Ты ещё побежишь!

      — Я конечно всё понимаю, но даже несмотря на вчерашнюю дорогу, вы тут как на сборах.       Павел силой сдернул одеяло с Абрамова, потом добрался и до всё ещё посапывающего Шаста. — Поэтому попрошу поднять ваши задницы с кроватей! — Он дёрнул Антона за ухо. Не сильно, но это дало эффект. Щербаков проснулся сам. Ну, как сам, не без тренера, который слишком громко будил однокашников. Поэтому сидя на кровати и лениво натягивая носки, наблюдал за тем, как недовольные ребята проклинали всё и вся за то, что «Сука! Гребанный режим!» и «Ненавижу распорядок!». А ещё «Кто придумал утро?!», «почему именно мы первые?» и тому подобное. Когда Добровольский, вернувшийся из другой комнаты, обнаружил Антона и Ваню в кроватях, то с хитрой улыбкой взял бутылку с водой, и смочив ладони, подошёл к Шастуну. Парень, не ожидая подвоха, в состоянии легкой полудрёмы, был беззащитен. Поэтому Павел мокрыми руками и речовкой «Солнце-воздух-вода — наши лучшие друзья» начал отвешивать оплеухи — одной рукой Антону а второй — Ване. Ребята окончательно проснулись. Абрамов беззлобно, но исподлобья посмотрел на смеющегося тренера, вытирая лицо краем одеяла. Шастун тоненько и совсем по-детски воскликнул:       — Павел Алексеевич! А детей нельзя будить раньше времени подъема их организма! — Он смахнул капли воды ладонями. Ответ от Добровольского не заставил себя ждать.       — Ну да, как пьянки устраивать — так взрослые. А как проснуться-потянуться — так дети! — Он с ухмылкой наблюдал за переменой в лице парня. Щербаков, хихикнув, пояснил Антону, откуда Павел узнал об их косяке.       — Да-да, Тоха, мы спалились. У Павла Алексеевича были слишком красивые глаза, пришлось всё рассказать. — Он развел руками, и ойкнул, получив тапком по лбу — пока он распинался, в него прилетел меткий «снаряд» от Шастуна. Добровольский закатил глаза и поторопил ребят, которые заторможено натягивали на себя одежду.       — Так! Ну-ка быстрее, долбоклюи! Если не успеем на разминку, не узнаем состав команд на игру! — Он вышел из комнаты. Абрамов, повернувшись к Антону, тревожно спросил, глядя на то, как товарищ остервенело трет колено:       — Шаст, всё нормально? Ты чего?       — Да все окей, Ванек, просто свело… — Антон поморщился то ли от боли, то ли от отвращения к своей лжи. Но, надо было отдать должное Абрамову — он не стал навязываться, а лишь тактично смолчал и занялся своими делами. На завтрак спортсмены, ежась от прохлады, всё же явились. Угрюмые, они взяли на раздаче по тарелке овсянки и чая и сели в самом конце. Макар, пододвинулся ближе к Антону.       — Шаст, ты как? Готов? Меня вот трясёт… — Он вздрогнул, как будто от холода. Антон, медленно отхлебнув почти остывший чай из чашки, поправил кольцо на указательном пальце.       — Да все нормально, Илюх.       — И даже с коленом проблем нет? — Илья недоверчиво прищурился, внимательно глядя на друга. Шастун, поперхнувшись, зашелся в хриплом кашле. Сидевший рядом Нурлан молча постучал товарищу по спине. Антон, продышавшись, прохрипел рваное «спасибо» и раздраженно пихнул Макарова ногой под столом.       Вскоре, когда команда более-менее отошла от сна, а завтрак был съеден, к их столу подошёл Добровольский. Тренер недовольно и строго отвесил всем, кто сидел к нему спиной, по звонкой оплеухе.       — Вот они — бездельники! Сидят, чешутся языками, заразы! У нас через пятнадцать минут начало! До центра километра два пешком.       — А вот про то, что нам нужно бежать, вы не говорили! — Лазарев возмущенно вскочил со стула, уронив его. В почти пустой столовой грохот слышался громче, чем было на самом деле. Павел усмехнулся и, уже поворачиваясь к выходу, сказал: «Жду вас там!» — и вышел из помещения. Парни засуетились, быстро отнесли посуду на отдельный стол и быстрым шагом вышли сначала в длинный коридор, а потом и на улицу через главный вход. Снаружи погода портилась с неимоверной скоростью. Добровольский в штанах и олимпийке уже ждал их у огромной ели, перед гравийной дорожкой. Когда они поравнялись с тренером, мужчина, резко повернувшись, крикнул: «Кто последний, тот лох!» — и рванул по дорожке. Оторопевшие, его подопечные сначала не поняли, что произошло. Но когда опомнились, Щербаков крикнул «Нас не обгонят!» и побежал вслед за Павлом Алексеевичем. За ним устремились и остальные.       Антон проклинал весь белый свет, ведь уже через семь минут выдохся и выплевывал легкие. Вдобавок к этому начинал моросить мелкий, противный дождь. Рядом пыхтели остальные. Фигура тренера маячила где-то впереди, метрах в двухсот.       — Да он… Вообще… Ро-робот! — Рвано пропыхтел Ваня.       — Главное… теперь не… победить, а не… сдохнуть! — поддержал друга Нурлан.       Остальные молча закивали. Ещё через пять минут впереди показалось крупное здание, видимо, того самого спортивного центра. «Да мы в лагерь прям приехали.» — подумалось Шастуну при виде сего творения. Здание это очень походило на современную школу. Только вокруг было несколько спортивных площадок, вдалеке виднелся стадион с футбольным полем, а вместо асфальта на вокруг здания было резиновое покрытие с расчерченными дорожками для бега. Парни успели разглядеть только это — пот застилал глаза, да и окружающее их пространство плыло, подернувшись дымкой. Они давно так не бегали, поэтому пытались отдышаться и привести в норму пульс. Добровольский, казалось, даже не бежал, а просто ехал на машине с комфортом. Он, конечно, тоже запыхался, но не настолько, и уже у входа к зданию его выдавало лишь немного учащенное дыхание.       — Ну что, задохлики? А я говорил, что курение и алкоголизм сказываются на здоровье спортсменов! — С насмешкой произнёс мужчина, входя в здание. За ним потянулась вереница практически умирающих от жажды и нагрузки баскетболисты — один другого хуже. Особенно тяжко пришлось Антону, Илье и Лёхе — те были заядлыми курильщиками. Войдя в помещение и пройдя по коридору в выделенную персонально для них раздевалку, парни, согнувшись пополам, прислонившись к стене, скатились по ней вниз, осев на пол. Антон чувствовал, как вот-вот распрощается с завтраком. Судя по лицам его многострадальных товарищей по команде — они полностью разделяли состояние Шаста.       — Пипец… Я… ща сдохну… — Щербаков мотнув головой, с трудом поднялся на ноги, и, шатнувшись в сторону, чуть не вписался лбом в выступающий из стены крючок. — Как нам играть после такого?..       — Хрен знает, Лёх… — Илья с пола пересел на лавочку, где уже расположился Абрамов. — Но если мы в ближайшее время не откинемся, это можно будет считать самой главной победой…       — Блять… Похороните меня, пожалуйста, в Воронеже!.. — Шастун слабо двинул ногой. Колено ныло, отказываясь сгибаться полностью, отдавая тупой болью. В раздевалке возник тренер. Оглядев их, он произнёс, прислоняясь к дверному косяку.       — Я надеюсь, что через полчаса вы придёте в себя. Разминочные игры перенесли. Довольны, черти?       Он опустился на свободную скамейку, попутно доставая телефон из кармана. Парни, закатив глаза, расплываются бесформенными лужами по полу. И им плевать, что он грязный. Плевать, что так делать после бега нельзя. Просто хочется — и всё. Павел, махнув рукой, тоже опускается на пол, облокотившись спиной о прохладную стену и продолжая смотреть в телефон.       Антон, совсем не заметив, как, засыпает прямо на полу. Ему опять снится всякая дурь. То кролики какие-то, то непонятные силуэты, то мама голосом приёмной комиссии говорит «мы не можем его взять»… Просыпается он от мягких толчков в плечо. Открыв глаза и увидев лицо Нурлана перед собой, подскакивает, как ужаленный. Вокруг раздаются сначала тихие смешки, потом откровенный смех — парни вместе с Добровольским ржут, как кони, с того, что Шастун заснул. Да ещё как! — Ваня протягивает телефон тренера, на экране которого сделанная совсем недавно — минут пять назад — фотография, на которой Антон, извернувшись, как будто упал, спит, приоткрыв рот.       — Да! Прям так смешно, как человек спит, ага.       Он насупился, пытаясь пригладить растрепавшиеся русые волосы. Команда, смеясь, вышла из раздевалки, оставив Шаста наедине с, как сказал Добровольский, «наведением марафета перед эстафетой».       Антон не любил свои волосы именно за то, что трудно было привести их в порядок быстро. Особенно когда они отрастали и челка наползала на лоб так, что приходилось постоянно убирать её от глаз. Потратив с минуту на попытки сделать на голове из гнезда хоть что-то похожее на адекватную прическу, психанув, Шаст небрежно откинул со лба чёлку и поспешил выйти со всеми в зал.       Это огромное помещение колоссально отличалось от их зала в спортшколе — тут были все условия для спортсменов. Несколько колец, четкие линии, качественное покрытие. Было аж четыре раздевалки по разные стороны, а так же несколько рядов — вроде бы три — сидений для зрителей. «Судя по всему, здесь проводятся массы мероприятий» — подумал Антон, вклиниваясь в строй между Ильёй и Лёхой, ровняясь мысами кроссовок на лицевую линию. В шаге от Лазарева стояла ещё одна команда. На игроках была темно-синяя форма с белыми полосами на спине и снизу на шортах. На груди — Шастуну удалось что-то разглядеть — красовалась эмблема с гербом Орла. Напротив них стояло ещё две команды. Они все выглядели серьёзными соперниками, всем своим видом показывая, что именно им принадлежит ступень «1» на пьедестале. Но воронежские ребята тоже были не лыком шиты — один Сабуров, у которого в любое время взгляд не был самым дружелюбным, чего стоил. Добровольский отошёл от своих подопечных к другим тренерам, чтобы поздороваться, поговорить и что-нибудь, как он выразился, разведать о «враждебных» командах. Вскоре на центр зала вышел невысокий, пухлый мужичок в спортивном костюме и объявил, держа в руке микрофон, а подмышкой — папку.       — Итак! Дорогие друзья! Все мы собрались здесь на первый, отборочный этап всероссийских игр по баскетболу! Меня зовут Михаил Сергеевич Галустян. Я курирую данное мероприятие, так что хочу сейчас зачитать правила из регламента, а уже потом начать жеребьёвку… — На этих его словах Антон с досадой вздохнул и, чтобы хоть как-то себя занять, начал рассматривать различные баннеры на стенах, трибуны, площадку и всё, что было в зале.

***

      «Команда Воронежа играет завтра с командой «Волки» из Тамбова! Пожелаем им удачи!».       — Не, ну это точно потеря всех шансов!..       Лазарев, обычно спокойный и сдержанный, был очень встревожен и даже, как показалось Антону, боялся.       — Вы их видели? Это же просто вепри! Они нас расплющат, даже не задумываясь!       Антон, слушая это уже в тысячный раз, мог только мотнуть головой. Они узнали о том, что им, простым ребятам, предстоит играть с отборными бугаями с Тамбова. Они обходили команду Шастуна не только в плане мастерства — на счету «волков» больше пятнадцати побед не только на региональных соревнованиях. Они даже в Польшу ездили на юношеские игры.              «Дело пахнет жойским мясом» — думал Антон. В небольшом скверике недалеко от общежития, засаженном липами, клёнами и стройными березками, было тихо и спокойно. Или потому, что был полдень, или просто из-за того, что люди сюда не ходили. Парни сидели на лавочках, отдыхая после обеда. Тренировку им назначили на пять вечера, а до этого нужно было чем-то себя занять. Щербаков, лениво растянувшись на скамейке, слушал монолог их капитана о том, что смысла играть нет. Илья с Антоном играли в карты в дурака, Ваня с Рустамом, сидя рядом, смотрели на копошащихся в стороне воробьёв и голубей. Нурлан под предлогом сончаса исчез в общежитии. От утреннего дождя не осталось и следа — солнце ярко светило, играя лучами через редкие зеленые листочки в кронах деревьев. Шасту явно не нравился противный, бьющий в глаза луч, от которого приходилось жмуриться одним глазом, перекашивая лицо. Но в целом все было хорошо. Как в санатории, и не хотелось ничего делать… «Хочется на море. Как в детстве.» — Антон прикрыл глаза, откинувшись на спинку скамьи и откидывая карты.       — Антон! Вылезай уже, засранец, губы синюшные! — За ухо выудив мальчишку на берег, пожилая дама в цветастой накидке замотала недовольного полотенцем. Он надул уже действительно синеющие от долгого пребывания в воде губы: «Ба, почему вы не даёте мне купаться? Мы на море! Вот вырасту, и буду делать что хочу!»       Женщине оставалось лишь недовольно цокнуть языком: «Вот вырастешь — делай, что в голову вбредет, хоть с крокодилом живи. А пока пошли домой. Ветер прохладный, ещё заболеть не хватало.» — и взяв мальчика за руку, женщина повела его в сторону жилого сектора.

      Стоило Шастуну вспомнить о поездке с бабушкой на море, на дорожке возник Добровольский. Ему, конечно же, не понравилось, что его подопечные бездельничают, тратя драгоценное время на «всякую хероборщину», поэтому чуть-ли не пинками погнал их в общежитие на сон час. Впрочем, никто не противился такому. Тем более, что солнце разморило ребят, а на мягкой кровати куда приятнее спать, нежели на жесткой скамье.

***

      — Абрамов! Веди мяч ровно и пасуй чаще! Нурлан, блин! Активнее! Макаров, твою мать! Мог бы и из-под кольца взять!       По залу разносились гневные выкрики Павла Алексеевича. Эта тренировка была последней перед основным турниром, и длилась уже как минимум три часа. «А не лучше ли было дать парням отдохнуть?» — спросил бы любой человек. Но нет. Ответ отрицателен хотя бы потому, что команда сама решила привыкнуть к залу, к покрытию. Так что Добровольский здесь ни причем. И в мыслях каждого из воронежских не было уже ничего кроме банального «лучше б я сдох». Хуже всех было Шасту — парень с трудом передвигал ногами. Колено стягивало болью при движении, не спасали уже даже наколенники. Он и так несколько раз споткнулся и был близок к романтическому поцелую с полом. Но отойти в сторонку и попросить об освобождении означало показаться слабаком, который при малейших нагрузках сваливает куда-подальше. И Шаст продолжал играть. В голове звенело от усталости, забитые от такой активности мышцы побаливали, а пот застилал глаза. Всё это наслаивалось, превращая парня в овоща. Оставалось ещё полчаса до того, как другая команда выгнала бы их взашей. И надо же было Добровольскому заорать: «Быстренько! Шастун, атакуй!». Парень на последнем издыхании рванулся вперед, но уставшие ноги заплетались, не позволяя развивать скорость. Прыжок получился слабым и неточным. Бросок… Мяч, крутясь, отскочил от обода кольца, а парень, споткнувшись, полетел на пол. Как в клишейных комедиях, мяч прилетает в бросившего, ровно в затылок…       «Анто-он… Шастунец!.. Ну проснись же, сволочь такая!» — слова врезаются в уши. Колено разрывает от боли, в висках стучит кровь, а в глаза бьёт болезненный свет. Антон не может понять, где он и что с ним. Но вот туман в глазах расходится, давая возможность разглядеть обстановку вокруг. Стоило ему полностью прийти в себя и совершить попытку приподняться на локтях, как крепкая ладонь осторожно уложила его обратно.       — Ну-ну, пострел, лежи. — Голос принадлежал Павлу Алексеевичу. Шастун, опустив голову на что-то, похожее на подушку, хрипло спросил, закрывая глаза:       — Что случилось, Павел Алексеевич?..       — Ничего особенного. Ты снова запутался в своих длинных ногах, получил мячом по башке и эпично рухнул на пол. — Он старался говорить как можно веселее, но выходило плохо — даже Антону была слышна тревога в голосе тренера. Парень открыл глаза и проговорил, поворачивая голову в сторону сидящего на стуле у койки Добровольского:       — А я сейчас где?       — В местном лазарете. Еле притащили! Думал, по дороге тебя закинем в кювет. — Он невесело усмехнулся. — Ты как сам-то?              — Колено очень болит…       В палату вошел врач. Мужчина средних лет, с сединой на висках, он подошёл к Антону.       — Ну что, молодой человек? Расскажите-ка, раз уж вы очнулись, что болит и где.       Он присел на край кровати в ногах. Шастун повторил тоже, что сказал тренеру пару минут назад: «Колено болит. Разрывает прям». Добровольский ахнул, и, казалось, хотел уже начать возмущаться, когда доктор, внимательно кивнув, достал из кармана халата очки и, нацепив их на переносицу, сосредоточился на колене Антона. Добровольский уставился на огромный, опухший синяк, разошедшийся по всей поверхности коленного сустава. Когда пальцы врача слегка надавили на отёк, Антон взвыл на всю палату от резкой боли. Врач, отдернув руку, качнул головой, убрал очки, и встал, делая шаг к двери.       — Здесь нужен квалифицированный врач. — Он сделал жест рукой, поманив за собой Павла. Тренер недоуменно поднялся и шепнув Антону «отдыхай» вышел за медиком. Шаст, всё ещё пытаясь унять пульсирующую боль в колене, тяжело вздохнул. За дверью были слышны мужские голоса, но были настолько тихими, что парень, даже если бы обладал феноменальным слухом, не разобрал бы слов.       — Доктор, прошу вас, скажите, что он просто получил ушиб. Антон — наша надежда на этих соревнованиях!       — Поймите, я простой терапевт. Вы сами видели его травму, тут точно не ушиб. Болевой синдром при ушибе проходит почти сразу же. Ему нужно в травматологию.       — А если заморозкой? Мы баскетболисты. У нас колени — самые многострадальные.       — я не несу ответственности за вашего игрока. Спросите у него, если согласится — пожалуйста. Заморозка и ибупрофен дадут ему возможность вернуться в строй. Если вам нужен баскетболист с месивом вместо коленей — пожалуйста.

***

      — Антон, выбор за тобой. Если хочешь, я могу организовать тебе транспорт в Воронеж, там к врачу сходишь.              Павел сидел на тумбочке, рядом с Шастуном. Антон выглядел хуже, чем обычно — весь бледный, вымученный, и словно не спал месяц — под глазами пролегли темные круги. Полчаса назад врач ввёл Антону обезбол на ночь, но препарат ещё не подействовал. Кроме тренера в палате сидели врач, Ваня Абрамов, Леха Щербаков и Макар. Ребята пришли навестить друга, притащив тому каких-то сладостей, которые, впрочем, сами и проглотили. Антон лежал спокойно, лишь иногда обрывисто вздыхая и морщась после попыток пошевелить ногой. Шастун, прокрутив в голове вопрос Павла Алексеевича, тихо проговорил, согнув здоровую ногу.       — Я должен играть. — Раздался вздох врача. — Завтра перед игрой точно сможете сделать из меня огурчик?.. — Парень попытался пошутить. Но в палате царило гробовое молчание. Добровольский вздохнул, и Антону показалось, будто было в этом вздохе какая-то тоска и волнение.       Врач встал, и проговорил, обращаясь к посетителям: «Уважаемые, время почти десять, так что попрошу вас уйти в своё общежитие. Завтра ваш товарищ будет в строю, тогда и поговорите. — Медик встал у двери, ожидая, пока все выйдут. Парни, быстро попрощавшись, вышли. Павел Алексеевич немного задержался. Он взглядом попросил врача выйти, на что мужчина понимающе кивнул и вышел, прикрыв дверь. Тренер опустился на краешек кровати и взглянул на подопечного. Шастун устало отвел свои зеленые глаза в сторону.       — Павел Алексеевич, что вы от меня хотите?.. Я буду играть завтра, и наша команда выйдет на Россию. Спокойной ночи. — Он улегся на бок, отвернувшись от тренера. Шаст услышал только тяжелый вздох и стук двери.       Утром к Антону зашёл тренер и принёс новые наколенники. На немой вопрос парня «откуда» он ответил так: — Тут магазин есть, оказывается! Вот, думаю, следует взять для тебя бедового. — Он улыбнулся.       В палату вошёл врач. В руках его было несколько одноразовых шприцев и коробочка. Совсем небольшая. Он поставил всё на тумбочку, распаковал один шприц и извлек из коробочки ампулу с жидкостью. Антон внимательно наблюдал за его действиями. На ампуле он успел прочитать название «диклофенак».       Врач набрал в шприц препарат и, протерев спиртовой салфеткой колено, ввел иглу под кожу. Шаста выкрутило от резкой боли, и помогло лишь то, что Павел метнулся и пригвоздил его к койке. Антон не заметил, как крупные слезы покатились из глаз. «Сука! Девятнадцать, а от боли реву, как пятиклассница!..» — Колено жгло огнём, но через пять минут боль начала стихать, а черед десять — прошла окончательно. Медик, уходивший к себе, вернулся в палату и протянул Антону таблетку.       — Это обезбол. Поможет отыграть. Выпьешь перед игрой.       Он повернулся к Добровольскому и протянул аэрозольный спрей.       — А это заморозка. Раз в полчаса будет достаточно. Прямо перед игрой введёте ему один шприц или в боковую связку, или под колено. — Мужчина вручил тренеру в руки упаковку шприцев и коробочку с ампулами и вышел. Антон, сев на кровати, пару раз согнул ноги и, убедившись в том, что боль отошла на второй план, встал, уверенно делая несколько шагов. Добровольский собрал все медикаменты в пакетик и вышел. Парень последовал за ним. Хромота была практически не видна — он шёл ровно. Только ощущение было, будто в колено ему какую-то лишнюю тряпку запихнули, некая тяжесть. А в целом — он был уверен, что отыграет чисто.       В комнате ребята сидели рядом, друг напротив друга и совещались — у них оставался почти час до игры. Все уже сидели в форме. Увидев товарища, парни зашумели. Ваня и Илья подвинулись, освобождая Антону место. Шаст кивнул и, быстро натянув на себя форму, сел рядом. В руки ему протянули наколенники. Те самые, которые утром принёс ему Павел Алексеевич. Парень с благодарностью посмотрел на него и услышал тихое «не оплошай, сынок».

***

      Команды выстроились для приветствия. Тамбовские ребята стояли напротив команды Антона. Все, как на подбор — уверенные, крепкие. Щербаков пихнул рядом стоящего Шастуна и тихо буркнул: «Смотри, стоят и думают, как бы нас разъебать.» Народ на трибунах — на удивление многочисленный — с интересом наблюдал за противниками. Вот на поле вышел судья и вынес мяч. Лазарев шагнул вперёд, заложив руки за спину. Из «Волков» тоже отделился парень-капитан. Воронежские задержали дыхание, когда Серега, выбравший решку, отошел в сторону. Монета взметнулась вверх. Стук. И возглас судьи: «Решка!». Лазарев вернулся в строй, подмигнув своим. Свисток; игра началась.       Через пятнадцать минут Антон почувствовал, как боль в колене усилилась. Обезбол завершал своё действие. На площадке мяч пока принадлежал Воронежским, а счет был практически равен — 10:11 в пользу Тамбова. Антон, видя скачущего из стороны в сторону, без остановки орущего Добровольского, жестами попросил замену. Тренер, заметив это, подошёл к судьям. Те, кивнув, приостановили игру. На площадку вместо Шаста выпустили Рустама. Когда Антон сел на скамью, Павел без лишних слов брызнул заморозкой ему на колено, потом зубами разорвал упаковку с шприцем и, так же быстро вскрыв ампулу, набрал жидкость. Шастун зажмурился и с нарастающим страхом спросил: «Павел Алексеевич, а вы хоть умеете?..»       Тренер пробубнил что-то похожее на «умгух» и быстро воткнул иглу Антону под колено. Парень зашипел больше от страха, чем от боли. И спустя десять минут Павел выпустил его на поле, сделав замену на вымотанного Сабурова. Нурлан успел несколько раз близко познакомиться с покрытием на полу, поэтому был совсем не против кратковременного отдыха.       Антон уже пять минут гонял мяч по площадке, иногда пасуя его по своим. Кольцо противника хорошо защищалось, поэтому парни просто изматывали соперника. И вот ошибка одного из «Волков» позволила Макару сделать удачный бросок, принесший команде очередные два очка. Счет стал 12:12. До конца — три с лишним минуты. Надо было что-то решать.       Основная часть игры прошла на ура — в первый период команда Воронежа проиграла со счетом «19:21». Но уже в следующем парни взяли инициативу в свои руки — Рустам, Леха и Ваня едва успевали уклоняться от соперников, закидывая из-под кольца. Таким образом за десять минут они обошли Тамбов на три очка, цифры на доске «18:21» в пользу команды Лазарева это доказывали. В третьем оказалась ничья — за десять минут «15:15». Играть становилось всё сложнее — на площадку вышла свежая смена. Шасту пришлось выходить несколько раз подряд. И вот долгожданный четвёртый тайм. Решающий. Перед этим командам дали возможность собраться. Добровольский был весь в мыле. Мужчину трясло от волнения. Он собрал подопечных в кружок тихо произнёс: «Ребята, тема такая. Если вы сейчас выигрываете, я проставляюсь!». Уставшие игроки заулыбались, вытирая лица полотенцами. Шаст кивнул тренеру на немой вопрос о состоянии. Павел предложил парням заморозку. Сабуров и Ваня подставили локти и колени — их Тамбовские постоянно пихали или отгораживали, поэтому парни собрали на себя всю пыль с пола. До конца их перерыва оставались считанные минуты. А у Павла в кармане лежала финальная ампула для Антона. Но когда он достал из кармана стеклянную баночку, Шаст прошептал: «Не нужно. Я отыграю, все нормально. Обойдусь на одной заморозке». Тренер недоверчиво прищурился. Но в зеленых глазах этого парнишки мужчина не увидел ничего кроме решимости, поэтому, поднеся баллончик к колену, нанёс заморозку на всю поверхность. Послышался сигнал, призывающий спортсменов выстроиться перед началом финального матча. Решающего.

***

      Антон, делая передачу, с ужасом осознал, что боль возвращается. Причем очень быстро. Пусть заморозка ещё действовала, пусть он ещё спокойно передвигался, но резкие, болезненные толчки при движении становились всё чаще. В очередной раз передав мяч, парень украдкой взглянул на табло. «10:13» в пользу Тамбова. Нужно было исправлять ситуацию. Павел Алексеевич выкрикнул: «Залётчики! У вас три минуты! Быстрее, тугодумы!» — Он метался вдоль площадки, наверняка желая в этот же момент сам вступить в игру. Но это было исключено, поэтому тренеру оставалось лишь поддерживать своих, находясь на расстоянии. Напряжение возрастало. Шастун, стоя под кольцом, периферийным зрением увидел подле себя Нурлана, Рустама и Ваню. На них стеной летели несколько игроков, намереваясь закинуть мяч в их корзину. Воронежским везло — мяч отскочил и попал им прямо в руки. Нурлан побежал вперёд, пытаясь прорваться к кольцу соперника, под которым уже метались Лазарев и Макаров. Антон бежал параллельно Сабурову, чтобы подстраховать и принять передачу. В колено с каждым шагом отдавало резкой болью, но парень пытался не обращать на это внимания.       Вот Нурлан волчком закрутился на месте, окружённый Тамбовскими игроками. Крикнув Илье, стоящему на трёхметровой линии «Пас!», он передал мяч. Макар, подпрыгнув, успел выхватить мяч прямо из-под носа длинного и худого «волка» и, сделав два шага, совершил четкую передачу — мяч оказался в кольце! Но рано было расслабляться. Серёга Лазарев перехватил мяч, и, видя, что шансов отойти нет, принял единственное правильное решение. Шастун махнул рукой, готовый принять на трехочковый бросок. Рыжее пятно полетело в него, и худые пальцы с легкостью поймали его. Шастун, находясь на середине, ударил мяч об пол несколько раз и рванул вперёд. Нужно было во что бы то ни стало принести эти несчастные три очка. Затормозив на трёхочковой линии, парень не заметил противника, и в тот момент, когда он на мгновение взлетел над полом, сделав бросок, на него налетел один из Тамбовских, тоже не заметивший прыжка. Мяч, конечно же, оказался в корзине, но Антон понял, что падает. Неизбежно было жесткое приземление на спину. В последний момент он подставил ногу. Больную, которая уже с трудом сгибалась. И когда подошва его кроссовка коснулась пола, сбивший его соперник, тоже не устоявший на ногах, сшиб Антона, покатившись прямо на опорную, приземлившуюся ногу. Раздался хруст и щелчок, и адская боль пронзила ногу Антона от пальцев до паха. Шаст, схватившись за колено, упал на бок, свернулся в комок и затих.       Сработали принятые ранее препараты, коих было слишком много — передоз практически. Голова закружилась, его накрыло волной беспамятства, и последнее, что он слышал, был крик Добровольского «Скорую вызывайте!». За этим последовала тьма, будто выключили свет. Было очень больно, постоянно слышались какие-то отдаленные звуки. Вроде его куда-то потащили, потом опять переложили на жесткую трясущуюся штуку, и голоса — с десяток — постоянно что-то бубнили. Но сознание у Антона было туманно, а боль застилала глаза. Потом ненадолго наступил покой. Наверное, Шаст заснул. А может просто отрубился окончательно. Но боль никуда не ушла, а лишь разлилась горячей тягучей массой по всей поверхности колена.

***

      Смрад. Такой жуткий, что хочется сматериться, послать всё к черту. И Шастун так и делает.       — Сука… Уберите это…       — О, проснулся. Ну наконец-то. А то мы уж думали, что не очухаешься.       — А… А я это где? — Антон огляделся, насколько это было возможно. На потолке окно, пахнет машиной… Рядом сидит молодой мужчина, лет тридцати, в синей куртке, и улыбается.       — А ты, дружок, едешь сейчас в Боткинскую. Уже совсем немного осталось. А уж там тебя полностью обследуют, скажут диагноз… — фельдшер замолчал, разглядывая повреждённое колено. Антон приподнял голову, вгляделся и ахнул: вместо колена был один сплошной мяч. Отек опоясывал коленный сустав полностью и был светло-бордового цвета. Парень вновь откинул голову. Колено слегка дернуло, и он зажмурился. Фельдшер тяжело вздохнул и произнёс, стараясь быть как можно мягче.       — Подозрение на разрыв связок. В больнице скажут точнее. И у тебя признаки интоксикации. Принимал обезбол?       — Кололи… И принимал. — Шасту было в какой-то степени стыдно, но поделать он ничего не мог. А тем временем от кабины водителя послышалось короткое «подъезжаем».       Машина подпрыгнула, видимо, на лежачем полицейском, от чего каталку дернуло, заставив Антона сморщиться и зашипеть от боли. Окна были затемнены, и из положения, в котором находился Шаст, не было видно практически ничего. Он понял, что боится. Причем не за травму, а за то, что сейчас окажется там, куда меньше всего желал попасть— в больнице. Причем в столичной. А до дома почти восемьсот километров. От этих мыслей разболелась голова. На пульсирующую, пронизывающую ногу боль стало всё равно. Закрыв глаза, он пару раз глубоко вздохнул, чтобы унять сердце, стук которого можно было, наверное, услышать отовсюду. В глаза рубанул свет, а посторонние голоса оповестили о том, что его ввезли в здание.       — Травма колена… Ох ты ж! Жесть какая!.. Везите в приёмник.       Слова принадлежали невысокому мужчине лет сорока. Шастун открыл глаза в тот момент, когда встретивший их доктор отдал команду везти парня в приёмное отделение. Потом у парня закружилась голова, в ушах зазвенело и краски поблекли. Последнее, что он расслышал, была фраза фельдшера: «Ну вот, снова…»