Нарцисса

*** 

Как Гермионе показалось, это было самое худшее утро за последнее время. Она привыкла вставать рано еще со времен школы, поэтому сегодняшний день не стал исключением, однако проснулась Грейнджер, по большей части, из-за дискомфорта. Гермиона сразу поняла, что лежит не одна: тепло чужого тела грело ее тело под одеялом. И это сильно ее смутило; живот скрутило от нервов. Обычно Гермиона всегда засыпала и просыпалась в одиночестве, а Цисси ночевала отдельно. Порой, конечно, Тео скрашивал ее ночи, но просто спать с ним она не могла. Что-то, в прямом смысле этого слова, душило ее в его жарких объятиях. Может, это все-таки Тео? Грейнджер медленно потянулась, чтобы размять затекшие после сна мышцы, избавиться от вялости и, может быть, как-нибудь убрать это недоразумение из-под себя, но один ее кулак внезапно наткнулся на что-то твёрдое. Страх наравне с интересом заставили ее осторожно начать общупывать это что-то ладонью. Сил на то, чтобы открыть глаза и поднять голову, дабы нормально посмотреть, что это, пока не было. Гермиона поняла, что это подбородок по совсем короткой щетине, острой линии челюсти и кадыку на шее. Чем она думала когда решила не останавливаться?.. Здравый смысл покинул ее, а пальцы случайно залезли в чей-то приоткрытый рот. Грейнджер резко отдёрнула руку и села; сонливость как рукой сняло. Из-за приятной темноты благодаря плотным шторам, скрывающим утреннее солнце, ей пришлось повнимательнее присмотреться к объекту расфокусированным взглядом. Так она и сделала, и, к своему ужасу, увидела в нём его… — Малфой! Ее возмущенный сиплый крик из-за севшего за ночь голоса, разрезал тишину. Ее сердце бешено заколотилось. Она совсем про него забыла. Грейнджер, в целом, не особо помнила события вчерашнего вечера и то, как отправилась спать из-за ужасной эмоциональной усталости и головной боли, и, к счастью или к сожалению, обладала таким навыком, как избавляться от всего ненужного в своем разуме. Сейчас это сыграло с ней злую шутку. Помни она о Драко, держала бы себя в руках. Сон — штука неоднозначная. Послышался сдавленный смех, а его тело затряслось. — Ай-ай-ай, Гермиона, как тебе не стыдно. За этим последовала его чарующая улыбка, но Грейнджер ничуть не сжалилась, серьезно обидевшись. Она была крайне возмущена тем, что он так ее облапошил.  А кто ее за конечность тянул? Она прилипла к Малфою, как последняя девочка по вызову. Стыд наравне с обидой застелили глаза. «Это просто какое-то издевательство», — подумала Гермиона, ссутулившись. Она пыталась выбросить Драко из головы с того самого момента, когда он сел в вагон поезда, едва попрощавшись. Целых десять лет хотела забыть. И у нее это даже почти получалось. Просто сложно было видеть в чертах своего ребенка того, в кого влюблена, но с которым не сможешь быть вместе.  И речь даже не про расстояние. Они слишком разные.  Сначала Гермиона тоже думала, что Драко не вернется, исходя из того, как восхищенно он рассказывал об этой поездке, Германии, учёбе — предстоящей новой жизни. Но, по правде говоря, Гермиона желала, чтобы он не вернулся. Он причинил ей много боли своими словами и действиями.  Тем не менее он сделал это. Зачем? Не понятно. Может, ему снова захотелось истерзать ее сердце? Или в Германии наскучило? Хотя… у него же невеста появилась! Чего-чего, а вот к такому она точно была не готова. Малфой был слишком ветреным и непредсказуемым человеком, чтобы жениться будучи в сознании и разуме: его точно заставили! Сначала он удивил ее тем, что помолвлен, а после и тем, что уже нет. За два часа они с Ивой расстались. Ну, с ней самой он распрощался буквально за минуту, поэтому это даже своеобразный рекорд. Гермиона не хотела видеть эту девушку никогда и ни за что на свете. Трактовала она это тем, что это жизнь Малфоя, она ее не касается и все в таком духе. Тем более их дружеские узы завяли спустя столько-то лет разлуки и смысла знакомить ее с Эвой она, честно, не видела. Гермиона в душе, пусть и с явным разочарованием понимала, но отказывалась принимать тот факт, что просто-напросто завидует. Ведь какое-то время она хотела быть с Драко. Начитанный, красивый, эрудированный, опрятный, ответственный мужчина с непростой историей, а Гермиона, как человек, которому каждому надо помочь, просто не могла оставить Малфоя наедине со своими мысли и переживаниями. Они много лет варились в одной лодке, и она как никто другой понимала, насколько это был трудный период, и хотела поддержать его, позаботиться. Сейчас ей было тяжело видеть его у себя дома, осознавая, что здесь он только из-за Нарциссы. А она для него пустое место. Поэтому Грейнджер больше не хотела ему помогать, не хотела быть рядом. Боялась вновь неоправданных мечт. Что касается Тео, то у него совсем не получалось ее отвлечь. Он всегда, как собачонка, ходил за ней, только раздражая. Он вроде и старался ее утешить, но у него это не выходило. Не то. Он невероятно хороший друг, но не парень. По крайней мере, не для нее. Гермиона знала о его чувствах, но всецело игнорировала их, потому что у нее к нему их не было. А она не хотела его ранить своим отказом. Но наверняка ранила своим отношением… Кажется, вчера вечером Драко заикнулся про то, что у него на нее большие планы… Она точно была уверена, что Драко сказал это с целью разозлить ее или просто ради потехи — кто-кто, а Малфой издеваться любит. Ведь как наследник древнего чистокровного рода Малфоев может иметь какие-либо отношения с грязнокровкой? (Опустим тот момент, что эта самая грязнокровка уже родила ему ребёнка.) Гермиона знала, что традиции своей семьи Драко нарушать не будет. Их идеология строилась не один десяток лет и настолько устранилась, что идти против нее будет почти преступлением, а менять что-то тем более, хотя бы потому что есть Люциус, который однозначно будет против их брака, несмотря ни на что. Захочешь перечислить причины почему, то тогда и года не хватит. Гермиона не сомневалась в этом: Люциус Малфой всегда был вредным. Даже его ссылка нисколько ни сковывает его и он все также главенствует над своим сыном. Возможно, все успело измениться за десять лет, но Гермиона в этом сильно сомневалась. А вот покойная Леди Малфой точно не стала бы препятствовать их отношениям: главным ее желанием было счастье ее единственного сына. Нарцисса всегда была очень светлой и приятной женщиной, от которой приятно веяло воздушно-пряными ароматами. Им удалось побеседовать всего четыре раза до ее смерти, на чем настоял сам Драко.  Благодаря этому мнение Гермионы насчет их семьи кардинально изменилось: они были такими же обычными людьми, как все, только с деньгами и статусом, переданными им предками по наследству, и может, со сломанными судьбами: их воспитывали в жестокости и строгости с ранних лет, убеждали в своих собственных мировоззрениях, а после принудительно женили... Но Нарциссу это не сломило — она оказалась очень сильной женщиной. Пережить два выкидыша, разлуку со старшей сестрой, смерти близких, не отвернуться от мужа, который ввязал их семью в проблемы, и всегда быть ему верной не каждая сможет. Нарцисса простила Люциуса за все. Гермиона тогда осознала, что у них много общего. Будучи милосердной, она тоже давала людям много вторых шансов. Грейнджер объясняла это себе тем, что люди часто ранят из-за собственной уязвимости.  Их вкусы с Нарциссой Малфой совпадали во всем, что не касалось стиля и моды, посуды и мебели: они любили одни и те же романы-детективы и блюда. Однажды Нарцисса даже предложила ей пойти вместе на историческую выставку, на которую, на минуточку, приглашали только представителей высшего общества, однако Гермиона была вынуждена отказаться, потому что ей хотелось быстрее доделать проект и избавиться от ее немилого сына, о чем она изредка вспоминает и сожалеет. Нужно ценить людей, пока они живы. Гермиона тихо вздохнула, закрыв лицо руками. «— Ты чудная девочка, Гермиона, — карие глаза Нарциссы счастливо засияли не то от счастья, не то от слез, — просто удивительная, таких я еще не встречала, правда. Вы с Драко… — О, Нарцисса, прошу, не стоит, — Грейнджер мягко оборвала ее, улыбнувшись уголками губ, — мы просто друзья. — Ну, с чего-то же надо начинать…» Цисси заворочалась, потянувшись. Гермионе странно было наблюдать, как умиротворенно улыбается Драко, смотря на их дочь. Она спала на его груди, в то время как он неторопливо поглаживал ее спинку. Если честно, она никогда не думала, что в Малфое когда-нибудь проснутся отцовские чувства, но за последние сутки он кардинально изменил ее мнение. Он принял Нарциссу и заявил, что собирается ее воспитывать. Что для нее [Нарциссы] может быть лучше этого? Драко тот человек, который может приспособиться совершенно ко всему и справиться с любым недоразумением, поэтому Гермиона ставила на то, что он сможет стать идеальным папой для их ребенка. Но не идеальной парой для нее. Из-за того, что они оба гордецы, им достаточно сложно взаимодействовать. Они как спичка и спичечный коробок.  За все время работы над проектом они ругались очень и очень много — благо хоть не дрались, — но Гермиона иногда боролась с желанием вырвать ему язык. Научившись искать компромисс, они стали ближе. Она дала шанс их дружбе, когда осознала, что у ее друзей уже давно своя жизнь. Гарри всегда был с Персефоной и их детьми, Джинни чуть ли не каждую неделю путешествовала с Блейзом, Рональд в Румынии помогал брату, вроде и у него самого появилась возлюбленная, родители до сих пор ее не помнят и не знают ее — она так и не смогла вернуть им память… До Гермионы никому не было дела, в чем она никого не винила. Весь мир не должен крутиться вокруг нее. Поэтому работа и Малфой стали для нее своеобразной отдушиной. Дискуссии с ним обо всем, споры, общие воспоминания со школьных времен, не касающихся их перепалок и войны, вдохновляли и заряжали ее. Гермиона старалась забыть все плохое с Хогвартса, в особенности странствия с Гарри и Роном и моменты, когда Малфой не упускал возможности оскорбить ее или за внешность, или за происхождение. Они виделись каждый день и каждую ночь, только чтобы доделать этот чертов проект. И спустя время Гермиона честно призналась себе, что влюбилась. — А у нас красивый ребенок, Грейнджер… Малфой начал что-то шептать, а Гермиона сначала даже и не поняла, что это чья-то тихая речь, а не писк комара. Сердце странно ёкнуло. Почему-то ей вспомнилось утро после того злополучноого выигрыша их проекта, той вечеринки, на которую их пригласили, и той самой роковой ночи, после которой проснулась она совершенно одна. Честно? Гермиона совершенно не ожидала подобного. Она тогда не знала, что и думать! А как же искра, проскочившая между ними?  Или ей лишь показалось? Гермиона тогда так переживала из-за того, что теперь будет, что, казалось, совсем поседеет. Куда он пропал? Она напридумывала себе всякого, что ничего не могла делать, нервно покусывая ногти и совершенно плюнув на накопившиеся по работе долги. Увиделись они спустя двое суток. Драко сам пришел к ней в офис и напряжённо выложил все, как есть и что он думает. «…это было ошибкой, Гермиона. Ты моя подруга. И я не хочу тебя… потерять…» Пауза между «тебя» и «потерять» сильно смутила ее и она даже не знала, как ее расценивать. Драко не хочет ее или не хочет ее потерять? Тогда она лишь сдержанно кивнула, едва справляясь с предательскими слезами. Юная и ранимая Гермиона не понимала: «как так»? Она доверилась ему, а он… Гермиона не раз чувствовала его случайные прикосновения, замечала смущенные взгляды. Это все ее и обнадёжило. А сейчас они лежат в одной постели, уже взрослые и состоявшиеся, а у них есть общий ребёнок. — Грейнджер, чего застыла? — ей показалась, что в его тихом голосе проскользнуло волнение, — все нормально? — Да, Малфой, все нормально, — как-то остервенело сказала она, начиная выпутываться из одеяла.

***

Поднявшись с кровати, Гермиона хотела было переложить Цисси с Малфоя, но он сделал это самостоятельно, да так мастерски, что она на секунду даже обомлела. — В ГУНиТ нас приучили действовать быстро и аккуратно... Она перестала слушать его после произнесения им названия университета. Пожав плечами, Гермиона направилась в душ, который смыл усталость, но не головную боль и Малфоя. Он зашел в ванную после нее и Гермиона мысленно пожелала, чтобы он как-нибудь случайно утопился там, потому что его наглая рожа с глупой улыбочкой слишком уж сильно начали раздражать ее. С неистовой силой расчесывая запутавшиеся мокрые волосы, она серьезно призадумалась, почему же позволила ему зайти в дом, а Нарциссе — уложить их вместе? Так быть не должно, это неправильно. Спускаясь по лестнице, она вдруг вспомнила, что Малфой хотел о чём-то с ней поговорить... — Чем пахнет? — громко спросила Гермиона, когда учуяла какой-то сладкий пряный аромат. — Папа приготовил панкейки! — воскликнула Нарцисса, внезапно выскочив из-за угла. Девочка с силой врезалась в нее, чем напугала их обеих. — Осторожно, — безучастно пробормотала Грейнджер, отодвинув дочь и медленно, словно сейчас ещё какой-нибудь зверь выскочит, начала двигаться в сторону кухни. На деревянной столешнице стояло три тарелки с идеально круглыми и пышными панкейками, политыми ее любимым вишневым сиропом, в каждой было по шесть штук. Гермиона недоверчиво оглядела сначала еду, а после и помещение. Следы какого-либо беспорядка отсутствовали — все было убрано, поверхности аж сверкали чистотой. — Сюрприз! Гермиона подпрыгнула от неожиданности, когда Драко вдруг заорал за ее спиной. — Малфой! — возмущенно воскликнула она, резко обернувшись. А для эффекта еще топнула ножкой. Нарцисса, широко улыбаясь, взяла Драко за руку, точнее, чуть не повисла на ней, словно обезьянка. Гермиона прекрасно знала причуды своей дочери, поэтому по улыбке поняла, что та пытается ее смягчить. — Мам, не сердись, — проворковала Нарцисса с милым выражением лица. А Малфой выпятил нижнюю губу, но по нему было видно, что он еле сдерживает смех.  Гермионе же пришлось осознать и принять тот факт, что они похожи больше, чем она думала.

***

—…это все является проявлением дурного тона, Нарцисса. Изысканные манеры… Гермиона сидела в немом шоке или, наверное, даже ужасе, не веря, что наблюдает эту картину в живую.  Драко вталкивал свою порядком затянувшуюся поучительную речь Нарциссе, стремясь научить ту хорошим манерам, присущим всем аристократам, за несколько минут. Ему, видимо, было совершенно все равно на то, как жадно Цисси глядит на еду и нервно сглатывает, лишь делая вид, что интересуется его нотациями. — Малфой… Гермиона тихо позвала Драко, надеясь прервать его никому не нужную тираду, однако он ее не услышал. — …Перед началом еды следует пожелать всем присутствующим приятного аппетита, помни об этом. — Приятного аппетита, папа, мама, — важно сказала Нарцисса, кивнув последней. Драко этого не заметил, потому что сидел ровно: с идеально прямой спиной и гордо поднятым вверх подбородком, чему Гермиона была даже рада, ведь кто знает, что случилось бы, увидь он этот жест. Гермиона, поджав губы, едва видно кивнула дочери в ответ. Молчание, нарушаемое звоном столовых приборов о посуду, затянулось. Сейчас оно не было напряженным или неуютным, а наоборот, комфортным. Малфой с деловым видом поглощал еду, а Нарцисса, изредка поглядывая на него, чтобы убедиться, что она делает все верно, также аккуратно пробовала эти панкейки, что явно желала сделать еще давно. И, конечно же, ни один из них не забыл про свои «изысканные манеры»: каждый расстелил салфетку на коленки, в воротник засунул «слюнявчик» и делал все с особой утончённостью и элегантностью. — Ты уверен, что наешься этим? — скептически глядя на блондина, спросила Гермиона, не сдержавшись — ей было действительно интересно. Взгляд автоматически метнулся и к дочери. — Они очень сытные, — кивнул Малфой. Гермиона едва не цокнула языком, смотря на его напыщенно-уверенный вид.

***

— Иди поиграй, Нарцисса, нам с мамой необходимо побеседовать. После завершения трапезы, во время которой Гермиона даже не притронулась к его панкейкам, откровенно скучая, Драко наконец решил, что сейчас наступил идеальный момент, чтобы поговорить с ней. — Как официально, Малфой, — усмехнулась Гермиона, склонив голову. Стоило дочери выйти за пределы столовой, как они оба преобразились: Гермиона приосанилась, а лицо Драко приобрело суровый вид. Оба понимали, что говорить они будут не о плюшевых единорогах и радуге. Драко совершенно не знал, с чего начать разговор. Сразу с даты их свадьбы? Или для начала попробовать разъяснить их отношения — то, что с ними и между ними происходит? А, может, решить, как им воспитывать Нарциссу, при условии, что Драко хочет с ней жить, а Грейнджер упрямо транслирует свой отказ своим отношением к нему?... Вдруг он вспомнил слова дочери Поттера. Гермиона любит дядю Драко. Но ее заявление и поведение Гермионы сильно разнятся. А Драко пока не особо понимал, кому и чему верить. — Девочка Поттера сказала, что ты любишь меня, — словно невзначай поведал Малфой, неотрывно наблюдая за Грейнджер.  Гермиона чуть не подавилась кофе, резко замерев. Осторожно сглотнув, она посмотрела ему прямо в глаза. Момент сделался напряженным. Какое оправдание она найдет для этих слов? Быть может девочка сказала правду, а действия Гермионы — просто защитная реакция? Но от чего?  — Сима слишком много говорит, — выдавила она натянутым голосом, — это ложь! — Тогда почему же ты сохранила беременность? — скептически спросил Драко. Если она его не любит, тогда зачем ей его ребенок, который наверняка будет ее сковывать и в личной жизни, и в работе.  Дети и материнство — это действительно тяжело. Он не понаслышке это знает.  Ева всегда любила детей, но своих не особо хотела: боялась рожать, именно поэтому при любом свободном мгновении отправлялась к их многодетной соседке помогать с ее непослушными ребятишками. Драко всегда недоверчиво относился к этой занятости, оттого однажды решился сходить с ней, не понимая, почему ее туда так тянет. Империус на нее что ли наложили? После того часа, проведённого в доме этой женщины с вредным мальчиком-подростком, шумной пятилетней малышкой и новорожденной двойней, Драко серьезно хотел отправиться к психотерапевту, а еще купить себе новые уши. Старший парень был абсолютно равнодушен к их приходу, он словно не замечал их и ни с кем не разговаривал, как бы они ни пытались с ним пообщаться. Его мать сказала, что у него просто такой период и когда-нибудь это пройдет. Пятилетняя девочка наоборот была очень игривой и совсем не могла усидеть на месте, и постоянно хотела скакать на Драко. У младенцев в тот период резались зубки, поэтому они постоянно плакали. Малфой ужасно вымотался тогда, даже не желая представлять, как справляется с ними их бедная мать.  Поинтересовавшись у Евы, чем же зацепила ее эта сумасбродная семья, она пояснила: «У них умер отец, Драко, я хочу их поддержать… Сивилла осталась совсем одна, с четырьмя детьми, без работы и помощи, а родные у нее далеко...». В тот же вечер Малфой отдал их семье приличную сумму денег. — Это было правильным решением, — твердо произнесла Грейнджер, поджав губы.

***

Гермиона всегда жила по принципу: «Лучше горькая правда, чем сладкая ложь», но он бы просто разочаровался в ней, признайся она, что было поздно… Даже по отношению к нему это слишком жестоко.

***

Чего еще следовало ожидать от Гермионы Грейнджер? Золотой и правильной девочки... — Гермиона, пойми, пожалуйста, если бы я знал, то никакой Германии и Евы изначально не было бы…  — Ничего… «Все, что не делается, все к лучшему», как говорится, — процитировала она знаменитое выражение, тяжело вздохнув. Между ними было слишком много недосказанности. — Тебе было лучше без меня? — негромко спросил Драко, слегка ссутулившись. Ему совсем не хотелось задавать этот вопрос, потому что он подозревал, каким именно будет ответ... — Ты сказал, что это было ошибкой, поэтому — да, — жестко сказала Грейнджер, вскинув подбородок. Драко выдохнул, осознавая, что час признания настал. — Гермиона, тогда мне казалось... Я боялся, что если мы начнем просто даже встречаться, то ты пожалеешь об этом спустя время и в итоге я потеряю тебя. А я не мог этого допустить, пойми! Ты была моим единственным другом. Я был одинок, труслив и глуп. Его собственная речь показалась ему невразумительной и бессвязной, но он лишь надеялся, что Гермиона его поймет. — В принципе ничего не изменилось, — нахально заявила Грейнджер, незаинтересованно рассматривая ногти. — Ты права, — Драко горько усмехнулся, опустив голову. Наверное, здесь пора поставить точку...

***

Грейнджер сначала сказала, а только потом подумала. Стоило словам вылететь изо рта, она сразу же пожалела о них: вид Драко приобрёл настолько мрачный вид, что ей вмиг стало совестно. Каждый из них был виноват в равной доле: она — не настояла, он — не послушал. А упрекать его в том, что он боялся потерять ее как друга, нельзя. Гермиона резво поднялась с барного стула и, подойдя к нему сзади, обняла за талию, крепко прижавшись. Филантроп мгновенно проснулся в ней, стоило ей заметить, как он поник.  Для нее объятия никогда не были чём-то небывалым, невиданным или новым, это было обыденностью — тем, что она делала ежедневно. С Гарри и Роном они часто обнимались, порой даже не придавая этому особого значения. Однако для Драко Малфоя объятия — нечто интимное и особенно личное. Он всегда боялся показывать привязанность. Поэтому этим объятием Гермиона хотела показать ему, что он не один: она рядом и не отставит его в данный момент. — Ты слишком много страдала из-за меня, — послышался его хриплый голос, — почему... — Я знаю. Гермиона оборвала его, крепче прижавшись щекой к его лопатке. — Давай забудем об этом. — Может..., — несмело начал Драко, — начнем все заново? Если ты, конечно, не против... А она была не против. Гермиона рвано выдохнула и внезапно почувствовала, как затягивается ее давняя рана в душе. Невзначай Гермиона ощутила его терпкий аромат. Настолько же вкусно он пах! На манер матери. Но если Нарцисса пахла чем-то сладким и приглушенно-цветочным, то от Драко веяло цитрусовым ароматом. Не удержавшись, она как следует вдохнула его. Каждый думал о своем, но после Гермиона отстранилась.  Они все сделают правильно... Малфой, перепугавшись, что он снова напортачил или сделал что-то не так, резко повернулся к ней. Дойдя на проема столовой, Грейнджер остановилась и, обернувшись на него в пол оборота, головой поманила за собой.

*** Месяц спустя ***

— Нарцисса, помоги мне сделать предложение твоей маме. Девочка сидела за письменным столом в своей комнате и замерла, услышав отцовскую просьбу. Ее глаза горели предвкушением и победой, когда она повернулась к нему. — Давно пора!  Это было вынужденным решением [обратиться к детям], которое предложил, естественно, нетерпеливый Гарри Поттер. Дело было в том, что ни у Драко, ни у кого другого не было идей насчет свадьбы: ее расцветки, места проведения, организации... Обычно этим промышляла Пэнси, но в этот раз она презрительно отказалась, возложив эту обязанность на плечи мужчин.  Размышляя, они пришли к обоюдному мнению, что у их детей более гибкое и оригинальное мышление, поэтому обратились с ним, — каждый к своим — чтобы наконец воплотить в жизнь то, что Драко Малфой хотел сделать уже давно.

*** 14.04.2014 ***

Все было словно в сказке. Свежая зеленая трава расстилалась под ногами, яркое весеннее солнышко слепило глаза, длинные ветки возвышающихся деревьев, кажется, были повсюду, а приятное и успокаивающее пение птиц доносилось со всех сторон, придавая этой живописной картине изюминки.  — Ты выйдешь за меня? — Драко Малфой собственной персоной встал на одно колено перед Гермионой Грейнджер, вытянув вперед зеленую бархатную коробочку с красивым серебряным кольцом внутри. Гермиона растерянно хлопала глазами. Она не могла в то, что это происходит с ней на яву, а не во сне.  — Но мы же просто... погулять..., — Гермиона лепетала что-то себе под нос, в неверии глядя на смиренно ожидающего ответа Драко. Да, в этот прекрасный воскресный день он предложил им вдвоем «просто прогуляться» по лесу, находящемуся совсем недалеко от Малфой-Мэнора, чтобы подышать свежим воздухом и посмотреть на природу. Гермиона совсем не ожидала ни кольца, ни тем более предложения. Она вообще предполагала, что они будут просто жить и наслаждаться жизнью без всяких свадьб и прочего, однако... — Да... Да, Драко, я выйду за тебя,… — сначала несмело, но после тверже зашептала Гермиона, еле сдерживая слезы счастья. И все проблемы вмиг были позабыты. Все прошлое было оставлено в прошлом. Словно началась новая дорога — белая полоса, которая сулит лишь хорошее и светлое. Теперь они всегда будут вместе как муж и жена, любить друг друга в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии и даже смерть не разлучит их… Драко заключил Гермиону в объятия, а она даже моргнуть не успела.

*** Три года спустя ***

— Поверить не могу, что мы все-таки решились на это, Малфой…

***

— Магия подсказывает мне, что у вас будет мальчик. Примите мои поздравления!

***

— Это звучит, как приговор. Судьба несправедлива, — недовольно всхлипнула Цисси, опустив голову, — я хотела сестру! Мы бы играли с ней в принцесс…

***

— Я хочу, чтобы его звали Симба, как в мультике! — воодушевленно заявила Нарцисса, хлопнув в ладоши.

***

— Скорпиус? — Однозначно нет. — Септимус? — с мольбой в глазах предлагал Драко, который с каждым новым предложенным им именем терял надежду, — давай назовём его Септимусом, Гермиона, ну, пожалуйста! У меня уже имена закончились. — Ты ведешь себя, как истеричка, в курсе? А эти имена, которые ты предложил, как-то не особо-то и отличаются друг от друга, — недовольно заключила миссис Малфой, — в любом случае, у нас есть еще пять месяцев... — Может, Люциус? Драко и Гермиона резко перевели взгляд на дочь, произнесшую это.

***

Лео Люциус Малфой появился на свет в предверии Нового года, став для всех настоящим рождественским подарком. На этот раз Гермионе повезло и ребенок оказался почти ее копией. У их сынишки были каштановые вьющиеся волосы, светлые серые глаза и при этом добрый взгляд. Он был спокойным и редко плакал.  Нарциссе нравилось его подначивать. Они проводили много времени вместе, несмотря на большую разницу в возрасте. Даже Джеймс, не любящий «вечно воющих младенцев», на удивление, проявлял к Лео скупой, но интерес. Персефона заявила, что у них получился очень милый и уютный мальчик, в отличие от их хмурого бунтаря Сириуса, — о чем она, конечно же, попросила не говорить Гарри, — и предложила свою кандидатуру крестной. Лео был настолько очарователен, что все и думать забыли о девочке-сестричке, о которой изначально желала Нарцисса. Малыш пленял сердца своей чарующей и пока беззубой улыбкой, и абсолютно каждый безмерно его любил и боготворил.