Ты ещё побежишь!

      Ординатор Арсений Попов стоял в кабинете хирурга-ортопеда Сотникова. Оба молчали. Хирург внимательно изучал заключения, рентгеновские снимки, иногда тяжело вздыхая или хмыкая. Арсений терпеливо ждал, когда старший медик выскажет своё мнение. Десять минут назад ординатор влетел в кабинет к ведущему хирургу травматологии — в прошлом спортивному медику — и чуть ли не на коленях умолял посмотреть его случай. И вот теперь мужчина скрупулёзно изучал все анализы. В конце концов он закрыл папку и взглянул в полные надежды голубые глаза:       — Ну что ты от меня хочешь? Ты же понимаешь, что этот случай сложнейший? Воспаление пошло по кругу, шансов на восстановление крайне мало. — Врач потер пальцами переносицу.       — Ну, Виктор Сергеевич… Вы же у нас практическую хирургию и травматологию вели! Я помню, как вы рассказывали что-то подобное. — молодой медик чуть-ли не на коленях готов был стоять. А после столкновения с Сидорчуком в коридоре Арсений осознал, что во что бы то ни стало должен довести этого парнишку до счастливого конца. Сотников отложил папку в сторону и подозвал Попова ближе.       — Смотри, — он вытащил рентгеновские снимки, — операция сложная. Нужно будет очень постараться, чтобы вернуть связки в нормальное положение. Мениск тоже держится на соплях — с ним придется повозиться… Но даже если всё пройдет нормально, я не обещаю, что он вернется к нормальному состоянию. Нужно будет восстанавливаться, долго и упорно заниматься.       — Да будет он заниматься, будет. Только скажите, когда сможете провести эту операцию? — Попов выжидающе воззрился на старшего.       — Да хоть завтра — сегодня мне отоспаться надо. К вечеру буду ждать от тебя соглашения, результаты повторного обследования и прочую документацию. Справишься?       — Да. Всё будет!       — А мне интересно, что ты так возишься с этим пациентом? Арсений, ты же помнишь, что в нашей профессии нет места привязанности и подобной чуши, которая может помешать работе? — Сотников смотрел на побледневшего вмиг ординатора.       — Тут дело в другом. Это мой первый опыт, и я не хочу ударить в грязь лицом. — Он унял непонятную дрожь в пальцах, сжав кулаки. Хирург, не заметив этого, кивнул и откинулся на спинку кресла.       — Если у тебя всё — я могу отдохнуть в тишине? Не волнуйся, если захочешь, сможешь ассистировать. — Он ненавязчиво посмотрел за спину ординатору, на дверь. Арсений, кивнув, вышел из помещения в коридор.

***

      Антон ковылял по коридору в сторону лестниц. Недавно ему наложили лонгету, чтобы ограничить колено в движении. Почему-то вспоминалась фраза из детских сказок «баба Яга костяная нога». Парень держал курс на улицу — из окна палаты он видел внутренний сквер для пациентов больницы. Он уже давно не вдыхал успокаивающий никотин, что делало его раздражимым.       Преодолев коридор, Шастун добрался до лифта: идти по ступеням на костылях не входило в его планы. Нажав на кнопку с цифрой «1», он прислонился к стенке. Двери захлопнулись и кабина с жужжанием потащилась вниз. Приглушенное «Дзынь» оповестило о прибытии в пункт назначения. Взглянув на себя в зеркало, Антон вышел в холл и попытался как можно быстрее выйти на улицу — по помещению сновали врачи с бумагами и папками в руках.       Сквер встретил Антона тёплыми лучами солнца, приятно греющими лицо и руки. Проковыляв в дальний, затененный огромной ветлой угол, Антон опустился на лавку и закурил. Дым проникал в легкие, обволакивал горло… Разомлевший, парень прикрыл глаза. Резкий, сердитый оклик заставил буквально подскочить на месте. Сигарета выскользнула из пальцев. Распахнув глаза, Антон наткнулся на взгляд двух пронзительно голубых, метавших молнии глаз своего лечащего врача.       — Ты, конечно, гений, что я могу сказать. — Медик наступил на тлеющий окурок, растирая его по гравийной дорожке.       — Эй! Вы за мной следить что-ли будете? Надеюсь, в палате камера не стоит? — Антон слегка повысил голос, возмущённо глядя на Попова. — И вообще, тут не висит таблички «курить запрещено»!       — На самом деле она висит. Причем мимо нее ты должен был пройти. — Арсений присел рядом. Антон заметил в его руках папку с документами.       — Тебе нужно подписать ещё пару документов. Если всё будет в норме, то тебя прооперируют.       — Да вы сами в это верите? Я нет. В спорт мне дорога закрыта. Просто избавьте меня от боли и всё.       Он безразлично смотрел в пустоту перед собой. Попов не без удивления посмотрел на парня, но ничего не сказал. Протянув тому бумагу для подписи и ручку, Арсений искоса наблюдал за тем, как Антон читает то, за что требуется расписаться. Ординатор на миг завис, глядя на тонкие, худые пальцы Антона, которые сжимали бумагу и ручку. Шастун, прочитав все полностью, нехотя поставил витиеватую подпись.       — А есть тут место для курения, или всё очень жестко? — Антон прищурился: тонкий лучик света пробился сквозь тень и теперь светил прямо в глаза. Арсений закатил глаза, поднялся со скамейки и, уже направляясь к больнице, бросил через плечо: «Потерпишь, зависимый.»             Шастун вытащил из кармана пачку и глядя вслед уходящему врачу, потянулся пальцами за новой сигаретой. Не нащупав совершенно ничего, он заглянул внутрь. Пачка была пуста — растоптанная врачом сигарета оказалась последней. Антон с досадой швырнул пустую пачку в урну. Хотелось завыть в голос от безвыходности. Он подтянул свое бренное тело на костылях и медленно побрел по дорожке. Лонгета, несомненно, мешала нормальному передвижению — нога была выпрямлена и приходилось в прямом смысле прыгать, отталкиваясь костылями от земли. А солнце беззаботно освещало больничную территорию, прогуливающихся… Метрах в трех от себя он увидел пару. По видимому, мужа и жену. Мужчина сидел в инвалидной коляске, с перебинтованной головой, рукой с бандажом… И без ноги. Нет, Антону не показалось! Там, где должна была быть нога, штаны были завязаны в узел. Женщина толкала коляску перед собой, не переставая улыбаться и слушать мужчину. До Антона донеслось несколько слов:       — Ну Наташ, а может попробуем? Всегда хотел так сделать!       — Ну Лёш, тебе врачи не советовали особо активничать — сотрясение ещё не долечили.       — Наташ, живём один раз! Ну давай, а?       — Смотри, если опрокинешься — рядом не будет телефона и номера МЧС.       — Пофиг, у меня ещё конечности есть! Погнали! — Он покрепче вжался в коляску, на что женщина толкнула его, разгоняясь. Антон оторопело глядел на то, как инвалидная коляска превращалась в гоночный болид, несущийся на скорости вдоль сквера. И что основной движущей силой этого транспорта была женщина. Антон вспомнил о маме, бабушке, о том, какую роль они играли в его жизни.       «Антон, держись, там арматура!» — мальчишка лет десяти сновал вдоль недостроенной бетонной стены. Вокруг уже не было ни души — на вечер стройка прекращалась. На краю платформы, метрах в трёх от земли, висел второй любитель острых ощущений: «Стас, а спрыгнуть как-то можно? У меня сил уже нет!» — Руки тряслись, а пальцы покалывало от недостатка крови. Ноги безвольно болтались в воздухе. Находящийся на земле пацан не придумал ничего лучше, чем сказать: «Качнись получше, может повезёт!».       В чем-то он оказался прав — Антону повезло. Мальчик не приземлился на арматуру. Просто влетел в бетонный пол, стесав кожу от коленей и до щиколоток. Лето, никаких штанов. Кровь алыми струйками стекала по ногам. Антон, прикусив губу, не без помощи Стаса выбрался со злополучной стройки и добрел до дома. А там уже огреб по полной:       — Мамочки мои родные, ну Тоша! А ну-ка быстро в ванную отмываться, чухонец! — Он не заставил себя долго ждать и умчался смывать уже подсыхающую корку с коленок. Рядом возникла бабушка с бутыльком зелёнки, и увидев округлившиеся глаза внука, усмехнулась: «Чегой глаза-то вылупил? Не больно будет.» — К этим словам уже не было доверия. Но делать нечего — придется терпеть.       — Больно! Щиплет! Маам, не надо! — он извивается, дергая ногами, но бабушкино «ну-ка тихо!» работает, как всегда. И чуть позже, насупленный, с зелёными ногами по самое нехочу, Антон запихивает в себя ужин. А мама с бабушкой только обмениваются скептическими взглядами, так и вопящими «так и голову свернуть недолго». Но кто же запретит юному искателю приключений на свою жопу исследовать мир вокруг? И кто сможет запретить ему сесть на мотоцикл, чтобы потом с обожженной об трубу ногой прийти домой? А прыгать с тарзанки в деревне об мостик задницей? И не стоит забывать про зимние забавы: прыжки по гаражам, катания на картонке со склона, беготня по тонкому льду… И всегда все его занозы, царапины и ушибы доставались бабушке и маме.       Тогда, будучи мелким и не особо умным, Антон даже не задумывался о том, что все его эксперименты приносили уйму проблем его родным женщинам, и что все его болезни всегда были для них самым трудным временем.

***

      Арсений с удивлением стоял у забора своего места работы. Перед ним стояла хитроглазая сестрица, держа за руку мальчишку.       — Свет, а вы тут как?.. — Он явно помнил, как просил сестру отвезти племянника к бабушке. А теперь русоволосый мальчик с улыбкой смотрел на дядю. В руках у Светы был рюкзак с картинкой из какого-то мультика. На земле — чемодан на колёсиках. Арсений начал понимать, в чем тут дело. Он неловко обнял сестру, потом подхватил на руки Владика:       — Привет, богатырь! Надолго ли ты ко мне в мой графский замок? За сына ответила Света:       — На неделю, Арс. Мама с отцом сейчас в Евпатории, если ты забыл.              Попова прошибло холодным потом. Он вспомнил, как на днях разговаривал с отцом, как он рассказывал о том, что предстоит поездка на отдых от организации… И теперь ординатор перебирал в голове то, как объяснит в больнице присутствие постороннего, да ещё и ребёнка. Он не сразу услышал, как Светлана уже минуту пыталась до него достучаться. И лишь голосок Влада вернул Попова в действительность:       — Дядя Арс, тебя мама зовет!       — Да? Выхожу с ней на связь! — Он поставил мальчика на землю.       — У меня через час поезд… Если будут проблемы — звони. Извини, что так получилось, но сам понимаешь… — Она потупила взгляд. Арсений, натянуто улыбнувшись, обнял Свету.       — Я всё понимаю, сестрёнка… Беги. Ни пуха тебе там, в этой Елабуге! — Он разжал руки, делая шаг назад. В тот же момент подъехала желтая машина такси. Света, крепко обняв сына и передав ему цветастый рюкзак, махнула рукой, и, сев на переднее пассажирское, захлопнула дверь. Арсений, держа Владика за руку, смотрел вслед отдаляющейся машине, пока она не скрылась за поворотом.       — Ну что, Влад, пойдём? Сегодня мы в мои чертоги не попадем…       — А что такое чертоги? — Наивные глаза — тоже голубые, как и у Арсения — смотрели на медика. Попов, улыбнувшись, взял из рук племянника рюкзак и пояснил, уже шагая к больнице:       — А чертоги — это замок или крепость, богатырь. А сегодня мы перекантуемся в огромном замке нашей больницы…

***

      — Сан Саныч, напечатай пару раскрасок детских, пожалуйста! Позарез надо!       Попов влетел в канцелярию к завхозу. Пожилой мужичок удивленно посмотрел на возникшего пред ним ординатора. Арсений сложил руки в просящем жесте, добавив: «С машинками и чем-то сказочным!». Завхоз выполнил просьбу, отпечатав на белых листах четыре раскраски с героями мультиков и автомобилями. Попов, быстро сунув в руки ему сотку, вылетел из комнаты, поправляя полы халата. Завхоз, как только дверь закрылась, с недоумение произнес в пустоту: «Ничего не понимаю!» — и вновь уткнулся в монитор компьютера.       Арсений не знал, куда ему деть племянника. Вдобавок к этому, ему сообщили о том, что его пациент просил его позвать. И летя по коридору в ординаторскую, где на время оставил Владика, он уже думал о том, что ему делать ночью — ребенку нужен был здоровый сон. И в голову пришла единственная более-менее адекватная идея: оставить Влада на ночь в палате Шастуна. Но если парень откажется — придётся искать ещё варианты.       С мальчиком согласилась остаться Юля, но когда Попов вошел в помещение, то увидел рядом с мальчиком ещё и Серёгу Матвиенко:       — А почему у тебя такой хвостик смешной?       — А это для того, чтобы если я тонуть начну, меня легко было вытащить — крючком подцепить — и я на суше!              — А ты уже тонул?       — Нет, ты что! Ни разу. Но нужно всё продумывать. — Матвиенко засмеялся, заметив стоящего в проходе Арсения. Юля тоже смеялась, больше глядя на Сергея, чем на ребенка, вертящего в руках… Обычный катетер, только без иглы. На столе лежали клизмы, жгуты, пустые ампулы и ещё много всяких медицинских предметов, названия которых не обязательно было знать маленькому ребенку. Арсений взглянул на часы, с ужасом осознав, что Антон ждёт его как минимум полчаса, а может и того больше. Положив раскраски на стол перед племянником, ординатор выскочил обратно в коридор.       Антон лежал, глядя в потолок. Ноющая боль в ноге не давала покоя, двинув парня на то, чтобы позвать Арсения. Но врача не было уж очень долго. Под боком завибрировал телефон, оповещая о новом сообщении. И глубокому удивлению, весточка была от Димки Позова: Дмитрий: «Привет, шпала! Я тут узнал, что ты в Ботке лежишь, это правда?» Антон: «Привет, Поз. Да, так случилось. А что?» Дмитрий: «Да вот, мне тут в Москву наведаться надо на днях — посылают на курсы. Если хочешь — можем встретиться.» Антон: «А когда тебе надо тут быть?» Дмитрий: «Да через дня три-четыре уже автобус идет.» Антон: «А можно попросить, а?» Дмитрий: «Конечно. Тебе что-то нужно?» Антон: «Ага. Сможешь пару пачек Whinston купить, пожалуйста? Я отдам потом.» Дмитрий: «Да не вопрос. Тогда до скорого!» Антон: «Пока»       В палату вошёл врач-ординатор Попов. Шастун, отложив телефон, попросил:       — А можно обезбол? Я просто спать хочу, а эта фигня мешает. — Он старался говорить безразлично, но голос предательски дрожал от навалившейся усталости вперемешку с отчаянием и тоской по дому, родным. Врач без лишних вопросов — не зря он взял заранее ампулу с обезболивающим препаратом — ввел его в физраствор и поставил Антону капельницу. Парень слегка расслабился, а потом, взглянув на медика, спросил:       — Чем вы обеспокоены?       — С чего ты это взял? Я самый спокойный и счастливый человек в этой больнице.       — У вас на лбу написано.       — Внимательный такой, прям не могу. — Попов закатил глаза. Но потом размяк, и сидя на тумбочке, признался.       — Проблема нарисовалась. Подсунули мне ребенка, а девать его некуда. А я сегодня в ночь дежурю.       — Ребёнка? Вы женаты? — Антон мысленно ругнулся. Его будто кто-то специально тянул за язык. Но Попов отреагировал совершенно спокойно, и, улыбнувшись, проговорил:       — Племянник мой. Сестра попросила на время забрать. Ты, кстати, как? Уже меньше болит? — Арсений посмотрел на почти закончившуюся капельницу. Антон сложил пальцы в жесте «ок» и благодарно кивнул, на что ординатор удивился: «Ну ничего себе… Он что, из ежа в адеквата превратился?»       Попов вспомнил, что хотел спросить, даже больше — попросить — у Антона. Он выдохнул и сразу же сказал:       — Антон, ты не против, если я мальчишку ночью в твою палату спать положу? Ребенок, всё-таки… Если ты против — то конечно не буду уговаривать. — Он в упор уставился на парня своими голубыми глазами кота из «Шрека». Антон смотрел на него снизу вверх, пытаясь переварить просьбу. Наконец, обдумав слова врача, Антон проговорил:       — Ладно. Я не против. Теперь мне можно немного поспать?       — Ох, спасибо за то, что согласился. Конечно, поспи, Антон, поспи! — Арсений вышел из палаты, прикрыв за собой дверь и оставив пациента одного. Шастун, вздохнув, взял в руки телефон. И тотчас раздался звонок и на экране высветился номер Добровольского. Парень, немного подождав, всё-таки принял звонок: — Алло, Шастунец, ты?       — Я, Павел Алексеевич, я.       — Ну как ты там, а? Ты извини, что связь мы временно с тобой оборвали — игры шли, нервы…       — Как отыграли? Взяли? — У парня в горле застрял ком. Он сейчас должен был быть вместе с ребятами, с командой…       — Отыграли отлично! Видел бы ты, как Илюха работал! А Леха — самородки! — Добровольский завелся, радостно рассказывая о том, как они обыграли несколько команд…       — Пропустили на Россию, да?       — Э… Ну, нет. Там так получилось… Не прошли мы, Антош. — Голос тренера будто померк, стал тише и тоскливей. Шастун протянул:       — Понятно… Павел Алексеевич, извините, у меня сейчас процедуры, нужно идти…       — А, да? Ну… Мы к тебе обязательно приедем, слышишь? Не грусти, Шастунец!       — Буду ждать, Павел Алексеевич… — Антон положил трубку. Стало настолько паршиво на душе, что телефон вновь оказался откинутым на тумбу, а костыль и вовсе полетел в стену.       Парень поднялся с кровати и, опираясь на один костыль, подошел к окну. По скверу прогуливались и прокатывались (ну а как ещё назвать прогулку колясочников?). Шаст всё бы отдал за то, чтобы сейчас оказаться в парке родного Воронежа. Он сейчас был бы рад пробежаться по разбитым дорожкам, отпахать на двухчасовой СФП, только бы в родном городе, а не в столичной больнице. Хотелось открыть окно и прыгнуть. В последний раз совершить полет.

***

      Попов пытался сделать племяннику нормальный ужин из того, что было в ординаторском холодильнике. Но кроме хвостика сушеной колбасы там ничего не было. Владик грыз купленное, по видимому, ранее, печенье и смотрел мультики на телефоне Арсения. Вдруг раздался звонок, и мальчик протянул дяде телефон. Попов, даже не посмотрев, принял вызов:       — Алло?       — Арсений Сергеевич, это Марина, тут у вашего пациента небольшие проблемы. Сможете подойти?       — Насколько серьёзно? Что-то с его состоянием?       — Нет. То есть да! И нет… Короче, мы его сейчас из окна вытащили. Хотел прыгнуть, лангета не позволила. — Арсений опешил. Нахмурившись, он положил трубку, накинул халат, висящий на спинке стула, и хотел уже бежать в травматологию, когда Владик тихо спросил:       — Дядя Арс, а мне можно с тобой? — Ординатор обернулся, уже держась за ручку двери.       — Влад, мне нужно там одному человеку помочь… Я не уверен…       — Но я хочу стать, как ты! — Мальчик наивно улыбнулся. Арсений понимал, что ему будет за это. Но отказать любимому племяннику было страшней — тогда он перестанет быть добрым дядей Арсом, да и мальчишка разочаруется…       — Ладно, пойдём скорее. — Он взял племянника за руку и быстрым шагом направился к месту происшествия — в палату к этому несносному Шастуну. Владик семенил за почти двухметровым Арсением, шаг которого был равен трём детским.       Молодой врач, подойдя к палате, удивился стоящей внутри тишине. Владик стоял за спиной Арсения и крепко держался за широкую ладонь. Ординатор выдохнул и открыл дверь, инстинктивно прижимая к себе племянника и уже жалея, что взял его с собой.       Антон сидел на койке, подложив между головой и стеной руку. Выглядел парень не очень — под глазами пролегли ещё большие темные круги, лицо было темнее тучи перед грозой. Он просто бесцельно взирал на висящую на противоположной стене картину. Шаст даже не взглянул в сторону вошедших, продолжая пялиться в стену. Арсений отпустил племянника, позволив тому пройти вглубь палаты. Врач прошелся к койке и опустился рядом с пациентом. Пока мальчик гулял по палате, слоняясь из угла в угол и искоса поглядывая на старших, Арсений коснулся плеча своего подопечного:       — Ну и что ты тут устроил, Антон? — В ответ было лишь пустое молчание. Парень безразлично посмотрел на врача. Попов убрал руку с худого плеча, поднялся на ноги и спросил, пытаясь хоть что-то узнать:       — Шастун, почему тебе больше всех надо? Сначала наломал дров, а теперь молчишь. Тебе пригласить психолога может? — Он застыл в ожидании ответа, краем глаза заметив, что племянник с интересом слушает их. Антон, наконец-то отмерев, тихо проговорил:       — Да не нужен мне психолог. Ничего не нужно. И жизнь тоже.       Он заглянул за плечо ординатора.       — А это, я так понимаю, ваш племянник?       На этот раз голос его звучал мягче и даже заинтересованно. Арсений подрастерялся и коротко кивнул. Парень, протянув «ясно», вновь взглянул на врача. Они встретились глазами. Шастун буквально нырнул в эти голубые, похожие на океаны глаза в обрамлении темных ресниц. Он хотел отвести взгляд, но не мог. «Я что, завис? Так нельзя…» — думал он… И как бы он удивился, если бы узнал, что в голове у Арсения было то же самое. Медик в упор смотрел в два ещё даже немного детских глаза, похожих на зелень весеннего леса. Всё это длилось не больше тридцати секунд, после чего Шаст стыдливо потупился, стараясь даже не глядеть в сторону Попова. Арсений откашлялся, после чего поднялся и тихо шепнул на ухо пациенту:       — Если захочешь просто поговорить, позови. У всех случается на нервяке. — Он вышел на пару минут за успокоительным и обезболивающим препаратом. Владик остался в палате, один на один с Антоном.       — А как тебя зовут? — Детский вопрос застал парня врасплох. Шастун, повернув голову в сторону мальчика, дружелюбно ответил:       — Я Антон. А тебя как зовут?       — Влад. А почему ты тут лежишь? Заболел, или не хочешь что-то делать?       — И то и другое. Я не хочу работать и заболел.       — А я хочу стать доктором, как дядя Арс. — Мальчуган мечтательно вздохнул. Антон усмехнулся: «И почему мне так легко общаться с детьми?». Владик открыто спросил, поставив Антона в тупик:       — У тебя ноги болят, да? — Он невинно смотрел своими наивными голубыми глазками на удивленного Шаста.       — Почему ты так решил?       — У тебя у кровати палки стоят, а дядя Арс лечит людей, у которых руки и ноги болят. — Влад произнес это так по-взрослому, что Антон подивился такому развитию.       — А откуда ты знаешь, кого лечит твой дядя?              — Мама рассказывает. Она умная, как и дядя Арс. — Мальчик наивно глядел на старшего собеседника. Шаст улыбнулся.       — А почему ты хочешь стать доктором? Это же очень трудно.       — Дядя говорит, что это интересно. Людей лечить, помогать… Я даже лечил один раз, и мне понравилось.       — Да? И кого же ты успел полечить? — Антон чувствовал, как понемногу расслабляется. Он повернулся на бок, чтобы лучше видеть мальчика напротив себя.       — Ваську с садика. Он коленку поцарапал, а я ему её водой ополоснул, а воспитательница пластырь разрешила приклеить. — Мальчишка рассказывал это с таким восторгом, а увидев широкую улыбку Антона, улыбнулся в ответ и отвел взгляд, заставив парня усмехнуться. Потом мальчик невзначай произнёс, заметив, что его слушают:       — А ещё мама рассказывала, как дядя Арс её лечил, а ещё как он на себя лестницу уронил.       — Ого, какие страсти происходили с твоим дядей. А расскажи, он хороший — твой дядя?       — Очень. Он добрый и веселый. А ещё боится, что чего-то не сможет. И волнительный.       — Как это — волнительный?       — Ну, боится за всё. Вот когда я просто попросил у него что-нибудь порисовать, он убежал за раскраской. А потом бегал по комнате, где мы с ним были, и искал что-нибудь поесть, представляешь? — Он развел руками в стороны. Антон хохотнул, своей открытой улыбкой рассмешив мальчишку. Владик подобрался ближе и засыпал Антона вопросами:       — А что ты любишь? А мультики смотришь? А рисовать? А у тебя на телефоне есть игры? — Мальчику явно понравилось общение с Антоном. Парень тоже не отличался сварливостью, его отвлекала наивность и искренность нового знакомого.       — Я люблю играть в мяч. И борщ люблю, — начал перечислять Шаст, — а ещё люблю смешариков смотреть. Иногда. — Он засмеялся, глядя на то, как Владик переменился в лице и недоверчиво прищурился:       — Но ты же большой, как ты можешь смотреть мультики?       — Очень просто. Открою тебе один секрет про взрослых, хочешь?       Мальчик с любопытством придвинулся ближе и кивнул.       — Многие взрослые любят смотреть мультики, плеваться в окно и играть в снежки. Мы такие же дети, просто немного подросшие. Иногда мы плачем, иногда смеёмся, кричим. — Парень высказал всё то, что годами хотел произнести. Владик с удивлением спросил:       — Плачете? А почему? Нам в садике говорят, что плачут только малыши.       — Ну и глупости вам говорят!       — Это ещё почему?       — Когда слишком больно или очень обидно — плакать можно. Часто это делать, конечно же, не лучшая идея. Но когда прям очень хочется — пожалуйста.       В этот момент Шаст чувствовал себя каким-то гуру, который передаёт свои знания новобранцам. Стало легче. Он вспомнил то, что случилось пятнадцать минут назад и осознал, какую ошибку чуть не совершил.       Открыть окно было проще простого, с ростом Антона вообще легкотня. Мысль о суициде пришла внезапно. Ему написал Макар, вкратце рассказал об игре. Потом Нурлан, Лёха… Но это все было будто фальшивым, лживым. Или это Шаст себе внушил сам — он не даст верного ответа. Тогда голова затуманилась. А в коридоре он услышал разговор двух врачей. Разговор о нем.       «Интересно, Попов так хочет вылететь из ординатуры, или он пофигист?»       «Я тоже без понятия. Он или слеп и не видит в упор нулевые шансы, или одержим доказать всем, что уже не студент. Жаль его. Парень обречен.»       И тогда Шаст окончательно решил — лететь тут четыре этажа. Шансов нет. Парень взобрался на подоконник, но лангета мешала полностью встать. И когда он, пыхтя, пытался подняться, в палату заглянула медсестра. Крику было… За ноги она втащила Антона внутрь, захлопнула окно и без промедлений вызвала лечащего врача этого придурка. А дальше — Арсений и фраза про психолога.

***

      Вернувшись с капельницей и лекарствами, Попов застал Антона и Владика за просмотром… Мультика? Ну да. Ему не показалось — заставка от «смешариков» была ему знакома. Племянник часто смотрел этот мультфильм, пребывая у него в гостях. Антон держал телефон так, чтобы мальчику было видно. Младший сидел на тумбочке, на свернутом покрывале. Арсений поднял брови вверх и недоуменно спросил:       — И что тут происходит?       Не увидевшие его ранее, Шастун и Владик вздрогнули и одновременно повернули головы в сторону двери. Арсений усмехнулся:       — Уже спелись! Ну ничего себе компания. Антон, готовь руку. Владик, отползи от него на пару минуток. — Сейчас он был похож на строгую многодетную мать, разгоняющую детей спать. Антон, подмигнув мальчишке, поставил мультик на паузу и отложил телефон, задирая рукав. Арсений аккуратно ввел трубку капельницы в катетер. Владик дернул его за локоть, заставив обернуться с немым вопросом. Ребенок спросил:       — Дядя Арс, а можно я тоже что-то сделаю?       — Ну… — Попов застыл, пытаясь придумать отговорку, в то время как его подопечный предложил:       — Пусть капельницу повесит! — Арсений посмотрел на пациента и заметил то, чего совсем уж не ожидал — детский огонёк! Перед ним сейчас был не серьезный, девятнадцатилетний баскетболист, нет! Перед ним находился двухметровый ребёнок, ровесник его племянника!       — Ну, раз на то пошло — ладно. Влад, держи вот так, — он дал мальчишке в руки наполненную лекарством бутыль с физраствором, — и поставишь в это кольцо трубочкой вниз.              Врач поднял племянника на руки и дождался, пока тот осторожно водрузит бутыль на нужное место. Довольный, ребенок повернулся к новому знакомому и восторженно воскликнул:       — Антон, ты видел? Я и тебя лечить буду!       Арсений не верил сам себе: его пациент впервые смеялся. Задорно, просто и открыто, по-детски совсем. Ординатор потрепал племянника по волосам и легонько сжал плечо в знак благодарности.       На часах было только восемь часов. Ужин в больничных стенах уже прошёл, поэтому делать было нечего. Шастун лежал на своей кровати, на самом её краешке. Рядом с ним утроился маленький Владик. На телефоне включен был очередной мультик. Происходящее на экране было одинаково интересно как старшему, девятнадцатилетнему ребенку, так и младшему. Попов сидел на пустой койке и изучал данные всех анализов и исследований. Новые, которые недавно пришли по Антону. Тишину вечерней палаты нарушали только музыка и реплики из мультфильма. У Арсения зазвонил телефон, и врач пулей выскочил из палаты.       На другом конце послышался голос хирурга, что согласился на операцию Шастуну:       — Арсений, я получил результаты. Готов провести всё завтра. На пять часов если назначу, нормально будет?       — Добрый вечер. Да, конечно.       — Подготовь там этого своего Шастуна морально. И так уже много времени пропустили, видел же сам, да?       — Лейкоциты повышены, вы про это?       — Ну, в общем-то да. Подготовка на тебе, ассистировать будешь?       — А что, возьмёте? — У Попова глаза поползли на лоб.              — Ты должен знать это всё, чтобы стать в будущем хорошим специалистом. Ну так что?       — Да, я буду на операции.       — Вот и отлично. До завтра. — Раздались мерные гудки, оповещающие о завершении звонка. Ординатор сел на банкетку в коридоре. От завтрашнего дня очень многое сейчас зависело. И Антон… У Арсения не выходили из головы эти зелёные, немного детские глаза под непослушной чёлкой.       Попов слонялся по больнице — возвращаться не хотелось, ведь придется как-то вводить в курс дела своего подопечного. И он боялся, что тот что-нибудь ещё учудит. Тем более что парень был близок если не к выгоранию, то к нервному срыву.       Вернуться в палату пришлось. Арсений подивился своим глазам — племянник спал на кровати Антона, а парень переместился на пустую койку. Документы, лежавшие на ней, были аккуратно отложены на тумбочку. Шастун свернулся в комок, обхватив руками плечи — в палате было прохладно. Ординатор сложил все бумаги в папку, а покрывалом, освободившимся от них, накрыл продрогшего Антона. Парень, сопя, еле заметно улыбнулся во сне. Попов, тяжело вздохнув, сел на край кровати Владика. Мальчик тоже сладко спал, засунув руку под голову.       Выключив дежурный свет, Арсений вышел из палаты. Сегодня ему нужно было сидеть всю ночь вместе с Матвиенко, и следить за порядком в ночной больнице. Места они выбирали сами, поэтому Серега сам предложил отдежурить в травматологии. Он уже сидел за стойкой, около панели, и хлебал из термокружки кофе. Арсений, поприветствовав его кивком головы, опустился на стул. Впереди ещё целая ночь в тишине. А завтра будет решаться судьба одного человека. «Зеленоглазого кота с солнечной улыбкой» — подумал медик. А внутри почему-то всё сжалось. И от чего же?..