Ты ещё побежишь!

      На следующее утро Антон проснулся с ужасной головной болью и ватным телом. Бабушка тут же выдала ему градусник, на котором довольно быстро набежало 38.3, после чего сразу стало ясно, что в универ идти точно не стоит.             Шастун позвонил Макару, предупредив о своем отсутствии, дозвонился до декана и снова лег в кровать.              Он отсиделся дома несколько дней. За это время к Шасту несколько раз приходил Илья, принося некоторые задания. Но все сводилось лишь к тому, что Антон непробиваемо тупил во всём, и в конце концов попросил друга не утруждать себя и оставить это дело. Уже через пару дней Антон был практически здоров, и в пятницу хотел выйти в универ, чтобы хоть как-то наверстать упущенное.

***

      Антону казалось, что этот день должен был стать замечательным — он успел позавтракать, неспешно собрался и вышел из дома. Пятничное утро отличалось от всех остальных своей размеренностью.       Люди не особо торопились, так как в последний рабочий день недели никому не хотелось куда-то идти. Поэтому парень успел на автобус, в котором, к слову, народу почти не было, что позволило Антону сесть, а не ехать стоя, как это обычно бывает. Кругом зеленели молодые кроны деревьев. Антон засунул в уши наушники и начал искать что-то в плейлисте: «Так, «Три пути» слишком депрессивно… А вот возьму и «Снег в океане» врублю!»              За прослушиванием любимого трека парень не заметил, как уже подъехал к нужной остановке напротив универа. Выйдя из автобуса, он двинулся ко входу в университет. На вахте дежурил охранник, проверяющий пропуски студентов. Антон поприветствовал его, показал свой пропуск, и убрав документ обратно в карман, вошёл в холл университета.       У доски с информацией толпился народ, что-то бурно обсуждая. Антон из любопытства решил посмотреть на причину столпотворения, и убрав наушники, подошёл и встал напротив доски.              Там, на листке, крупными буквами было напечатано: «Список на отчисление по причинам: неуспеваемость; необъясненные пропуски; нарушение правил»       Антон, дождавшись, пока место освободится, начал читать список. И тут среди однообразных списков фамилий Шастун выхватил запись, которую никак не ожидал там увидеть. Под графой «Неуспеваемость» на втором месте значилось: Шастун А. А. — отчислен…       Его бросило в холод. По спине диким стадом пробежались мурашки. Всё утреннее настроение сшибло напрочь, и даже показалось, что все вокруг потемнело, утратило краски.              Парень медленно отошел от стенда. Почему-то резко заболела и закружилась голова — Антону пришлось с размаху упасть на стоящий у стены диванчик. Перед глазами поплыла пелена. Шастун даже не заметил, как кто-то сел рядом. Но вот шум в холле утих, все стали расходиться по аудиториям. И только тогда Антон повернулся и увидел Макара. Друг сидел рядом, взволнованно следя за Шастуном.              Увидев, что тот опомнился, Илья спросил, стараясь быть мягче и лишний раз не провоцировать:       — Шаст, ты как? Что случилось-то? — Он попытался расшатать друга. Антон, с трудом уняв дрожь в руках, пробормотал ставшим вмиг хриплым голосом.       — Меня отчислили, Илья. И я не знаю, что мне делать!.. — Он резко замолчал. Друг, тоже пребывая в шоке от такого происшествия, замер. Но, так как время поджимало, он осторожно произнёс, поднимаясь с дивана и делая шаг в сторону лестниц:       — Слушай, ты сможешь же меня подождать? Сегодня три пары, но я постараюсь отпроситься раньше и мы с тобой всё это обговорим, порешаем, а?       Макар старался поддержать, отвлечь Антона от переживаний. Шастун это понимал, но у него даже не получилось улыбнуться — он просто тупо кивнул, вставая с дивана. Его друг, подхватив рюкзак, двинулся в сторону лестницы, и, обернувшись, махнул рукой, на что, естественно, не получил отклика. Антон брел к кабинету секретаря, чтобы отдать пропуск и забрать документы. Он шел вдоль стены, на которой в ряд висели портреты отличников и известных выпускников. На зелёном фоне стояли магистры, простые выпускники, у каждого под портретом была написана фамилия с инициалами и то, кем они стали. У парня в глазах поплыли мушки, когда он попытался прочесть хоть одну табличку. Он оставил эту идею. Мысли в голове путались.       Шастун вспомнил, что сегодня ему нужно идти на первую в своей жизни профессиональную тренировку по баскетболу, от чего стало ещё хуже. Парень дошёл до кабинета и постучался в дверь. Оттуда раздался женский голос «Войдите». Антон надавил на ручку и открыл дверь.                    Напротив входа стоял стол с компьютером-моноблоком, лежали папки, бумаги, ручки. На кожаном кресле сидела молодая девушка — едва-ли старше самого Антона. Она выглянула из-за монитора и вопросительно взглянула на парня. Шастун, все ещё пребывая в коматозном состоянии, едва слышно произнёс:       — Я это… Пропуск отдать и забрать документы, как отчисленный.       От слова «Отчисленный» Антон почувствовал какую-то непонятную то ли злобу, то ли растерянность. Девушка кивнула и спросила, открывая что-то в компьютере. — Фамилия и год рождения. — Она начала быстро набирать что-то на клавиатуре. Антон также тихо ответил, всё ещё не веря в происходящее:       — Шастун, девятнадцатое апреля, тысяча девятьсот девяносто первый год. — Он замер, все ещё надеясь, что все это неправда, и что сейчас эта девушка ему скажет, что в списках его нет… Но напрасны были его ожидания.       Секретарь кивнула, указала пальцем на коробку, где лежало несколько пропусков. Антон удрученно вынул из кармана свой и оставил его в коробке. Потом девушка встала из-за стола, прошла к стеллажу, стоящему в углу, и извлекла оттуда личные дела. Быстро найдя нужную папку, секретарь прошла к столу, открыла его и поставила печать с надписью «ОТЧИСЛЕН» напротив записи с курсом Антона. Парень слегка дрожащими руками взял свое личное дело, положил его в сумку и, попрощавшись, вышел в коридор. На душе скребли кошки.       Хотелось просто взвыть от отчаяния, как делают это бездомные собаки на холоде. Но Шастун, накинув на голову капюшон толстовки и сгорбившись, двинулся на выход. В коридоре, а дальше и в холле университета было пусто — у всех шли пары.       Антон попрощался с охранником, и на немой вопрос того «Ты почему не учишься?» он вслух сказал, держась за ручку двери: «Всё. Отчислили. Теперь Добби свободен.» — и вышел из здания на улицу. Идей, куда идти, у Антона не было совсем. Нет, он определенно знал, что нужно будет пойти на тренировку, потом зайти в магазин, но это всё было делами обыденными. Антон не знал, что скажет матери и бабушке. Но представлял, что начнётся, когда они узнают, что Шастун-младший не сможет получить высшее образование.       Он бы и дальше шел вдоль дороги, думая о своих проблемах, если бы телефон в кармане не дал о себе знать. На экране высветился незнакомый номер. Парень нажал на «ответить», прислонив трубку к уху. На другом конце раздался голос Добровольского:        — Антон, здравствуй. Виктор Васильевич поставил меня в известность, что тебя отчислили. Так что предлагаю тебе сейчас прибыть во вторую спортшколу. Я сейчас тут веду тренировку у растущих крыльев Воронежского баскетбола, так что буду рад видеть тебя рядом. — Он сделал паузу. Антон выдохнул и коротко ответил.       — Да, хорошо, тогда я скоро буду. — И завершил разговор. Он только сейчас решил оглядеться, куда его привели ноги — это был старый парк. Полуразбитые дорожки, зеленеющий ковер молодой травы, светлые кроны весенних деревьев. Как ни странно, всё это его успокаивало. Антон двинулся сквозь парк — до спортшколы через парк было ближе, чем если выходить из парка и идти к остановке.       По дорожкам прогуливались редкие прохожие, в основном мамы с колясками и пожилые пары. Попадались, конечно, ровесники Антона. И было ясно, что они или прогуливают, или их заведения закрыты. Шастун тоже хотел-бы также, как и старики, гулять по парку, не заботясь ни о чём. Да сейчас он бы с радостью стал дворнягой, бегающим от дерева к дереву и обновляющим свои метки. Но он был рождён человеком. К счастью или к сожалению? — Этого не знал даже сам Шастун.       На выходе из парка он обернулся на могучие деревья и про себя спросил у них: «Скажите мне, когда же это все кончится? Когда в моей жизни что-то изменится?» — Ответа он, естественно, не услышал. И, вздохнув, двинулся к школе, на встречу к Добровольскому.       Вторая спортшкола считалась лучшей в области. Попасть туда было очень сложно. Сложно не потому, что было мало мест. А потому, что туда был очень серьёзный отбор. Приёмная комиссия проверяла как медицинские, так и спортивные заключения. Смотрела на качества спортсменов с немного иной точки зрения. В школу не брали талантливых, но ленивых детей. Наоборот, могли отдать предпочтение юному спортсмену, про которого все его тренера отзывались, как человек, любящий работать долго. Деньги тоже не были решающим звеном — государство и так закрывало все расходы на будущих мастеров спорта, поэтому никто ни в чем не нуждался.              Антон вспомнил, как хотел поступить в эту школу в пятый класс. Он уже тогда неплохо играл в баскетбол. Шастун уговорил маму собрать всю медкарту, документы и характеристики. И вот, когда он уже стоял перед приемной комиссией, его разочаровали. Им отдали документы, объяснив это тем, что: «У мальчика слабо развита мускулатура, есть нарушения координации. Мы не можем взять вас.» — Этот приговор обжег детскую душу. Антон разочаровался в спортшколе, но не бросил занятия в своей школе. А потом и в университете. А теперь он стоит в коридоре места, где его десять лет назад опустили ниже плинтуса.       Антон не знал, в какой зал ему нужно, и решился позвонить тренеру. Добровольский ответил почти мгновенно:       — Да, Антон, ты уже пришёл?       — Павел Алексеевич, я на первом этаже. Сориентируйте, куда мне дальше, пожалуйста.       — Значит смотри, на первом этаже две лестницы. Одна с жёлтыми ступенями, вторая с зелеными. Тебе на ту, которая зеленая, на второй этаж в спортзал. Понял?       — Да. Спасибо. — Антон сбросил звонок. Быстро отыскав нужную лестницу, он поднялся на этаж. Уже издалека он услышал голос Добровольского. Немного помявшись, Антон вошёл в зал. Павел повернулся, и крикнув детям «Перерыв! Разминаемся!» подошёл к парню, протягивая руку. Шастун ответил рукопожатием. Тренер кивком головы пригласил Антона сесть на лавку. Сам же Добровольский, развернувшись к детям, скомандовал. — Итак, летчики-залетчики! Учебное задание — бросок с трёх шагов. Практикуемся, пробуем. Если не получается — просим помочь разобраться товарищей. — Мужчина, проследив, чтобы все начали выполнять, сел рядом с Антоном, следя за тренировкой и иногда коротко называя кого-нибудь по имени.       — Сильно расстроился? Только честно. — Добровольский смотрел на студента с некой жалостью. Антон нахмурился и произнес, поворачиваясь к тренеру лицом.       — А вы как думаете? Я конечно не особо хотел учиться там. Для мамы было важно, чтобы я получил высшее. И теперь я без понятия, как ей об этом говорить. — Парень поник, и скрепив руки в замок, завел их на затылок, и провел по волосам, взъерошив их.       Добровольский осторожно коснулся его плеча, дожидаясь, пока Антон повернется к нему             — Ты слышал что-то про академический отпуск? Это когда студент берет его, чтобы пойти в армию, на работу, временно приостановить обучение в связи с обстоятельствами. Ты можешь сказать дома, что взял академ ради соревнований. — Тренер перевел взгляд на детей, прикрикнув: «Так, отдых закончен! По залу с ведением бегом!» — Он проследил, чтобы все начали упражнение, и вновь повернулся к Антону. Тот прокручивал в голове предложение Павла Алексеевича. С одной стороны — ему не хотелось обманывать маму и бабушку. А с другой — они огорчатся намного больше, узнав о том, что Антона отчислили. Он вздохнул и принялся наблюдать за детьми.       Павел Алексеевич строго следил за маленькими спортсменами, и буквально за пять минут бега практически каждый ребенок получил скрученной в трубочку папкой с бумагами по руке или ноге. А кому-то и по голове прилетало — за халтуру или нечеткое ведение мяча. Примерно через десять минут Добровольский скомандовал детям строиться. Антон с интересом наблюдал и слушал, как тренер подходит к каждому ребёнку и отдельно объясняет основные ошибки: «Сашка, у тебя кисть при ведении болтается, поэтому ты теряешь мяч. Рука должна быть пружиной, от которой мяч сам отскочит, понял? — Он переходил к следующему. — Свят, а у тебя концентрации нет совсем. Ты как балбес, честное слово! Соберись, сосредоточься на мяче — и все будет ровно.» — Павел обошёл всех, потом вернулся на середину, встав перед строем уставших и мокрых детей, и объявил: «Все постарались, все молодцы, ошибки знаете. Складывайте мячи, тренировка закончена, можете идти!» — после этих слов дети загалдели, быстро покидали мячи в корзину на колесиках, стоящую у стены, и ринулись в раздевалку.       Добровольский, смеясь, вернулся к Антону. Парень выглядел уже не таким забитым, каким появился в этом зале, что не скрылось от глаз тренера. Он одобрительно кивнул.       — У вас тренировка начинается через полчаса. Скоро начнут приходить ребята — познакомишься как раз.       Антон ничего не сказал. Только подхватил сумку и направился к раздевалке, где стоял гвалт детских голосов. Парень открыл дверь, закинул сумку и тут же вышел. Никто даже не обратил на него внимания, что ему было на руку. Шастун прошелся от стены до стены, поделал элементы, имитирующие дриблинг. В зале было тихо. Спустя десять минут страданий фигнёй Антон ещё раз заглянул в раздевалку. На этот раз там было уже пусто — дети разошлись по урокам. Парень вытащил из сумки форму. Когда он потянул за шнурки кроссовок, на пол выпали документы. Личное дело, которое он забрал сегодня утром. На миг стало очень тоскливо и обидно. Но вспомнив, что сегодня такой настрой точно помешает, Антон набрал в грудь воздух и медленно выдохнул, успокаиваясь. Он быстро переоделся, успев даже сложить одежду ровно, а не запихнуть её в сумку непонятным комком, как обычно. Парень вышел в зал и, взяв из корзины мяч, решил немного размяться. Но спустя пять минут колено начало ныть, и от каждого шага становилось все больнее. Шастун, отложив мяч, прихрамывая двинулся в раздевалку, достал бинт и наколенники и стал делать себе временное спасение от боли. Наколенник закрывал туры бинта, поэтому никто не увидит ни проблемы, ни её причины. Выйдя в зал, Антон увидел группу из пяти ребят примерно его возраста. Все они стояли, окружив Добровольского. Заметив Шастуна, тренер повернулся к нему, заставляя свое окружение обернуться на парня.       — А вот наш новый участник команды. Народ, познакомьтесь — Антон Шастун. Скоро должен подойти ещё один. А пока — общайтесь. — Мужчина развернулся и скрылся у себя в тренерской комнате.       Антон стоял посреди зала. Он не знал, что делать и как ему быть. А напротив него пять пар глаз внимательно смотрели на парня, открыто разглядывая и оценивая. Вот один из них — почти самый низкий из их компании — вышел вперед и осторожно протянул Антону руку.       — Леха Щербаков, легкий форвард. — Взгляд его зеленых глаз, сверкающий из-под челки, напористо-заинтересованный, поднял Антону настроение. Парень пожал протянутую руку.       — Антон Шастун. Обычно играл за центрового. — Он следил за остальными. Но вот следующий участник подошёл к Антону. Они были примерно одного роста. Ну, может, сантиметра в три-четыре разница была. Этот человек имел не славянскую внешность — это бросалось в глаза. И кстати про глаза… Антон внутри усмехнулся — глаза его были довольно узки из-за нависающих век. А парень, смерив Шастуна оценивающим взглядом, произнес:       — Нурлан Сабуров. Тяжелый форвард в команде. — Он также, как и Щербаков до этого, протянул Антону руку, на что последний ответил довольно быстро и кивнул. Потом к Антону по очереди подошли остальные. Одного, ростом с Антона, звали Бажевский, он отыгрывал на позиции первого номера. Второй представился, как просто Сергей и сказал, что является атакующим защитником.       Этот человек немного выделялся своей внешностью и умением держаться. Было в его взгляде что-то твердое. Скрытый свинец. Антон почувствовал это, только украдкой взглянув в карие глаза нового товарища. Последним подошёл к Антону парень, примерно его ровесник. Он протянул руку, стараясь выглядеть как можно дружелюбнее.       — Рустам. Играю там, где поставят. — Он слегка улыбнулся. Шастун улыбнулся в ответ. И практически сразу после этого в зал влетел Макар. Все взгляды мгновенно устремились на него. Добровольский тоже вышел в зал, обводя присутствующих взглядом, полным какой-то непонятной Антону строгости.       — А теперь, когда все, — он многозначительно посмотрел на Илью, — собрались, я хотел бы объявление сделать. Всё равно до тренировки ещё полчаса. — Тренер кивнул всем на скамейку, призывая сесть. Он встал напротив игроков, скрестив руки на груди. Антон оказался между Макаром и Сергеем, что приносило ему некое, не понятное даже ему самому неудобство. Добровольский слегка нахмурился.       — Начнем без прелюдий. Этот сезон должен стать для нас решающим, — он сделал акцент на слове «этот», чтобы точно удостовериться в том, что его слушают. — Против нас будут играть лучшие команды. И у них стремления забрать место на всероссе хоть отбавляй.       «Ну да, конечно. Как всегда!» — думал про себя Шастун, слушая речь тренера. Ему были знакомы подобные тирады о том, что «противник силён, шансов мало, нужно работать» и тому подобные высказывания. Однако парень не мог не признать, что у Павла Алексеевича эти слова приобретали немного иной смысл. Он не говорил, что ему плевать, как они будут играть. Наоборот. В очередной раз сделав резкий поворот на сто восемьдесят, тренер, задержав свой цепкий взгляд на спортсменах.       — И пусть кто-то из вас только попробует отлынивать от работы, будет опаздывать или вовсе пропускать тренировки! Без уважительной причины, — он грозно обвел их взглядом, — а у вас их только две — травма или смерть — вы не имеете права не являться в этот зал. Всем ясно? Команда притихла. Павел, довольный собой, удовлетворенно кивнул и посмотрел на циферблат наручных часов. — Ровно два часа. Думаю, время начинать.       Парни встали, готовясь к разминке. Шастун старался держаться рядом с Ильёй. Он не очень любил оставаться один в новых коллективах. Но у Добровольского были иные планы на Антона. Он ухмыльнулся и скомандовал, предварительно дунув в свисток:       — Шастун, Макаров, поменяйтесь. С Антоном пусть встанет Щербаков, а с Ильёй Лазарев.       Не видя особого энтузиазма, он прикрикнул:       — Эй, девочки, ну шевелитесь! Невозможно быть такими копушами! Возмутительно прям.       Он говорил уже строже. Антон понял, что пререкаться и что-то просить бесполезно. Но напрасны были переживания о том, что его не примут. Щербаков был отличным игроком. Антон не пропустил ни одного мяча, переданного ему новым товарищем — все броски были такие четкие, как и подававший их парень. Шастун втянулся и даже не заметил, как разминка прошла. Настало время проявить себя в игре. Парень мельком взглянул на Павла Алексеевича. Тот сидел довольный, и поймав на себе взгляд Антона подмигнул ему. Парень смутился и отвернулся. Начиналось самое интересное — распределение на команды. Антону повезло — он отошёл на сторону Лазарева, Сабурова и Щербакова. Чуть погодя к ним присоединился и Илья, чему Шастун был несказанно рад. «Не так уж и плохо, как я думал.» — Промелькнуло у парня в голове, когда Добровольский вышел на поле и подкинул мяч, тут же отскакивая назад, чтобы его не превратили в пюре. Тренировочная игра началась довольно активно.       Антон старался показать себя с лучшей стороны, поэтому полностью погрузился в процесс ведения мяча к кольцу своих сокомандников, ставших на время противниками.       Спустя час они бегали уже не так резво — со всех без исключения пот лился, как будто они попали под ливень, или на них вылили бочку с водой. Но тренер не унимался. Он то и дело выкрикивал или слова поддержки, или ругательства.       — Илья! Быстрее ногами перебирай блин! На соревнованиях тебя никто не будет ждать, просто отнимут мяч и всё! — Павел с силой пинает скамью, швыряя блокнот в сторону.       — Нурлан, да обведи уже его! Работай, работай!       Добровольский расхаживал вдоль скамеек, активно жестикулируя.       — Антон, четче ведение и не так высоко! С трехметровой есть шанс, не упускай! Рустам, не мельтеши!       Добровольский завертелся на месте, видимо, ища предмет, который мог бы швырнуть в выдохшихся ребят. Но, так ничего и не найдя, резко опустился на скамью, продолжая следить за игрой. Вот Антону удалось буквально выхватить мяч из рук Абрамова. Парень не стал терять времени и понесся к кольцу, не забывая о ведении. Но когда он был уже под кольцом и подпрыгнул, вбрасывая мяч в кольцо, кто-то резко пихнул его вбок. Это было точно не специально, но Антон не смог сгруппироваться вовремя и с грохотом рухнул на пол. Колени в полной мере ощутили твердое покрытие зала, а больное резко прострелило, заставив Антона вскрикнуть, прижав ногу к себе. Раздался разрезающий воздух свист. Шастун услашал гул, а потом — шаги тренера. Из-за шума крови в ушах парень не мог четко услышать, что происходит. Да и не мог сосредоточиться — боль в колене растекалась по всей ноге. Он все ещё не мог выпрямить ногу, продолжая лежать на боку. Было стыдно, но боль была сильнее. Ноющая, перерастающая в острые толчки. Антон шумно выдохнул и пошевелился. Рядом кто-то опустился, и Шастун ощутил прикосновение руки на своем плече. Голос Добровольского вывел парня из пелены.       — Антон, ты как? Встать сможешь? — голос звучал взволнованно, но контролируемо. Шастун выдавил сухое «угу» и стал подниматься. Тут же рядом с ним возникли Макар и Нурлан, помогая Антону встать на ноги. Они осторожно придержали его, давая время на то, чтобы твердо ощутить землю. Антон благодарно кивнул, и под тревожные взгляды похромал к скамье, сильно припадая на больную ногу. Добровольский, убедившись, что Шастун сел, дал свисток на продолжение игры.       — Ну, что встали, как изваяния? Продолжаем. — Опять раздался свист и мяч застучал по полу.       Антон сидел, опустив глаза на колени. Кожу под наколенниками саднило. «Да уж. Приложился не слабо. Точно содрал.» — Думалось парню. Рядом тихо присел тренер, заставив Шастуна вздрогнуть от неожиданности. Мужчина, все ещё немного волнуясь, посмотрел на парня, что от него не укрылось.       — Шастун, скажи честно — ты точно в порядке? Если что-то беспокоит, травма какая или что — не стесняйся, сразу мне говори. — Он попытался наклониться ниже, но парень выпрямился и произнёс нарочито бодро, чтобы не было повода проявлений жалости. Не любил он всех этих сюсюканий.       — Да, все хорошо. Просто неудачно приземлился, ушибся. Все в норме, не переживайте, Павел Алексеевич!       У Антона на душе скреблись кошки. Он понимал, что врать он умеет плохо, что на самом деле всё далеко не хорошо, и даже не нормально, но говорил обратное. Он добивался этого места в баскетбольной команде слишком долго, и терять это всё из-за глупой причины Антон не собирался. Поэтому парень облегченно выдохнул, когда тренер кивнул и вновь стал внимательно следить за игроками. Без Шастуна его группе играть стало сложнее, и вскоре Павел Алексеевич, видя вымученные гримасы на лицах уставших ребят, дал команду к окончанию тренировки                    Взмыленные, тяжело дышащие парни выстроились в шеренгу, смахивая с лиц пот. Шастун встал в конце строя. Колено не придавало особого дискомфорта — к ноющей боли привыкнуть легче. Добровольский обвел взглядом команду и, удовлетворенно кивнув, высказался по поводу их игры.       — Так. Ну, сегодня вы нормально отбегали тренировку, поэтому финальной ОФП не будет, возрадуйтесь! — Последнюю фразу тренер произнёс торжественным голосом, заставив парней облегченно вздохнуть. Павел Алексеевич кивнул им на раздевалку, что означало только одно — они свободны.       Несмотря на усталость, в раздевалке силы вернулись ко всем. Войдя туда, Антон слегка опешил. По раздевалке летало всё — от формы до бутылок. Парень едва успел уклониться от летящего в него кроссовка. Как выяснилось, ребята поспорили о том, сможет ли Нурлан кинуть кроссовок в табличку на двери. Шастун на всякий случай отошёл к лавке, где лежали его вещи. Илья почти сразу же возник рядом. Пока Антон стягивал с себя футболку, друг стоял рядом и ждал момента. И вот возможность спросить появилась.       — Ты как после падения? Точно всё в порядке с коленом? — В его словах были нотки волнения вкупе с сопереживанием. Шастун посмотрел другу в глаза и произнёс, чтобы его не услышали другие: «Если бы всё было хорошо, я бы спокойно отыграл оставшееся время тренировки.» — И снова вернулся к складыванию вещей в сумку. Макар вздохнул, но промолчал. Донимать Антона постоянными просьбами провериться, сходить к врачу, приостановить тренировки он не собирался. Слишком хорошо парень знал о том, что Антон не из тех, кто послушно доверяют себя окружающим. Совсем не из тех. Такие, как Шастун, тянут до последнего, терпят. Но потом жалеют о сделанном или наоборот, как в случае с Антоном.       Когда Шастун и Илья хотели покинуть раздевалку, их окликнул Щербаков. Он без церемоний подошёл к ним и стукнул по плечам, будто знал ребят с рождени.       — Мы сегодня собираемся в «Кабачке», чтобы отметить первую полносоставную тренировку. Если хотите, то приходите к девяти. — Он улыбнулся и протянул руку. Антон и Илья по очереди пожали протянутую ладонь и, поблагодарив за приглашение, вышли.       В зале уже притушили свет, горела только одна линия ламп. Но из окон, находящихся высоко под потолком, лился свет, отчего было почти так же светло, как и с включенными лампами. В уголке сидел Добровольский, что-то строча в своем неизменном черном блокноте. Завидев друзей, он расплылся в улыбке.       — Ну что, как вам ваша первая профессиональная тренировка? Понравилось хоть?       — Да, даже очень. — Макар тоже улыбнулся. Антон от комментариев воздержался, стыдливо пряча глаза. «Отличная тренировка, только игрок из меня никудышный. Даже падать не научился за всё время. Просто гений.» — Парень корил себя за недавний инцидент. Было даже совестно после такого смотреть тренеру в глаза. На Антона надеялись, а он все эти надежды рушил, как годзилла! Павел Алексеевич ожидал от Шастуна каких-то действий. «Ну что же ты, Антон, так расстроился из-за одного падения?» — Этот вопрос крутился на языке, но вслух мужчина, как бы сильно не хотелось, не сказал ни слова. Лишь незаметно вздохнул и кивнул парням на прощание. Илья и Антон, почти в один голос сказав «До свидания», вышли из зала в коридор. Преодолев весь путь до выхода в тишине и выйдя на улицу, Антон наконец разорвал тишину.       Парень, медленно шагая, припадая на ногу, спросил у друга как можно безразличнее.       — Как думаешь, стоит на тусовку пойти, или забить? — Антон старался идти ровно, но это получалось не очень хорошо. Макар дернул плечами.       — Я думаю, что стоит. Это отличный шанс сблизиться с командой, а тебе вдобавок развеяться после сегодняшнего тяжелого дня. — Он намекнул ему, что неплохо было бы действительно отвлечься от сегодняшних событий.              Антон был полностью согласен с другом. Но за всю свою жизнь он был на подобных тусовках раза три. Первый раз был, когда его позвали на чей-то день рождения в пятом классе, потом был выпускной в девятом и последний раз — грандиозный и долгожданный конец школьных мучений. Тогда весь класс после получения аттестатов пошёл в кафе, где одна половина напилась до состояния нестояния, а вторая половина ещё после этого пошла прыгать в воду с моста.             Закончилось всё, конечно же, обезьянником в районном отделении полиции, родительскими причитаниями и руганью. За Антоном и Ильёй тогда приехали матеря, и при всех отчитав, как маленьких, за шкирку утащили нерадивых пьяниц-выпускников по домам.       Парень вздохнул. Воспоминания неожиданно захлестнули его волной. Он тупо шёл за Ильёй, находясь будто бы в вакууме.       «Эй, Стас! Лови!» — Чей-то пенал полетел по классу. Невысокий мальчишка ловко поймал его и со смехом бросился бежать под недовольный писк девочек. За ним в коридор хотел выскочить длинный, худощавый паренёк, но не успел. Мальчик налетел на грозного вида завуча, едва не сбив ту с ног. И громогласное «Шастун! Это возмутительно! Вон из класса в мой кабинет!» разнеслось по коридорам школы…       В начале девятого класса было задано выучить любое стихотворение поэтов двадцатого века. И за день до этого кто-то из одиннадцатых классов прикольнулся и посоветовал выучить что-то из Маяковского.       Шастун по списку шёл в конце, и надо же было русичке вызвать его именно к концу урока. Мальчик вышел и театрально произнёс:       — Маяковский! Про розы! — последовала пауза, и широко вздохнув, он начал:       — Вы любите розы? А я на них срал!..       Потом опять был директор, вызов матери в школу… Но зато класс давно так не смеялся. И долго они вспоминали Шастуновское чтение, называя одноклассника «Роза».       Из воспоминаний Антона вывел Илья. Он дернул зазевавшегося Шастуна за руку, чтобы хоть как-то вернуть того на землю.       — Эй! Я тебя уже третий раз переспрашиваю, а ты будто улетел на Юпитер! Ты что решил с приглашением на тусу? Идёшь? Антон мотнул головой, полностью возвращаясь из воспоминаний.       — Думаю, стоит попробовать. Шанс сблизиться, как ты говоришь. А то ещё подумают, что мы какие-нибудь педики-затворники. — Он усмехнулся. Макар после недолгого молчания засмеялся, видимо, поняв смысл сказанного.       Оставшийся путь они проделали, отшучиваясь. На больших часах над остановкой горели цифры «16:48». До девяти вечера времени было вагон и тележка. Макар почесал затылок.       — Мне домой надо зайти. Нужно хотя-бы темы повторить — завтра зачет по праву. Ты же не против? — Он посмотрел на Антона. Последний, в момент поникнув, проговорил, стараясь быть как можно пофигистичнее.       — Да, конечно. Я тогда тоже домой, подготовлюсь перед вечером. Пока? — Он сжал ладонь в кулак, протянув Макару. Друг, улыбнувшись, отбил кулачок и пошёл в сторону своего дома, оставив Шастуна на дорожке.              Парень проследил за другом взглядом, дождавшись, пока тот скроется за поворотом, развернулся и медленно двинулся к себе. Впереди предстоял разговор с мамой, в котором нужно будет как-то сказать о том, что он «взял академ ради соревнований».       А потом — свобода и вечер, на котором соберётся вся команда, с которой Антону в будущем придется проводить немало времени. «Надеюсь, мама не будет выпытывать от меня что-то, когда узнает про академ.» — думал Антон, проходя во двор дома.