Related

— А почему у брата Басило не растёт борода? — вопрос брата Лео прогремел над лекторием, вызвав шквал одобрительных возгласов. Патер Бруно чуть ли не хрюкнул в ответной усмешке — ему привычно было то, что послушники почти никогда не спрашивали по теме пройденного материала, но обычно у него были готовы варианты ответа на все дурацкие шутки, — сейчас молодежь застала его врасплох. — А я почем знаю? Его спросите, — он красноречиво махнул рукой в сторону субъекта обсуждения. — Я за его бороду не в ответе. Брат Басило, почувствовав на себе десятки взглядов, нервно провёл рукой по щеке. По живой ее части, на которой ещё могло что-то расти. Должно было. Но не выросло даже тогда, когда у остальных братьев нижних челюстей было не видать из-за густых бород. Половина его лица была искажена уродством, а другая половина — гладкой как у ребёнка. И он сам изо дня в день задавался вопросом — отчего Господь не дал ему волос на лице, как любому другому мужчине, даже самому искаженному и уродливому. — Ну так почему у тебя нет бороды, Басило? Ты что, тайно бреешься? — Я альбинос, — ответил он безразличным тоном и пожал плечами. Отсутствие бороды отнюдь не было единственной его странностью. Напротив — его хрупкое сложение и высокий голос вполне согласовывались с этим как с явным признаком гормального нарушения. Ничего сверхъестественного. — Волосы на моем лице такие светлые, что их может быть почти не видно. Но брат Лео не унимался. Он пододвинул стул и схватил Басило за лицо, грубо ощупывая пальцами кожу вокруг губ. — У тебя нет даже щетины. Так что это тут не при чем. — У моего отца нет ног, а у матери — две головы, — ответил он чуть более напряжённо. — Не кажется ли вам, что отсутствие бороды в сравнении с этим — не стоящая внимания мелочь? — А может быть ты девка, которую обманом отдали в мужской монастырь? — не унимался вопрошающий, и его руки спустились ниже, принявшись ощупывать его грудь, словно надеясь найти там свойственные женщинам выпуклости. — Да, он похож на девку! — поддакивали остальные, наблюдая за тем, как черты Басило искажалист гневом, пока он тщетно пытался отвести руки послушника от груди. — Довольно, Лео, — насмешливым тоном протянул настоятель. — Я могу поклясться на великой Книге, что он… Но прежде, чем Бруно успел закончить, Басило молча задрал подол рясы, демонстрируя соученикам, что у его тела были все признаки мужчины, тем самым избежав прикосновений брата Лео там, где он точно их не хотел. — Оу, ладно, ладно, — Лео поднял ладони и попятился, глупо улыбаясь, очевидно только теперь почувствовав, что его шутки зашли слишком далеко. Басило лишь фыркнул, и обведя долгим взглядом всех присутствовавших, чтобы убедиться, что каждый рассмотрел интересовавшую всех часть тела, отпустил подол и несколько раз нервно дёрнул ткань, поправляя её. Соученики один за другим помрачнели и отвернулись, словно их белокожий брат заполнил лекторий давящей аурой осуждения. — Да вырастет у него борода, — сказал патер Бруно и махнул рукой, но даже из его голоса почти испарилась весёлость. — Он просто развивается медленно.

***

— Фух. Давненько мне не приходилось вытаскивать людей из состояния минус десять, — доктор Акерманн стащила с руки окровавленную перчатку и вытерла пот со лба. Операция, занявшая три с половиной часа, потребовала от неё весь университетский максимум, и она почти была готова к тому, что не справится. Непросто было перестроиться для столь сложного случая, привыкнув к нескольким стандартным процедурам трансплантации, бывшим ежедневной рутиной в Swan Eugenics. — Одиннадцать, — поправил ее доктор Смит, застывший над раковиной переработчика органики, по стенкам которой стекали густые бордовые капли, кусочки старого гноя и чумных наростов. Сделав глубокий вдох, он сплюнул, добавив к ним щедрую порцию слюны. — И это мы только удалили поражение из мозга. Наш Джон Доу невероятно живуч! Доктор шумно выдохнула, подставив руки под поток очищающего раствора. Радиочума не была угрозой для неё или для кого-то ещё из окружения, но стандартные процедуры никто не отменял — пусть и будучи мизерной, вероятность контакта с персоной без иммунитета существовала. К тому же ей самой чертовски хотелось отмыть с себя следы соприкосновения с заражённой плотью, проблемы которой далеко не ограничивались чумой. Во время операции пошло не так все, что только могло. Пока Акерманн управляла миниатюрным зондом, пытаясь восстановить кровоснабжение мозга и устранить мелкие поражения в передней коре, ее коллеге пришлось несколько раз перезапустить сердце пациента, сделать интубацию легких и остановить внезапно открывшееся кровотечение в желудке. Так как операция была экстренной, больной был к ней совершенно не готов, так что врачам пришлось столкнуться ещё и с кровавой рвотой, пахнущей алкоголем. Ещё ни разу во время операции Акерманн не слышала столько ругани. Устранив основные угрозы жизни пациента, ассистировавший им доктор Люшер продолжал обнаруживать новые и новые заболевания, которыми старое иссохшее тщедушное тело было набито сверх всякой меры, будто его обладатель решил нарочно собрать в себе все сложные случаи из медицинского спавочника. Спустя полчаса он уже перестал удивляться тому, как этот человек вообще дожил до шестидесяти и пришел в больницу только тогда, когда вишенкой на этом торте из патологий развилась радиочума. Сейчас состояние старика оценивалось как четыре и пока что было стабильным. Десяток приборов следил за ним, в любой момент готовый снова отправить разряд в маленькое изношенное сердце, клапаны которого едва закрывались, гоняя густую плохо очищенную кровь. Врачи допускали, что во время дальнейших операций он ещё не раз мог провалиться ниже нуля. Им предстоял настоящий танец со смертью. Но сначала — кофе. Доктор позволила себе роскошь натурального напитка, присев в комнате отдыха. — Дырку мне в купол, это самая лютая жесть, которую я видел в своей жизни, — устало протянул Смит, решивший вместо дорогого кофе вдохнуть порцию более эффективного синтетического стимулятора. — Да, такого я даже в симуляциях не встречала, — согласилась Акерманн, постучав пальцем по импланту на виске, в который была загружена обширная библиотека медицинских данных. До сего дня она никогда ещё не обращалась к ней столь активно, и теперь органическая часть мозга отзывалась ноющей болью. — Эта печень — просто… как это вообще? — воскликнул Люшер, жестами ладоней продемонстрировав избыточный размер обозначенного органа. Такой печени они не видали даже у тех, кто употреблял на их взгляд слишком много токсичных веществ. Помимо того, что она была слишком большой и вся обложена жировой пленкой, в ней наблюдались множественные мутагенные поражения и кластерные полости. Однако даже в таком состоянии она умудрялась функционировать и справляться с ежедневной отравой, которой больной щедро заливал свои внутренности. — Хотя… так наверное можно сказать про любой его орган. Даже кости. Кости, Клара! — При естественном альбинизме кости часто хрупкие, — парировала она, хотя это был первый настоящий альбинос, попавший на ее стол, и она знала об этом только из расширенного курса генетики. Искусственные альбиносы, вырощенные в контейнерах Swan Eugenics были в большинстве случаев избавлены от подобных дефектов ещё на стадии формирования организмов, и разделяли с естественными лишь чувствительность к солнечному свету. Здесь же был полный комплект патологий, сцепленных с необычными мутациями, на который наслаивались жизненные условия и немалый возраст, влияние которого ничем и никак не купировалось. Истертые суставы, множество трещин и старых криво сросшихся переломов, и в довершение образа — отломанный кусок ребра, болтавшийся свободно в брюшной полости, зацепившись за забитую камнями увеличенную почку. — Хотя это, конечно, перебор. Он, должно быть, испытывает ужасную боль каждую секунду своей жизни. — Честно, я почти не верю, что мы найдём у него достаточно здоровых тканей, чтобы вырастить стволовые клетки. Куда ни ткни — метастазы, мутации, каверны, вирусные поражения… даже грибок, чтоб его. Грибок! Я и не знал, что он может расти в таких местах… — Будем искать, — улыбнулась Акерманн. — Смотри на это как на сложный режим в игре. — Это режим лютого кошмара. Или даже ультранасилия, — коллега, переполненный эмоциями, не унимался. — Фото этого парня нужно поместить напротив всех статей про опасности естественного размножения в условиях постапокалипсиса. Не удивлюсь, если по меркам других мутантов из пустошей он считается здоровым. — Ультранасилие к себе — это жить со всем этим, — доктор сделала ещё глоток кофе и заглянула в операционную, где за стеклянной стеной лежало тело. Их стараниями — ещё живое. — И если уж нам суждено подарить этому старику ещё несколько лет жизни, то я хочу, чтобы они были максимально качественными. — А знаешь, у меня идея. Раз уж нам придётся потратить немало ресурсов, предлагаю привлечь к процессу студентов и устроить анатомический театр. Пусть понаблюдают за вскрытием. Им точно не помешает такое реалистичное пособие. — А как насчёт информированного согласия? — спросила Акерманн с наигранным упрёком. Эта процедура была известна всем медикам, но в отличие от довоенных практик сейчас подобное почти не регулировалось законом. Худшее, что можно было получить на выходе — ворчащего пациента, требующего обратить все процедуры из принципа или вернуть деньги. Но в этом случае о деньгах даже речи не шло — процедуры по лечению чумы Swan Eugenics обязана была предоставлять бесплатно даже тем, кто этого не просил. — Он может вообще не очнуться, а мы даже не знаем его имени. Ты упустишь такую возможность? — Конечно нет, — она улыбнулась шире и в её глазах заиграли озорные огоньки. — Когда мне ещё случится вскрыть сырого мутанта из пустошей, который сам пришел к нам на порог?

***

Через час перерыв был закончен, и несколько десятков студентов столпились у стёкол анатомического театра. Четыре камеры записывали происходящее с разных ракурсов и транслировали в прямом эфире во все медицинские институты. — И так, пациент Джон Доу, поступил на терминальной стадии болезни Мары-Альдебаран, был погружён в искусственную кому с помощью регилиума-27 и экстренно прооперирован, возвращён из состояния минус одиннадцать, стабилизирован в состоянии четыре, — представила пациента Акерманн. — Следующая операция имеет целью дальнейшее исследование организма, выявление остающихся крупных очагов болезни и других возможных угроз жизни и поиск генетического материала для последующего выведения стволовых клеток и полного излечения. Предположительный возраст субъекта с учётом отсутствия явного косметического вмешательства и естественного старения теломеров — шестьдесят пять лет. Рост сто пятьдесят четыре сантиметра, вес сорок килограмм, тело недоразвито, вероятно ввиду гормонального дисбаланса. Налицо признаки истощения и обезвоживания, по всему пищеварительному тракту наблюдаются множественные мелкие и крупные повреждения, — она провела рукой над бледным животом, на котором был виден недавний незашитый надрез. — Посреди кишечника было обнаружено и удалено крупное чумное поражение. Наблюдается деградация слизистых оболочек характерная для всех, кто живет вблизи повышенной радиоактивности. Во время предыдущей операции случился разрыв стенки желудка, исследование показало наличие язвы на пятидесяти трёх процентах внутренней поверхности пищеварительного тракта. Половой член… — она приподняла определённо слишком крупный для столь маленького человека орган и осмотрела, — на удивление здоров. Яички увеличены асимметрично. Под ними прощупывается… о, — она замерла, потрогав одно и то же место несколько раз с разной силой, проверяя свои ощущения. Ошибки не было. — Вот это неожиданность. Люшер, ты уже проверял его гены? — В процессе. А что? — ответил коллега, следивший за презентацией на голоэкране, в которую постепенно подгружались данные внутреннего сканирования. — Нужно взять дополнительные образцы. Подозреваю, что мы имеем дело с химерой. — Да ладно? — воскликнул Смит. — Смотри, — Акерманн приподняла мошонку пациента и ткнула сканером в почти незаметное среди белых завитков лобковых волос углубление. Стержень прибора вошёл почти наполовину, и скоро на голоэкране возникла трехмерная картинка. — Угадаешь, что это? Несколько студентов присвистнули от восторга. Люшер выругался и нервно рассмеялся. Смит застыл с открытым ртом. — Это же матка, — он указал пальцем на крупное бугристое образование вверху более-менее гладкого грушевидного уплотнения. — На которой ещё и опухоль выросла. Теперь понятно. А я гадал, что это за жуткий нарост под кишкой… — Садись, пять. Что ж, если бы у нас ещё существовала категория пола, эта персона собрала бы бинго. — Это многое объясняет. Она изнутри… словно перекошена. Словно собрана из кусков, которые плохо подходят друг к другу. — Так ведь теперь он не Джон Доу, а Джейн Доу! — шутливо отметил один из студентов. — Справедливо. Люшер, доверю тебе честь вырезать эту больную матку. — Вот спасибо. А тебе не кажется, что мы не имеем на это права? Мы ведь могли бы вылечить её и… дорастить до функционального состояния. На данном этапе она почти не производит гормонов, иначе мы заметили бы её раньше. — Даже если забыть о том, что перед нами старая больная особь, которая вряд ли подозревала о своей интерсексуальности… Ты реально хочешь, чтобы это размножалось? Ты ещё помнишь, как называется наша контора? — Ты как всегда права. Но мне что-то не по себе. Ладно, сохраним её для дальнейшего изучения. Если субъект пожелает, всегда можно оплодотворить орган экстракорпорально. — Давай займёмся чем-то более интересным, — Акерманн кивнула на лицо пациента, наполовину закрытое плотной чёрной кожаной маской, которая буквально была к нему пришита. Студенты снова оживились, начав вполголоса бросаться предположениями о том, что могло означать подобное варварское украшение — Его гениталии по сравнению с этим просто ерунда. — Я снова сделаю вид, что протестую против вторжения в личное пространство пациента. — У нас есть веское основание снять с него эту маску. Начиная с того, что сканирование выявило присутствие крупного чумного поражения прямо под ней. — Ставлю сто эси, что чума — это меньшее из зол, которые мы там найдём. — Принято. И так, приступаю к отделению кожаной маски от лица пациента. Для этого потребуется маленькими ножницами аккуратно по-старинке перерезать нитку. К сожалению наши роботы для такого не настроены, а жаль. Что ж. Почти закончила… готово. Дырку мне в купол… вы только посмотрите. Люшер, приблизь камеру, мир должен это видеть. Хотя… если у вас неокрепшая психика… уже поздно. Она выдохнула сквозь зубы — её собственная психика тоже не была готова к такому зрелищу. Под чёрной маской она ожидала увидеть просто такое же бледное грязное лицо, но вместо этого перед ней предстала жуткая старая рубцовая ткань, сморщенная и натянутая на кости как чулок. Вместо глаза зиял провал, на этой половине лица не было ни волос, ни мышц, ни даже полноценных губ. Зато здесь был целый рассадник грязи и грибка, в котором голубые язвы радиочумы смотрелись как естественная часть рельефа. — Под маской обнаружена рубцовая ткань. Предположительно — старый ожог. Асимметричная форма черепа и отсутствие мускулатуры предполагают, что травма нанесена в раннем детстве, — озвучивала она, медленно вдыхая и выдыхая, представляя страшные картины того, через что мог пройти этот человек, и сколько из этого он считал нормой. И чем больше она думала об этом, тем больше ощущала решительность и уверенность в собственной правоте. — Смит, возьми образец из глазницы. А лучше не один. Наверняка в мозг чума попала именно отсюда. А ещё проверь внутреннюю сторону щеки с обеих сторон. Операция продлилась ещё четыре часа, полтора из которых ушло только на описание всех ранее не внесённых в карту особенностей, повреждений и поражений организма. И то было не всё, ведь ещё предстояло завершить генетический анализ. Всё было тщательно описано, задокументировано и отснято на камеры с нескольких ракурсов так, чтобы видео годилось для загрузки в обучающие симуляции. Оставшееся время было потрачено на удаление всех обнаруженных крупных очагов чумы, забор образцов и залечивание оставшихся на месте поражений глубоких ран. Труднее всего пришлось с крупным первичным поражением на правом запястье — с него пришлось целиком снять кожу и удалить заражённые кровеносные сосуды, быстро заменив их эластичными трубками. Но несмотря на то, что этот старый изношенный организм казался совершенно недееспособным, Джейн Доу каким-то образом всё ещё была жива. Чудо всё же случилось — полноценный образец генетического кода обнаружился в удалённой матке, и в достаточном количестве чтобы вырастить стволовые клетки. Второй образец нашёлся в тканях сквамозного эпителия. И после составления полной генетической карты этой поразительной химеры врачи Swan Eugenics наконец-то смогли приступить к лечению и созданию иммунитета к болезни Мары-Альдебаран.

***

Когда Сандей Басило Рэткин собрался покинуть медицинский центр Swan Eugenics, десятки взглядов были прикованы к нему. Он старался игнорировать подобное внимание — мало ли какие у них были мотивы. Сейчас он просто наслаждался возможностью видеть обеими глазами и двигаться без боли, и не вспылил даже тогда, когда пара молодых студентов подбежала к нему и попросила расписаться на экранах их устройств. — Я ваш фанат, Джейн Доу, вы нереально круты! — выпалил один из них, пробегая мимо по коридору со счастливой улыбкой на лице. Сандей лишь пожал плечами. Он подошёл к терминалу регистрации и приложил ладонь, подтверждая отсутствие претензий к проделанным с ним процедурам. Список процедур был просто огромным, и ему совсем не хотелось их читать, ведь часть его всё ещё отторгала свершившийся факт обращения к помощи врачей вместо смиренного принятия смерти. Одна из работавших над его восстановлением врачей подошла к нему у самого выхода и протянула тонкий интерактивный лист, на котором светящимися линиями отобразилась подробная анатомическая карта тела пациента. Сандей вопросительно взглянул на неё. — Это моё тело? Зачем это мне? — Я решила, вы имеете право знать, каким вы были… и каким вы стали после нашего лечения. Это стандартная процедура. Сувенир на память. Сандей хотел было отмахнуться, но любопытство победило. Он наугад ткнул пальцами на несколько пунктов и прочитал. Большинство описаний почти ни о чём ему не говорили, и выглядели как страницы сценария фильма ужасов, но одно зацепило взгляд. Он недоуменно нахмурился. — Удаление поражённой опухолью матки? — спросил он вслух, подняв взгляд на доктора Акерман и снова опустив на подробную увеличенную схему органа и его расположения в теле. — Но… — он ткнул ещё несколько пунктов, которые тоже явно не имели отношения к мужской анатомии. — Здесь какая-то ошибка. Я ведь мужчина. — Ну… оказалось, что только наполовину. Это уникальный случай человеческого гермафродитизма. Интерсекс, если проще. Но не беспокойтесь, это никак не повлияет на восприятие вас как личности. Сандей поражённо опустил веки и вздохнул. — Так вот значит почему у меня до сих пор не выросла борода.