Ты ещё побежишь!

      Вечерний город завораживал своими огнями. Становилось тише, заканчивалась суета, уступая место размеренности, спокойствию. Антон бодро шагал по улице, накинув поверх толстовки легкую ветровку. День, несмотря на всё произошедшее, имел весьма неплохое завершение.       Больше всего Антон переживал за то, сможет он соврать, или нет. Это дело он практически ненавидел. Особенно не любил врать маме и старался поменьше косячить. Но сегодня был тот самый крайний случай. И, решив не медлить, парень с порога заявил, скидывая на пол сумку. — Ма, ба, я взял академ, чтобы хватило времени на подготовку к соревнованиям. Из кухни с половником в руке выглянула мать. Она слегка наклонила голову, посмотрев на сына исподлобья, и спросила, внимательно следя за Антоном:       — Тебя окончательно утвердили в команду города?       — Да. Добровольский сказал, что у меня есть потенциал.       Шастун скрылся в ванной. Быстро приняв душ, он прошёл в комнату, чтобы переодеться. Парень зацепился за стул у окна, чуть не грохнувшись на пол, чертыхнулся, пытаясь собрать упавшие вещи. Откопав чистую одежду в шкафу, он наконец пришёл на кухню. На столе уже стояла тарелка с борщом, аппетитно дымясь. В животе раздалось громкое, голодное бурчание, и Антон принялся за еду. Мама сидела напротив него, с улыбкой наблюдая за своим чадом под два метра. Парень, отставив пустую тарелку, поблагодарил женщину. Шастун-старшая, забирая посуду, спросила:       — Тош, а как же ты потом учиться будешь?       — Да очень просто… — На этом моменте он усиленно заработал мозгами. Нужно было выкручиваться. — Просто через год вернусь на тот же курс, продолжу обучение и закончу, наконец-то. Как все.       Врать было противно. Но мама, видимо, поверила, потому что, удовлетворенно кивнув, она вернулась к плите. Антон, ещё раз сказав «спасибо» и чмокнув маму в щеку, вышел из кухни. Нужно было подыскать в гардеробе хоть что-то адекватное для вечера.       В глазах рябило от фонарей и автомобильных фар, заставляя прищуриваться. Антон не привык к подобным прогулкам, но если позвали — то отказываться как минимум не вежливо. А с дворовой точки зрения и вовсе равносильно вызову по типу «Ты что, придурок?».       С Макаром Шастун встретился недалеко от «Кабачка», на аллее, засаженной липами. Оставшиеся метры парни преодолели молча.       Неоновая вывеска «КабаChocK» была видна издалека. Зайдя внутрь, Илья и Антон удивились — заведение было почти пусто, играла спокойная, приглушенная музыка. Их новые знакомые расположились у дальнего окна за большим столом на креслах. Сабуров приветственно махнул рукой, привлекая внимание вошедших. Антон и Макар пожали всем руки и сели за стол. Щербаков спросил, заглядывая в меню:       — Ну что, ребят, пиццу и пиво, — он обвел присутствующих взглядом, выглянув из-за папки с блюдами, — Или пиво и пицца? — Он хихикнул, призывая остальных поскорее выбирать, чтобы начать посиделки. Антон выбрал одну небольшую пиццу и пол-литровую бутылку «гаража». Макар последовал его примеру. Сабуров и Щербаков заказали большую пиццу на двоих, Лазарев и Бажевский взяли по тарелке с гренками к пиву, Рустам же просто заказал бутылку пива и сухариков на закуску, остальные тоже взяли еды и выпивку. Всё как обычно.       За разговорами прошло не меньше полутора часов — это Антон мог сказать со стопроцентной уверенностью. Еда закончилась, как и пиво. Захмелевшие, уставшие за день, они практически спали на ходу. Шастун почувствовал, как чья-то тяжелая туша навалилась на него, и повернув голову, он увидел засыпающего Макара. Напротив Антона сидел Нурлан, которому не повезло вдвойне — с одной стороны на него облокотился Леха, а с другой Рустам. По виду парня можно было понять, что он не очень доволен подобной ситуацией, но будить никого не собирается. За столом осталось несколько ещё бодрствующих человек. Стараясь говорить тише, Лазарев спросил, обращаясь к Антону.       — Слушай, а твоё сегодняшнее падение было истинным, или ты просто устал играть? — Взгляд карих глаз цепко изучал Шастуна. Антон смутился, но ответил честно.       — Это было истинным. Я не люблю симулировать, и уж тем более там, куда я пытался попасть с детства. — Он отвел взгляд в сторону, сфокусировав его на барной стойке, давая понять, что данная тема для него некомфортна. Антон заметил, что их компания осталась одна — все остальные столики были пусты. На часах стрелки показывали без пятнадцати одиннадцать. Парень зашевелился и произнёс, обращаясь к Нурлану и Сергею:       — Уже поздно, а завтра с самого утра тренировка, насколько я помню. Неплохо бы уже начать расходиться, чтобы успеть поспать хотя бы несколько часов. — Он осторожно потряс заснувшего на своем плече Макара.       — Эй, солнце, разлепи свои лучики, пора домой. — Громким шепотом проговорил он Илье в ухо. Тот поморщился и с явным усилием открыл глаза, слегка мутные от сна. Антон хихикнул, поднимаясь из-за стола. Нурлан кивнул и тоже потряс Леху и Рустама:       — Ну, господа хмельные алкоголики, пора бы и честь знать. Рота подъем! — После армейского «подъем» Щербаков подскочил на месте, растирая заспанные глаза. Антон шёл по темному городу, уделяя внимание каждой мелочи. Вывески круглосуточных магазинчиков, своим ярким светом зазывающие поздних рабочих или молодежь, окошки света в хрущёвках, греющие душу теплым оттенком, шум проезжающих машин — всё это стало настолько родным, успокаивающим для Антона, что он, даже если бы хотел, не смог бы представить свою жизнь без этой повседневности. Уж слишком приелись ему все эти Воронежские места.       До дома он дошёл ближе к двенадцати. Поднявшись на свой этаж, парень дернул ручку двери и прокрался в квартиру. Было темно и глухо. Только из дальней комнаты, где жила бабушка, слышались похрапывания вперемешку с сопением. Из комнаты мамы не было слышно ничего. Парень скинул обувь, пытаясь быть как можно тише. Но стоило ему сделать шаг в сторону комнаты, из кухни раздался недовольный голос:       — Ну и где был Антон Андреевич так долго? — Слова принадлежали маме. И у Антона, как будто он был провинившимся пятиклассником, затряслись коленки. Он медленно повернулся и виновато пробормотал.        — А я там… С друзьями… Отмечали… — Голос предательски дрогнул. «Ей богу, как в пятом классе» — успел он подумать до того, как ощутил на руках хлесткий, но не больной удар полотенца. Мама охаживала его кухонным полотенцем. И Шастун понимал, за что. Он ведь не сказал, куда идёт. Когда наказание закончилось, женщина устало выдохнула, села на стул и со вздохом спросила:       — Вы там хоть не пили?       — Нет. Только пивка немного. — Антон не стал скрывать этого. Мама выдохнула и, поднявшись, проговорила:       — Ну, ладно. Иди спать, начинающий алкоголик. Матери все нервы вытрепал. Ну нельзя так, Тоша! — Голос её стал тише и нежнее. Антон молча подался вперед и обнял маму. Для этого ему, конечно, потребовалось нагнуться ниже. Прошептав ей на ухо «Прости, я засранец» Шастун утопал в душ, а оттуда в комнату. Он упал на кровать, вытянув ноги. Колено болезненно кольнуло. Парень сел на край, опустив ноги на пол, и вгляделся в колени. Небольшие ранки после падения слегка пощипывало от прикосновений. А вот больное колено отличалось. Даже невооруженным, замыленным глазом было видно, что оно отекло.       Парень вздохнул, поднялся с кровати и потянулся к шкафчику. Там, в самом дальнем углу на полке лежала мазь. Банальный «Долгит». Дальше этого Антон не заходил, считая всё остальное пустой тратой денег.       Практически налив мазь на колено и растерев до хлюпанья, парень лег на кровать, вытянувшись в полный рост. На потолке причудливые отсветы от фонаря заставляли воображение рисовать не менее причудливые образы. Шастун уже нарисовал там и кота, и лошадь, и даже пришельца какого-то — на всё это ему хватило воображения. Колено начало потихоньку остывать, а боль перебил ибупрофен в составе мази. Парень вздохнул, и перевернувшись на бок и натянув одеяло до подбородка, заснул. Быстро и без прелюдий — насыщенный переживаниями день наконец закончился. Пусть и спать ему осталось семь часов — уже не важно. Главное, что начало профессиональному спорту положено, а остальное все совершенно не важно.       Ночью Антон спал на удивление спокойно. Видимо, свою роль сыграло и пиво в том числе. Утром сон нарушила трель будильника. В субботу мало кому хочется выходить из зоны комфорта раньше десяти часов утра. Но Антону нужно было к этому времени уже быть в зале спортшколы, чтобы не только потренироваться, но и узнать окончательный состав команды на всероссийские соревнования.       На кухне бабушка уже гремела посудой, что-то замешивая в кастрюле. Принюхавшись, Антон с улыбкой спросил:       — Бабуль, это ведь то о чем я думаю? Блинцы, да? — Он воззрился на старушку в мучном фартуке. Бабушка тепло улыбнулась, взглянув на внука поверх стекол очков, и произнесла, возвращаясь к кастрюле:       — Да, мой хороший. Подожди чуток, и кушать будешь. — Бабушка замолчала, полностью углубившись в процесс готовки. А Антон сел за стол, и положив голову на сложенные руки, вернулся в раннее детство.       Бабушка в цветастом платье кружилась у плиты. Раздавалось шипение теста, наливаемого на раскаленную сковороду. Маленький Антон терпеливо сидел за столом в ожидании завтрака. Перед ним стояла тарелка, блюдца со сметаной и вареньем, медом и повидлом. По кухне разносился небывалый аромат блинов. И вот первый блинец — дымящийся, блестящий от масла, лег на тарелку. Бабушка, отворачиваясь, предупредила:       — Тошенька, не торопись, блинок горячий. Подуй, а уже потом в рот суй!.. На тарелке оказался первый блинец. Антон, опомнившись, расплылся в довольной улыбке, став чем-то похожим на кота. Блинцы он любил, особенно бабушкины. Особенно «с пылу с жару», как говорят в таких случаясь. Поэтому парню не нужно было напоминать о еде. Когда с завтраком было покончено, у Антона зазвонил телефон. На экране высветился номер Добровольского. Шастун нажал на «ответить».       — Алло, Шастун, ты уже на ногах?       — Доброе утро, Павел Алексеевич. Как слышите!       — Отлично. А то есть у нас кадры, любящие в субботу проспать тренировки. Ну ладно, жду тогда в десять часов в зале при полном параде. Услышал? — В вопросе были различимы нотки свинцовой строгости.       — Да, конечно, уже собираюсь. До встречи!       — Отбой, Шастунец!       Антон усмехнулся про себя. «Шастунец?! Ну, по крайней мере не исковеркал полностью. Похоже на название рыбы…» — С такими мыслями парень вылез из-за стола и ушел в комнату. До начала тренировки у него было ещё полтора часа, поэтому Шастун смог неспешно собраться, одеться и выйти из дома без суеты. На улице дул прохладный ветер, и парень в который раз убедился в правильности своего решения надеть ветровку. Солнце то и дело скрывалось за тучами, погружая улицу в тень. Когда Антон собирался перейти дорогу напротив спортшколы, его кто-то окликнул. Парень обернулся и чуть не столкнулся лбом с Сабуровым. Вздрогнув от неожиданности, Антон пожурил товарища:       — А если бы меня удар хватил? Чего так пугать-то?! — Он неосознанно повысил голос — такое бывало только в моменты возмущения или веселья. — Я стою себе спокойно, и тут откуда-то сзади «Антоон!» — Шастун сделал голос мерзко-низким, как разговаривают антагонисты в дешевых ужастиках. Нурлан засмеялся и, хлопнув Антона по плечу так, что у того ноги слегка подкосились, сказал:       — Ну, зато после такого тебе уже ничего не страшно. Тем более что сегодня нас наша «Воля» рвать будет на кусочки. — Он зашагал под писк светофора. Антон двинулся следом и ненавязчиво уточнил:       — А «Воля» — это Павел Алексеевич, да?       — Конечно. Сейчас ты конечно прифигеешь, но это его настоящая фамилия. — Нурлан обернулся и засмеялся, увидев действительно удивленную до предела рожу Шастуна. Антон, широко распахнув глаза, даже замедлил шаг, сумев выпалить только «Серьёзно?!». Сабуров лишь засмеялся громче и пояснил:       — Ну, Добровольский — его неофициальная, псевдо-фамилия. А так он Павел Алексеевич Воля. Но, как он нам рассказывал — чтобы над ним не смеялись, он решил взять такую. — Парни вошли в здание. Внутри стоял невообразимый гвалт, производимый просто огромными стадами детей. Они носились по коридорам, ругались, кричали, ревели…       От такого шумового натиска у Антона застучало в голове, словно не голова это была, а наковальня. Пришлось ускоренной походкой практически вбежать по лестнице к залам. Там шума поубавилось, но только из-за того, что шли занятия. Нурлан и Антон заглянули в свой зал — ещё пустующий. Их серьёзный ранее тренер носился по залу, отстукивая ровный ритм мячом о резиновый пол. Казалось, что руки у мужчины работают отдельно от всего мира — уж очень ловкими и отточенными были движения. Он с легкостью забросил мяч практически с центра поля, и развернувшись, застыл, наконец заметив вошедших.       — О! А вы уже пришли что-ли? — Его голос звучал немного смущенно и даже растерянно. Он точно не ожидал увидеть в зале кого-то за полчаса до тренировки. Шастун, не желая выдавать своего восхищения, молча кивнул. Нурлан просто сказал стандартное «Здрасьте». Добровольский смерил их изучающим взглядом и хитро спросил:       — А вы вчера случайно не пили, голубчики?       — А как вы до… — Сабуров хотел было произнести «догадались», но осознав свою ошибку, замычал, стукнув себя рукой по лбу и губам.       — Блин! Ну Павел Алексеевич! Эта ваша уловка уже третий год работает, ну как так?! — Он показательно сложил руки на груди. Добровольский засмеялся и сказал, подхватывая мяч поудобнее:       — Ну, у вас до тренировки осталось двадцать минут, так что брысь в раздевалку, залетчики! А Шастун останься на пару слов. — Мужчина отошёл к скамье. Антон недоуменно взглянул на Сабурова, на что парень лишь пожал плечами и скрылся в раздевалке. Шастун подошёл к скамье и опустился рядом с Павлом Алексеевичем, вопросительно глядя на него. Тренер с легкой улыбкой пихнул парня в плечо и спросил, стараясь быть как можно непринужденнее.       — Ну что, Шастунец, сегодня падать не будешь? Ты мне в команде нужен от как, — он провел ладонью над головой, — ты у нас на особом счету. — Он усмехнулся. Антон, польщенный словами тренера, натянул улыбку до ушей, что не укрылось от взора Павла. Мужчина засмеялся и произнёс:       — Ну, Шастун, блестишь, как все твои побрякушки на руках! — И он попал точно в цель. На запястьях и пальцах были почти тонны металла. Парню нравилось навешивать на себя гирлянды в виде браслетов и колец. Это придавало ему уверенности, хотя на самом деле выглядело немного смешно и громко — всё звенело при движениях, а на свету блестело, как счастье клептомана. Антон не помнил, когда это началось. Скорее всего классе в восьмом-девятом.       Тоша! Убери уже из ванной свои верёвки! Кошка половину уронила под раковину уже! — Недовольный голос бабушки разнесся по квартире. Из комнаты выскочил взъерошенный мальчишка, кинувшись в ванную с воплем:       — Как уронила?! Прям совсем?! — Он полетел к раковине, чуть не сбив бабушку с ног. Под недовольное ворчание Антон начал пересчитывать браслеты и кольца, попутно возвращая их все на их законные места — запястья и пальцы. Последним был небольшой плетеный браслет. Со словами «Мой любимый!» мальчик нацепил его на запястье, чуть дольше задерживая трепетный взгляд. Как оказалось, кошка была ничуть не виновата, и ни одна, как называли Шастуновские украшения, «побрякушка» не пострадала. Каждое утро раковина превращалась в переносной ломбард. Домашняя антикварно-ювелирная лавка открывала свои двери по утрам, вечерам и во время пребывания Антона в душе. И каждый раз снятие браслетов и колец превращалось в некий ритуал, уже ставший частью жизни парня.       Вот и сейчас Шастун подсознательно поправил браслеты на руках и с улыбкой спросил:       — А я могу идти переодеваться? Добровольский кивнул, но придержав его за руку, задал изначальный вопрос.       — Ну так что, обещаешь не калечиться? Пойми, ты способный и талантливый даже. И нам нужна эта победа, Антон. Готов?       — Готов. Хоть ночью вызовите — приеду! — И он, поднявшись, ушёл в раздевалку.       Вскоре подоспели и остальные, и парни толпой вышли из раздевалки в зал, построившись. В этот раз обошлось без вступительной речи — Павел просто разъяснил задачи тренировки и дал свисток. Ребята побежали по залу, стараясь выложиться на максимум. Особых происшествий не случилось — поработали на славу, как говорят в таких случаях. Через несколько часов все были в мыле, как лошади после скачек. Хотя в принципе они были близки к ним. Добровольский уж точно был доволен проделанной работой — за все время команда не услышала ни одного серьёзного замечания в свой адрес. Были только советы или поддерживающие выкрики. После свистка, обозначающего конец тренировки, ребята упали на прохладный пол. Все, без исключения. Добровольский с насмешкой проговорил, подходя к ним:       — Ну, тюлений курорт прям! Или пляж в Сочи… Студенты слабо засмеялись, а тренер сказал, открывая свой блокнот:       — Я тут списки утвердил. Послушаете? — Он обвел взглядом уставших спортсменов. И расценив их молчание за утвердительный ответ, он продолжил:       — Итак. Через две недели люди из этого списка едут со мной в Подмосковье, где примут участие и победят в соревнованиях студенческой баскетбольной лиги. А этими людьми будут… — Он сосредоточенно перелистнул страницы. — Этими людьми станут Макаров, Лазарев, Сабуров, Щербаков, Шастун, Бажевский и Саидахметов. Так что возрадуйтесь! — Он закрыл блокнот и хлопнул в ладоши. Студенты, замерев на некоторое время, чтобы обмозговать услышанное, начали радостно переглядываться.       Первым опомнился Щербаков. Он вскочил и прокричал на весь зал так, что у многих заложило уши:       — Ура! Мы едем! Мы молодцы! — И парень, будто только получил аттестат отличника, запрыгал по залу, тормоша остальных. Антон тоже был очень рад, и вскоре присоединился к товарищу. Добровольский почти с отеческой улыбкой наблюдал за тем, как его «дети» в порывах радости носятся по залу.       «А ведь я когда-то так же радовался своим первым соревнованиям» — думал он, наблюдая за шуточной потасовкой. Он вернулся на десяток лет назад. Были соревнования Подмосковной лиги. Добровольский в команде был зелёным новичком — его взяли только из-за того, что один из игроков основной команды за несколько дней до игры серьёзно заболел. На худого, щуплого Пашку, выглядевшего в свои почти двадцать только на пятнадцать, никто не надеялся. Даже тренер — седовласый Александр Владиславович — при всех сказал, что задача Паши — не лезть на рожон и просто иногда прикрывать кольцо.       Уже в первой игре Павлу принадлежали пятнадцать очков счета его команды. Никто не ожидал — ни товарищи, ни противник. А он смог. И их команда прошла на тогда ещё союзные соревнования, потом и на соревнования дружественных стран…       Из воспоминаний его вернули вопли, доносившиеся от разбушевавшихся студентов. Они что-то горячо обсуждали.       — Эй, ну-ка хватит! Разошлись вы что-то. Шастунец, Щербачок, Сабурбур, Макарий и Лазарь, успокоились! — Он намеренно исковеркал их фамилии, чтобы привлечь к себе внимание. Парни притихли, построившись в шеренгу. Добровольский проговорил, осматривая раскрасневшихся ребят:       — На сегодня тренировка закончена. Две недели перед соревнованиями мы с вами будем усиленно работать. И пусть кто-нибудь из вас только попробует откосить! — он слегка повысил голос, чтобы показать серьезность своих намерений. — Заболел — приходишь и работаешь в щадящем режиме. Температура, давление — к местному медику, жаропонижающе-давление-поднимающе-опускающее средство в глотку и работать. Умер — смотришь оттуда и запоминаешь. — На последней фразе мужчина поднял указательный палец вверх, вызвав смешки из строя.       В раздевалке у парней появилось больше свободы, и все начали активно обсуждать сложившуюся ситуацию.       — Не, ну меня всё устраивает! Как раз ко мне перестанут дома придираться, что я бездарь. — Проговорил Рустам, натягивая на себя сухую футболку. — А то уже надоели пинать тем, что у меня в семестре выходит удовлетворительно. — Он недовольно замолчал.       — А от меня отстанут со своими советами, куда поступать, чтобы деньги получать. — Ответил Нурлан, делая несколько глотков воды из своей бутылки. Он переоделся раньше всех и ждал остальных.       Антон про себя вздохнул. Он ведь обманывает своих домашних тем, что взял академ. Никакой академ ему не поможет, и рано или поздно придется рассказать об отчислении. От этих мыслей стало не по себе, и Антон попытался откинуть их побыстрее. Смена в его настроении не укрылась от остальных, и Лазарев спросил, складывая форму в сумку:       — Антох, ты чего такой кислый? Ты в команде несколько дней официально, а тебя взяли. Обычно Добровольский новичков только в запас берет, а с тобой и Макаром прям сразу так. — В его голосе Шастун не различил никаких скрытых насмешек или издевок — Лазарев точно не осуждал и не пытался как-то обидеть. На его слова Антон пожал плечами, коротко ответив:       — Вообще без понятия, в чем причина. Но я рад, что наконец дошёл до такого уровня. Парень достал из бокового кармана сумки свои браслеты и, сев на лавку, начал нанизывать их на запястья. Лазарев, Щербаков и Бажевский замерли, с интересом наблюдая за этим действом. Антон, заметив их взгляды, замялся и выронил из рук пару браслетов с железными вставками. Украшения, соприкоснувшись с полом, жалобно звякнули. Антон поспешил поднять их и нацепить на руки. Парень в открытую посмотрел на до этого замерших сокомандников. Щербаков смутился, и чтобы хоть как-то разрядить повисшую в раздевалке тишину, сказал:       — Эй, а вы знаете, что говорит самогонщик перед началом работы? — Дождавшись, пока все отрицательно мотнут головой, он договорил. — Ну, я погнал. — И он выскочил в зал, оставив остальных в недоумении. Ребята переглянулись между собой, пытаясь понять, что это сейчас было, и что же говорит самогонщик перед началом работы. Нурлан после долгого молчания стукнул себя по лбу и громко выругался:       — Блин! Лёха, гад! «Я погнал» — это не оповещение нас о том, что он ушёл, а слова долбанного самогонщика! — Он не успел договорить, как парни засмеялись, наверное, больше с самой ситуации, которую создал Щербаков.       — А ловко он повернул! Вот что значит — в нужное время в нужном месте! — Сквозь смех выдавил Илья. Антон, тоже смеясь от души, закинул сумку на плечо и кивнув товарищам на прощание, вышел в зал. Павел Алексеевич, завидев его, поманил парня рукой к себе.       — Шастунец, скажи честно, ты вывезешь? Можешь не прикидываться. Я знаю, что у тебя проблема с коленом. — Он сказал это, как отрезал. Антон оцепенел и шепотом спросил, стараясь унять дрожь в голосе:       — Откуда вы знаете?..       — Навел справки в поликлинике. Нужно было оформить на вас всех медицинские документы для допуска к соревнованиям. — Он, видя, как Антон моментально побледнел, выдохнул и успокаивающе произнёс:       — Да расслабься, парень! Я просто решил уточнить, правдива ли выписка в твоей карте. — Он похлопал Антона по плечу. Шастуна это мало успокоило. «Вышвырнет теперь, ей богу. Подумает, что я больной!» — вертелось в его голове. Он вздрогнул, когда рука тренера коснулась его плеча. Повернув к нему голову, Антон увидел лишь легкую улыбку. А Павел, словно слыша его мысли, проговорил:       — Да не бойся. Я тебя из команды выгонять не собираюсь, честное слово. Просто скажи мне — ты сможешь играть? — Он выжидающе воззрился на парня. Шастун, немного успокоившись, тихо, но твердо произнёс.       — Смогу. И буду. Что-то ещё? — Он внимательно посмотрел на тренера. Павел еле заметно вздохнул и, опустив взгляд, отрицательно мотнул головой. Антон удовлетворенно выдохнул, поднялся на ноги и двинулся к двери, на выход из зала. Добровольский проследил за парнем глазами, и в миг, когда Шастун споткнулся на ровном месте, тренер опустил взгляд.       «Он не подведёт. Порода такая — Шастуновская».       С первого взгляда на парня в тот день, в школе, Павел не смог сдержаться. Он неотрывно следил только за ним — парнишкой со знакомой до боли фамилией «Шастун».       Павла вновь унесло в далекие воспоминания.       Темный зимний вечер уже полностью вступил в свои права, укутав Воронеж чёрным покрывалом. Щуплый, маленький мальчик с довольно большой сумкой за спиной. Он шёл, осторожно ступая по снегу, прислушиваясь к каждому шороху. В прошлый раз, когда он возвращался с тренировки, его до дрожи в коленках во-первых испугали, а во-вторых обобрали до нитки местные ребята повзрослее. Они были выше и сильнее неказистого пятиклассника Пашки, которому после тренировок приходилось одному возвращаться домой. И если весной и осенью световой день был продолжительнее и было светло, то зимой, как всем известно, темнело рано.       Не успел мальчишка завернуть за угол, как из темноты выступили четыре здоровенных фигуры. У Пашки сердце ушло в пятки, и надежды дойти до дома без происшествий разлетелись в пух и прах. Он замер, чувствуя, как под коленками задрожали поджилки. А хулиганы, улюлюкая, двинулись на мальчишку.       — Эй, малявка! А почему ты так поздно гуляешь? Разве таким маленьким, как ты, не время ложиться баиньки? — С насмешкой и издевкой, зловеще нависая над умирающим от страха пятиклассником, проговорил самый крупный из их компании.       — А ведь ты ходишь тут каждый день. Не думаешь, что бродишь по нашей территории? Наверное, пора бы и платить за это! — И в тот же миг мальчишка потерял землю из-под ног, а ткань куртки больно впилась под подмышки. Его оторвали от земли, взяв за воротник. Ощущения не из приятных! Он уже мысленно прощался с жизнью, когда откуда-то сзади послышался грозный окрик.       — Эй, оставьте парнишку в покое! Не нашли себе равных по силе и решили поживиться на ребенке? Нехорошо. Пашка упал в снег, подвернув ногу. Руки, так крепко держащие его за шкирку, почти швырнули мальчика на землю. Он успел отползти на несколько метров, когда пространство вокруг него накрыла массивная тень, и незнакомый голос произнёс с нотками гнева       — Ай-яй, какой плохой поступок. Мне жаль, но придется вас за такое… — Пашка почувствовал, как его осторожно подняли с земли, и он наконец смог увидеть лицо своего защитника. Это был крепкий парень, на вид примерный ровесник тех парней, который сейчас стояли, вжавшись в стену. Парень, улыбнувшись, спросил, глядя на мальчика:       — Малец, ты как? Всё хорошо?       Получив утвердительный кивок, парень кивнул в ответ, и, повернувшись к застывшей компании, произнёс.       — Ну, а теперь так. Вы сейчас убираете свои задницы с моей территории. Этот район держу я и мои кореша, и пока вас не порвали на британский флаг — бегите! — Он со смехом смотрел вслед убегающим. Когда последний из них скрылся за углом, парень вновь повернулся к Пашке и сказал:       — Ну что, пойдём. А то действительно поздно тебе уже в одиночку тут ходить. Я кстати Андрей, но все зовут меня Шаст, потому что фамилия — Шастун! — Он засмеялся. Пашка, отмерев, засеменил за старшим. И эта случайная встреча стала началом крепкой дружбы.

***

      Антон не мог заснуть уже битый час. И все из-за колена. Его то жгло, то тянуло, то просто стреляло, отдавая во всю ногу. Парень вертелся на кровати, пытаясь хоть как-то унять боль, но это ему не удавалось. В итоге, совсем измучившись, он взял со стола телефон и написал Позову: «Диман, привет.» Ответ не заставил себя долго ждать. «Здорова, Шаст. Ты чего так поздно ещё не спишь?» «Да вот, хотел бы попросить, чтобы ты меня ещё раз к врачу провел. К травматологу. Можешь?» «Колено опять, да?» «Ага. Ну так что? Проведёшь?» «Да без проблем! Завтра приходи часам к двенадцати, я разгребу для тебя местечко у Игоря» «Замётано! До завтра.»       Шаст отложил телефон, вновь изгибаясь в неестественной для сна позе. «Нужно заснуть. А то завтра вечером тренировка, а я как муха осенняя» — он попытался обмануть организм. И, как ни странно, это получилось. К двум часам ночи Шастун провалился в сон. Беспокойный, неудобный, но хоть какой-то.