Ты ещё побежишь!

      Утро у ординатора Попова не задалось с самого начала: из рук выскользнула любимая чашка с кофе внутри. Напиток, естественно, оставил свой след на всей одежде. Пришлось в спешке переодеваться, собирать осколки и бегом преодолевать расстояние до метро. Потом был гадкий турникет с глюками, тесный вагон метро и полчаса пыток в этой консервной банке. Молодому человеку пришлось несладко, и пока он добрался до главного входа на территорию Боткинской травматологии, ему уже пришло уведомление на телефон от заведующего. Содержание было следующим: «Ляпкин-Тяпкин, тут привезли тяжелого пациента с травмой, по нему собирается консилиум. Пока будем решать, твоей работой будет повозить его по всем обследованиям. И почему ты ещё не на месте?!»       Ординатор вздохнул и прибавил шаг, практически выбивая ногой дверь заднего хода в здание. Лишь в прошлом году он закончил университет и его, как одного из лучших на курсе, отправили бесплатно в ординатуру.       «Выпускник Арсений Попов — ординатура в больнице имени Боткина!» — сейчас он бы всё отдал за то, чтобы отказаться от такой «чести». Слишком поздно до молодого медика дошло, что не будет у него ни пациентов, ни возможности. За почти год, проведенный в стенах больницы, он постоянно выполнял обязанности медбрата или просто заполнял документы, которые никто даже не проверял. А Попову хотелось настоящей работы — диагностировать, назначать, оперировать… Его мечтой было работать в травматологии. Попов был крепким, сильным, но в то же самое время имел невероятно чуткие пальцы. Ещё с детства Арсений проявлял интерес к медицине. Причем интерес его привязывался конкретно к различным травмам. К концу школы он отлично определял ушибы, гематомы и прочую ерунду. К нему часто обращались за советом по типу «а если тут болит, почему это может быть и как исправить?». И никогда парень не отказывался, наоборот, осторожно ощупывая руку или ногу, выдвигая различные версии о травме. А поступив в медицинский университет, вовсе углубился в поглощение знаний о любимом деле. Но мечты имеют свойство рушиться…       — Попов, твою мать! Быстро за работу!       Седой врач в допотопных очках, заметив только-только вынырнувшего из ординаторской Арсения, незамедлительно предпринял попытку завалить молодого медика. Ординатор, раздражённо выдохнув, сделав максимально невинный вид, быстрым шагом направился в приёмник. Нужно было сопровождать нового пациента травматологии. И вот, открыв дверь, Арсений вошёл в просторное помещение.       На кушетке лежал длинный, худой паренёк. Попов поначалу даже не понял, что могло такого произойти — снаружи всё цело, а шуму навели, как будто кого-то белазом переехало. Но заметив пакет с холодом на ноге, ординатор сочувственно вздохнул.       — Александр Матвеевич, это Попов. Можно получить документы на пациента и сопроводить на обследование? — Арсений обратился к сидящему за столом врачу. Мужчина, кивнув, молча вручил молодому медику папку. Паренёк, повернув голову, буквально вцепился в Арсения взглядом, заставляя того невольно посмотреть в ответ. Ординатор присмотрелся, задержав взгляд на бледном лице пациента: растрепанные волосы, оттопыренные уши и зеленые глаза, полные печали и боли. Хотелось просто успокоить этого бедолагу.       Попов отбросил лишние мысли и смело шагнул вперёд:       — Сейчас я подвезу каталку, сможете сами пересесть?       — Да.       Ответ был краток. Ординатор быстро сбегал за транспортом для пациента. Подвезя каталку ближе к кушетке, Арсений опустил уровень ниже. Парень без лишних слов, подтянувшись на одних руках, распластался на каталке, закрыв глаза. А Попов, забрав у врача папку с нужными документами, покатил несчастного по кабинетам. Парнишка вёл себя на удивление тихо. Арсений искоса поглядывал на его одежду — вроде форма для игры с мячом. Да вот только каким? Любопытство, как известно, всегда руководит разумом. И ординатор, везя доверенного ему парнишку, решился уже узнать хоть что-то.       — Как тебя звать-то, спортсмен?       — Антон. А вам зачем эта информация? Вы врач?       — Ну… — Арсений замялся. — Я ординатор. Что-то среднее между врачом и медсестрой. — Он слегка покраснел, наконец осознав, что ляпнул.       — Ну так делайте свою работу. — Антон снова закрыл глаза. Попов, чувствуя, как пылают щеки то-ли от стыда, то ли от злости, больше ничего не говорил. С такими скандалистами, увы, он сталкивался чаще, чем со своим отражением.       Сначала был рентген, потом анализ крови, после которых Антона определили в двухместную палату в травматологии. Арсению нужно было заправить койку чистым бельём и выдать свободную больничную одежду новопоступившему. Пока Антона забирали на дообследование на УЗИ и КТ, ординатор быстро выполнил все требуемые манипуляции. Паренька привезла старшая медсестра Инесса Павловна — женщина, которую боялись даже главврач и заведующие. Арсений даже подскочил с тумбочки, на которой сидел, при виде вошедшей. Антон так же молча переместился на койку, сморщившись от боли. Когда Попов с чувством выполненного долга хотел покинуть палату и уже даже произнёс заученное «всего доброго!», за его спиной раздался голос:       — Извините. Я не хотел вас задеть.              Арсений, обернувшись, слегка улыбнулся, вышел в коридор и направился в ординаторскую.

***

      Антону было очень больно. Когда его выгрузили в приёмном, задев колено, парень не издал ни звука. Только быстрым движением убрал влагу с ресниц. Колено горело огнём, было ощущение, будто сейчас всё просто взорвется. Он, конечно, знал, что у него низкий болевой порог и что любая, даже самая незначительная царапина, болит сильнее, но не настолько ведь… Потом пришёл какой-то врач. Молодой, темноволосый, с пронзительными голубыми глазами, по возрасту старше пациента лет на десять. Шастуну было непонятно, как этому человеку вбрело в голову идти работать в больницу — мог бы найти более подходящее место, например, какое-нибудь театральное. Парень находился на грани — он боялся этого места, людей в белых халатах, запахов и звуков. Отчего-то болела голова. Антон чувствовал себя так, будто его избили и бросили подыхать. Тут ещё этот непонятный тип со своими вопросами… Парень и сам не понял, что сморозил. Только через минуты к нему пришло осознание сказанного, и стало даже стыдно. К нему просто обратились, желая отвлечь от переживаний и прочего, а он нагрубил. Да ещё и, наверняка, унизил этого… Вспомнить бы ещё… Ординатора!       Шастун извинился в тот момент, когда мужчина уже выходил из его палаты. Это звучало очень тихо и по-детски. Но хоть немного ослабило терзания в душе парня. Он остался один в белой палате, почти без возможности двигаться. И стало так тоскливо, что захотелось закричать в голос. Но вместо этого Антон взял с тумбочки телефон. На экране высветилось несколько пропущенных от Добровольского, Макарова и мамы. Парень тяжело вздохнул и отложил телефон. Его стало клонить в сон, и несмотря на боль и цифры «16:40» на циферблате часов, Шаст кое-как подтянул к себе подушку и покрывало и почти мгновенно заснул.

***

      Арсений уверенно шагал в ординаторскую, где должен был проходить консилиум. Он решил раз и навсегда прекратить свои мучения и потребовать справедливости. Его, медика с красным дипломом, отличной рекомендацией, взяли на место младшего медперсонала! А полчаса назад он встретил своего бывшего одногруппника-раздолбая, которому сдать экзамены помог блат. И что самое обидное — этот недоврач имел свой именной бейдж, на котором было выгравировано «врач-фтизиатр Сергеев В.». Бесило, что так получилось.       А в этот момент в ординаторской проходил настоящий консилиум. На нем присутствовали ведущие специалисты травматологии. На столе перед ними лежали результаты обследования и папка, на которой в графе «ФИО» значилось «Шастун Антон Андреевич».       — Я думаю, у него был шанс недели так две назад. Судя по воспалению и краям связок, он продолжал закрывать глаза на очевидное. Боковые тут в хлам. — Врач снял очки и потер глаза.       — Разрыв задней крестообразной тоже намечался — по любому был надрыв. — Другой взял в руки несколько снимков.       — Ну, коллеги, мениск тут тоже держится на добром слове. Так довести себя… Кто он хоть?       — Баскетболист. Поступил как раз с игры из Химок. Обезболивающее кололи сразу в колено, плюс таблетки. Еле привели в сознание в машине. — врач из приёмного отделения, принимавший Антона, обвел взглядом притихших коллег.       — Я думаю, тут бесполезно что-либо делать. Можем только провести сшивание связок, но паренёк останется хромым. Слишком сильные повреждения, причем с воспалением. И то вряд-ли, что он вообще будет ходить сам. В худшем случае станет колясочником. Или на костылях будет ползать.       Медик, это сказавший, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Все замолчали. И тут раздался стук в дверь, и на пороге возник ординатор Попов.       — Разрешите? Я по делу.       — Ну заходи, коль не шутишь. На что жаловаться пришел? — Этот вопрос от седого, пожилого хирурга, заставил Арсения замереть на доли секунды. Уверенность никуда не делась, и Попов, приосанившись, посмотрел тому в глаза.       — Я хочу нормальную работу. Я уже год выношу за пациентами утки, застилаю койки, мою полы и заполняю кучу документов, которые никому не сдались!       Он входил в раж. Правда, реакция была совершенно другой. На Арсения смотрели десять пар глаз и в открытую смеялись над зеленым выскочкой! И тут один из врачей наклонился на ухо к заведующему отделением, что разрешил Попову войти, и что-то быстро зашептал ему на ухо. Старый медик усмехнулся и кивнул, вновь переведя взгляд на ординатора.       — Ну, а что ты хочешь делать?       — То, ради чего я угробил семь лет своей жизни. Хочу людям помогать в качестве лечащего врача, а не так, как заставляете это делать вы.       Он немного успокоился, но внутри всё ещё клокотала злость на этот грёбанный Боткинский центр. Врачи переглянулись между собой, и Попову даже показалось, что у кого-то промелькнула на лице усмешка. Хирург поднялся на ноги, сгреб в папку все лежащие на столе бумаги и снимки и, посмотрев на присутствующих, вручил папку Арсению.       — Ну, раз хочешь — пожалуйста. Вот тебе первый твой пациент. Травматология. Ты же хотел хирургом-ортопедом быть.       Он всунул в руки оторопевшему ординатору все документы и объявил: «Коллеги, консилиум завершен, всем спасибо!»       Врачи выходили из помещения, глядя на до сих пор не верящего в это всё Попова. Когда комната опустела, новоиспеченный лечащий врач сел на диванчик у стены и громко чертыхнулся. Он думал, его просто уволят или отправят в приёмник, но его желание повернулось не тем боком. Арсений снова взял увесистую папку и открыл на первой странице. Кипа желтоватых и белых бумажек, несколько снимков МРТ и рентгена, заключения… Он закрыл это безобразие и взглянул на обложку.       — Хах, Шастун… Что за фамилия такая у человека? — Он разговаривал сам с собой, чтобы успокоиться и прийти в себя после того разговора. Оставалось не так уж и долго до конца рабочего дня, поэтому нужно было прочесть все заключения, изучить диагноз и назначить лечение.       «Заключение: разрыв крестообразных связок колена; разрыв боковых связок колена; надрыв мениска; воспаление;» — эти строки Арсений перечитал уже сотню раз. Если верить всем учебникам и конспектам, человек с такими травмами становится хромым инвалидом — шанс на восстановление ничтожно мал. Ординатор шел к заведующему отделением — тому самому старику, который всунул ему в в руки этого пациента. Арсений был в ярости, поэтому без предварительных разрешений ворвался в кабинет.       — Вы! Зачем вы дали мне это дело? Он же безнадежен! — Молодой врач сорвался на крик.       — Ты хотел лечить — лечи. Он иногородний, Воронежский. Там уж точно ничего не сделают. А тут твоя первая практика. Если поможешь — получишь признание больницы. А если нет — просто переведешься, чтобы не позорить нас. — Сказал как отрезал. У Попова на миг заложило уши. Кровь прилила к голове. «Тупой. Вот я тупой…»

***

      Арсений шёл по коридору вдоль палат травматологии. Его пациентом был тот самый парнишка, которого он часа полтора назад вёз на каталке. Впереди показалась заветная дверь двухместной палаты с одним пациентом. Его первым пациентом.       Новоиспеченный врач замялся, стоя перед дверью, за которой было очень тихо. «Пошлет?» — думал он, не решаясь дернуть ручку. В левой руке была папка, а в ней — необходимые назначения и рецепты. Ординатор сам составил план лечения, после чего получил допуск к препаратам. От главврача он получил обещание об именном бейдже. Но всё равно что-то было не так. За весь день из палаты его пациента не было ни одной просьбы или жалобы. Поэтому Арсений решился наконец посетить парнишку.       Войдя, он увидел лежащего на боку парня. Он лежал, обхватив руками плечи. В палате было приоткрыто окно, и холодный воздух пропитал помещение. Попов метнулся к окну и закрыл его. От резкого звука парнишка открыл сонные глаза и воззрился на стоящего над ним Арсения, не сразу разобрав, что происходит.       — Как спалось? — Попов попытался начать разговор с дружелюбного тона. От парня требовалось подписать бумаги для лечения, без его согласия оно было невозможно.       — Холодно было. И больно. — Он протер глаза и осторожно повернулся на спину. — А почему вы здесь? Где врач?       — Ну, так получилось, что теперь я твой лечащий врач, Антон Шастун. — Арсений улыбнулся. Но его подопечный не разделял настроения.       — Отправьте меня домой. Там вылечат. — Он попытался подняться, чтобы встать с кровати, но когда при движении он дернул больной ногой, от неожиданно прострелившей колено боли парень взвизгнул и откинулся назад. Попов протянул ему бумаги.       — Подпишешь здесь, и начнем лечение. Без оперативного вмешательства никак не обойтись, нужно твоё согласие. Потом реабилитация…       Он не договорил. Парень выхватил бумаги и швырнул их в сторону. Листы разлетелись, выстлав на полу коврик. Арсений молча смотрел на пациента исподлобья, пытаясь понять, что его так вывело. Но Антон только отвел глаза вбок, чтобы не видеть ничего и никого. Арсений вздохнул, собрал бумаги и сел у кровати.       — Что же ты такой вредный? — эти слова были сказаны в шутку. Врач надеялся на чудо, что этот мальчишка перестанет трепать нервы, когда поймёт, что ему тут хотят лишь добра. Но, по видимому, в планы Антона это не входило,       — Вы что, до ночи будете тут сидеть?       — А почему нет? Я никуда не тороплюсь. Да и ты тоже. — Он сложил руки на груди. Шастун отвернулся и шмыгнул носом.       «Нет… Нельзя так! Надо успокоиться. Антон, перестань!..» — но слезы сами катились из глаз, стекая по щекам и падая на футболку. Арсений, до этого даже не смотревший в ту сторону, услышал тихий всхлип.       — Эй, ты чего, парень? — Попов, обойдя койку, присел напротив Антона. Шастун, пытаясь скрыть слабость, делал вид, что чешет глаза. Но вот он опустил руки и прошептал: «Я боюсь…». Арсений никогда не сталкивался с подобным. Люди кричали, бились в конвульсиях, требовали главврача, творили беспредел… Но не было тех, кто бы прямо сказал, почему так поступает.       — Есть хочешь?       — Нет. А можно обезбол какой-нибудь? — Шастун посмотрел на Попова.       — Только после еды. На пустой желудок опасно принимать различные препараты.— Арсений включил режим «строгий доктор». — Я так и не понял, ты лечиться собираешься? Или мне вызывать с вашего Черноземья трансфер?       — А это что такое?       — Машину специальную, чтобы тебя довезли до тамошней больницы. — Попов хмыкнул, поражаясь тому, как быстро Антон отходит от темы.        — Не нужно… Я подпишу. Только пообещайте, что если я тут загнусь, вы станцуете румбу. — Парень натянуто улыбнулся. Попов протянул ему ручку и несколько листов, на которых нужна была каракуля пациента. Когда дело было сделано и молодой врач собрался идти, Антон тихо окликнул его.       — А как мне вас называть?       — Арсений. Просто по имени. Ты меня не намного младше.       Он вышел в коридор. Через полчаса Антону в палату привезли ужин — картошку и котлету. Запах был не такой уж отвратительный, поэтому парень быстро съел свою порцию.       Позже появилась медсестра. В её руках Антон увидел капельницу. Панике поддаваться было нельзя, но невольно затряслись руки. И когда девушка в очередной раз не смогла ввести катетер в вену из-за того, что Шастун дергался, она воскликнула: «Я сейчас же позову вашего лечащего врача!» и вышла из палаты. Антон вжался спиной в подушку. Было стыдно, но не признаваться же, что в девятнадцать лет он боялся игл?.. А колено болело.       — Арсений… Сергеевич, там пациент, за вами закрепленный, не даёт мне нормально работать!       — Неужели домогается? — Попов удивлённо посмотрел на медсестру.       — Да нет же! Он дерганный какой-то, не даёт катетер поставить даже. Хотя ему уже давно пора начинать введение препаратов. — Девушка встала у двери, ожидающе скрестив руки на груди. Арсений поднялся со стула и поплелся в палату к своему пациенту.       — Марин! Держи его, ну ё-моё! — Вот уже полчаса два человека не могли поставить катетер. Шастуна трясло от страха и напряжения, и в один момент он неосторожно дернулся и взвыл от боли. Арсений ругнулся и резко отпустил извивающегося паренька. Медсестра фыркнула и, кинув всё на тумбу, вышла.       — Сами ставьте! Невозможно! — раздался стук двери. Арсений устало опустился на пустую койку и потер пальцами виски.       — Чего ты добиваешься, Антон? Ты тут находишься несколько часов, а нервов всем вытрепал, как будто уже год тут лежишь.       — А без этого никак нельзя? — в его голосе слышалась маленькая надежда.       — К сожалению, нет. — Молодой врач качнул головой. — Пойми, у тебя серьезная травма. Пошло воспаление. И если не поставить капельницу сейчас, уже завтра твоё состояние может ухудшиться.       — А когда через капельницу вводят, не больно?              — Господи… Ты как ребенок!.. — простонал Арсений, сдерживая раздражение. — Уже скоро двадцатник разменяешь, парниша.       Антон переменился в лице. Ординатору показалось, что даже глаза у него потемнели. Шастун молча протянул руку и отвернулся в сторону. Удивившись такому, Арсений замер, на что послышалось недовольное ворчание: «Вы вставлять эту хрень будете? Я спать хочу уже.»       Ординатор справился быстро — за практику у него всегда стояло «отлично» или «хорошо». Препарат из склянки медленно пошёл по длинной трубочке прямиком в вену. Антон на пару секунд завис, наблюдая за каплями вверху. Арсений хотел уже уйти, но побоялся оставлять этого ненормального одного — вдруг ещё катетер вырвет и будет бегать, пока не помрёт? Поэтому врач остался и сел напротив кровати Шастуна. На часах было около девяти часов вечера — за окном начинало темнеть. А капельница всё не заканчивалась. Но в целом всё было спокойно. Антон устроился поудобнее и взял в руки телефон. От Попова не укрылся разочарованный взгляд парня и то, с каким остервенением паренёк швырнул гаджет на тумбочку.       — Никто. Абсолютно. — Он тяжело вздохнул. Да, пусть сейчас было не лучшее время для откровений, тем более с посторонним человеком… Но за вечер у Шастуна ни разу не зазвонил телефон. И не было ни одного сообщения. Даже от Макара, даже от Павла Алексеевича — никто даже не написал. Медик с сочувствием взглянул на него.       — Никто? Прям совсем-совсем?       — Угу. — В этой короткой фразе слышалась такая тоска, что Арсению стало даже жаль несчастного.       — Ну, может заняты? Всё-таки вечер уже…       — Нет. Просто забили. Я написал им, что со мной, и никто даже не ответил. Наверняка празднуют победу. — Он перевёл взгляд на стену.       — Ты же баскетболист? — Арсений попытался перевести тему. До конца препарата в капельнице оставалось минут пятнадцать.       — Да. Мы на игру приехали, на всероссийские отборочные соревнования. А тут это… — он кивнул головой на свои ноги.       — Ну… Мы тебя подлечим, и снова будешь играть. — В этих словах не было ни капли веры. Попов врал сам себе, не только пациенту. Врач поднялся с кровати и перекрыл капельницу. Вытащив трубку из катетера и перекрыв его, медик убрал ненужные предметы.       — Болеть перестало? — Спросил он, поправляя свой халат.       — Практически. Спасибо. — Антон заерзал на койке, пытаясь устроиться поудобнее для сна. Несмотря на дневной отдых, он чувствовал себя максимально уставшим. Благо, колено действительно перестало отдавать болью при любом движении и можно было спокойно поспать. Ординатор, прихватив пустую тару из-под лекарства, кивнул на прощание и вышел. В коридоре уже приглушили свет, готовясь выключить его вовсе.       Арсений шёл медленно, в голове его все мысли смешались. Казалось бы — он выполняет всё так, как учили — четко, быстро — назначил, провел курс лечения, выпустил человека. Но с этим парнем было что-то не то. Попов никогда не видел, чтобы люди откровенно боялись лечиться, вот правда! А лечить-то надо было. Антон для врача пока ещё был той самой «дипломной» работой. Но Арсений не был уверен, что доведет этого парнишку хотя-бы до операции.       В ординаторской было почти пусто. Лишь одна хорошая знакомая Арсения сидела за столом с чашкой чая в руках.       — Чего такой раздавленный, Арс? — светловолосая девушка улыбнулась, глядя на упавшего на диванчик медика.       — Ты уже наслышана о вопиющем недоразумении?       — Смотря о каком. Маринка сказала, что в травматологии лежит парень, который боится лечиться.       — Ну, этот парень — мой пациент.       — Как? Тебе дали наконец-то? Поздравляю! — Она хотела подойти и обнять его, на что Попов лишь покачал головой.       — Юль, у него колено в хламину. Мне его просто сбагрили, понимаешь?..       В тишине ординаторской было слышно, как тикают наручные часы. Два медика, сидя рядышком, листали карту. Девушка скрупулезно водила пальцем по строчкам. Когда последняя страница завершилась, она выпрямилась и обратилась к рядом сидящему.       — Арс, но есть же шанс! Если качественно провести операцию и потом курс реабилитации — он сможет буквально через год жить как раньше!       — Да каким образом я смогу добиться для него операции и реабилитации? От него все хирурги отмахнулись, как от мухи, а надо мной поржали! — он стукнул ладонью по столу, поморщившись.       — Вот ты конечно… — Девушка скривилась. — Ты просто боишься. Ты думал, что всё так просто и легко? Дадут тебе закрытый перелом, полечишь и выпустишь, да? Нет, Арсений, таких случаев каждый день тысячи. И они простейшие, понимаешь? А тебе дали молодого спортсмена, для которого эта травма — самое страшное в жизни. А когда пациент не видит надежды в своем враче — он теряет её сам. — Юля вздохнула.       — Как мне дать ему надежду, если я сам её не вижу?.. Я боюсь ошибиться. А если я отдам его Сидорчуку, он его поставит на ноги хотя-бы. — Арсений замолчал. Юлия, качнув головой, положила свою руку ему на плечо.       — Вот именно. Хотя-бы. А этому парнишке нужно не просто встать. Ему нужно вернуться в привычное русло — ходить, бегать, прыгать. И ты для него — шанс на такую жизнь.       — Я так не могу. Пойду к заву писать заявление.       — Трус ты, Попов. И всегда им был. — Юля фыркнула и быстро покинула комнату, прихватив куртку и рюкзак. Оставшийся в одиночестве, Арсений устало положил голову на стол и сказал в пустоту: «Трус я. И всегда им был…»       Шасту не спалось. Он ворочался на жёсткой койке, пыхтел и чертыхался. А причиной тому был простой страх перед будущим.       На часах было почти одиннадцать, а Антон всё не мог уснуть. Действие обезбола ещё не закончилось, поэтому он решил как-нибудь выбраться из палаты хотя-бы в туалет. Всё равно делать было нечего. Осторожно опустив здоровую ногу на пол, он встал на нее. Опора была не очень устойчивой, но если передвигаться прыжками, то вполне сносной. Но то ли Антон не подрассчитал силы, то ли ноги после долгой обездвиженности затекли… В общем, до двери он не дошёл. Первый же прыжок не увенчался успехом, и парень едва не растянулся на полу. Оставив идею куда-то идти Шаст с трудом вернулся на койку.       В коридоре окончательно выключили свет, и палата погрузилась в ещё больший сумрак, чем было раньше. Антон залез под одеяло с головой и снова попытался заснуть. Крепкого сна не предвещалось, но минут через двадцать парню удалось задремать. Какие-то смутные полу сновидения не покидали его голову с растрепанными волосами.       «Шастун и Макаров, спасибо, что не в двенадцать… Отчислен… Возьми академ… Есть шанс выиграть…» — эти фразы просто проносились перед глазами, равно как и мелькающие картинки. Недавние события…       Ночь была тяжёлой. Ближе к утру боль начала возвращаться, нудными толчками пульсируя в колене. Когда совсем рассвело, пришёл, как Антон понял, медбрат, примерно его ровесник. Он помог Шасту выполнить все утренние манипуляции и ушёл, опять оставив парня одного. Включив телефон, Антон увидел несколько звонков — от Павла, Макара и мамы. А ещё от Лехи, и, как ни странно, от Поза. Первым делом он, конечно же, отзвонился маме. Хоть и время было раннее, он все равно чувствовал, что она ответит.       — Алло, Антошка, ты?       — Да, мамуль!..       — Что же ты, сынок. Я совсем извелась! Уже до всех звонила — никто не берёт! Что случилось, а? — Женщина буквально засыпала сына вопросами. Антон, собравшись духом, проговорил:       — Мам, ты только сильно не волнуйся, хорошо?       — Ты меня пугаешь, Антон.       — Ну, тут такое дело… Я… Я в больнице, мам, — выпалил он на одном дыхании. На другом конце на мгновения воцарилась тишина.       — Ты… Где?              — В больнице. В Боткинской травматологии. Мам, ты только не волнуйся! Скоро уже все будет хорошо…       — Послезавтра приеду к тебе, сынок. И не пытайся меня отговорить. Когда увижу тебя своими глазами — тогда и скажешь, что всё хорошо. — Голос её слегка дрожал. Парень завершил вызов. В носу защипало, а на глазах выступила влага, которую Шаст поспешил смахнуть. Дальше он пообщался с Добровольским, написал весточку Макару и Щербакову… Но это всё равно не отвлекло от боли и дурных мыслей. К восьми привезли завтрак, а также принесли костыли — новенькие, ещё не покоцаные. И тогда парень окончательно расстроился. «Если мне притащили костыли — мои шансы приравнялись к нулю…»       Попов совершенно не выспался. Всю ночь он провел за изучением кипы книг, найденных в библиотеке травматологии. Куча научных трудов и курсовых, способных хоть как-то помочь его пациенту было перечитано. В итоге ординатор уснул прямо за столом. Разбудил его Матвиенко — его хороший знакомый и однокурсник. Серёга работал в приёмном, помогая с новоприбывшими.       — Арс, ты что, домой не уходил? Зря ты так. Сегодня мы с тобой в ночь дежурим. — Он залил кипятком из чайника подобие кофе и вышел. Арсений, чувствуя, как каждая мышца сопротивляется движению, прогнулся в пояснице. Вернувшись в исходное положение, он взглянул на себя в зеркало, тут же поспешив пригладить растрепанные волосы. Синяки под глазами уже было не убрать — пережитки тяжелой жизни студента медицинского универа. Поэтому Попов, прихватив из холодильника (да, чего у них в ординаторской только не было) чей-то бутерброд и дав себе обещание вернуть должок позже, выскочил в коридор. Нужно было проведать Антона.       Когда врач был буквально перед дверью в травматологию, в кармане его халата зажужжал телефон. На экране высветилось «Света-сестра». Молодой человек отошел к стене и взял трубку:       — Алло, Арсень, привет! Как дела?       — Ой, Свет, давай сразу к делу. На сколько? — он уже знал, что в скором времени снова увидится с племянником. Влад — шестилетний мальчишка — видел своего молодого дядю чаще, чем собственную маму. Светлана Попова занимала далеко не последнюю должность в МВД, поэтому ей частенько приходилось кататься по всей стране, а сына возить с собой было не выгодно. Поэтому Владик обычно оставался или с бабушкой — матерью Арсения и Светы — или с Арсением. Молодой врач всегда находил для племянника время несмотря на выбранную профессию.       — Тут меня в Елабугу отправляют, а оттуда прямиком в Липецк… Короче, меня недели две не будет.       — На три дня к маме его отвези, я отдежурю и заберу.       — Спасибо, братюнь! Люблю тебя!       Звонок завершился. Арсений, тяжело вздохнув, поплелся ко входу в отделение. В мыслях он уже прокручивал, сколько придется таскать с собой вещей, что придется готовить для племянника нормальную человеческую еду — детям нельзя питаться бутербродами и кофе…       Ординатор застал своего пациента на костылях в коридоре. Антон, неуклюже передвигаясь на распорках, держался у стены. Попов, дождавшись, пока парень зайдет к себе в палату, неторопливо двинулся к двери. Миновав несколько палат, он наконец дернул ручку нужной ему.       — Утро доброе, как состояние? — он широко улыбнулся. В ответ получил лишь затуманенный, полный то ли ненависти, то ли печали взгляд зеленых глаз из-под растрепанной чёлки.       — Прекрасно. Учитывая, что я теперь инвалид — вообще супер. — Шастун саркастично усмехнулся, явно не желая сейчас о чем-то разговаривать.       — Ну почему? Я тебя на ноги поставлю… — Начал он робко, но тут же получил возглас:       — Да болт я клал на это всё! Я тут уже второй день, а болеть меньше не перестало! Лечения тоже никакого нет! Такое впечатление, что от меня просто отказались!.. — Он лег на кровать, зажмурившись от боли. Попов медленно проговорил сквозь зубы с явным раздражением:       — И что же ты такой колючий, а?! Только одни проблемы. К тебе всей душой, а ты в жопу всех шлёшь! — Его глаза, обычно голубые, потемнели и метали молнии. Он поставил капельницу и вышел, не проронив ни слова. «Ему нужна эта операция. И он уже меня задолбал!» — Арсений, не видя перед собой ничего и никого, опомнился от громкого оклика. Развернувшись на пятках, ординатор лицом к лицу столкнулся с Сидорчуком.       — Ну что, Ляпкин-Тяпкин, как там твой хромой?       — Нормально. Скоро операция.       — Да-а? Странно. Мне казалось, что его никто не взял. — Он явно издевался над молодым врачом.       — Так это… Я пересмотрел результаты обследования, которые говорят нам о том, что шанс ещё есть. И я его не упущу, извините. Нужно бежать.— Он дернулся в сторону, чтобы обойти мужчину, но Сидорчук, схватив его за локоть, прошептал:       — Учти, Попов. Назвался груздем — полезай в кузов. — Он гаденько ухмыльнулся, отпуская Арсения. Тот, в свою очередь, наклонившись к уху старого медика, прошептал: «А я и полез, не волнуйтесь.»