Ты ещё побежишь!

      Антон стал частым гостем в травматологии. За две недели до соревнований он побывал там, наверное, раз восемь. Харламов назначал разные препараты, но у многих были побочки. Первый клонил в сон, да так, что парень чуть не уснул на улице. Второй препарат вызвал у Антона аллергическую сыпь на лице. От третьего и вовсе пошло сразу несколько — он влиял на давление, а после первого приема и вовсе заставил Антона попрощаться с завтраком. Но парень продолжал исправно ходить на тренировки, в итоге забив на лечение.       Тренировки давались сложнее — приходилось сначала наносить мазь. В случае с Шастуном мазь он буквально наливал. Потом был тугой бинт, а потом наколенники.       Он старался избавиться от тянущей боли, пытаясь ослабить её. Огромных усилий Шасту стоило ровно отыгрывать на тренировках несколько часов, не хромая. И только он выходил из зала, как боль обрушивалась всем своим прессом. Но дата отъезда неумолимо приближалась. И это было единственной мотивацией, чтобы стараться выжить.       За пару дней до их «путешествия» на экране Антона высветился номер Добровольского. Подняв трубку, парень услышал знакомый голос:       — Ну что, Шастунец, готов?       — И вам здрасьте, Павел Алексеевич. А к чему я, кроме соревнований, должен быть готов?       — Ой, да ладно тебе сразу нудить. Я понял твой настрой и звоню по другому поводу. Хочу напомнить тебе начать собираться. Советую тебе уже сейчас укомплектовать сумку, чтобы потом не было беготни, — голос его звучал совсем по-отечески, строго и с посылом. — Я сейчас тебе скину список нужных вещей, а пока что проверь документы. Нужны справка, копия полиса, СНИЛС и паспорт. Всё есть из этого?       — Да, даже лежат в сумке уже. Я почти готов! — Он возмутился, на что на другом конце лишь засмеялись.       Разговор завершился. Антон с тяжелым вздохом упал на кровать, которая предательски скрипнула, прогнувшись под его весом. Он лежал на спине, разглядывая причудливые узоры на потолке. Он помнил, как десять лет назад он вместе с родителями лепил на этот потолок обои. Тогда многие так делали, чтобы сэкономить. И вот теперь, спустя столько лет, обои выгорели — окна комнаты Антона выходили на солнечную сторону — облезли, образовав разводы.       Шастун вглядывался в образы около получаса, но почему-то его стало клонить в сон. Глаза сами собой закрывались, и он не стал противиться. Улёгшись на кровати удобнее и укрывшись пледом, Антон быстро заснул. И всё равно, что на часах было только три часа дня. «Как проснусь — сразу начну складывать вещи», — подумал он перед тем, как окончательно провалиться в сон.       Антона разбудила бабушка — она, недовольно ворча под нос, что «Моложежь пошла слабая» и что «В наше время все работали, а не зад пролёживали» стянула с внука плед. Парень, заворочавшись, открыл глаза. И оглядевшись, подскочил на кровати, сонно протирая глаза.       — Ба, который час?       — Да уж семь вечера скоро. Весь день проспал, малахольный! Мы уж с матерью думали, что заболел.       И старушка, сложив плед, вышла из комнаты, оставив парня в ещё большем недоумении. В конце концов Антон встряхнулся, пытаясь скинуть с себя остатки сна. Это не очень получилось, и проиграв бой с ленью, Шастун снова завалился на кровать с телефоном в руках. Было несколько непрочитанных сообщений от разных друзей, но основные были от команды. На днях парня окончательно приняли в коллектив и добавили в общий чат как с Павлом, так и без него. И каждый день набегало по тысяче сообщений — ребята активно общались на абсолютно тупейшие темы; Антон пару раз вступал в полемику, причем по самым тупым темам — польза шерстяных носков в баскетболе, в чем заключается смысл игры в лапту… Но самым интересным за это время было обсуждение ЛГБТ-сообщества. Тут многие высказались за то, что в этом нет ничего постыдного, и что скоро парню найти девушку будет втрое сложнее, чем найти свою любовь в гомосеках. И Леха по приколу скинул в чат ссылку на шуточный тест «Процент гейства» и попросил всех пройти его. Антон ухмыльнулся и ради смеха отметил на всех вопросах варианты, наиболее близкие к гейству, отправив скрин в беседу. Как выяснилось, не только он решил словить смехоёжика. Нурлан, Макар и Серёга тоже скинули скрины, где было написано: «Вы гей на 99,9%». Чат разрывался от голосовых, в которых каждый стремился поделиться тем, как лопается от смеха живот. Шастун скинул пару смайлов, чтоб не отставать от товарищей. Иван: «Эй, а давайте перед выездом ещё раз сходим в наш «кабачок» и отметим скорый выезд?» Нурлан: «Я не против, почему нет?» Алексей: «Только на этот раз давайте по-взрослому, а не как обычно — пиво и до одиннадцати!» Серёжа: «Солидарен с Лехой» Макар: «Поддерживаю. Антон?» Увидев упоминание, парень быстро напечатал ответ: «Пацаны, звучит заманчиво, но опасно. Я в деле!» Встретиться условились за день до выезда, чтобы был смысл пить.

***

      Шастун подскочил рано — на экране телефона не было даже пяти утра. Колено неприятно кольнуло, на что Антон лишь улегся поудобнее, чтобы продолжить такой интересный сон. В нём парень играл на какой-то неизвестной ему спортплощадке.       Вокруг не было ни души… И вдруг какой-то посторонний, бесящий звук прорезал тишину. Антон, как ни пытался, не смог установить источник. И тут знакомый голос требовательно проговорил, да так громко, словно человек стоял рядом с микрофоном.       — Антон! Вставай!       — Ну неет… — Он с трудом разлепил сонные глаза. Сон прервал будильник, а голос принадлежал маме. Женщина уже начала потихоньку стягивать с сына одеяло, чтобы поскорее согнать его с кровати. Шастун-младший, возмущённо ворча, всё-таки поднялся. Со скрипом. Нет, скрипел не он. Это уж точно. Хотя, учитывая тот факт, что в свои девятнадцать Антон по ворчанию походит на девяностолетнего, он мог скрипеть.       «А что если это реально не кровать, а мои колени и позвоночник?» — с самоиронией подумал он, заходя в ванную. Утро началось не очень хорошо, и его гадкое продолжение не заставило себя ждать: оказалось, ночью отключали воду. И когда Антон открыл кран, струя бурой воды хлынула в белоснежную раковину.       Парень, поморщившись, мысленно проклял их ЖКХ, открывая кран на полную, чтобы слить всю гадость. Пришлось ждать почти десять минут до желанного прозрачной на вид чистой воды без ржавых ошмётков.       Холодная вода, несомненно, освежала и пробуждала. Но Шастун уже раз десять пожалел, что врубил её на полную, не разбавив теплой.       Пальцы закоченели настолько, что отказывались сгибаться и держать что-либо. С трудом закончив водные процедуры, парень вышел из ванной. Хотелось поскорее выпить чего-то согревающего. Чаю, или какао например.       На кухне бабушка уже что-то замешивала в большой кастрюле. Антон уселся на стул и тоненьким голосом протянул, при этом становясь похожим на кота:       — Бабуусь, а у нас в доме есть что-нибудь съестное для несчастных дистрофиков?.. — дождавшись, когда два удивленных глаза посмотрят на него поверх очков, он засмеялся. Бабушка тоже улыбнулась и вернулась к замешиванию теста в кастрюле       — Антошенька, для дистрофиков у нас есть такое блюдо, которое называется «съешьчтонайдешьсам». Говорят, его поляки придумали. — Она с нежной улыбкой смотрела на внука, смеющегося за столом.       В итоге Антон нашел в холодильнике несколько кусков колбасы, засохший сыр, слепил себе пару бутербродов с чаем, и уничтожив завтрак за пять минут, довольный, поспешил убраться восвояси, чтобы не мешать бабушке готовить очередной шедевр.       Времени до встречи в «кабачке» было очень много — почти весь день. Поэтому парень засел за ноутбук смотреть прошедшие баскетбольные матчи. Нужно было как-то скрасить время до вечера. Но матчи скоро надоели, пару фильмов тоже не особо помогли. И тогда в голову стукнулась настолько глупая, детская идея, что парень в голос засмеялся. В комнату заглянула бабушка, дабы узнать причину такого веселья.       — Тошенька, смех без причины признак дурачины! Ты чего?       — Я тут мультики посмотреть хочу!..       Он, немного успокоившись, но не переставая фыркать, вбил в поисковую строку «Смешарики 2д смотреть». И тут даже бабушка, разведя руками и поворачиваясь, со смехом произнесла: «Ну точно умом тронулся, в девятнадцать-то лет такого жениха потеряли!» — Женщина вышла из комнаты, оставив вновь начавшего смеяться с её слов парня, который уже начал сползать под стол. Антон чувствовал себя умалишенным ребенком, когда очередная серия мультика закончилась. Он будто перенесся в машине времени на пятнадцать лет назад, когда всё было совершенно другим. В то время, когда все казалось простым, добрым. Не было проблем…       За окном холодное начало декабря. Раннее утро пятницы никого не щадит. Даже маленького Антошку.       «Мам, я не хочу, там холодно!» — он кутается в одеяло, поджимая ноги к груди. Но мама, конечно же, не обращая внимания на протесты сына, сдергивает с него одеяло. Потом (куда же без этого) выслушивает вытье мальчика про то, что так не честно, что в сад он идти не собирается. Но нет ничего сильнее материнского пенделя! Поэтому через полчаса недовольный, в колючей водолазке, шапке с завязками, которая, хоть и была у каждого ребенка, но никогда не была любимой из-за того, что часто сползала на глаза, Антон сидит на санках, замотанный шарфом по самые глаза. Мама тащила «транспорт» по заснеженной дорожке. А мальчишка, зевая, откинулся на спинку и, запрокинув голову назад, насколько это позволял капюшон куртки, смотрел на падающий снег в свете фонарей. А вечером этот сорванец будет выть, что не хочет идти домой…       В этих детских воспоминаниях была особая атмосфера беззаботности, простоты, что хотелось взять и вернуться туда на самом деле. Вновь прожить, прочувствовать всё то, что было. Но, как говорится, вернуться в прошлое нельзя. Вечером Антону позвонил Илья:       — Ну что, Тох, идёшь?       — Конечно, куда я денусь!              — Окей! Тогда давай через час встретимся и вместе пойдём?       — Я не против. На перекрестке?       — Ага.       — До встречи тогда!       Парень откинул телефон и сел на кровати. От резкого движения колено немного стрельнуло, но это было больше похоже на толчок. Словно стукнули молотком и всё затихло. В последнее время подобные «выкрутасы» Шаст стал ощущать чаще. Но списывал это на восстановление связок — боли-то не было при подобных прострелах, а значит, можно было быть спокойным.       Когда время потихоньку подползло к нужной отметке, Антон начал собираться. Он, конечно же, соврал тогда тренеру про «полную готовность» к выезду.       Выудив из шкафа потрепанную сумку, Шаст закинул в неё несколько футболок и штанов. Туда же отправились носки, кофты и прочие вещи на несколько дней. Потом он закинул в боковой карман мыльницу, запасную щетку и пасту, мочалку и походный гель для душа в маленьком бутыльке. Ещё немного подумав, Антон разложил вещи как можно аккуратнее, оставив место для формы и обуви. Закинув туда свои шлепанцы, две пары кроссовок и футболку с шортами, с чувством выполненного долга Шаст застегнул молнию. Дело было сделано, что не могло не радовать. Время было ещё полдесятого, и Антон решил уже одеться к запланированной вечеринке. Но так как основная часть нормальных вещей была уложена в дорожную сумку, пришлось импровизировать — копаться в шкафу в поисках нормальных штанов и кофты. Спустя минут пятнадцать безрезультатных поисков Шаст, уже закипая, натянул на себя джинсы, какую-то футболку непонятного цвета — то-ли серого, то-ли сине-белого — и, схватив куртку и крикнув в глубину квартиры «вернусь поздно, ключи взял» вылетел в холл.       Практически слетев вниз по лестнице, парень вышел из подъезда. На лавочке сидела вечная пара любителей «беленькой», о чем-то споря на своём языке, ибо понять их бессвязные фразы мог только поляк или турок. Антон быстрым шагом двинулся вдоль домов к месту встречи с Ильёй.       Весенняя улица поздним вечером выглядела и ощущалась по-иному, нежели днём. Фонари, фары машин, редкие прохожие добавляли свой антураж. Макаров был главным опаздывающим, поэтому Антону ничего не оставалось, как слоняться вдоль дороги и размышлять обо всем, что он видел.       «Вон мальчишка какой-то мимо пронёсся. Наверное, отхватил от отца или матери, раз так бежит во дворы. А вон вышла пожилая дама с собакой, чем-то напоминающей крысу. Хотя и дама под стать своей собаке. Смысл заводить таких шмакодявок, которые срут больше, чем их сородичи с более крупными размерами?» — подобных рассуждений и вопросов накопилось немало, пока из-за угла не вышел Илья. Парень, виновато улыбаясь, протянул другу руку.       — Ну, Тох, ты же знаешь, я пока всё не проверю — из дома ни ногой. Антон сварливо произнёс, пожимая протянутую ладонь.       — Однако, ты мог хотя-бы позвонить и предупредить? Я тебя знаю, но иногда ещё надеюсь на чудо. — Они зашагали по дорожке в сторону «кабачка». Макар почему-то завел тему о предстоящем выезде.       — Как думаешь, получится у нас что-то взять? Там же профи будут, которые играть начинали ещё в утробе матери! — парень с сомнением взглянул на Антона. Шаст, став серьёзнее, вытащил из кармана сигареты. Вытянув худыми пальцами одну, он поджег её зажигалкой и затянулся. Илья промолчал, но с небольшой неприязнью взглянул на сигарету в руках друга. «Я не собираюсь вмешиваться, но не одобряю этого» — читалось в его глазах. Однако, через несколько затяжек Шаст потушил сигарету об урну, и выкинув окурок, произнёс.       — Я думаю, у нас есть шанс. По крайней мере мы обязаны потратить все силы, чтобы войти в тройку и пройти дальше.       До ресторанчика они дошли в тишине. Настроение как-то резко опустилось ниже плинтуса. Конечно же, встреча с командой его немного подняла. Щербаков, как и всегда, был на высоте. И первое, что услышали приближающиеся к «кабачку» друзья, было «Здорова, геюги! Как ваше голубейшество поживает?» и получивший хороший подзатыльник от Антона, Леха со смехом потирая голову, пожал им руки. Все были в сборе, поэтому как только Шаст и Макар подоспели, компания ввалилась в помещение.       Так как договорились конкретно «отметить», то Щербаков решил взять на себя напитки. Вскоре на столе появились бутылка водки, шампанское и апельсиновый сок.       Так как забегаловка была не экстра-уровня, перед ними поставили простые граненые стаканы. Но это ничуть не огорчало, и когда им принесли несколько тарелок с горячим и закуской в виде гренок, шум от ребят стих. Все принялись за трапезу. Первый тост потребовали от Лазарева, так как он являлся капитаном команды, да и выглядел адекватнее их всех вместе взятых.       — Я предлагаю первый стакан осушить за наконец-то сбывшуюся мечту. Некоторые из здесь присутствующих шли к этой мечте с детства. Поэтому за мечту, пацаны! Никто не отстал, и под дружное «За мечту» и звон стекла парни осушили свои стаканы. Ваня закашлялся, Влад шумно втянул воздух, вмиг покраснев. Остальные реагировали менее бурно. Антон поморщился — жгучая горечь разлилась по горлу. Пришлось в спешке запихнуть в себя кусок хлеба, чтобы хоть как-то смягчить действие «беленькой». Потом, как ни странно, Нурлан объявил:       — А теперь тост с Антохи! — Парень ободряюще кивнул Шастуну. Тот поднялся, принял из рук Щербакова вновь наполненный стакан и, взглянув с высоты своего роста на сидящих за столом, проговорил.       — Я бы хотел выпить за то, чтобы в нашей с вами карьере все пошло в гору и без травм. За здоровую игру, ребят! — он чокнулся со всеми. Второй глоток дался легче, но все равно было гадко и горько.       Они просидели до двенадцати часов, вспоминая детство или смешные истории из жизни. Уже в дупель пьяный Макар вдруг решил, что он оперный певец, и затянул какую-то песню с концерта «Золотая юность-50». Парни подвывали, что превратилось в настоящий хор голодных из оперы «отдай мою горбушку»! Позже пришёл охранник и объявил, что пора бы им и честь знать.       Действительно — бутылки со спиртным были пусты. Антон, вставая, чуть не снес стол, так как голова резко закружилась и пришлось искать опору. Посуда на столе звякнула от такого «нападения», А парень, извинившись перед стеной и стулом, посчитав их за людей, вышел из «кабачка». Следом появились Нурлан, Влад, Серега, Ваня, Илья и разбушевавшийся Леха. Макар, проще говоря, выполз из здания на улицу. Потом полчаса потребовалось, чтобы поднять его и встряхнуть. В итоге где-то в час ночи команда, наконец-то, разошлась. Антон, практически волоком ведя друга, слегка протрезвел: «А говорили же, что нельзя градус менять…»       Шаст с трудом дотащил Илью до его квартиры, и не дожидаясь, пока ему откроют, оставил друга объясняться в одиночку. Антон знал, что его дома ждёт такая же взбучка от матери, поэтому шел так быстро, как удавалось при его состоянии нестояния.       В коридоре квартиры уже порядком разозлившаяся Шастун-старшая уже минут семь с интересом наблюдала за тем, как её сын, стараясь быть тихим, уронил стул, вешалку и два раза чуть не упал сам просто в попытке снять обувь. Он корячился и пыхтел, пока наконец не вытянул ноги из кроссовок. Проходя мимо матери, стоящей в тени, парень приложил указательный палец к губам и громким шепотом пробормотал: «Главное маме не попасться!». Потом, шатаясь, но стараясь идти на носочках, Антон утопал к себе в комнату. А мать с тяжёлым вздохом последовала за ним. Из комнаты раздался шум.       Нерадивый баскетболист упал и заснул, развалившись на полу у кровати. Женщина не стала его тормошить, а просто скинула на пол подушку и плед, уложив голову сына поудобнее и накрыв его, сходила в ванную за ведром и вышла из комнаты, прикрыв дверь. И если бы Антон все это мог увидеть, он бы несомненно сказал, что у него лучшая мама на свете. Но, как говорится:

«нет и не будет

крепче сна на свете,

чем сон напившегося,

лежа на паркете»

      Утро началось не с кофе, а с последствий ночного торжества. Парень пожалел, что проснулся. Тело сильно затекло от сна на твердом полу. Левую щеку саднило из-за того, что он во сне подложил под голову руку с кучей побрякушек, которые в свою очередь оставили яркие полоски на коже. А после попытки встать на ноги тошнота мгновенно подкатила к горлу. И в тот момент Антон был просто вне себя от радости, когда рядом оказалось ведро. Его тошнило, хотелось пить, голова, как это обычно бывает, разрывалась на части от любого движения. Свет резал глаза, а звуки вокруг были похожи на тысячу бензопил. Шастун выполз из комнаты в ванную и, раздевшись, включил холодную воду. Он сполз вниз по стенке и сел так, что холодные струи били по голове и телу. Мозг отказывался соображать, и судя по заторможенности парня, уж точно не начнет работать ближайшие сутки. Антон подставил лицо под воду. Проведя так не меньше получаса и отморозив себе зад, Шаст выключил воду. Немного полегчало. По крайней мере уже не хотелось сдохнуть и организм чуток взбодрился. Парень почистил зубы, привел в божеский вид волосы на голове и вглянул в зеркало. Оттуда на него смотрели воспаленные глаза с мешками под ними. «Ну и уродец» — подумал он, смахивая капли воды с носа и щек.       Когда Антон вернулся в комнату и увидел сумку и рюкзак, стоящие у порога, то громко крикнул «Сука!» и на автомате посмотрел на часы: «Бляха-муха! Сбор у школы в половину двенадцатого, а сейчас уже без пятнадцати одиннадцать!» — Он засуетился, пытаясь забить на головную боль, тисками сдавливающую череп снаружи и внутри. Бабушка заглянула в комнату, и заметив метания внука, спросила:       — Тошенька, ты куда собрался-то?       — Ба, у меня автобус в Москву скоро уедет. Мне на неделю надо на соревнования, я же говорил! Поесть не успею, опаздываю и без этого! — Парень, подхватив сумки, вылетел в прихожую. Натянув кроссовки, он быстро обнял оторопевшую от такого бабушку и бросив «Позвоню, когда приедем в город» выбежал из квартиры. Бабушка покачала головой: «Совсем уже умом поехал, дурачок!» — сказала она в пустоту квартиры.       Антон бежал к остановке с сумкой наперевес. На спине рюкзак отбивал позвонки. У него было всего двадцать минут на то, чтобы добраться до спортшколы и сесть в автобус. Но ноги плохо слушались. Вдобавок к этому началось что-то вроде мигрени — как будто по голове ему кувалдами стучала бригада строителей.       Телефон в кармане завибрировал. Парню не оставалось ничего, кроме как взять трубку, не замедляя бег. На другом конце голос Добровольского наковальней обрушился на уши:       — Шастун, ну ё-моё! Ты где, падла?!       — Я бегу, Павел Алексеевич!       — Засранец! Только попробуй опоздать! Уедем без тебя — не велика потеря! — Мужчина завершил звонок. Антон выдохнул и прибавил темп. Легкие и так разрывались от недостатка кислорода, и парень дал себе обещание, что если они выиграют, он бросит курить. Только бы успеть…       Удача не навсегда покинула его. Из-за угла показался автомобиль, и посигналив Антону, заставляя обратить внимание, свернул к обочине. Оттуда высунулся… Сам Добровольский собственной персоной! Он буквально проорал, открывая дверь: «Садись, сука! У нас в запасе десять минут!»       Ошалевший Шаст швырнул сумки на заднее сиденье и сел на пассажирское кресло рядом с водителем. Тренер дал по газам, и машина сорвалась с места. Эти семь минут пути в салоне автомобиля была тишина. Антон откинулся на спинку и прикрыл глаза. Состояние было херовое, учитывая тот факт, что впереди было ещё часов восемь пути.       У забора стоял микроавтобус с эмблемой школы. Около него уже стояли готовые ребята, которые очень удивились тому, что Антон вышел из машины вместе с их тренером. Но времени уже не оставалось на все моционы. Антон вытащил сумку с рюкзаком из машины Добровольского и поспешил к сокомандникам.       Подойдя ближе, он понял, что не ему одному было этим утром хуже некуда. Все присутствующие не отличались свежестью и желанием куда-то ехать. Щербаков стоял, прислонившись к двери микроавтобуса и опустив козырек кепки на глаза. Макар еле держался на ногах, был бледный, как смерть. Лазарев, наоборот, был красный, как будто обгорел. Они все были такими. Нурлан, пожимая Антону руку, подметил: «Ты какой-то зелёный прям».       Добровольский, припарковав машину во дворах, несся к микроавтобусу. Кивнув ребятам, он быстро посчитал их и сказал садиться в транспорт. Мест хватало, с эти проблем не возникло. Водитель — седой мужик лет пятидесяти, проверил спортсменов по списку, куда-то отзвонился и спросил Павла, садящегося рядом с ним:       — Ехать можем?       — Да. У меня все.       Дверь плавно закрылась и через пару минут микроавтобус уже ехал по шоссе к выезду из города. Антон сел в конце. Там было меньше всего света, который так бесил! Шаст попытался заснуть, но скоро его легонько толкнули в плечо и голос Нурлана произнёс:       — Шаст, если голова, то у меня таблетки есть. От боли и похмелья. Будешь? Антон встрепенулся, сгреб протягиваемые кругляшки. Вода тоже нашлась быстро, и через пару секунд он большими глотками запивал таблетки. Выдавив хриплое «спасибо» Шастун вернул Сабурову бутылку, в которой не осталось практически ничего, и вновь откинулся назад. «Только бы побыстрее подействовало.» — подумал он, засыпая.       Первую остановку они совершили спустя два часа в городе с красивым названием «Лебедянь». Ребята разбрелись по заправке, кто куда. Антон заглянул в небольшой магазинчик и купил четыре полуторалитровых бутылки минеральной воды. Когда парень вернулся в микроавтобус, Добровольский, уже там сидевший, отшутился, что с таким количеством воды можно превратиться в ходячий огурец. «Ну или лопнуть» — подумал Антон, убирая оставшиеся бутылки в рюкзак. С трудом застегнув молнию, парень попытался устроиться поудобнее. С его ростом и длинными ногами это было «немного» проблемно. Тем более, что колено стало отдавать нарастающей болью. Когда все баскетболисты собрались, автобус выехал на дорогу. Его постоянно подбрасывало на колдобинах, по которым предстояло ехать ещё очень долго. Когда в очередной раз всех подкинуло до потолка, сидевший до этого молча Абрамов возмущенно воскликнул: «Автобус — класс! Наш родной мозготряс!»       Следующие три часа в пути были своеобразным тихим часом — все, кроме водителя, уснули. Добровольский ещё с Лебедяни перебрался в салон к своим ребятам, и вскоре тоже засопел. Не спал, видимо, только Шаст: впервые, спустя где-то лет десять, его начало укачивать. Вновь разболелась голова и даже подташнивало. И самым паршивым в этой ситуации было то, что у Шаста не было даже элементарного аспирина, который смог бы хоть немного помочь.       Когда их транспорт остановился на какой-то стоянке около трассы, проспавшиеся студенты, потягиваясь, вышли на улицу. Было уже пять часов вечера, и небо уже темнело. Антон вышел последним. Ноги с трудом держали его, это было заметно даже издалека — его сильно шатало в стороны. Эта дорожная слабость на фоне вдруг откуда-то проявившейся морской болезни сделали из крепкого Шастуна непонятную, как он сам себя охарактеризовал, «жижу». Павел Алексеевич внимательно посмотрел на своего бледного, измученного дорогой подопечного, — Шастунец, а ты не заболел? Выглядишь очень плохо. — Произнёс тренер, трогая лоб парня. Антон что-то пробубнил. — Всё нормально… Просто укачало. — Он отстранился и шатающейся походкой направился к зданию с надписью «Туалет». Добровольский со вздохом ушел в кафе, чтобы немного перекусить перед второй частью пути. Там за столиками уже сидела почти вся команда, поэтому у мужчины даже не возникло вопросов, куда сесть. Он взял себе чай с сахаром и прошел к своим, как он их звал, летчикам-залетчикам. Сабуров с улыбкой выдвинул стул, позволяя тренеру присесть с ними. Добровольский окинул взглядом каких-то вялых парней, и взглянув на то, как старательно Щербаков прячет глаза, Макаров морщится от света, а Лазарев и вовсе чуть не спит на ходу, тренер прямо спросил:       — Дети мои, ответьте на мой вопрос. Вы вчера набухались? — мужчина с наслаждением наблюдал за реакцией. Взрослые, казалось бы, люди вдруг все, как по команде, опустили глаза вниз и практически в унисон ответили «Да».       Тренер усмехнулся и отхлебнул сладкий чай.       — А вы не думали о последствиях после? Хоть угля бы взяли, что-ли. — Он не собирался отчитывать их, тем более что они уже не дети и имеют на всё это право. Только ему — Павлу — было даже немного жаль несчастных.       В дверях появился всё такой же бледный Антон. Он тоже взял себе чай с сахаром и, дождавшись, когда ему выдадут чашку, двинулся в сторону сидящих товарищей. Он двигался медленно, как будто в коматозе, и если бы кто-то из присутствующих пригляделся к его походке, то смог бы разглядеть, как Шастун слегка припадает на одну ногу.       Парень опустился на стул, подставленный ему Ильёй, и сделал пару глотков из чашки. Хотелось спать, а теплый чай работал, как снотворное. Антон даже не прислушивался, о чем велся разговор за столом. И, как оказалось, он даже чуть не упал головой на стол, когда сон сморил его окончательно. Павел с улыбкой произнёс, тормоша Шаста за плечо:       — Шастунец у нас уже отрубается, я смотрю. Так что пойдёмте-ка, уважаемые пьяницы, в машину. Пора выдвигаться. Впереди ещё часа три хода, выспитесь. — Он поднялся, и отнеся чашку на пункт приёма посуды, вышел из кафе. Парни поднялись и, отнеся посуду туда же, куда Добровольский, толпой вышли на улицу. Сумерки спускались на природу, вокруг раздавался щебет птиц, заглушаемый звуками проезжающих машин. Антон поежился от вечерней прохлады. Сейчас ему хотелось одного — завалиться спать, вытянувшись во весь рост. Но впереди было ещё часа три, как бы не больше, в положении сидя.       Напоследок тренер собрал и пересчитал всех и по родительски, будто им было пять лет, спросил:       — А все сходили в туалет? По дороге не остановимся! Три часа без пробок, а с пробками и того больше.       Парни, подумав, всё же двинулись в сторону кабинок, оставив своего тренера смеяться рядом с водителем. — Я тебе говорю, это такие же пятилетние дети! Только ростом повыше и думают, что взрослые. — Произнёс он невзначай, глядя куда-то за горизонт, где горел золотой диск опускающегося солнца.       Когда все собрались в автобусе, проверили наличие всех вещей, Павел Алексеевич выдохнул и сказал водителю: «Трогай! Все на месте!». Дверь плавно закрылась и машина выехала с территории придорожной базы отдыха. Макар почти сразу зарубился в телефон, Нурлан, Игорь, Серега и Леха запилились в дурака, Ваня достал книгу и углубился в чтение. Антон, вытянув ноги на своём месте, попытался заснуть. Но стоило ему закрыть глаза, как голова начинала жутко кружиться и становилось так плохо, что хотелось умереть. И когда он в очередной раз заерзал, тяжело вздохнув, Нурлан, не отрывалась от карт, проговорил:       — Тоха, ты машину расшатываешь. Утихомирься. Просто пару глубоких вдохов и выдохов сделай и всё. — Он снова сосредоточился на игре. Шастун, удивленно вскинув бровь, отметил про себя: «Он меня всё больше пугает. Как будто провидец.»       Антон попытался дышать глубже и спокойнее, и через несколько минут ему полегчало. И в конце концов парень сам не заметил, как уснул.       Они приехали в подмосковные Химки почти в десять часов — на въезде в столицу была большая пробка. Баскетболисты под конец дороги уснули, забросив все развлечения. Когда микроавтобус остановился у общежития, куда их определили на время соревнований, Добровольский, с трудом поднявшись, громко объявил:       — Станция Березай, кто приехал — вылезай! Подъём, страна!       Он прошелся по салону, тормоша ребят. Сонные, они пытались вспомнить, что происходило за это время и что от них хотят. Первым опомнился Лазарев. Парень подхватил свою сумку и вылез из транспорта, на прощание кивнув водителю и хрипло выдавив «спасибо». Павел разбудил почти всех, трудности возникли только с Антоном — он спал уж очень крепко и тренеру пришлось попотеть, чтобы расшевелить подопечного. Когда ему это удалось, Шаст вскочил на ноги, забыв, где он. Глухой стук и громкое «Ай, с-сука!» рассмешили не только водителя, но и выходящих ребят. Антон обиженно возмутился:       — Что вы ржёте? Вообще-то больно! — Он с остервенением тер макушку. Водитель, заглянув в салон, с насмешкой спросил:        — ты мне там крышу-то не пробил, малец?       Под дружное хихиканье недовольный парень, взяв все вещи, вышел из автобуса. «Ну и долбанулся… Как бы шишак не вырос.» — думал он, заходя за остальными в серое, обшарпанное здание общежития. У стены напротив входа находилась стойка охраны. За ней пожилая, уж точно не дружелюбная женщина в очках, покосилась на их группу. Добровольский, поворачиваясь к ребятам, прошептал. — Ну и крокодил. Если я не вернусь через пять минут, помните о том, что я был добрым тренером по баскетболу. — Он поставил свою сумку на пол и пошёл к стражу общежития под тихое хихиканье команды. До ребят слова доходили прекрасно:       — Вы из Воронежа?       — Да. У нас недельные сборы, сказали, что в вашем общежитии поселимся.       — Сколько вас человек?       — Со мной… Эээ… — Добровольский почесал голову, пытаясь посчитать ребят.       — Хорошо, по фамилиям назовите. Организатор уже распределил вашу команду по комнатам.       — Сабуров, Щербаков, Макаров, Бажевский, Шастун, Лазарев, Абрамов…       Спустя десять минут комендант наконец-то выдала им ключи. Антон, Леха и Ваня Абрамов попали в комнату с Добровольским. Но на тот момент им было всё равно — с трудом дойдя до комнат, они не прощаясь разбрелись по своим местам. Хотя после того, как они убрали сумки, Леха с Ваней зашли к товарищам в другую комнату.       Добровольский, забив на всё, начал готовиться ко сну. Благо, постельное бельё было застелено и не нужно было мучиться. Пока тренер был в душе, Шастун лег на кровать у окна, мысленно поблагодарив за то, что не было бортиков. Его рубануло очень быстро — буквально с момента соприкосновения его русой головы с подушкой.       Мужчина, выйдя и заметив уснувшего парня, улыбнулся. В мыслях возник образ Андрея. Его сын был неимоверно похож на своего отца, этого никто не мог отрицать. Павел шепотом произнёс: «Ты его копия, мальчишка». И когда комнату ввалились Щербаков с товарищем, тренер строго шикнул: «Тихо, бестолочи!». Ребята вмиг стихли, и, тоже расправив кровати, легли. Им достались кровати вдоль стены, стоящие вторыми — у окна легли тренер и Шаст. Да и все равно было. Щербаков, приподнявшись на локте, посмотрел в сторону Шастуна и тихо спросил, обращаясь к Павлу:       — Как думаете, он реально спит, или просто прилег с закрытыми глазами?       — Я думаю, что сейчас в кого-то прилетит тапок. — Голос тренера звучал с скрытой угрозой, поэтому Леша хмыкнул и лег головой на подушку, шепотом пожелав всем хороших снов.