Related

— Говорят, если перенести древнего кроманьонца в наши дни, ему хватит интеллекта, чтобы приспособиться. А этот мальчик наш современник, и я верю, что вы, лучшие умы юга, сможете приучить его к цивилизованной жизни и открыть ему мир науки. Или я слишком много вам плачу? В те дни под Санданским куполом почти никто не говорил о науке. В рутину молодых учёных и их небольших, но регулярных достижений вторгся новый человек, которого пока слишком рано было допускать до статуса ученика. Этот мальчишка был совершенно диким, не знал языка и очевидно никогда не встречал современных технологий. О нем не было известно ничего, но некто очень влиятельный предложил ректору Санданского университета немалые финансовые вложения, если она и ее сотрудники возьмутся за образование этого отсталого дикаря, и ещё больше если преуспеют. Поэтому это был вызов. Поначалу ректор не хотела распространяться об этом необычном пари — так она назвала его сама для себя, и о присутствии маленького отщепенца под куполом знали только она, осмотревший его врач и несколько охранников, которым она приказала молчать. Но приказать молчать непосредственно юному дикарю она не могла. Он интуитивно понимал мурикан — все же этот язык был родственным его родному годдару, распространённому среди жителей Европы. Поэтому простейшие указания, подкреплённые жестами и картинками, он понимал достаточно точно и быстро запоминал новые слова. Но сам он никак не мог объяснить своё поведение, как не могла и ректор Либри донести до него, почему вести себя так не стоило. Мальчик был очень эмоционален и импульсивен, и это неприятно накладывалось на то, что мир, в который он попал, был полон для него пугающих сюрпризов. Первую пару дней он только кричал и плакал, отказываясь от еды и питья, но потом первичные потребности взяли верх, и он согласился принять питательную смесь из рук врача. Потом долго привыкал к окружающим его технологиям, вздрагивая и эмоционально вскрикивая от каждого синтетического звука и теряясь совершенно перед экраном обычного пада, на котором двигались изображения. И только когда он немного привык, она смогла отвести его в личные апартаменты и оставить там наедине с обучающим приложением. Но это было лишь началом проблем. Держать его в тайне становилось все труднее — эмоциональные всплески, сопровождавшиеся криками, было слышно даже через дверь. Среди студентов начал расползаться слух, и теперь никакие приказы не смогли удержать эту новость — в стенах Санданского купола появился дивный пришелец из другого мира, которого нужно было ввести в мир науки. Преподавательский состав узнал обо всём последним и подивился такой инициативе начальства, а потом, узнав, что приказ пришел сверху, и вовсе принялся на разные лады ворчать. Каждый попытался общаться с юным отщепенцем, и каждый выходил от него брезгливо нахмурившись от контакта со столь дремучей невежественностью. Но вскоре, пережив первичный шок, они согласились, что это будет интересный вызов их способностям. Осталась лишь последняя сложность — интегрировать дикаря в сообщество молодых студентов. А для этого требовалось участие детей его возраста. А этот возраст даже среди цивилизованных людей был самым трудным. Дети были жестоки. Невежество дикаря смешило их, даже тогда когда он демонстрировал удивительное понимание там, где никто от него не ожидал. Сложные математические формулы вызывали у него восторг, тогда как остальные едва не засыпали, слушая их разборы. И сколь велико было желание пришельца постичь вершины человеческой науки, столь велико было его отторжение перед каждым из её носителей. Он убегал раз за разом не дослушав лекции, бросая малопонятные эмоциональные оскорбления, похожие на древние заклинания. Детям было всё смешнее. Взрослые вытирали пот со лба от отчаяния. Либри почти потеряла надежду выиграть пари. Но однажды что-то произошло и юный дикарь вдруг успокоился. *** Гарри выбежал из здания университета и двинулся дальше вслед за заходящим солнцем. И так он шёл мимо подсобных и жилых помещений, пока его не остановила невидимая преграда. Он приложил руку к её поверхности и озадаченно поднял голову, только теперь заметив, что весь комплекс Санданса был накрыт куполом, сложенным из шестигранников, на краях которых блестели преломленные лучи. Местные жители пошли ещё дальше, чем люди в Сан-Антонио, оградив себя стеной даже от небес. — Боже мой… что же я наделал… что же наделал… — он испуганно щупал поверхность купола, двигаясь вдоль нее в иррациональной надежде найти выход. Но спустя даже тысячу шагов он не наткнулся ни на какое подобие двери, ведущей наружу. Ангел или демон, принёсший его сюда, позаботился о том, чтобы воспользовавшийся его милостью дерзкий мальчишка не смог передумать. Или же это было посмертие? Местные сотрудники, облачённые в белые одежды, и впрямь были красивы и добры как ангелы, но при этом яростно отрицали любую причастность к божественному, причисляя Бога к выдумкам непросвещённых дикарей. Однако они же были носителями тех тайн, которые юный Гарри так хотел разгадать. Они могли рассказать ему, что есть земля, огонь и вода, из чего сделаны тела живых. Они показывали наглядно, как можно было раздробить всё что угодно на частицы бесконечно маленькие, а потом ещё меньше, до степеней, которые ни человеческий глаз, ни дивные машины, не могли уже разглядеть. И в пугающем новом окружении длинные, без преувеличения громоздкие уравнения, внезапно представали перед ним как что-то имеющее смысл. Он подставлял понятные ему слова на место сложных терминов и будто пронзал ткань бытия, проникая в суть каждой мельчайшей частицы. Но сколь понятны были частицы, столь непонятны были эти люди, даже после того, как он привык к их языку. Когда они не говорили о секретах мироздания, их речи были полны совсем мирских понятий. Вкусная еда и питьё, обустройство домов и развлечения, в которых Гарри совсем ничего не смыслил. Эти люди не пахали полей, не мастерили из дерева и камня, не строили. Всё, что у них было, сходило с невидимого конвейера, превращавшего любые материалы в нужные предметы с помощью всё тех же формул. Нужна была лишь энергия. Много энергии. Так много, что хватило бы на десять таких городков, как Сан-Антонио. И это расточительство казалось ему безбожным. Он пытался бежать уже не первый раз, но ещё ни разу ему не удалось добежать до стены купола. Дальше дороги не было. Кругом была пустошь, и здесь никто не препятствовал тому, чтобы смотреть на неё. И он смотрел — впервые так близко. Ветер гулял над иссохшей равниной, играя густой пылью. Это было похоже на Ад, только без огня. Ад, в котором не было чертей, пытающих души в котле, но были прекрасные как ангелы люди, бесконечно далёкие от Бога, стремящиеся изгнать и из его души всякое благолепие. Его окликнул детский голос. Гарри обернулся и увидел сверстников, от которых только что убежал, не выдержав рассудительного спокойствия, с которым они, общаясь на незнакомом ему языке, раскладывали по полочком удивительные тайны Вселенной. Красота божественного замысла вовсе не вызывала у них восторга — наука была просто ремеслом, которое они пришли освоить к мастерам. Здесь величие получаемых знаний разбивалось об их простое мирское применение. Имея власть над материей, буквально древний философский камень, люди использовали её для удовлетворения базовых потребностей, и любимыми темами обсуждения здесь, как Гарри успел уловить базируясь на ограниченном понимании местного языка, были вкусы синтетических блюд. Это казалось совершенно излишним, ведь Господь уже дал человеку плоды растений и мясо зверей. И получить их можно было не зная секретов мироздания. Однако теперь, прохаживаясь вдоль края купола, юный Гарри Мильтон начинал понимать причины. На земле, окружавшей этот оазис знаний, не выросло ни травинки. Кругом было не видать ничего, кроме коричнево-ржавой земли, испещрённой тёмными кратерами всякого размера. А было ли хоть что-то ещё? Его снова окликнули. Не зная их имён и совершенно не представляя, что ответить, Гарри опустил взгляд и сел на выступ бокового фиксатора купола. За спиной была пустошь. Перед ним — незнакомый мир, незнакомые дети, незнакомые технологии. Он испуганно застонал и зажмурился. Этого было слишком много. Будто от желанных знаний его отделяли терновые заросли, но совсем не физических мук. Дети что-то оживлённо обсуждали и смеялись. Их голоса поначалу звенели совсем рядом, но скоро начали удаляться и постепенно затихли. Гарри нерешительно приоткрыл один глаз. В поле зрения оказалась пара форменных ботинок. Над ним всё ещё кто-то стоял. Кто-то, переигравший его в упрямстве. Он поднял взгляд и наткнулся на лицо мальчика, наклонившегося к нему совсем близко. Бледная кожа была усыпана веснушками, рыжие волосы стояли торчком, в больших зелёных глазах плясали отсветы заливавшего пустоши солнца. — Ты не Тарзан, — заявил незнакомец. Это был первый раз, когда кто-то из местных детей решился поговорить с ним один на один. До этого решались только лекторы, и всегда уходили недовольные, не выдержав бездны непонимания от «невежественного дикаря». — Что? — И не Маугли тоже. И даже не Пятница. — Я не понимаю, — признался Гарри, сильнее вжавшись спиной в стенку купола. — Это герои книг. Я тебе скину почитать. Классные. Про реальных дикарей. А ты не такой. Ты меня понимаешь? — Нет, я же сказал. — Прах. А, пофиг. В общем, я думаю, ты не дикарь. Ты просто разгоняешься медленно. Мы тут все не совсем понимаем, что происходит. Какие-то формулы, спины, моменты… Какой нормальный человек поедет в эту дыру квантовую физику изучать? И нахрена нам это главное? Научили бы формулы коктейлей делать и всё… А, ну да, ты не понимаешь. А тебя реально зовут Гарольд? — Да. Гарольд Мильтон, — Гарри нерешительно кивнул, едва успевая за мыслью собеседника. — Круто, а я Эндрю! Эндрю Зоммер, — мальчишка протянул ему руку, словно чего-то ожидал. Затем хмыкнул и схватил ладонь Гарри, крепко сжав. — Вот, так у нас принято здороваться. — А отсюда… можно выйти? — В смысле выйти? — Ну… туда? — он указал большим пальцем за стену. — А что там делать, там только камни и песок, тоскливо, как на доколониальном Марсе. В такой дыре только и остаётся что строить гигантские ускорители и телескопы. — Но ведь за пределами этого что-то есть? — Ну конечно. Но туда лучше на поезде ехать. До ближайшего цивилизованного поселения километров триста пешком, но вообще в местном скоплении куполов есть всё что нужно человеку. А ты откуда вообще? — Сан-Антонио. — Стоп, Сан-Антонио это же… бывший Техас. Там всё разбомбили так, что даже тихоходки не выжили. Ты что, мутант? — Это… другой Сан-Антонио, — уточнил Гарри, уже привыкший к такой реакции от всех недавних собеседников. Он очень слабо представлял, в какой части мира находился его родной город, но успел усвоить, что он не имел никакого отношения к одному из центров цивилизации, уничтоженных в Последней Войне. — В Европе. Подножие Тирольских Альп. Но новый знакомый похоже пропустил всё мимо ушей, слишком возбуждённый новым открытием о нелюдимом дикаре. — Ты мутант! Вот это крутизна! Ну-ка, ты какой, как Росомаха? Определённо, по генам будешь такой же волосатый. — Что такое Росомаха? — А. Забей… До меня только дошло. Ты ведь… этот. Ну… этот. Как же это прилично называется? — Я Гарри. Просто Гарри. Что ты от меня хочешь? — Ты естественно рождённый! Во! У тебя пупок есть? — Я снова не понимаю. — У меня идея. Пошли в душ! Там тебя помоем, и я посмотрю на твой пупок! — Эндрю потянул Гарри за руку, и тот поддался, хотя и не хотел никуда идти. Было в этом простодушном чужаке что-то притягательное и успокаивающее, приглашающее довериться и следовать за ним. И, будто заворожённый, Гарри поднялся и, кинув прощальный взгляд на пустошь за стенкой купола, ушёл и оставил попытки к новому бегству.