Ты ещё побежишь!

      Ночью Арсений не сомкнул глаз. И совсем не потому, что он на дежурстве и что спать нельзя. Молодого врача мучила приближающаяся операция. Он никогда так не переживал: экзамены, коллоквиумы, курсачи и диплом не колебали его нервную систему настолько, насколько это было сейчас. Его буквально трясло. Сшивание связок, мениск, восстановление функции сустава… Боже, это же очень долго! А что по поводу наркоза?..       Утро они с Матвиенко встретили за пультом. Серёга глушил уже черт знает какую чашку кофе и выглядел так, словно не спал уже год. У Попова с этим было проще. Когда на пост явились медсестры чтобы сменить ночных дежурных, Арсений с Серёжей поспешили смыться в ординаторскую. На часах было шесть утра, поэтому Матвиенко завалился спать, а его бодрый друг предпочёл сбегать в ближайший круглосуточный и прикупить чего-нибудь на завтрак для племянника — Владик по-прежнему находился с ним.       Выйдя за ворота, он перебежал дорогу и оказался во дворах. Там, на первом этаже многоэтажки, находился маленький магазинчик, в котором продавались полу готовые продукты — только разогрей. Приветливая продавщица Елена Вячеславовна (Арсений знал её уже довольно долго), широко улыбнулась и проворковала:       — Арсюша! Вот те раз! Давненько не захаживал. Опять тебе отдали?       — И вам здрасьте! Ага. И мне как обычно! — Он достал из кармана старый помятый пакет. Женщина кивнула и, быстро перемещаясь, начала выкладывать на прилавок продукты — пакетики с заварной кашей, яблоки и бананы, мешочек карамелек…       — А можно ещё шоколадку? — Арсений собрал все покупки в свой пакет и уже тянулся за кошельком, когда вспомнил о том, что на его шее не один ребенок. И, по идее, все дети любят шоколад, разве нет? Поэтому из магазинчика врач шёл с пакетом еды на несколько дней и простой «Алёнкой» в кармане. День обещал быть прохладным и даже дождливым — небо стремительно покрывалось тучами, а ветер пронизывал до костей. Добравшись до больницы, Арсений взглянул на часы. Часовая стрелка доползла до отметки «7». Ординатор быстро накинул халат и вышел из ординаторской, перед этим поставив кипятиться чайник.       В палате Антона было тихо. Попов осторожно открыв дверь и просунул туда голову. Владик уже не спал. Сидя на койке Антона, он тихонько играл в машинку. Шастун спал, вытянувшись во весь рост. Судя по гримасам, ему точно не снились мультики. Арсений поманил рукой племянника. Мальчик кивнул, тихо спустился на пол, и, обувшись, прошел к двери. В коридоре он с улыбкой прижался к Арсению:       — Доброе утро!       — Доброе, Владик! Как вам вдвоем спалось? — старший обнял мальчика, приподняв над полом.       — Мне хорошо. А Антону нет.       — Это ещё почему?       — Ему больно было. И он в телефон играл ночью — я случайно увидел. — Владик шёл вслед за ординатором по коридору. — Дядя Арс, ты же его вылечишь? Он очень хороший!       — Я знаю, что он хороший. И сделаю всё, чтобы у него ничего не болело. — Он тяжело вздохнул. До операции оставалось почти полдня. Но почему-то мандраж уже начинался. Заварив мальчишке кашу, он нарезал банан маленькими кусочками и смахнул их с доски в тарелку. Матвиенко, отсыпающийся в дальнем углу за ширмой, что-то проворчал. Арсений подмигнул племяннику и приложил палец к губам: «Он ночью не спал, так что всё делаем очень тихо, хорошо?» — И получив утвердительный кивок, улыбнулся и поставил перед мальчиком тарелку овсяной каши.       День после дежурства у Попова всегда был выходным, но именно сегодня его попросили подменить: в приемном был завал, привозили людей с какого-то матча или концерта, где случилась давка. Поэтому молодой врач, только получив приказ, взглянул в сторону рисующего мальчишки. Нужно было его куда-то деть, чтобы не схлопотать от заведующего. И опять не нашлось ничего лучше, чем отправить Влада к Шастуну. Ординатор прихватил с собой коробку с фломастерами и карандашами, распечатанные раскраски и вывел племянника из ординаторской. Быстро доведя его до травматологии, а там и до палаты, Попов потрепал мальчишку по голове и убежал вниз.       Людей привозили бесконечным потоком. Тяжелых практически не было, но рубленые и колотые раны собрали немало народу. По первому этажу сновали медсестры, врачи, интерны и ординаторы. Арсений взял на себя обработку и осмотр более-менее легких поступивших. Но уже через пару часов, когда очередного смельчака привезли с переломом предплечья, ординатор взвыл от усталости. Пальцы уже не двигались, глаза щипало от нашатыря и спирта. Было душно и шумно. Когда выспавшийся Матвиенко появился в приемнике, Арсений облегченно выдохнул и поспешил смыться. Достав телефон, он обнаружил пропущенный от Виктора Сергеевича. Почти полтора часа назад… «А сейчас сколько?» — Он сфокусировал взгляд в углу смартфона. «Без десяти четыре?! Сука-сука-сука! Я что, потерял счет времени? Было только восемь утра, куда так быстро?!» — Он сорвался с места. До операции был час. Он сегодня ещё ни разу не видел своего пациента! Да и Владика сплавил, не предупредив. Словно читая мысли, раздался звонок. На экране — номер хирурга-ортопеда.       Шаст проснулся в одиннадцатом часу. Еды не стояло, лежала лишь записка: «Вам сегодня есть нельзя». От этого уже испортилось настроение. Всплыли события недалекой давности. Первый, кого парень увидел с утра, был племянник Арсения. Мальчик рисовал, сидя на подоконнике. Как он туда смог забраться — загадка.       Антон сполз с кровати, вытянув спину, потом прошелся до туалета, после чего вернулся в палату. Зазвонил телефон, где определился номер мамы. Выбора не было, пришлось принять вызов:       — Алло, да мам, привет.       — Тошенька, прости меня, тут автобус перенесли. Сказали, что только завтра поедет, а на поезд билетов уже нет! — Голос был крайне расстроенным, поэтому Антон попытался успокоить родительницу.       — Ну, мамуль, ты только не расстраивайся сильно. Приедешь попозже, зато не в ночь, правда?       — Ты как там, дорогой? Что тебе сказали-то?       — Да ничего особенного. Подержат недельку и выпустят, тогда вернусь в родной Воронеж.       — Точно всё хорошо? Больно у тебя голос уставший.              — Всё хорошо, не волнуйся. — Он сжал руку в кулак. Известие о том, что мать не сможет приехать, его буквально прибила. Проговорив ещё минут пять, он сослался на процедуры и бросил трубку. Антон не отрицал, что поступил не очень, но говорить с матерью не хотелось. Входящие он игнорировал — и так хватит разочарований…       Потом, чуть позже, к Шастуну в палату пришёл мужчина. Он был без халата, с папкой в руках и шапочкой на голове. Представившись хирургом, он завел разговор:       — Антон Андреевич, сегодня я буду вершить судьбу вашего колена. И хочу предупредить, что гарантии я не даю. Всё будет зависеть лишь от вас. Шансов на полное восстановление крайне мало. Скоро вас повезут готовить к операции, поэтому я не хочу, чтобы вы отказались в последний момент. Вы точно согласны?       Он смотрел, не мигая и неотрывно. Антону стало неуютно под этим цепким взглядом. Он перебрал в голове услышанное. Его буквально поставили перед выбором «откажись — останешься инвалидом» и «согласись — скорей всего будешь инвалидом». Парень отвел глаза на сидящего на подоконнике Владика и вслух произнёс:       — Можно мне ещё пять минут на подумать в тишине? Тогда я смогу дать четкий ответ. Мне нужно сделать звонок.       — Конечно. Как закончите, позовите кнопкой вызова, я буду знать, что вы готовы. — Врач встал и покинул палату. Шаст поманил рукой спрятавшегося за шторой мальчишку. Влад спрыгнул на пол и подошёл к койке. Антон произнёс, поясняя свое поведение:       — Мне нужна твоя помощь. Не откажешься?       — Нет. — Мальчуган распахнул свои светлые глазенки.       — Мне нужно принять очень важное решение. Но мне страшно это делать одному. — В чем-то Шаст был прав. Он действительно боялся. Но не выбора, а того самого «остаться инвалидом».       — Так давай я тебе помогу! — Влад забрался на тумбочку.              — Сейчас заходил этот дядя и спросил, хочу ли я лечиться. Но так как у меня серьезная болезнь, то может случиться так, что я не выздоровею. Но есть шанс.       — Просто согласись. Я думаю, что так лучше, чем болеть.       — Ты правда так думаешь?       — Да. Ты сильный и большой. И дядя Арс сказал, что он тебя обязательно вылечит! — Мальчишка улыбнулся. Антон, стараясь не показывать смешанное чувство радости и тоски, кивнул:       — Спасибо, Влад, ты отличный друг! А теперь прячься от того врача! — Он нажал на кнопку вызова. Мальчик хихикнул и забрался под койку Антону, прижавшись к тумбочке. Через минуту пришёл врач. Он с порога спросил:       — Ну что, решили?       — Да. Я согласен на операцию. Делайте что хотите. — Парень сложил руки на груди. Хирург кивнул и вышел уже окончательно.       Арсений поднял трубку, откуда сразу же послышался вопрос:       — Ну что, ты готов ассистировать? Учти, мы долго будем.       — Готов. К какой операционной подходить?       — Рано ещё. Сначала пациента своего проведай, а уже потом выясним. Думаю, стоит его немного успокоить. — Звонок завершился. Молодой медик вбежал по лестнице на нужный этаж, распахнул двери в отделение и пошёл вдоль палат, пытаясь выровнять дыхание. Войдя в нужную комнату, Попов застопорился. Владик рисовал, сидя на койке. Место Антона пустовало.       — Привет, богатырь. А где твой длинный друг?       — Антон пошёл погулять. Сказал, что хочет посмотреть на больницу сверху. — Он произнёс это с такой обыденностью, что Арсений похолодел.       — А он не сказал, в какую сторону направился?..       — Нет. Взял палки и ушёл. И я хочу есть.       — Сейчас пойдём. Там Сережа и Юля, которые вчера были, тебя покормят и поиграют с тобой, ладно? — Голос его дрожал, руки тряслись, а сердце вновь забилось в груди загнанной птицей, будто он пробежал марафон. Мальчик, заметив перемены в дяде, настороженно спросил:       — А ты так испугался, потому что Антон перед уходом кричал на тебя, да?       — Что он делал?       — Ну, ему позвонили, он накричал и ушёл. — Владик протянул ординатору листок, на котором был нарисован человечек, трава и небо, солнце и было приписано кривыми буквами: «не бойся». Мальчишка попросил:       — Если увидишь Антона, передай ему, чтобы не боялся.       — Он боялся? — Арсений сел на койку.       — Очень. Только я тебе этого не говорил, ладно? Пойдём пообедаем. — Владик пошел к двери. Арсений начал складывать в голове замысловатый пазл. До операции оставалось где-то полчаса. А самого оперируемого не было и в помине…       По камерам было легко отследить шаг любого. В каморке, откуда завхоз на пару с охраной следил за порядком, Попов бывал не раз.       — Нужно срочно найти одного бегуна. Четвертый этаж травматологического отделения, правое крыло и лестница. — Он без прелюдий озвучил свою просьбу. Охранник кивнул и отмотал нужную камеру назад. Спустя минут пять записи Арсений увидел на экране знакомую фигуру. Антон, опираясь на костыли, сперва дошёл до лестницы. Охранник перевел камеру, и у Попова сердце пропустило удар. Этот оболтус поднимался на чердак. Так было устроено, что на чердак можно было легко попасть любому, а весной дверь была открыта, чтобы проветривать затхлое помещение.       Попов срывался на бег, перепрыгивая через ступени. Сердце бешено колотилось, дыхание давно сбилось — от каморки охраны до травматологии расстояние было немаленькое. Наконец-то добежав до чердачной двери, ординатор рванул её на себя, входя в темную, пыльную комнату.       — Антон, отзовись, пожалуйста! Это Арсений, твой врач!       — А не пойти ли вам к черту? — Голос его сорвался, затихнув.       — Не делай глупостей, Шастун! — Попов пробирался через коробки ненужного хлама в место, где мог сидеть его подопечный.       — Я не хочу так! Идите вы все в жопу! И больница ваша, и всё остальное! И гребанный баскет! — Вновь воцарилась тишина. «Где же ты есть, несчастный?» — Арсений продолжал продвигаться дальше. Из окна под самой крышей пробивался тусклый луч света, позволивший врачу на долю секунды увидеть мелькнувшую макушку Антона.       Парень сидел на полу, прислонившись спиной к какой-то коробке. Увидев Арсения, он вздрогнул и сильнее вжался в своё убежище.       — Ну, и чего ты опять натворил? — Попов присел на корточки. — У тебя через двадцать минут серьезная операция, а ты бегаешь, а? — Врач говорил тихо, потихоньку придвигаясь ближе. — Успокойся. Просто скажи, в чем дело, пожалуйста.       — Да ни в чём тут дело! Вы сейчас всё сделаете, все будет круто, не сомневаюсь. Но я останусь хромым уродом, которому закрыт путь не только в спорт — в нормальную жизнь. А мне так не надо! — Он отвернулся. Попов сел рядом и сказал, глядя на то, как пыль мельтешит в луче света:       — Ты боишься, скажи честно?       — Да. — Антон поморщился. — Я боюсь остаться инвалидом. Боюсь, что отвернутся от меня.       — А ты не думал, что шанс всегда есть?       — Думал.       — Кто тебе позвонил? — Арсений вспомнил племянника, чей рисунок лежал сейчас у него во внутреннем кармане хирургички.       — Друг. Бывший друг. — Он шмыгнул носом. — Он решил меня подбодрить. Сказал, что если я не восстановлюсь — готов прислать деньги на инвалидное кресло.       — И после этого ты решил, что сорвешь свои же операцию и лечение?       — Нет. Я просто боюсь.              — Ну а почему, не задумывался?       — Я боюсь больниц. Уколов. И одиночества. — Шастун посмотрел на сидящего рядом врача. Попов сочувственно посмотрел на него. На его мобильник пришло сообщение, в содержании которого говорилось, что следует уже привести пациента, чтобы подготовить его к операции. Нужно было уже что-то предпринять. Поэтому Арсений посмотрел в глаза парнишке и потрепал того по плечу:       — Пойми, что сегодня твой шанс на здоровую жизнь возрастёт. Так используй его, Антон.              В темноте было сложно разобрать эмоции на лице подопечного, но ординатор услышал лишь приглушенный всхлип и в тот же момент к нему крепко прижались… Странное чувство испытал Попов, когда в ответ приобнял несчастного, успокаивающе погладив по спине.       Шасту было всё равно. Он слишком устал держать это всё в себе. И тогда он был бесконечно благодарен врачу за тактичное молчание. Антон чувствовал себя маленьким ребенком. Настолько маленьким, что когда страшно, он стремится спрятаться за родителем. Только в его случае мамы рядом не было…       — Как тебя дома называют? — Тихо спросил Попов, проведя рукой по плечу, чуть вздрагивающему.       — Т-Тоша… — Антон слегка отстранился. Он только сейчас заметил, что сидел, прижавшись к врачу. Арсений встал, и, протягивая руку Антону, проговорил:       — Пойдём, дружок, тебе нужно уже быть в операционной. — Ординатор потянул парня на себя, дождавшись, пока тот твердо встанет на ноги, он подал ему костыли и, делая шаг к лестнице, произнёс:       — Не бойся, Тоша. Я, конечно, не мама, но рядом буду. — Он вышел на лестницу, щурясь от яркого света. Антон ковылял следом. Медленно спустившись по лестнице, Попов открыл дверь в отделение. Там, у палаты парня, уже стояла каталка. Антон, послушно улегшись на неё, закрыл глаза. Арсений осторожно дотронулся рукой до его пальцев, легонько сжав их. Шастун открыл свои зеленые — Арсений на миг застыл — глаза и несмело улыбнулся. Его трясло, только теперь от жуткого волнения и страха. Но слова «Не бойся, Тоша», сказанные на том чердаке, согревали теплом изнутри, успокаивали, внушая доверие и надежду. Арсений толкает каталку вперед, уверенно шагая к лифту.

***

      — Ну, мало ли какие обстоятельства могли сложиться? Вдруг плохо стало… Или слишком хорошо. — Сотников расхаживал по стерильной операционной. Запланированный на пять часов случай, о котором талдычила вся травматология Ботки, сбежал. И, как ни странно, пока его поиски не привели к положительному результату. Лечащий врач парня — язык не поворачивался назвать зелёного Попова врачом — тоже не отвечал на звонки. Сотникову оставалось только гадать, что случилось, так как из операционной он выходить не собирался. Он дал сам себе обещание, что через полчаса он просто уйдёт. Не любил опозданий и форс-мажорных ситуаций.       В операционную вошли ещё двое врачей, уже готовых к работе, при полном параде.       — До сих пор нет? Возмутительно. Попов даже с этим не справился…       — Солидарен с вами, коллега! Этому студенту не стоило иметь даже каплю доверия. - Он даже одного пациента не может подготовить к операции! — Хирурги, не стесняясь, обсуждали молодого ординатора. Сотников воздержался. Этот Арсений был очень упертым и смелым — не каждому человеку дано не поджать хвост, добиваясь своей цели. А Сотников волей-неволей проявлял маленькое, но уважение к таким людям.       Когда хирурги что-то бурно обсуждали, анестезиологи сидели в ожидании работы, а медсестры не знали, куда им деться, в помещение ввезли каталку. Парень, бледный, как снег, уже готовый ко всем манипуляциям, озирался по сторонам. Следом вошел и Арсений — в стерильной спецодежде, маске, очках и перчатках. Руки он держал на весу, как и положено до начала операции. Присутствующие воззрились на прибывших. Шептания хирургов прекратились. Сотников, кивнув, скомандовал: «Ну, что встали?! За работу!».       Жизнь закипела — анестезиологи окружили Антона, и один из них — невысокий мужчина — спросил:       — Аллергия, острая реакция на анестезию или наркоз есть?              — Нет вроде. — Шаст сглотнул. Ему было очень жутко находиться в этом насквозь пропахшем медикаментами месте. На лицо ему легла маска, а в руку что-то легонько кольнуло. На вопрос медика «всё слышишь?» парень кивнул, после чего услышал довольно страшную фразу: «А сейчас не услышишь». Парень действительно ощутил слабость, захотелось спать… Образы и звуки поплыли, унося его в беспамятство. Наркоз подействовал.       Попов, наблюдая за этим, не переживал. Он знал этого анестезиолога — человек веселый, отключал пациентов в два счета, перед самым их выключением вбрасывая пугающе-смешную фразочку. Врачи ведь циники до мозга костей — удивляться нечему.       — Состояние в норме, можно приступать. — Команда анестезиологов-реаниматологов отошла к приборам, которые издавали размеренный писк и жужжание. Теперь начиналась работа хирургов. Арсений подошел ближе.       — Значит так. Сначала восстанавливаем мениск — на место его возвращаем. Потом кресты, а потом и боковые. Работа ювелирная, товарищи, так что вооружаемся.       — А у нас другой работы нет. Любой случай — как огранка алмаза. — Попов взглянул в расслабленное лицо пациента. Непослушные русые волосы немного спадали на лоб из-под шапочки. Арсений провел пальцами по его голове, убирая челку под стерильный головной убор, который натягивали на всех людей, когда-либо ложившихся на операционный стол.       Ординатор был весьма полезен — медсестер как раз не хватало из-за завала в приёмном. По сводкам в новостях, которые Попов успел прочесть до операции, жертв утреннего происшествия было очень много. Ординатор подавал инструменты, где-то ставил ранорасширители, выполнял мелкие швы…       Несколько часов подряд команда хирургов корпела над травмой. В этот момент забылось абсолютно всё, что раньше разжигало конфликты — ничто не могло угрожать жизни и здоровью пациента, с этим было строго. Ближе к завершению, когда Сотников победно и коротко сказал «вот и готово», Арсений с облегчением вздохнул. На часах было почти восемь. Тогда старший из присутствующих проговорил, обращаясь к ординатору:       — Ну что, пострел, не хочешь зашить? — Он выжидающе воззрился на молодого медика. Попов кивнул и встал ближе. Взяв набор, он приступил к работе. Всё, как учили. Но вскоре картинка стала расплываться перед глазами. Он попытался отмахнуться, но бессонная ночь, изнуряющая помощь в приёмном и выходки его пациента дали о себе знать одновременно. Сотников, видя, как шатает Арсения, распорядился:       — Арсений, ты свободен. Иди отдохни. Ты не сможешь качественно наложить ровные швы.       — Я могу… — Его качнуло вбок. Но противиться наставнику и уважаемому человеку было нельзя. Ординатор кивнул на прощание, оставил инструмент более опытным и вышел из операционного блока. На душе стало немного тоскливо: его просто выставили! Но он понимал, что Сотников всё сделал правильно, когда попросил молодого медика уйти и не путаться под ногами.       Переодевшись, Попов побрел в ординаторскую — за всей этой суетой он совсем забыл про племянника, оставленного в ординаторской. «Хорош гусь, ничего не скажешь. Бросил ребенка и свалил» — думал он, медленно идя в сторону ординаторской. На глаза попадались стенды, снующие туда-сюда врачи и медсестры, пациенты больницы. Все были чем-то заняты.       Войдя в комнату, он скользнул глазами по маленькому комочку на диванчике: Владик спал, положив ладошку под щеку. Кроме него никого в ординаторской не было. На столе лежали карандаши и бумага. На одном из листов были нарисованы немного непонятные очертания: ломаные линии, геометрические фигуры. Арсений подошел ближе и разобрал слова: «Антон боится; дядя Арс помогает; они лучшие друзья; Антон хороший, как и дядя Арс».       Ординатор задержал взгляд на этом листке, разглядывая мелкие детали. Но вспомнив о ребенке, медик отошёл за пледом. Он взял сопящего мальчика на руки, завернул в мягкий флисовый плед и вновь уложил на диванчик, подложив ему под голову свернутую кофту в качестве подушки. Мальчуган заерзал, но потом успокоился, поудобнее устроившись на импровизированной подушке. На лице его появилась умиротворенная улыбка — такая бывает у детей, когда у них всё хорошо…       Через полчаса в ординаторскую заглянул Сотников. Мужчина не сразу увидел спящего на диванчике Влада — кивнул Попову, и только потом заметил ребёнка. Но за этим ничего не последовало. Хирург тихо взял стул и сел напротив ординатора. Арсений подался чутка вперёд, чтобы не пришлось громко говорить:       — Ну как? Он в норме?       — Всё прошло очень даже хорошо. Мы выполнили свою работу на отлично. — Врач устало улыбнулся.       — И какие прогнозы на будущее? — На этом вопросе Сотников отвел глаза. Улыбка исчезла с его лица.       — Ты же знаешь — ничего нельзя обещать. Тем более в таких случаях. Теперь дело будет лишь за тобой, дорогой мой.       — Я вас понял. — Попов отвернулся. Он знал ответ на свой вопрос, но надежда на то, что кто-то верит в его успех, до этого момента ещё теплилась в душе. Сейчас все эти мысли словно обрубили. Он настолько ушёл в себя, что не сразу услышал тихий вопрос Сотникова:       — А этот ребенок чей? Твой?       — Мой племянник. — Арсений не намерен был общаться на эту тему. Сотников вздохнул, пробормотал «пока» и вышел из ординаторской.

***

      Уставший, Попов случайно задремал, сидя за столом и сложив голову на руки. Вибрация в кармане разбудила его не сразу, но в итоге вспомнив, где он находится, Арсений подскочил и взял трубку:       — Алло, Арсений Сергеевич, это Марина. У вашего пациента скоро начнется отходняк, нам его привязывать? — Голос медсестры бил по ушам.       — Что… А, нет. Я сам подойду, ждите через пятнадцать минут. — Вызов завершился. Ординатор проморгался, пытаясь сбросить дремоту. Состояние оставляло желать лучшего. Но каждый врач знает, каким бывает отходняк после наркоза. За всю практику Арсений ни разу не видел, чтобы человек спокойно проснулся, ничего не делал и снова заснул, нет. Это состояние напоминало белую горячку: кому-то мерещились животные и люди, каких и не было в помине, у кого-то инопланетяне воровали глаза, языки и прочие органы. А были отдельные экземпляры, которые норовили сбежать спасать мир.       Арсению нужно было найти того, кто смог бы посидеть с племянником. Укладывать его спать в палате с Антоном было бы не очень осмотрительно.       Помощь пришла из ниоткуда. В ординаторскую просунулся Матвиенко! И был мгновенно схвачен цепкими пальцами Арсения.       — Серёж, ну пожалуйста! Мне сейчас нужно быть в травматологии. А Влада оставить вообще не с кем. — Он сложил ладони в просящем жесте. Матвиенко, почесав затылок, махнул рукой и произнёс:       — Ладно, иди. Посижу, так уж и быть. А ты с дежурства не ложился, да?       — А что, так видно? — Попов прищурился.       — Ну, вообще да. Ты на зомбака похож. — Сергей устроился на диване. Арсений благодарно кивнул и ушёл, прикрыв за собой дверь.

***

      Антон, как только его сознание отключилось, почему-то оказался в каком-то, казалось бы, незнакомом месте. Двор, скрипучие качели… И только потом, увидев железные коробки гаражей и адрес на углу, его словно прошибло. Это был его двор. Это было место из детства. Было лето — зеленые деревья, легко одетые дети, яркое и теплое солнце над головой. На лавочке под раскидистой ветлой, мужики играли в карты. На веревках висело бельё, у подъезда бабульки обсуждали последние вести…       — Привет. Ты недавно к нам приехал, да? — Мальчишка лет шести подошел к Шасту. Он явно кого-то напоминал.       — Привет. Да… Вот скоро должны вещи привезти. А ты тут живешь?       — Конечно. Я с мамой и бабушкой живу, а в этом году в школу пойду, представляешь! — Он даже подпрыгнул на месте. Зеленоглазое, ушастое чудо. Кого же он напоминал?..       — Ух ты! А ты знаешь, какой сейчас год? — Антон присел на корточки, чтобы не так сильно возвышаться над ребенком.       — А ты что, не знаешь что-ли? — Мальчишка с недоверием посмотрел на него.       — Да знаю, но подзабыл. Старый уже, кости болят, памяти нет совсем! — Он в шутку поморщился и заскрипел. Мальчик рассеялся и выдал:       — Сейчас девяносто восьмой, дядь. Я Антон кстати. — Он протянул руку. Шаст пожал её и с улыбкой произнес:       — Я тоже Антон! Будем знакомы, тёзка.       — А если ты узнаешь мою фамилию — вообще офигеешь!       — Это почему ещё? Неужели ты какой-нибудь Смит?       — Круче. Все удивляются обычно. Шастун. — Паренек широко улыбался, наблюдая за тем, как у его нового знакомого глаза лезут на лоб. «Шастун… Вот почему мне он казался знакомым. Это я сам. Но такого не бывает» — Антон немного успокоился и со смехом сказал:       — Согласен, интересная фамилия!.. В баскетбол играешь? — Он знал ответ. Но не спросить этого не мог.       — Конечно! Я и футбол люблю! А пойдем с нами погоняешь? — и не дожидаясь ответа, мальчишка потянул Антона на площадку. Парень забылся, когда просто гонялся за мячом среди детей и подростков. Он попал в самое любимое время — детство.       — Приходи ещё! Ты круто играешь! — Мальчишка смеющимися глазами смотрел на высоченного Шаста. Из окна пятого этажа высунулась… Мама. Женщина громко, чтобы сын точно услышал, прокричала:       — Тоша! Антон! Ужинать! — Этот родной голос…       — Ну мам! Ну ещё немного! — Маленький Антон состроил недовольную рожицу.       — Сейчас ремень достану — мало не покажется! Быстро домой! — Женщина скрылась в квартире. Мальчик фыркнул. Шаст опустился ниже и сказал:       — Беги, не зли маму. Спасибо, что позвали поиграть!       — Не за что! Спасибо, что поиграл, пока! — Он махнул рукой и забежал в подъезд.       Антон двинулся к лавке под ветлой. На дощечке сидел дядя Вася — уж его-то Шаст помнил. Этот добрый мужик всегда разрешал играть в прятки около его гаража, мастерил детям рогатки, чинил игрушки. Сейчас он просто сидел и курил сигарету. Заметив парня, он улыбнулся:       — Только заехал, да?       — Ага. Хорошо у вас тут, уютно.       — Ну, это понятно. Ты ведь о чем-то переживаешь?       — С чего вы взяли?       — По глазам вижу. Я, парень, не первый год живу на свете. Когда в Афгане был, опыта поднабрался.       — Правы вы.       — Послушай, ты ведь молодой и крепкий! Преисполнись верой и желанием — и всё получится. Мне не интересно, что конкретно тебе мешает. Но я знаю, что в твоих силах вершить судьбу свою…       Вокруг все закружилось, двор расплывался в дымке. Антону хотелось задержаться в этом месте ещё, хотя бы ненадолго вновь ощутить себя ребенком, чтобы всё было так же спокойно и тихо, солнечно и умиротворенно… Но неисполнима была мечта этого операционного сна. Хоть это всё было очень даже реальным, где-то в глубине мозга Антон понимал, что этого на самом деле не было… А почему тогда слова дяди Васи звучали в голове так четко и понятно?..

***

      Арсений вошёл в реанимационную палату, куда привозят всех после долгих операций. Приборы, подключенные к Антону, работали с мерным жужжанием и треском. Ординатор присел на стул рядом с кроватью и посмотрел на всё ещё находящегося под наркозом Шастуна. Волосы прилипли ко лбу — поднялась температура и, судя по всему, начиналась лихорадка. Арсений взглянул на монитор: повышенное артериальное давление и температура давно пересекла отметку в 38 градусов. Это было нормальным явлением послеоперационных суток — организм активно боролся. Ординатор не сводил со своего пациента голубых глаз.       Время перевалило за десять часов. Арсений раз в пятнадцать минут сверялся с показателями, убирал с мокрого лба прилипающие волосы. Вскоре в палату заглянул анестезиолог-реаниматолог Руслан. На действия Попова он одобрительно кивнул, списал все показания и вышел, вновь оставив Арсения наедине с Шастом.       Медик успел задремать, прислонившись к стене, когда его разбудил голос Антона:       — Почему тут так много бабочек? Они машут этими палками… — Парень лежал, пытаясь кого-то поймать онемевшими пальцами. «Начинается…» — подумал Арсений, пытаясь сбросить с себя сон. Антон открыл глаза и слабым голосом пробормотал:       — Тетенька, закройте окошко, пипец дует… А ещё там синяя кошка сидит и орет на меня… — Бессмысленные фразы, походящие на бред сумасшедшего, были обыденностью. Уже через полчаса Шаст вновь забылся в беспокойном сне. Он метался по кровати, вскакивал, вскрикивал от боли. Всю ночь Арсений не спал — то и дело приходилось или вводить обезболивающее, или поправлять сбившееся одеяло. Антона лихорадило, дыхание становилось то прерывистым, то снова выравнивалось. Попов извелся от того, что ничем не может помочь, кроме как просто дать обезбол и охладить голову генератором холода.       Под утро Арсения начало вырубать. Вторые сутки без сна брали своё. Он с трудом поднялся на ноги, подвигал руками и выпрямил спину. На часах было только четыре часа. За окном слышался шум просыпающегося города, а сумерки разгонял только-только начинающийся рассвет. Врач сверился с показаниями на мониторах, отметив стабильную положительную динамику — давление и температура тела нормализовались, дойдя до допустимых показателей. Арсений облегченно выдохнул, присаживаясь на стул: «Неужели эта жесть закончилась?» — шепотом проговорил он, глядя на спящего пациента. Его грудь мерно вздымалась и опадала, а веки иногда вздрагивали. «Спящий красавец» — с улыбкой прошептал врач, продолжая смотреть на парня.       Через час в палату вошел медбрат во главе с Сотниковым. Они взглянули на измотанного ординатора, отключили Антона от аппаратуры и медбрат выкатил койку из реанимации. Арсений поднялся и побрел следом, окинув палату беглым взглядом напоследок. В коридоре его ждал хирург. Мужчина, кладя руку на плечо Арсению, спросил, вглядываясь в его потускневшие от усталости глаза:       — Ответь, только честно, ты сколько уже на ногах? — Голос звучал довольно дружелюбно, и даже с ноткой волнения.       — Вторые. — Он еле переставлял ноги. Эти двое суток были действительно тяжелыми для него. Сотников покачал головой:       — Так и до обморочного состояния недалеко… Ну ладно. Твоё дело. Не упади по пути в травматологию. Пару дней мы понаблюдаем твоего баскетболиста, а потом сам, ладно?              — А зачем вам наблюдать за Антоном? — Попов остановился, оперевшись о стену. Хирург, не растерявшись, ответил:       — Не кипишуй. Мой интерес тут в другом. По документам операцию проводил я, и если с этим длинным челноком что-нибудь случится, вся ответственность будет лежать на мне. А разбирательства мне ни к чему. — Мужчина поправил халат. Арсений вздохнул и буркнув «извините» пошёл вперёд, оставив Сотникова позади.       В палате было, как и раньше — тихо и спокойно. От реанимации она отличалась наличием второй койки, которая буквально тащила Арсения к себе. Антон крепко спал — «переезд» никак не повлиял на его состояние. Ординатор подошёл к парню и поправил уже сползающее на пол одеяло, от чего Антон поежился и закутался сильнее, укрывшись до подбородка. Попов коснулся плеча пациента, слегка сжав, и пробормотал: «Теперь всё наладится, Тоша…»       Шастун проснулся от головной боли, одолевавшей его. Перед глазами не было четкой картинки — всё моргало и плыло. Очень сильно болело горло: было ощущение, что там просто скребли кошки. Хотелось пить, есть… И избавится от боли в каждой мышце худого тела. Парень огляделся по сторонам, чтобы понять, где он находится. Когда глаза привыкли, Шаст узнал свою палату — те же стены, картинка на стене — сейчас она была просто квадратом, но на том же месте, где и раньше — и койка, обычно пустовавшая. Но сейчас на ней кто-то спал. Антон не стал всматриваться. В конце-концов, к нему могли подселить другого человека, поэтому ничего удивительного не было в том, что койка занята.       Костыли стояли у кровати, вроде бери и иди, но слабость в теле и боль в ноге не давали ничего сделать. А жажда мучала всё сильнее. Парень подтянул себя на локтях повыше к изголовью кровати и положил под спину подушку. До кнопки было пару сантиметров, поэтому недолго думая Шаст ослабевшими пальцами докоснулся до пластиковой крышечки. И уже через пять минут в палату вошла незнакомая Антону медсестра:       — Что-то случилось?       — А можно водички попить?.. — Парень сам удивился, насколько хрипло и вымученно прозвучал его голос. И тут же с соседней кровати раздаётся хрипловатый, но знакомый голос, после чего поднимается его обладатель:       — Антон, а почему меня не разбудил? — Арсений, потягиваясь, садится на койке, отходя от короткого сна. Шастун смотрит на него, округлив и без того удивленные глаза. Опомнившись, он обращается к медсестре:       — Уже не нужно, спасибо… — Он вдруг понимает, что зрение прояснилось. Весь туман, до этого мельтешащий, рассеивается.       В тот же момент Попов оказывается совсем рядом. Антон готов был разразиться тысячей вопросов. Но язык заплетается, стоит ему посмотреть в два ясных омута голубых глаз врача. Парень улыбается и тихо, почти шепотом, произносит, подаваясь немного вперед:       — Спасибо вам. — Рука врача ложится на кисть Антона, и медик, практически сияя, так же тихо отвечает:       — И тебе спасибо, Тоша…       Время останавливается, позволяя им насладиться этой звенящей тишиной. За окном шумит столичное шоссе. Москва сбрасывает с себя остатки сна.       В палате травматологического отделения Боткинской больницы два человека в одночасье осознают тот факт, что в их жизни наступает тот самый момент, когда всё меняется, переворачивается с ног на голову, заставляя сердце биться чаще.