Дитя бесконечности

Большое удобное кресло обхватило меня с боков, и я позволил себе смежить веки: не знаю, чего я ожидал от полета, но явно не того, что происходило сейчас — не было ни шума, ни вибрации, ни ощущения набора скорости или высоты. Когда мы только подходили к летательному устройству, оно мне привиделось огромным уплощенным яйцом. Белого, как и подобает яйцу цвета. И только из разговоров ребятни, нетерпеливо скачущей неподалеку, я понял, что судя по всему для всех путешественников аэролок выкрашен в синий с гербом катрийского флота на боку. Наверное, как и многое другое, увидеть это могли только носители Источника. Внутри него обстановка напоминала больничный буфет — для обычных пассажиров, и ресторан — для обладателей мест повышенной комфортности. Я уже выбрал из предложенного официантом меню, и теперь ждал в полудреме заказ, так как разглядывать мне тут, в общем-то, было нечего — белые стены, белый потолок. Только люди казались чем-то естественным, хотя и напоминали актеров на фоне мебели, расставленной в белой пустоте, будто на сцене театра. — Арвэ… — позвал я, не разлепляя век, — Скажи, а что видят окружающие? Соу помедлил. Мне подумалось, что он оглядывается по сторонам, но проверять я не стал. — Кое-где на стенах транслируют пейзаж, проплывающий за бортом, еще есть карта маршрута, а позади, там где детская зона, показывают анимацию. В моем воображении на белых стенах нарисовались горные хребты и леса. А еще облака и яркое солнце. Я хмыкнул: — Любопытно было бы посмотреть… — Когда вернется Источник — увидишь, — отозвался Соу, и я пожал плечами: радовало, что хоть кто-то в этом не сомневается. Два часа проходят быстро, особенно если в течение этого времени подают сытный завтрак из трех блюд. Допивая минералку, я думал, что возможно, то, что я не вижу иллюзий, которые окружают всех присутствующих, дает мне некоторое преимущество: видеть мир таким, каков он есть, — редкий по здешним меркам талант… С этой оптимистичной мыслью я окончательно разомлел, а очнулся, когда почувствовал, как Соу тормошит меня за плечо и, почему-то, в его выражении лица мне почудилось беспокойство. — Что-то не так? — спросил я сухим со сна голосом и вытянул ноги, чтобы разогнать в жилах кровь. Соу окинув меня нечитаемым взглядом, кивнул в сторону редеющей у выхода толпы: — Мы прибыли. Пора. Я вздохнул и поднялся. Размял шею, а после нацепил сумку на плечо: — Ну что, сначала в гостиницу? Оставим вещи? Если ты не против, в академию я схожу один. Арвэ задумчиво кивнул. У меня сложилось ощущение, что я вновь упустил суть происходящего. *** — Мэтр Ир’Риар, мы получили ваше прошение, но, увы, мастер архивных дел так и не смог отыскать пропажу … — мужчина, потеющий в плотном пиджаке, провел пухлой ладонью по лицу. — Мы как раз собирались отправлять вам письмо с ответом, но вы прибыли раньше, мне очень жаль… Заведующий канцелярией выглядел искренне раздосадованным и все время облизывал толстые губы, утирал салфеткой взмокшие виски и пыхтел, — солнце прогрело воздух, было на удивление жарко, хоть я и читал, что город и окрестности славятся отменно-дурной погодой чуть ли не на весь континент. — Но погодите, — я, внутренне зажавшись от досады, нервно постучал пальцами по подлокотнику своего кресла, — Должны же были остаться какие-то документы или… я не знаю… хоть что-то? Преподаватели! Меня могут вспомнить преподаватели! — я с надеждой посмотрел на мужчину напротив, — Может, вы знаете, с кем бы я мог поговорить? Хозяин тесного, уставленного всякой всячиной кабинета поглядел на меня с облегчением и торопливо закивал: — Да-да! Конечно! Вы могли бы поговорить с мэтром Кадорой, он заведует отделением метафизики и курирует многих наших специалистов. Он наверняка скажет вам больше, чем я… Вы же понимаете, мэтр, я просто канцелярская мышь: бумажки-бумажки-бумажки — вот мой удел! Мне искренне жаль, что я не могу быть вам полезным… Вставая, я запустил пальцы в волосы и вздохнул: — Хорошо, подскажите пожалуйста, как мне найти мэтра Кадору? Вслед за мной подскочил и заведующий канцелярией: — Я вас провожу! Пойдемте! Следуйте за мной! — и с карикатурной прытью проскакал мимо меня по направлению к двери. Я понял причину такого разлюбезного поведения только тогда, когда пыхтящий на ходу канцелярский работник как бы невзначай уточнил про дальнейшее финансирование лабораторий. Оказалось, Фоис-Сит отчисляет приличные суммы академии на разработку интересующих ее проектов. То-то он разнервничался при моем появлении… Мы пересекли лужайку с подвяленной осенним солнцем травой, миновали несколько арок и лестниц, прежде чем войти в отдельное здание с высокой башней в самом центре архитектурной композиции. В разгар дня и парк при академии, и ее коридоры были полны людей. Заведующий несколько раз останавливался и негромко спрашивал у коллег про мэтра Кадору, кивал в ответ и торопливо семенил дальше, и так до тех пор, пока мы не остановились у дверей на втором этаже. — Вот… — проговорил заведующий, утирая салфеткой шею. — Мэтр Кадора заканчивает читать лекцию, еще минут десять до окончания. Если хотите, можно тихонько войти и послушать? — предложил он, потянувшись к ручке, но замер, так и не открыв дверь: — Вам еще необходима моя помощь? — и столько было в его голосе мольбы о том, чтобы его отпустили, что я не мог не посочувствовать. — Конечно, благодарю вас, у вас наверное много дел, простите, что отнял время… — Всегда к вашим услугам, мэтр! — облегченно произнес тот, — Мне искренне жаль, что я не в силах разрешить вашу проблему, однако был очень рад встрече! Благодарю за визит! Если что потребуется, вы знаете, где меня отыскать! И получив от меня кивок и благодарную, хоть и немного натянутую, улыбку, чуть ли не в припрыжку унесся прочь в полумрак университетских коридоров. Я открыл дверь и тихо зашел в аудиторию. *** — … божественный поток энергии частично рассеивается, поэтому наша с вами задача минимизировать потери путем подбора наилучшего материала для аккумуляции в каждом конкретном случае. С древних времен люди использовали очищенный кварц и горный хрусталь для любых задач без разбора. Но мы с вами знаем, что это не самый практичный и дешевый способ сохранить полученное от Четырех… — у кафедры расхаживал преклонного возраста мужчина, сгорбившись и сложив руки за спиной. Голос, несмотря на возраст, разносился во все уголки аудитории и студенты по большей части слушали внимательно, хоть я и заприметил нескольких спящих на последних скамьях. Мэтр Кадора продолжил: — За последние десятилетия были изобретены новые композитные материалы, благодаря которым нам удается запасти больше силы, такие как ауриен и тагарон, — он сделал паузу и повторил: — Ауриен и та-га-рон… Благодаря им стали доступны и новые технологии. Свойства микрострунных экранов и современных двигателей обуславливаются отличительными особенностями этих материалов. Они не только аккумулируют в себе тысячи аринов силы, но и способны отдавать их, преобразовывая в заранее заложенную последовательность волновых импульсов. Именно благодаря импульсно-волновому свойству этого модифицированного излучения наше сознание так легко считывает информацию из Пространства или взаимодействует с микрострунными экранами, а современный транспорт легко уклоняется от препятствий и способен держать строго выверенную плоскость движения вне зависимости от рельефа магистрали. О механике процесса мы будем с вами говорить весной. Лектор подошел к столу и сделал большой глоток из кружки, прокашлялся и посмотрел на аудиторию: — Вопросы? В зале разлилась пауза во время которой послышались робкие шорохи — студенты принялись потихоньку собирать вещи. — Мэтр Кадора! — руку вытянула девушка с тугой черной косой. — Скажите пожалуйста, правильно ли я понимаю: Благословение Четырех запасается в некоем накопителе, который активизируется путем слияния индивидуальной силы Источника и божественной энергии? Лектор поиграл бровями и отозвался: — В общем смысле — да. Излучение Источника неспецифично по отношению к материи, но каждый человек выделяет энергию на свой индивидуальный манер — на этом и построен принцип и-индификатора. Однако мы не способны пустить ее в работу самостоятельно, она должна быть переработана, модифицирована божественными сущностями для того или иного назначения. — То есть, Четверо что-то типа фабрики по переработке нашего излучения? — хохотнул кто-то в зале. — Они поедают нашу силу а продуктом их жизнедеятельности является «модифицированная» энергия? Ну типа какашки? — Прекратите богохульствовать! — насупился мэтр и грозно принялся вглядываться в слушателей, должно быть пытаясь вычислить говорившего. — Мы живем в мире полного симбиоза. Одно невозможно без другого. Боги заботятся о нас, а мы о богах — вы забыли уроки истории? Попытка отказаться от части Пантеона привела к Расколу с его катаклизмами и десятилетним голодомором! Только благодаря дару предвиденья Ее Величества Нариер мы смогли избежать конца всего сущего и понять причину происходящего! — старик разошелся не на шутку, принявшись потрясать руками перед собой. — Так что оставьте эти грязные разговоры! Ираш благословил нас возможностью строить приборы в расчете на наш разум. Блага современной цивилизации вы воспринимаете как само собой разумеющееся, потому как молоды! Мне же в юности приходилось вставать с рассветом и добираться до академии пешком, потому как я не мог себе позволить жилье в черте города, а пока я шел, навстречу ехали телеги с бочками из отхожих мест, так как переработка человеческих продуктов жизнедеятельности еще не была изобретена! Мэтр выдохнул, прихлопнул волосы вокруг лысины и уже спокойнее поглядел на обладательницу черной косы: — Да, девочка. В общем, все верно. Все что мы можем — коснуться излучением намерения, излучением веры, того или иного накопителя, включая его или выключая, но не более того. Только Они могут воспринимать наш посыл в его истинном смысле и трансформационно влиять на материю. — Лектор дал паузу, выпрямился, а после покровительственно оглядел присутствующих: — И, в преддверии осеннего солнцестояния — чествования Дайше, — хотел напомнить: несмотря на то, что многие из нас адепты Ираша, не забывайте приносить дары и остальным богам. Да хранят вас Четверо! Лекция завершена, встретимся через неделю. В аудитории начал усиливаться шум — студенты покидали свои места, переговариваясь. Заскрипели отодвигаемые скамьи, зал наполнился смешками и обсуждениями, а старый мэтр прошел к своему столу и, точно так же, как и молодежь, принялся собирать бумаги в строгий поношенный кейс. Я пробрался сквозь хлынувшую к выходу массу и замер за спиной мэтра, дожидаясь, пока тот завершит сборы. Когда стало заметно тише и большая часть студентов успела покинуть зал, я окликнул сутулящегося над застежкой кейса старичка: — Мэтр Кадора… Тот повернулся не сразу — сначала закончил с сумкой. — Да, — коротко отозвался он, и в лице его читалось сильное утомление прошедшим днем. — Здравствуйте, мэтр. Меня зовут Ир’Риар Аон. Пришел к вам, чтобы спросить о… скажем так, некоторых подробностях собственной биографии… Возможно ли, что вы помните меня или может, подскажете, у кого спросить… Пока я говорил, мэтр Кадора рассеяно, без особого интереса глядел на меня. Однако спустя пару мгновений выражение его лица начало меняться: мэтр нахмурился, сведя кустистые брови к переносице, потом мотнул головой, а после почти по-детски распахнул глаза и начал вглядываться в меня очень-очень пристально. Движения выразительных седых бровей сделались непредсказуемыми, резкими, и я смутился: — Вы… вы помните меня? — Рин… — проговорил мэтр и, потянувшись все телом, коснулся моего предплечья, — Рин… Не может быть… Я решительно не понимал его реакции. — Мэтр… простите… объясните, пожалуйста… Тут старичок взял себя в руки, оглянулся на оставшихся в зале студентов, на меня, снова в сторону выхода и снова на меня и, шепча что-то неразборчиво под нос, повторил прихлопывающее движение у макушки. Должно быть некогда он был обладателем густой шевелюры. Избыточная экзальтация момента схлынула, но в лице мэтра Кадора все еще читалось волнение. Может, меня что-то связывает с этим человеком? Вдруг он мой родственник или бывший наставник, который из новостей знает о «несчастном случае», и ждал, что я объявлюсь. Только вот я не Рин… Впрочем, может, это мое прозвище для ближнего круга? Я спросил еще раз: — Мэтр, вы помните меня? Губы преподавателя сжались в линию, а серые глаза сделались водянистыми и блестящими. Он помолчал, глядя в сторону уходящих, и когда дверь в аудиторию хлопнула за последним из студентов, нервно вдохнул и проговорил тихо, сбивчиво — совсем не лекторским тоном: — Невозможно… Я молчал, не зная как реагировать, только слушал, прикусив изнутри щеку. Видя мое замешательство, мэтр с опаской попросил таким тоном, с каким зачастую неумело блефуют простаки: — Покажи правую руку. Все еще не понимая, я протянул руку мэтру ладонью вверх. Он схватил ее в свою, перевернул и коснулся родинки у ногтя моего безымянного пальца. Я, в общем-то, никогда не обращал на нее внимания — такая мелкая и неприметная она была. Мэтр побелел до синевы, его губы задрожали, и мне пришлось подхватить его прежде, чем тот осел на пол. — Мэтр Кадора, мэтр Кадора! Вы слышите меня? Мэтр Кадора! — я довел его до ближайшего стула, усадил, пытаясь сообразить, чем могу помочь. — Мэтр Кадора, подождите, я сейчас позову помощь! — Нет-нет-нет, не надо, — голос мэтра был глухим, и бледность все не уходила. — Подожди, Рин, постой… Останься… Я замер. Мэтр схватился за свою рубаху, пытаясь расстегнуть воротник, да так и оставил руки на груди, только смотрел на меня с болезненной восторженностью: — Расскажи мне… — попросил он. — Расскажи, как там? В полях Эйраде? Какой-то бред… Я испугался — а вдруг, мэтр и вправду умирает? А вдруг, у него и вправду случился сердечный приступ? Из-за чего? Из-за меня? — Мэтр, вы знаете, кто я? Мы знакомы? Тот как-то горько-иронически усмехнулся кончиками губ, поглядел выцветшими глазами — не зло поглядел, по-доброму, как на давнишнего приятеля: — Не помнишь? Я отчаянно замотал головой. — Опять ничего не помнишь, да? Опять? Я недоуменно уставился на преподавателя: — Что вы имеете ввиду? Я не понимаю… — Рин, последний раз мы виделись почти полвека назад… Столько времени прошло, а ты все такой же непутеха… Да он точно бредит. Надо звать подмогу. Я проверил пульс на шее старика и, постоянно оглядываясь и стараясь не выпускать того из виду, выскочил в коридор. Громко кричал, что мэтру Кадору сделалось плохо и что нужна помощь до тех пор, пока в поле зрения не появился спешащий в мою сторону человек. Когда я вернулся к мэтру, он почти совсем обмяк и почти съехал со стула. Последнее, что он тогда сказал, я еле расслышал из-за собирающего вокруг нас переполоха. — Дневники… у Сави… И Рин… Я был рад повидаться опять… — а потом он закрыл глаза и выдохнул до хрипа. *** До отеля я добрался в полном оцепенении. Не осознавал, как передвигал ноги, внутри все застыло, словно в душу налили холодного клея или насыпали ледяной крошки. Я только и мог, что механически шагать до заданной рассудком точки. Судя по всему, Соу ждал меня — сидел во внутреннем дворике так, что миновавшие стойку регистрации и направляющиеся к номерам неизбежно попадались ему на глаза. Завидев меня, Арвэ встал, спрятал наладонник в карман брюк и двинулся в мою сторону. — На тебе лица нет, — констатировал он, едва хмурясь. — Что произошло? — Мэтр умер… — выдохнул я и съежился, обхватывая себя за плечи, словно уберегая от чего-то. — Представляешь, он, кажется, узнал меня и это его сильно потрясло… Арвэ… Я не понимаю… Он нес какой-то бред на счет того, что мы встречались полвека назад, но… Это же невозможно… мне нет и двадцати пяти! Да? Ведь да? — я глядел со взвинчивающиейся надеждой, что Со сейчас отмахнется или рассмеется, как-нибудь развеет мои сомнения, но он, не изменяя себе, только окинул меня нечитаемым взглядом. Уточнил: — Кто умер, Ри? Этим ровным тоном, спокойным до безучастности голосом, этим его «Ри» — коротким именем, которым иногда меня окликал, Соу будто бы продел во мне брешь. Разнообразные чувства посыпались как горох из продырявленного мешка. Дрожь побежала по позвоночнику, руки тоже мелко затряслись, а пальцы онемели. Страх, отчаянье, надежда, неверие… Я только всхлипнул, проговаривая как ребенок — на вдохе: — Рин… Он звал меня Рином и вел себя так, будто хорошо меня знает… — я осознал, что меня накрывает истерикой — именно так, должно быть, называется то, что я сейчас испытывал. Иррациональная горечь, боль утраты того, кого я видел впервые в своей жизни, чувство вины — все это вспыхнуло в масштабе сверхновой. Я, кажется, забыл как дышать, забыл, что нужно стоять на ногах, совсем забыл, с каким ритмом сердцу положено биться… В глазах потемнело, и последнее, что я ощутил — острую боль во всем теле.