никогда не думал, что буду считать дни до весенних каникул. Время, когда родители на работе, а я смогу позвать Лёшу к себе. Да, не будет такой свободы, как на зимних. Но хотя бы два-три часа нам никто не будет мешать.       Я представлял, как Лексус придёт в мой дом, а я встречу его уже подготовившийся. Как он по-собственнически перегнёт меня через спинку кресла, рывком стащит белье, заставит расставить пошире ноги и наконец-то вставит мне. И пусть он сначала растянет мою дырку пальцами. Хотя я был бы готов насадиться на его член и без растяжки, лишь бы почувствовать его внутри. Я хотел, чтобы Лексус тянул за волосы, заставляя откинуть голову назад, чтобы его ладонь прижалась к шее, давила на кадык, перекрывая доступ кислорода. Чтобы он говорил мне те слова, которые обычно говорят, когда дерут кого-то, но только бы при этом он входил в меня… трахал… ебал. До пульсирующих пятен перед глазами. До хрипящих криков. До боли в заломленных назад руках. До дрожащих коленей, чтобы я не мог стоять на ногах. Я приму всё, любой его выверт, любое желание. Только бы поскорее.       Последняя неделя перед каникулами была для меня хуже ада. Мысли о том, что ещё каких-то пять-четыре-три дня, и всё — мы будем вместе — бились в голове набатом. Я реально поехал крышей. Именно такими чувствами накрывает при спермотоксикозе? Плевать. Главное, что завтра понедельник. «Ты придёшь завтра?» «Приду. Только я не смогу остаться надолго.» «Я жду тебя. Адрес помнишь?» «Помню.»       Сухой тон. Но зачем разводить сопли, если завтра мы увидимся?       Я проснулся в тот момент, когда родители закрыли за собой входную дверь. Вскочил с постели и вышел из комнаты. Один. Один! Боже, наконец-то я дожил до каникул. Сегодня придёт Лексус, сегодня мы будем вместе.       На кухонном столе стоял заботливо приготовленный мамой завтрак. Она всеми силами пыталась поддержать меня и теперь готовила для меня по утрам то, что я люблю. Но сегодня… Я так нервничал, что кусок в горло не лез. И всё-таки нужно себя заставить. Она старалась, хотела меня порадовать, да и мне силы понадобятся. «Я приду к 11. Ок?» «Ок. Жду тебя 😘💙»       Я позволил себе это легкомыслие. От счастья, что сегодня Лексус придёт ко мне, что мы будем близки хотелось летать.       Я быстро впихнул в себя еду, вымыл посуду, заправил постель. Хотя зачем я это делаю? Не пройдёт и двух-трёх часов, как на этой же постели меня разложат и трахнут. Ну и пусть. Мама приучила заправлять кровать сразу после сна. Нужно было чем-то занять себя, иначе я сойду с ума в ожидании. Но в голову ничего путнего не приходило. Я попытался включить фильм, но понял, что даже не смотрю на экран. Внутри всё замерло в ожидании встречи. Поняв, что всё равно ничего не могу поделать со своими нервами, я решил просто подготовиться к визиту Лексуса.       После нашего последнего секса я не трогал себя там. Я дрочил и кончал, от этого никуда было не деться. Но там я себя не трогал. Не знаю почему. Какие-то бредовые мысли о том, что Лексус должен увидеть доказательство моей верности ему. Бред? Полный. Но я ничего не мог с собой поделать. Даже когда мы дрочили с Лёшей на пару. Даже когда у меня ехала крыша, и в голове пульсировала мысль о ебле, я не трогал свой задний проход. Это место принадлежало Лексусу. Там мог быть только он. И сейчас нужно было подготовить всё для него.       Микролакс в помощь. Потом промыться. Потом душ. На всякий случай я смазался Бепантеном. Нет, не в качестве смазки. Новый флакон со смазкой был куплен заранее и спрятан в комнате. Самое время переложить его в тумбочку около кровати.       Когда раздался звонок домофона, я оказался у дверей в мгновение ока. — Ты? — Я.       Мучительные секунды томительного ожидания для меня растянулись в минуты. Я, как последний дурак, стоял под дверью и ждал. Стоило мне услышать звук открывающихся дверей лифта, я открыл замок.              Лексус вошёл в квартиру, и моё измученное ожиданием сердце сделало кульбит. Лёгкая кожаная куртка сидела на Алексее, как влитая. А когда он ее снял, я увидел черную футболку с принтом Металлики, черные джинсы с симметричными дырками на коленях. Руки, не скрытые рукавами, покрыты рельефной вязью вен. Из-под ворота футболки проступают ключицы с ямочкой между ними. Мне показалось, или Лексус ещё немного вырос. А может быть всё из-за того, что мы давно не виделись без теплой верхней одежды.       Словно в ступоре я стоял и пялился на него, пока Лексус снимал обувь. Когда он выпрямился и отбросил назад отросшие волосы, я судорожно сглотнул. Пиздец. Лексус был не просто красив. Он, словно спустившийся небожитель, прекрасен, желанен и просто охуительно сексуален. Мистер-сексапил в полный рост. Альфа-самец. Секс-символ своей персоной. В этот момент меня противно укололо понимание своей обычности. Ничем не примечательная внешность. На меня не будут оборачиваться в толпе ни девушки, ни парни. В голове прозвучал вопрос, от которого я похолодел: «Зачем ему я?»       Действительно, зачем парню с такой внешностью, играющего на электрогитаре, а в этом всегда присутствует налет сексуальности, зачем ему я? Во мне не было ничего, что могло бы привлечь, заинтересовать, удержать рядом. — Что с тобой? Ты не рад мне?       Лексус стоял рядом и держал за подбородок, заглядывая мне в глаза. — Я думал, что ты повиснешь на мне, как коала. Я рассчитывал на горячий поцелуй, а ты стоишь столбом и молчишь. Что с тобой? — Ничего. Всё в порядке.       Нихера оно не в порядке. Чем дальше, тем больше я понимал свою ординарность, и тем сложнее мне становилось даже просто находиться рядом с Лексусом. Мои фантазии о безудержном сексе скукоживались на глазах и рассыпались пеплом. Зачем ему такой, как я? Правильно, не за чем. И чем быстрее я это пойму, тем легче мне будет. — Чай? Кофе?       Я неловко вывернулся из его рук и пошёл на кухню. Лёша шёл следом и молчал.       Я стоял спиной к нему и упорно делал вид, что занят завариванием чайника, когда на мою талию легли его ладони, а голова Лексуса упёрлась мне в спину. — Мииш. Что случилось? Я же вижу, что ты сам не свой.       Я молчал. Я ловил себя на мысли, что готов расплакаться, как девчонка. А Лексус притянул меня к себе, прижал к своей груди и зарылся носом в мои вихры. — Я так соскучился, ты даже не представляешь. Достали все. Веришь, я дни считал.       Я шмыгнул всё-таки носом. — И я… Считал. И ждал. Я тоже соскучился. — Тогда в чём дело? Почему ты отворачиваешься? Посмотри на меня.       У меня горели уши и щёки. Я боялся посмотреть Лексусу в глаза, боялся, что он увидит мою слабость и засмеёт. Но он тихонько развернул меня к себе и обнял. — Знаешь… Ну его к херам этот чай. Иди ко мне.       Его губы прошлись по лбу, спустились к виску, накрыли собой веко. Очень нежно он приближался к моим губам, а я слушал глухой стук его сердца и постепенно успокаивался. Вот действительно, чего я раскис? Внешность? Мы были почти одного роста, правда сейчас Алексей вытянулся ещё немного, и разница составила сантиметров семь. Я точно не был уродом. У меня были красивые глаза и длинные ресницы, мне все одноклассницы завидовали. У меня был четко очерченный рот, а не какая-то закорючка. Да и подбородок не походил на безвольный обмылок. У меня была даже какая-никакая, но развитая мускулатура. И ноги длинные и прямые. И вообще я был очень даже ничего. А то, что у меня не было лёхиной уверенности в себе, так откуда ей взяться, если я ни разу в жизни не дрался, никогда не оказывался в ситуации, требующей от меня проявления определенных мужских качеств. Но это всё дело наживное. Ведь самое главное то, что Лексус пришёл. Он пришёл ко мне. Его никто не заставлял, а значит я ему нужен. А я тут своей рефлексией чуть всё не испортил.       Я положил ладонь на его затылок и слегка надавил, заставляя наклониться к моему лицу пока наши губы не встретились. — Пойдём.       Я взял Лексуса за руку и повёл в свою комнату.       Закрыв дверь, словно отгородив нас от всего мира, чтобы не подглядывали, я снял футболку и отбросил её на стул. Алексей одновременно со мной стащил свою, и я обомлел от понимания того насколько же он красивый. За последние почти три месяца я практически забыл как выглядит его тело. Сейчас я будто узнавал его заново. Я положил ладонь на пресс, заставляя напрячься мышцы живота, потом двинулся вверх, царапнул нежную кожицу соска, провел пальцем по выступающей косточке ключицы, вверх по шее и вцепился в волосы на затылке. — Трахни меня, — я прошептал ему в ухо и прикусил мочку.       С тихим выдохом Лексус подхватил меня под ягодицы и в три-четыре шага добрался до кровати, благо комната у меня маленькая. Он опустил меня на постель, а потом подцепил края штанин домашних брюк и стянул их с меня. Белья под ними не было, и Алексей хитро улыбнулся.       Я лежал перед ним полностью обнажённый и смотрел в глаза. Затем поднял и провёл пальцами ноги по колену, выше по бедру, положил ступню на выпуклую уже ширинку и надавил на неё. — Провоцируешь? — Дразню.       Я двинулся выше, цепанул ямку пупка и поднялся выше к горошинам сосков. Всё это время я не отрываясь смотрел на Лексуса. Взяв меня за щиколотку он, так же не отрывая от меня глаз, сначала прикусил зубами выступающую косточку, а затем зализал место укуса.       Мой член запульсировал, и из уретры показалась секреторка.       А Лексус провёл губами по ступне и, забрав в рот большой палец, начал посасывать его. Мне показалось, что я кончу сейчас только от одного Лёшиного вида. Этот нахал начал прокладывать языком дорожку вдоль моей лодыжки, нежно поцеловал колено и оставил мою ногу на своём плече. Его пальцы расстегнули молнию, и Лёша быстро стащил джинсы, оставшись в одних боксерках. Он нависал надо мной, опираясь на руки и пожирал глазами. Упавшие по бокам отросшие волосы только добавляли глубину его голодному взгляду. — Ты такой охуительный, Миша. Голый, на этом покрывале с леопардовым принтом. Ты просто напрашиваешься на трах.       Во рту пересохло, я пытался набрать хоть немного слюны, но безрезультатно. — Тогда чего же ты ждёшь?       Он улыбнулся и показал мне зажатое между пальцев металлическое кольцо. — Что это? — Тебе понравится.       С этими словами он перехватил мой член вместе с мошонкой одной рукой, а другой быстро окольцевал меня. Холод металла вызвал новый поток мурашек, а Лексус уже развел мои бёдра. Член стоял, как солдат в почетном карауле, а Лёша выпустил изо рта густую тягучую слюну, которая упала прямо на головку. Меня словно прошибло электрическим током, и я дернулся. — Куда? Теперь не убежишь.       Лексус прижался к моей головке губами и медленно раздвигая губы насадился на неё ртом. Влажно. Тепло. Мягко. Его язык медленно вылизывал головку и вырисовывал на ней узоры. Кровь пульсировала в висках, а я не мог оторваться от зрелища, как Лексус постепенно насаживается ртом на мой член. Он забирал ствол и соскальзывал с него, прижимал языком к нёбу и сглатывал. Он просто сводил меня с ума и прекрасно это видел, потому что я извивался под ним, пока Лексус неторопливо, словно издеваясь, со вкусом отсасывал мне.       Я не мог понять, чего хочу больше — чтобы он продолжал сосать мой член или чтобы вставил мне.       Но Алексей сам знал, что ему делать со мной. — Смазка? — В верхнем ящике.       Он достал флакон. — На клубничку потянуло?       Я усмехнулся. Вряд ли теперь смогу есть клубнику, не вспоминая эту ситуацию. И тут же представил, как Лексус зажимает в зубах красную ароматную ягоду, а я прижимаюсь к его рту, чтобы откусить свою половину, и мы затягивает друг друга в поцелуй.       Но сейчас конец марта, и единственная доступная мне клубника выпирает из боксеров Лексуса.       Он налил порцию лубриканта на ладонь, и по комнате поплыл пьянящий меня запах. — Ты не трогал себя здесь.       Было бы сложно этого не заметить, потому что Лексус с трудом ввёл в меня палец. Он слегка покачал им, потянул кольцо сфинктера вниз, согнул фалангу и поглаживал внутреннюю поверхность. Словно тысячи нервных окончаний пронзили мое тело, и с губ сорвался стон. — Да, вот так. Не молчи. Люблю твои стоны.       И снова поворот внутри, и вот уже второй палец присоединился к первому. Лексус не спеша ввёл их до упора и вытащил почти полностью, но снова двинул рукой внутрь. Он тянул меня, входя и выходя из отверстия, и в этот момент я чувствовал пустоту. Я сжимал анус, только чтобы пальцы не покидали моё тело, а Лексуса это забавляло. — Помнишь, сколько пальцев тебе было в прошлый раз?       Блядь, конечно я помнил. Меня всё больше захватывало возбуждение. — Помню. — И сколько? — Четыре.       Я думал, что сгорю от стыда, вспоминая тот момент, когда Лексус не просто заставил меня дрочить, но и присоединился ко мне. Тогда во мне легко поместилось четыре пальца. Правда, перед этим Лексус неоднократно трахнул меня. — Хочешь снова так? — Да.       Я плохо соображал, потому что Алексей нашёл мою простату и теперь развлекался с ней. — Можно я подрочу?       Почему я спросил разрешения? Мой член — когда хочу, тогда и дрочу. Но сейчас мне почему-то показалось правильным спросить. — Нет. Я не хочу, чтобы ты себя трогал. Лучше убери руки за голову.       Я убрал, а Лексус продолжил играть с моей дыркой, добавив третий палец. Меня выгибало дугой, член лопался от прилившей крови, а Лёша, похоже, ловил кайф от моей беспомощности. — Дай мне кончить. Я хочу кончить. — Потерпи немного. — Тогда дай мне его в рот. — Хочешь пососать его? — Хочу. Дай мне.       Лексус снял боксерки и выпустил на свободу свой пенис. Я снова залюбовался красотой его члена, аккуратностью крупной головки. Лексус стоял надо мной, расставив колени по бокам. Его стояк упирался мне в губы, а рука продолжила хозяйничать в моей дырке. — Я могу использовать руки?       И снова. Зачем я спросил его? Будто мне действительно нужно разрешение — Давай попробуем без рук, хорошо? Только твой рот и язык.       Он толкнулся головкой в губы и я открыл рот пошире. Я помнил, что Лексус любит трахать мой рот, причём любит это делать глубоко. И мне придётся туго, если я не смогу помочь себе руками.       Как я и думал моя шея очень быстро заныла от напряжения. Из положения полулёжа несовсес удобно долго и интенсивно двигать головой вперёд. — Я устал. Можно я лучше сяду.       Блядь, да почему я постоянно спрашиваю разрешения? Я приподнялся на локтях в попытке принять всё-таки сидячее положение, но не тут-то было. Лексус остановил меня, уперевшись рукой в мою грудь. Я заглянул в его глаза и увидел совершенно расфокусированным взгляд. Однако несколько раз сморгнув, в Лёшиных глазах появилась осмысленность. — Мне так не удобно. Шея болит. Я хочу сесть. — Только без рук.       Я приподнялся и откинулся на спинку кровати, и Лексус снова пристроился головкой к моему рту. Чтобы избежать искушения взять его член рукой и начать помогать себе пришлось запихать ладони под задницу. Я прижался губами к головке и приоткрывая их стал насаживаться на лёхин член. Рот наполнился слюной, смешивающейся со вкусом Лексуса, на языке лежала приятная тяжесть налитого кровью органа. Я облизывал ствол и уздечку под головкой, дразнил уретру и снова втягивал в себя возбуждённый пенис настолько глубоко, насколько это получалось сделать без помощи рук. А это было трудно, сдерживать свои порывы вытащить уже начавшие затекать под весом моего тела ладони и пустить их в дело. Лексус стонал, и его член наливался всё больше, а может мне это только казалось. Алексей перебирал пальцами мои волосы, нежно массируя кожу головы, постепенно начиная направлять мою голову так, как хотелось ему. А любил он глубоко и резко. И сейчас подзабытые ощущения, когда Лексус давал себе волю трахать мой рот, возвращались. Мне уже не нужно было двигать головой вперёд, Лёша держал её крепко двумя руками. Мне нужно было попытаться расслабить горло, потому что его ствол проникал с каждой фрикций всё глубже. Если он не возьмёт себя в руки и не начнёт контролировать, то он просто порвёт мне гортань. Я не выдержал и всё-таки вытащил из-под задницы одну руку и ухватился за его ягодицу, впуская в кожу ногти. Пусть они и были коротко обстрижены, но привлечь внимание Лексуса я смог. Он опустил голову, посмотрел на моё залитое слезами лицо и слегка отстранился. — Прости. Я не сдержался.       Я промычал что-то нечленораздельное и успокаивающе погладил задницу Лексуса. Теперь он уже не отрывал от моего лица своих глаз, продолжая врываться в мой рот, но уже не впечатывая меня в свой лобок. Слюна стекала из моего переполненного рта тонкими струйками, пачкая подбородок и капая на грудь. Лексус собрал её пальцами одной руки и облизал. Это выглядело настолько эротично, что я не смог сдержать движение горла и сделал глоток, сжимая лёхин член. Он даже не застонал, а как-то тихо проскулил и кончил мне в горло, содрогаясь всем своим телом. Мы застыли на мгновение, смотря друг другу прямо в глаза, я так и не выпустил изо рта постепенно обмякающий лёхин член, а он очень нежно гладил меня по вискам. — Это был лучший минет в моей жизни. Никто и никогда не сможет затмить тебя. Спасибо.       Он вытащил член из моего рта, опустился на колени и прижался губами к измученным моим. Он пил мою слюну, смешанную с его семенем, вылизывал мой рот языком и посасывать распухшие губы. — Ты охуителен, Миша. Таких больше нет. Хочу, чтобы ты был только моим. Только моим.       Его слова музыкой отдавались в моём сознании. Я даже забыл про свой пережатый кольцом стояк, который бешенно пульсировал и истекал секреторкой. Я хотел кончить, но при этом меня пронизывало какое-то мазохистское удовольствие от невозможности это сделать.       Наконец Лексус оторвался от моих губ и обратил внимание на мой член. Он наклонился и облизал его языком, а я был готов взвыть от этой простой ласки. Тонкая кожица на головке натянулась до предела. Я извивался под Лексусом, пытаясь уйти от его рта, но при этом безумно желая, чтобы он продолжил свои ласки. — Лёша, дай мне кончить.       Мой голос хрипел после того как Лексус оттрахал моё горло. — Если я позволю тебе кончить, что ты сделаешь? — Всё.       Лексус наклонился и взял мой член в рот на всю длину разом, заткнул языком уретру и наконец-то расстегнул кольцо. Он скользил по моему изнывающему члену ртом, обхватывая его плотно как только мог. А потом втянул настолько сильно, словно создавая ртом вакуум, перестал затыкать уретру языком и выпустил мой член изо рта, сжав при этом мои яйца. Меня прошибло спазмом такого удовольствия, что я вцепился в волосы Лексуса обеими руками и выгнул спину дугой. Одновременно с моим вскриком из члена выстрелила сперма, заливая лицо склонившегося Лексуса. Меня била дрожь, пальцы ног поджимались, а бёдра сводило от напряжения. Я не мог выпустить из рук волосы Лексуса, словно это было единственное, что могло удержать меня на этой земле. Вряд ли я смогу ещё когда-нибудь испытать оргазм такой силы.       Лексус осторожно высвободил мои пальцы из своих волос и вытащил из ящика тумбочки влажные салфетки. Он вытер своё лицо и лёг рядом со мной, сгребая меня в объятиях. Дрожь, колотившая меня, постепенно затихала, и мы провалились в сон.