Related

— Знаете ли вы, что такое смерть, дети? — спросил мастрэ Леипа, обращаясь к собравшейся перед ним группе детей. Всем им было не больше пяти лет — тот самый возраст, когда урок, который он собирался преподать, запоминался лучше всего — и лучше всего выявлял эмоциональные наклонности воспитанников центра E-Vita перед тем, как их создатели забирали их на новый этап жизни. Пятнадцать детей сидели неровным кругом, нетерпеливо ёрзая и явно желая уйти. Воспитательница Нэна следила за порядком. Она была закреплена за этой возрастной группой и всюду водила их за собой и обеспечивала им все их нужды. Но сегодня она была здесь для другого. — Ну же? Кто-нибудь? — повторил мистер Леипа. Дети смущённо переглядывались и пожимали плечами. Концепция смерти была им знакома, но они никогда не встречались с этим явлением лицом к лицу. — Смерть — это когда ты больше не возвращаешься, — подал голос Айзек — самый старший из присутствовавших детей, сидевший поодаль от остальных. Нэна не обращала на него внимания — ей не положено было удовлетворять нужды кукушонка, каковым и являлся этот ребёнок, имевший право лишь на минимальное снабжение организма необходимыми веществами и собственную маленькую комнату. — Никогда, — добавил он, и в его детском голосе отчётливо проступала горечь, какая бывает только у тех, кто уже успел познать необратимость смерти близкого человека. Хотя у этого малыша отродясь не было никого, кроме Марты Уайтэш — старой кукушки, на которую упало его воспитание. — Это весьма точная эмоциональная характеристика. Спасибо, Айзек, — Леипа позволил себе сдержанно похвалить его и продолжил. — Смертью называют момент, когда человек пересекает состояние ноль. Начиная с этого состояния и спускаясь дальше по отрицательным значениям до сотни сам человек уже никак не может повлиять на то, чтобы возобновить функционирование организма без помощи извне. Отрицательная шкала существует чтобы оценить степень необратимости смерти. Кто знает, после какого процента наши врачи как правило перестают бороться за жизнь пациента? — Минус пятнадцать! — на этот вопрос ответили нестройным хором сразу несколько детей. — Верно, — подтвердил лектор. — Кто знает почему? — После этого порога мозг не спасти. А кому нужен человек без мозга? — с умным видом воскликнула юная Дора, гордо мотнув копной чёрных кудрей. — Правильно, — Леипа натянуто улыбнулся. — Вы много знаете о смерти, дети. Может быть даже больше, чем о жизни. Но пока для вас это лишь одно из многих явлений. — Он сложил руки за спиной, многозначительно кивая. Эти дети ещё не изведали горя, но сегодня это должно было измениться. И ему совсем не нравилось то, что предстояло сделать, но сделать это было необходимо — ради мира. — Думаете ли вы о ней чаще, чем о других неизведанных вами вещах? Боитесь ли вы ее? Сегодняшний урок — не о знаниях. Он — о ваших чувствах. Вы знаете, что такое боль? — он снова прошёл взглядом по лицам детей. Те утвердительно закивали. — Не та боль, которую вы чувствуете, разбив коленку. Другая боль — глубокая. Та, которую не вылечить регенератором или мазью. — Я знаю, — снова подал голос Айзек. — С тобой всё ясно, кукушонок. Ты самый умный. Не мешай, — Леипа раздражённо махнул ладонью. — Другие? Дети снова переглянулись, в этот раз ещё более озадаченно, чем когда он спрашивал о смерти. Боль, не связанная с физическими ощущениями, была слишком сложной концепцией для пятилетнего ребёнка. Это было естественно — они осознают это много позже, когда им будет уже больше десяти. Но этот урок следовало преподать именно сейчас, чтобы произвести нужное впечатление. — Вы ведь все любите Нэну, верно? — лектор сделал несколько шагов вперёд и встал перед няней, указав на неё рукой, почти касаясь её лица. — Скажите, что бы было, если бы Нэна умерла? Ведь организм человека очень легко сломать. Она могла бы случайно упасть с лестницы или подавиться коктейлем, и вот, — он развернулся и широко развёл руками — ее больше нет. — Нет! Нэна всегда будет с нами! — запротестовали дети, повскакивав со своих мест. — А ещё кто-то мог бы убить ее, — продолжил Леипа и вынул из кармана брюк блестящее лезвие, резким движением вскинув перед лицом Нэны. — Взять острый предмет и перерезать ей артерию, — он коснулся ножом её шеи. — Или воткнуть ей в глаз. Или метнуть в неё дротик с ядом, — он сделал глубокий вдох. — Или взять одно из орудий, которым в древности вели войну, и изрешетить ее тело пулями. — Он сделал долгую паузу, наблюдая за реакцией детей. Все как один были взволнованны и напуганы, даже немного злы. Все, кроме Айзека, на лице которого играла ухмылка. — Что бы вы почувствовали, если бы видели, как из ее тела брызжут телесные жидкости? Если бы коснулись ее в тот момент, когда ее глаза навсегда остановились и перестали видеть? — Нэна! Нэна! Никто ведь не убьёт тебя? Правда? — причитали дети, обхватывая ноги любимой няни, которая стояла и смотрела на лектора, безмолвно улыбаясь. — Сегодня вы познаете смерть, — сказал он холодно. — Необратимость. Неотвратимость. Жестокость, — его голос дрогнул. — Один из вас возьмёт оружие и лишит ее жизни. Нужно лишь выбрать — кто, — он положил лезвие в раскрытую ладонь и опустил на уровень, с которого один из детей мог бы его выхватить. — Может быть, кто-то хочет? Кто-нибудь? Может быть ты, Руан? Или ты, Оксен? Дори? — Леипа снова заставил себя улыбнуться. — Никто? Никто не хочет убивать? Это совершенно естественно. Когда люди шли на войну, они тоже не хотели убивать. Но им пришлось. Выбор сделали за них. Как вы думаете, как они чувствовали себя, лишая кого-то жизни? Смогли бы вы также? — эти вопросы не входили в урок и скорее всего дети забудут о них, но ему хотелось их задать. — Что за плохая игра! Мы не станем вредить Нэне! — Иного выхода нет. Кому-то придётся убить Нэну! Почему? Потому что так надо. Потому что те, кто стоят выше вас, приняли такое решение. Вам придётся подчиниться правилам и выполнить приказ. Так кто же… — он прервался на полуфразе, когда маленькая ладошка забрала у него лезвие. — Я, — заявил ровным скучающим тоном бледный кукушонок. — Я сделаю это. — Айзек? — Леипа удивлённо вскинул брови. Подобное случалось очень редко на лекциях о смерти. Хотя это и было отличным детектором детей с дурными психопатологиями, никто из независимых лекторов не был к этому готов. — Ты убьешь её? — Да. Я хочу убить Нэну, — твёрдо сказал мальчик и развернулся к няне. Та опустилась на колени и изогнула шею — специально, чтобы он мог легко нанести удар туда, куда нужно. — Но почему? — продолжал вопрошать Леипа. — Ты готов взять это на себя? Убить вашу любимую няню? — он снова прошёл взглядом по лицам детей, явно находившихся на грани. Растерянных, напуганных, злых. — Остальные точно не одобрят это. Подумай, кем ты станешь для них. — Я хочу увидеть, как она перестаёт дышать. Как она навсегда замолчит и остановится. И никогда больше не вернётся, — Айзек говорил холодно, но в этом холоде читалась ярость. Он не был лишён эмоций — напротив, их было слишком много. Слишком много для пятилетнего ребёнка. — Я хочу, чтобы им было больно. Он замахнулся и скользнул лезвием по бледной шее няни. С первого раза ему не удалось даже поцарапать её, но это не остановило его — он был уверен в том, что делал, и делал это наверняка. На второй лезвие снова соскользнуло, но третий оказался удачным. Без единого звука стоявшая на коленях няня качнулась и упала на спину. Из рассеченной артерии брызнула кровь, залив лицо юному убийце, и он брезгливо размазал ее рукавом. Послышались детские крики. Несколько воспитанников вышли из оцепенения, охваченные высвободившейся яростью. Двое схватили Айзека и оттащили от тела, по пути изо всех сил своих детских рук осыпая его ударами, ещё трое бросились к няне и растерянно бегали вокруг, пачкая ноги в крови, один даже додумался зажать её кровоточащую шею. Дора, также ринувшаяся вперёд, схватила выбитый у Айзека нож и замахнулась им на обездвиженного убийцу, но учитель успел перехватить руку мстительницы. — Дора-Дора, так нельзя. Отвечая насилием на насилие ты преумножаешь боль. Эта цепь никогда не прервётся и однажды превратится в войну. А война несёт смерть. Много смертей. Мы ведь не хотим больше смертей? — Нэна! — девочка всхлипнула и выронила нож. — Нэна! Он правда убил её? Это не игра? — Нет, это не игра, — ответил Леипа отстранённо. На каждой из таких лекций находился хотя бы один, который надеялся, что всё это не по-настоящему. Часто бывало, что так думали почти все дети. Но сейчас многие поверили сразу — очевидно потому, что ненависть кукушонка к няне, которая никогда не заботилась о нём, была совершенно искренней и незамутнённой. — Это урок смерти. Первый в вашей жизни. Смотрите на неё, — говорил он детям, которые и так не отводили глаз от тела, пачкаясь в крови и заливаясь слезами. — Смотрите и хорошенько запоминайте, что вы чувствуете. Помните об этом чувстве, когда хотите оборвать чью-то жизнь. Каждый, кого вы встречаете на своём пути, может быть кем-то любим так же, как Нэна была любима вами. И если он не вернётся домой, кто-то будет плакать так же горько, как вы. Кто-то, кто никогда не делал вам ничего плохого. — Но о нём точно никто не будет плакать! — гневно воскликнула Дора, указав пальцем на залитого кровью Айзека, наблюдавшего за происходящим с довольной улыбкой. — Ты не можешь знать этого наверняка. Никто не может, — Леипа несколько раз кивнул, скрывая неуверенность. Она была совершенно права — жизни этого мальчика был никто не рад, и его смерть сэкономила бы ресурсы всей корпорации. Но убивать детей, даже таких, было всё же не принято. И разумеется, убийство Нэны было ненастоящим — ведь нельзя убить то, что никогда не было живым. Но пятилетние дети ещё не способны были отличить живого человека от робота, запрограммированного похолодеть как настоящий труп, а кровь от специальной подкрашенной жидкости, эффектно разливавшейся по полу и доводившей до истерики каждого из детей, кто намеренно или случайно её касался. Всех, кроме Айзека. Единственного из детей, которому не нужен был этот урок.