Да неее, не может быть

      Проснулся я от того, что Лексус покрывал мою спину поцелуями. Сначала я испугался, что прошло много времени, но глянув на часы увидел, что они показывают час дня. — Проснулся?       Я потянулся, подставляя Лёше свои лопатки, и потягиваясь, как кот. — Я хочу всегда просыпаться от твоих ласк.       Лексус на мгновение замер, а потом тихо сказал: — Ты же понимаешь, что сейчас это невозможно. — Понимаю… Но может быть потом?       Не то, чтобы я ждал от Алексея признаний, обещаний, клятв в вечной любви и умереть в один день, но мне хотелось услышать подтверждение того, что у нас есть шанс. Ведь мы были с ним абсолютно, полностью совместимы. Когда мы рядом, то были на одной волне. Мы чувствовали желания друг друга, мы подчинялись им и это невозможно было отрицать. — Я тоже этого очень хочу.       В словах Лексуса была какая-то недосказанность, но я испугался прояснять ситуацию. Нет лучше способа испортить отношения, чем начать их выяснять, ведь так? Спугнуть то чувство единения, которое обволакивало нас, было страшно.       Ладонь Лексуса скользнула вдоль моей спину и легла на задницу. Я прогнулся в пояснице, подставляя себя под ласку, расставляя шире ноги. — Неужели тебе было мало?       Лексус водил пальцами по колечку ануса, дразня меня. Я подался назад, пытаясь поймать задницей его палец. Не смотря на предшествующий оргазм мне хотелось испытать ещё один. — Если бы у тебя был хвост, ты был бы прекрасной хьюманизацией кота.       Даже не видя лица Алексея я понял, что он улыбается. -Как ты относишься к сексу с котиком? Я могу быть очень ласковым.       Я прижался полужопиями к паху Лексуса и напряг их. Его рука тут же попыталась проникнуть между ними, но я не расслаблял булки. Параллельно с этим я протянул руку и сгрёб в горсть лёхины яйца, слегка царапая их ногтями. — Хочешь поиграться, котик?       Одновременно контролировать напряжение в ягодицах и игру с Лёшкиными причиндалами мне было сложно. Да и вообще, я ведь не собирался сопротивляться всерьёз. Поэтому я расслабился и позволил Лексусу добраться до моей дырки. Он снова открыл флакон со смазкой и налил вязкую субстанцию на мой анус. Размазал её по моей промежности и начал разминать колечко сфинктера, заталкивая внутрь лубрикант. Я старался расслабиться, тянул задницу, чтобы скорее достичь своей цели. Внезапно звонкий шлепок обжёг мою кожу. Ладонь Лексуса припечаталась к ягодице и даже слегка прилипла к ней. От неожиданности я дёрнулся, но Лексус мгновенно ухватил меня за бок, не позволяя сбежать. — Куда собрался?       Лексус снова начал разминать мой сфинктер, но как только почувствовал моё расслабленное состояние, тут же приложился ладонью по другой половинке. Кожу обожгло, и я зашипел. — Точно, как кот. — Не знал, что ты любишь шлепки. — А с тобой я всё люблю и хочу всё попробовать. — Так уж и всё?       Но Лексус не ответил. Он снова начал массировать мой вход, проталкивая в него один за другим три пальца, раскрывая меня без тени смущения. — Если бы ты знал, какой вид я наблюдаю! Твоя задница выглядит так аппетитно, эти розовые пятна так гармонируют с цветом твоей дырки. Просто бери и трахай.       Меня смущали его слова, но они же ласкали слух. Рядом с Лексусом я терял всякий стыд. Мне хотелось вывернуться и разложиться как угодно, только бы ему нравилось смотреть на меня, трогать, трахать. Под его руками я ловил ни с чем не сравнимый кайф. Запах клубники и возбужденного члена пьянил голову. Внезапно Лексус присосался к моей заднице, а потом я почувствовал резкую боль от укуса. — Охуел? — Ага.       И тут же поставил на вторую половину симметричный засос с укусом. — Я теперь на клубнику смотреть спокойно не смогу — буду твою задницу вспоминать. Хочешь фотку?       Блядь, заманчиво. — Хочу. — Тогда раздвинь дырку сам.       Пиздец, что он заставляет меня делать? И я почему-то ведусь на все его желания. Я покрепче упёрся ногами и лбом в кровать, положил ладони на задницу и максимально развел половинки в стороны. — Недостаточно.       Алексей вставил в анус большой палец и потянул вниз. — Вот так уже лучше. Замри.       Телефон с новой фотографией лег рядом со мной. — Наслаждайся видом.       Да, вид впечатлил. Ровные полукруги зубов краснели на светлой коже моей задницы. Дырка призывно блестела смазкой и розовела, плавно переходя в темноту прохода. Я почувствовал свою эрекцию. У меня встал на меня самого. Это пугало. И будоражило кровь. — Нравится?       Лексус скользнул рукой к моему паху и сжал стояк. — Нравится. Ну держись тогда, Миша.       Больше он уже не играл со мной. Разорвав упаковку презерватива, он расскатал его по своему члену и прижался головкой к анусу. Толчок вперёд, и я сладко застонал, когда стенки кишки начали растягиваться и плотно охватывать лёхин член. В этот раз он не давал мне времени привыкнуть к его размеру, он неумолимо медленно продвигался вперёд до тех пор пока не упёрся в меня своим основанием. Тогда он выдохнул, слегка подался назад и снова вперёд. Постепенно Алексей увеличивал амплитуду движений, пока наконец не стал полностью выходить из меня, чтобы загнать член на всю длину за раз. Практически каждый раз ему удовалось проехаться по простате, вызывая мой новый стон. Я упирался лбом в свои ладони и отклячивал задницу. — Лёша… Ещё… Быстрее…       Я наверно сошёл с ума, раз просил Лексуса трахать меня быстрее, но именно этого я хотел сейчас больше всего. Чтобы он вытрахал из меня всю душу. В этот момент я совершенно не задумывался о своём здоровье, мне нужно было, чтобы меня трахал его член, и все мысли крутились только вокруг этого. Лексус вдавливал мою поясницу и заставлял прогибаться, словно я, блядь, гуттаперчевый мальчик, и моя головка тёрлась о синтетические волокна покрывала. Эта проклятая синтетика только кусала тонкую кожицу, раздражала её, заставляла зажать ствол ладонью и дрочить пока в Лексус вдалбливался в мой анус. Но стоило мне протянуть руку под себя, как Лёша её перехватил и вывернул назад, прижимая к спине. Он ничего не сказал, только движения стали резче, словно это было ещё возможно. Я что-то мычал в покрывало, щека горела от трения по ткани. Лексус сделал ещё несколько фрикций и наконец вжался со стоном в мои ягодицы, кончая где-то там внутри меня.       Когда он вышел из моего нутра я просто повалился набок. Щека горела, колени тоже. Я выкину нахуй эту проклятую тряпку, которая только выглядит красиво. Особенно с каплями моей спермы, выстрелившей практически перед самой эякуляцией Лексуса. Но даже эта красота не могла спасти покрывало от помойки. Лексус лежал за моей спиной, прижимаясь всем телом и обнимая меня рукой. Он нежно целовал мою шею, и поддаваясь игре, я замурчал, как довольный кошак. — Мииииша. — Что? — Ничего. Просто мне нравится звать тебя по имени. Особенно после такого.       Я накрыл его руку своей ладонью. Я счастлив? Однозначно да. В том, как наши тела прижимались друг к другу было абсолютно всё настолько естественно, что даже мыслей о какой-то неправильности происходящего не возникало. — Я хочу, чтобы ты знал — я сейчас абсолютно счастлив. Только благодаря тебе, Лёш.       Лексус провёл губами по шее, сместился на плечо. Его поцелуи были лёгкими и нежными, словно прикосновения бабочки. Вдруг показалось, что он еле сдерживается, чтобы не сказать мне что-то очень личное. Те слова, которые люди обычно ждут. Ждал ли их я? Был ли я готов их услышать? Я задержал дыхание, потому что чувствовал всем собой, если скажет, то сейчас. Но спустя несколько мгновений это ощущение пропало. Наверно Лексус передумал. А может быть это была просто моя фантазия. Где-то внутри проскользнуло сожаление о так и не прозвучавшем признании, но я отмахнулся — это всё нервы, гормоны, послеоргазменный отходняк. Ничего, никаких чувств между нами и быть не могло. Мы просто друг другу нравились. Мы просто трахались. Мы просто…       Блядь, как же всё сложно! — Ты придёшь завтра? — Миш, пожалей свою задницу. — Каникулы короткие.       Я уткнулся лицом в подушку. — Эй, ты чего? — Ничего.       На меня вдруг навалилась такая тоска, что заболело в груди. — Хорошо, давай встретимся и погуляем в парке?       Почему-то возникло неприятное чувство, что я напрашиваюсь на встречу. Всегда ненавидел навязчивость. Выпрашивать общение, а тем более, когда вы с человеком вроде бы как встречаетесь, унизительно. Но откуда во мне сейчас это гадкое чувство? Всегда один любит, а другой позволяет себя любить. Но ведь я не люблю Лексуса. Просто…       Мне хватило этой безумной четверти, когда мы виделись урывками. Сейчас на каникулах я хотел использовать время, отведённое нам, по максимуму. И мне действительно было хорошо рядом с Алексеем, даже если мы просто общались, ведь нельзя всё сводить к одному сексу. Одной физиологией нельзя оправдать мою тягу к этому парню. — Миииш, я не смогу завтра. Мы пойдём покупать мелкому куртку на весну. Он же растёт, осенняя стала мала. Мама попросила сходить. Так что завтра мы будем метаться с ним по торговому комплексу в поисках соотношения цена-качество-размер.       Говоря это Лексус водил губами по моему плечу, словно извинялся. — Я могу сходить с вами. А потом зайдём в кафешку. Хочешь? — Хочу. Если тебе не в падлу таскаться по торговым точкам в поисках детской одежды, то я только за. Но сейчас мне пора уходить. Я уже задержался.       Почему-то мне было неудобно спрашивать его, куда он опаздывает. Я очень не хотел выглядеть придирчивым и излишне любопытным, поэтому просто отпустил его руку и сел не кровати. — Блядь, Миша, что с твоими коленями?       Голос Лексуса звучал взволнованно. Я посмотрел на свои ноги — колени были пунцовыми. — Пиздец, что делать? Что ты скажешь родителям? — Ну, во-первых, они могут не заметить под брюками, а во-вторых я могу сказать, что мыл пол. А в-третьих на свои колени посмотри. Они не менее стёртые. — Да бляяяя! — Не парься, я придумаю, что сказать.       Лексус уже оделся и стоял передо мной снова весь такой охуительно сексуальный в своих рваных джинсах и черной футболке. Я не позволил себе снова впасть в рефлексию. Лексус шикарен, но он со мной. И точка.       Я проводил его до дверей и на прощание он долго и нежно целовал меня. — До завтра? — Да. Увидимся завтра.       Когда за ним закрылась дверь, я был готов завыть волком от нахлынувшей тоски. Почему? Ну почему всё так сложно? Почему всё через жопу?       И тем не менее с коленями действительно нужно было что-то делать. Я схватил швабру и отправился подметать пол, а потом честно на коленях проползал с тряпкой по коридору и кухне — врать, так чтобы не подкопались. Когда родители вернулись домой мама была приятно удивлена лишний раз протёртому полу, а потом сказала, что не обязательно стирать колени, можно воспользоваться шваброй. Да, да, так я и поступлю в будущем.       А на следующий день я понял, что не в состоянии встать с кровати. Колени болели, поясница отваливалась, в носу заложило. Похоже меня вчера продуло, и сегодня я чувствовал себя разбитой телегой. Как бы мне не хотелось этого делать, но пришлось отказаться от идеи провести день с Лексусом и его братом. Мне было лучше отлежаться, чтобы не начинать новую четверть с больничного. Да и ребят заразить не хотелось тоже. «Прости, я не смогу сходить с вами. Приболел.»       Ответ прилетел практически мгновенно. «Врача вызвал? Что-нибудь принести?» «Не надо врача. Отлежусь и буду огурцом.» «Я чувствую себя виноватым.» «Ни в чём ты не виноват. Вечером созвонимся?» «Хорошо. Выздоравливай.»       Я выполз на кухню, чтобы позавтракать, а потом снова завалился под одеяло. Весь день я провалялся, как тюлень на лежбище, и только перед приходом родителей поднялся с кровати. Мама была уверена, что организм слишком устал и поэтому требует отдых. Она советовала отлежаться и выспаться, и я не возражал. С некоторых пор я не хотел рассказывать родителям о некоторых своих настоящих чувствах и желаниях, потому что боялся их расстроить. Папа спросил, навещала ли меня моя девушка, ведь это было бы естественно для встречающихся и симпатизирующих друг другу людям навестить приболевшего. Но не мог же я сказать, что у меня парень. Пришлось врать про заботу о ближнем и опасности заражения. Хотя в этом моменте я был честен. А на самом деле я был бы на седьмом небе от счастья иметь возможность привести Алексея домой, не боясь осуждений или недопонимания.       На другой день мне уже стало лучше. Я был готов встретиться с Лексусом и написал ему об этом, но он не смог, сославшись на какие-то трудности. Что ж, бывает. И хоть мне и было безумно жаль, что мы не встретимся, я всё же не стал погружаться в точку и печаль. У меня нашлись другие занятия, которыми я и заполнил свой день. «Я здоров. Приду завтра?»       Ответа не было какое-то время, но я не переживал — ну не живёт же Лексус с телефоном в руке. Увидит — ответит. Но сообщение осталось без ответа. И утром ответ тоже не пришёл. Я заволновался, но даже на звонки Алексей не отвечал.       И вот тут на меня накатила паника. Почему от не отвечает? Телефон может разрядиться, он мог его где-то забыть. Глупые отговорки, но я всё равно волновался. Я не знал его городской номер, кому нужны обычные телефоны в век высоких технологий? И вот теперь психовал, как какая-то истеричка. А если что-то случилось? И вдруг он в больнице? Я забрасывал Лексуса звонками и сообщениями, но он хранил упорное молчание. Почему? Я что-то сделал не так? Я его обидел? Я крутил в голове нашу последнюю встречу — нет, мы расстались хорошо, никаких неприятных моментов не было. Так что же, чёрт возьми, произошло?!       Меня изводила неизвестность. Я оделся и вылетел из квартиры. Добраться до дома Лексуса было делом пятнадцати минут. Я взлетел на его этаж, даже не запыхавшись, и позвонил в дверь. Но мне никто не открыл. Я позвонил ещё несколько раз, но безрезультатно. Куда он мог деться?       Я вышел из подъезда и отправился в парк. Может он пошёл гулять с братом? Но в парке их не было. Я отправился в торговый центр, хотя сам понимал всю глупость поиска человека в огромном торговом центре. Ни в павильонах, ни на фуд-корте Лексуса не было.       Я позвонил Горынычу. — Привет. Это Миша. Игорь, ты не знаешь, где Лексус? — Нет. А что случилось? — Он не берет трубку, не отвечает на сообщения. Я волнуюсь. Так ты не знаешь, что с ним? — Извини, Миша. Я ничем не могу помочь. — Но вы же друзья! Как ты можешь быть таким равнодушным? — Не бери в голову. Появится. — Игорь! — Миша, извини, я занят. У меня гости.       Блядь, гости у него! Какие могут быть нахуй гости, когда твой друг не даёт о себе знать? А может Горыныч не волнуется именно потому, что знает, где Лексус и что с ним? Тогда почему не говорит мне? А может потому и не говорит, что не хочет, чтобы я знал? А что я могу не хотеть знать? Только одно. Но если я сейчас начну так думать, то только сделаю хуже. Ведь всё может быть совсем не так, верно? Ведь у нас всё хорошо? А у Горыныча могут быть на самом деле гости. Например, это могла быть та же Ленка. Тогда понятно нежелание Игоря тратить время на разговоры со мной.       Я снова набрал Лексуса. Абонент не абонент — всё, что мне сказал механический голос. У него разрядился телефон?       Я плюнул и поехал в больницу. Кошмар происходящего затягивал меня в свою бездну, но я пытался ему сопротивляться. Искал всё новые и новые оправдания. Наступал тот момент, когда от неизвестности становится так страшно, что начинаешь понимать — лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Я безумно боялся, когда подходил к медсестре в приёмном покое, и в то же время мне была нужна ясность. — Добрый день. Скажите пожалуйста, к вам за последние два дня поступал Иванов Алексей, семнадцать — восемнадцать лет?       В этот момент я с ужасом понял, что даже не знаю, когда у Лексуса день рождения. Если она меня сейчас спросит, что я ей отвечу? — А вы ему кто? — Друг. — Информацию даём только родственникам. — Да, я понимаю. Но ведь бывает, что ищут не только родные. Я вас очень прошу, посмотрите пожалуйста. Он второй день не отвечает на звонки, не даёт о себе знать. Я волнуюсь. Я так боюсь, что с ним что-то случилось. Пожалуйста, посмотрите.       Я сам не заметил, как по моим щекам потекли слёзы. Вот уж совсем не дело, нельзя так себя накручивать.       Женщина в окошке сжалилась надо мной и открыла журнал регистрации поступлений. — Адрес домашний знаете? — Да.       Я назвал адрес. Хорошо, что я успел побывать у Алексея в гостях, иначе что бы я сейчас ответил? Как же мало мы знаем о тех, кто нам дорог. Почему мы пренебрегаем возможностью узнать о человеке чуть больше, чем его имя? — Нет, с этого адреса вызова не было, и человек с таким именем к нам не поступал. — Спасибо.       Куда идти? Я снова набрал номер Лексуса. Безрезультатно. Перед моими глазами появилась ладонь, на которой лежали две маленькие жёлтые таблетки, в другой руке медсестра держала стаканчик с водой. — Что это? — Не бойся. Это валерианка. Тебе нужно успокоиться. Найдётся твой друг. Может телефон разрядился, может он его потерял. Ты дома у него был? — Был. Дверь никто не открывает. — Ты давно был у него дома?       Простые вопросы, но они заставляли меня думать, а не впадать в истерику. Я посмотрел на часы. С того момента, как я выскочил из дома, прошло часа четыре. Надо же, я даже не заметил — они пролетели, как один миг. — Четыре часа. — Тогда попробуй снова сходить к нему домой. Может быть он вернулся. Может быть он крепко спал и не слышал твои звонки. Может быть его родители уже пришли домой. Поверь мне, вариантов тысяча. Не нужно сразу думать о плохом. Всегда нужно надеяться на лучшее.       То ли на меня так быстро подействовало лекарство, то ли голос женщины был таким внушающим доверие, но я понял, что у меня появились новые силы. И надежда. Действительно, ну чего я так распсиховался. Всё будет хорошо. Я повторял себе эти слова, как мантру, пока шёл от больницы до дома Лексуса, пока поднимался по лестнице.       На лестничной клетке я перевёл дух. Мне нужно было сделать несколько шагов, чтобы подойти к двери и нажать на звонок. Я так думал.       Входная дверь приоткрылась, с внутренней стороны с ручки соскользнула ладонь, и я был уверен на все двести процентов, что это рука Алексея. Я подошёл к двери, а там…       В шаге от порога стоял Лексус и самозабвенно целовал какого-то пацана.