Ты ещё побежишь!

      В кабинете главврача проводилось очередное собрание. На этот раз разбирали сложные случаи травматологического отделения. В основном вещал Сидорчук, рассказывая то о старике, которому провели протезирование, то о женщине, которой после серьезной травмы наконец-то сделали полное восстановление с помощью аппарата Илизарова…       Арсений слушал всё это вполуха. Мыслями молодой врач находился совсем не в этом душном помещении.       С момента операции и бессонной ночи рядом с Антоном прошли сутки. Арсений, конечно, успел выспаться, посидел с племянником дома… Вечером позвонила мама, сообщив о том, что сможет забрать внука к себе — они вернулись с кратковременного отдыха. Попов согласился отдать мальчишку, и через пару часов мать с отцом забрали внука к себе, пожелав сыну хорошей работы.       На следующий день, только появившись в больнице, ординатор застал объявление о скором начале собрания среди медиков травматологии — главврач хочет узнать об успехах отделения и просит всех, кто ведет пациентов, быть у него. Эта новость испортила Арсению настроение окончательно. «Если собирают всех, значит Сидорчук с удовольствием унизит меня перед главврачом» — с этими мыслями он, держа папку со всеми нужными докладами и результатами обследований своего пациента, шёл по направлению к кабинету главврача. А хотелось развернуться и прийти в палату к этому несносному парню, чьи зеленые глаза и непослушные волосы вызывали невольную улыбку…       — Арсений Сергеевич Попов, мы бы с удовольствием послушали о состоянии вашего пациента. — Сидорчук оскалился, обнажая ряд желтых зубов.       Молодой человек вздрогнул, поднялся со стула и начал:       — Позавчера была проведена операция, в ходе которой хирургам удалось восстановить оба креста, боковые связки и смещенный мениск. — Он протянул главврачу снимки, как доказательство своих слов. — Состояние пациента стабильное, проходит курс терапии в соответствии с нормой.       — А что на счет прогнозов? — Главврач заинтересованно слушал доклад. Но стоило Арсению открыть рот, как вмешался Сидорчук:       — Я думаю, что через неделю мы уже выпишем его. Дадим направление на получение бесплатного оборудования — костыль или трость — и парень будет свободен. — Он замолк, поглядывая на медленно закипающего Попова.       Молодой врач сжал кулаки, и незаметно выдохнув, приподнял подбородок и с холодным спокойствием спросил:       — Скажите, а почему вы так быстро хотите его выписать? Не стоило ли поставить в известность меня? — Он скрестил руки на груди. Сидорчук, на мгновение замявшись, ухмыльнулся:       — У вашего пациента нет ни единого шанса на полное восстановление. Поэтому мы выдадим ему инвалидность и отправим в его город. Там пусть и разбираются.       — Позвольте, — Арсений смотрел только на пожилого врача, — не хотите ли вы сейчас сказать, что просто списываете со счетов человека, ломая ему будущее?       — Нет, что вы! — Сидорчук показательно приложил руку к сердцу. — Никто такого не говорил. Но шансов нет, примите это, как факт. — Попову точно не привиделось, как на губах врача скользнула гаденькая ухмылка. Поэтому медик повернулся в сторону главврача, мельком взглянув на присутствующих. По рукам ходили рентгеновские снимки. Главврач, почесав кончик носа и поправив очки, посмотрел сначала на Сидорчука, потом на Арсения, и сказал:       — Я не думаю, что у вашего пациента есть шансы. Травма была слишком тяжелой, операцию провели через приличный промежуток… — Он не договорил. Арсений, стукнув рукой по столу, рискуя оказаться на улице за такую выходку, проговорил:       — Шансы всегда имеются. И я требую не прерывать курс лечения моего пациента!       — Это глупо, товарищ Попов. Поздно уже что-то менять. Просто смиритесь с этим. — Главврач замер. Остальные молча собрали все в папку. На молодого врача уставилось почти два десятка глаз.       Напряжение возрастало, было слышно, как шумно дышит Сидорчук, глядя в упор на разозлившегося Попова. И тут с места поднялся Сотников и ещё несколько человек. Хирург, беря папку в руки, проговорил:       — Разрешите мне прояснить некоторые места. Так как операцию проводил я, то лучше многих знаю о состоянии. И я считаю, что у парнишки есть возможность на полное восстановление. Да, это долго. Да, это будет для него тяжело. Но, насколько я помню, на базе нашего центра открыт новый реабилитационный центр, который до сих пор не функционирует.       Сотников с нажимом посмотрел на притихшего главврача. Арсений, пребывая в легком шоке с происходящего, взирал на мужчину. Сотников продолжил:       — Мне кажется, что пора уже открывать двери для подобных пациентов. И я настаиваю на том, чтобы подопечного Арсения Сергеевича не выписывали, а оставили на полный курс. И ради эксперимента я готов взять на себя эту ответственность. — Он замолчал, все ещё пребывая на ногах. Сидорчуку оставалось лишь скрипеть зубами от злости. Главврач, вздохнув, проговорил:       — Вы правы, как и всегда.       — Но у нас нет реабилитологов, массажистов и подобных специалистов! — Сидорчук практически выкрикнул это. Его душила жаба так быстро сдаваться. Арсений с досадой сжал губы — этот скользкий врач был прав. Все специалисты данной области были или на курсах, или в отпуске, или вообще по обмену в других странах — практика реабилитации после травм сейчас активно развивалась.       И тут Попову в голову вбрела совсем бредовая идея, которую он поспешил озвучить:       — Я сам займусь восстановлением моего пациента. — Люди замолчали, с насмешкой и удивлением глядя на молодого врача. Арсений чувствовал, как мурашки носятся по спине, рукам и ногам. Главврач, кашлянув, сказал, оценивающим взглядом пронизывая ординатора:       — Молодой человек, а знакомы ли вы с данным разделом? — послышались смешки и шепот. Но Арсений твердо решил отстоять свою позицию. Сейчас от него зависело: сможет ли Шастун снова вернуться к привычной жизни. И врач решился:       — Я готов изучить этот раздел дополнительно и беру на себя ответственность за жизнь и здоровье своего пациента. — Он посмотрел на Сотникова, и четко увидел, как мужчина одобрительно кивнул. Теперь дело было за главврачом. Но опять встрял заведующий, ненавистный Сидорчук:       — Это недопустимо! Зачем нам тратить время, подключать дорогостоящее оборудование ради сомнительного эксперимента?! Не проще просто отправить его домой пораньше? — Он подскочил со стула, вмиг оказавшись рядом с Арсением. Ординатор, смерив его презрительным взглядом, сквозь зубы ответил:       — Если вы так говорите — хреновый из вас врач.       Неизвестно, чем бы закончилось это собрание, если бы их вовремя не разняли. Сидорчук плевался проклятиями в сторону Попова, но крепкие руки коллег не давали ему вырваться. Ординатора так не держали. Лишь Сотников возник рядом, положив руку ему на плечо. Голос главного вернул всех в действительность:       — Тихо! Товарищи, это недопустимо так себя вести! Я принял решение. Пусть клинический ординатор Арсений Попов проходит обучение, не отходя от рабочих обязанностей. Собрание закончено, через неделю с докладами по своим пациентам ко мне! Всем хорошего дня! — Он кивнул на дверь. Врачи стали расходиться. Сидорчук, проходя мимо Арсения, пробубнил:       — Ты ещё тысячу раз передумаешь. Но ко мне можешь не приползать, выродок. — И он поспешил покинуть поле брани. Арсений вышел, ведомый Сотниковым. Хирург, поворачиваясь, улыбнулся и сказал, протягивая руку:       — Меня он тоже бесит. С новой специальностью. Если будут вопросы — обращайся. Я на твоей стороне. — И он ушёл к себе. Арсений выдохнул: «Ну ничего себе накал страстей. Нужно будет ещё к Антону забежать.» — И он двинулся в сторону ординаторской.       Шаст лежал на кровати и смотрел в потолок. Около получаса назад ему обработали швы и вернули лангету. Боль от колена распространялась на всю ногу, но уже не такая сильная, как до операции. Да и вообще состояние было выше среднего. Утром звонила мама, сообщив о том, что села в автобус и уже на пути к Москве. Эта новость заметно подняла парню настроение. Ещё бы! Родной человек едет к нему, чтобы побыть рядом!       А ещё звонил Добровольский. Антон в тот момент как раз ждал, когда медсестра закончит перевязку, как на тумбочке телефон зашёлся вибрацией и незатейливой мелодией откуда-то с интернета. Девушка, даже не отвлекаясь, просто подала Шастуну телефон. На другом конце Антон услышал голос тренера — с небольшой хрипотцой, но довольно веселый:       — Алло, Шастунец, привет тебе от команды! — И тут раздался оглушительный шум! В нём он услышал уже знакомые голоса товарищей по команде: Лёха, Ваня, Нурлан, Илья… Шастун услышал столько слов поддержки, что невольно заулыбался. Медсестра, бережно накладывающая повязку, тоже слышала исходящие из телефона звуки, и даже украдкой улыбнулась, глядя на довольного и чуток растроганного пациента. А к концу разговора Антон услышал такую фразу:              — Ты там не скучай, скоро нагрянем к тебе с визитом!       — Да ладно, зачем? — Парень ошалел от такой вести. Но из трубки вновь раздался веселый голос. — А почему бы и нет? Тем более что после нашей игры в Москве мне предложили сотрудничество, так что послезавтра я как раз попрусь в столицу. Ты не против?       — Нет конечно! — Антон и сам не знал — против он, или нет. Но не ответишь же так тренеру?       — Вот и отлично! Поправляйся, Антон, до связи! — Добровольский завершил звонок.       Шаст отложил телефон как раз в тот момент, когда медсестра заканчивала с перевязкой. Она собрала все инструменты, потом поставила капельницу с обезболивающим и кивнув напоследок на благодарность пациента, вышла из палаты. Антон перелёг удобнее. Препараты, что вводились ему, постоянно усыпляли его. И сейчас веки тяжелели, чему было трудно противостоять, поэтому он натянул на плечи покрывало и провалился в сон.       Арсений поднялся на свой этаж. Время двигалось к обеду, поэтому большинство «постояльцев» травмы предпочитало или уйти на прогулку, или поддаться теплым объятиям сна. Он думал, что его пациент, как большинство молодых людей его возраста, бодрствует, в чем оказался не прав.       Антон крепко спал, закутавшись в тонкое покрывало по самые уши. Попов, немного оторопев, едва успел остановить дверь, чтобы она не хлопнула и не разбудила парня. Ординатор, тихо ступая, подошёл к койке, и тыльной стороной ладони дотронулся до лба мерно посапывающего Шаста: «температуры нет, всё в норме, а человек спит…» — он не стал больше что-либо выяснять и просто взял лежащее на другой койке покрывало и укрыл пациента, чтобы тот не мерз. Антон, пошевелившись, что-то невнятно пробормотал. Врач, стоя рядом и глядя на беззащитного парнишку, улыбнулся. Потом отошёл и сел на свободную койку, взявшись за прихваченную из ординаторской книгу про реабилитационные процедуры в травматологии. Книгу ему согласился одолжить Юра Ерицян — единственный оставшийся в больнице массажист. Он являлся небезызвестным спортивным медиком, через чьи руки прошло множество спортсменов — от футболистов до берейторов. Арсений даже подумывал о том, чтобы попроситься к Юре на обучение, но пока ещё побаивался. Внутри безобидный, снаружи Ерицян был больше похож на боксера-атлета: груда мышц, рост под два метра и всегда улыбка до ушей.       Попов сам не знал, сколько прошло времени. Книга оказалась на удивление интересная. Скорее всего из-за понятного изложения информации и написанная простым языком. Он зачитался до такой степени, что абстрагировался от происходящего, полностью нырнув внутрь страниц. И невольно вздрогнул, когда хриплый ото сна голос Антона недоуменно спросил:       — Ты… Вы тут давно? — Он потер рукой глаза, смахивая остатки дремы. Арсений, отложив книгу, встал и подошёл к нему. — Ну, не особо. Примерно час, — он сверился с часами, подтверждая свои слова. — Как спалось?       — Сам не знаю, что происходит. Постоянно после этого обезбола засыпаю и ничего не могу с собой поделать. — Он, морщась, подтянулся на локтях, пытаясь сесть. Ординатор, хмыкнув, с умным видом произнёс:       — Это норма. Организму нужна энергия, и он пытается отжать её хоть как-то. Как колено, как сам?       — Болит. Больше пугают шрамы. Они прям капец стремные. Когда я смогу ходить? — Шаст задал вопрос, буквально мучавший его всё это время. Арсений замялся. На этот вопрос ответа не знал даже он. Но Шастун немигающим взглядом вынимал из медика душу.       — Ходить? Ну, смотри. Нужно будет пару недель подождать, пока ткани восстановятся. А потом сделаем МРТ и рентген и я скажу, когда ты сможешь ходить.       Он видел, как в глазах Антона что-то гаснет, темнеет. Парень отвернулся на несколько секунд, но потом снова взглянул на Арсения. Только теперь прямо в глаза, буквально пронизывая его насквозь. Попов молчал, смотря в зелёные в обрамлении пушистых ресниц глаза пациента.       Шасту на миг показалось, что сердце пропустило парочку ударов. Его врач… Он был слишком красив. Голубоглазый, темноволосый, с россыпью маленьких родинок по всему лицу и шее. Таким людям не место в какой-то больнице. Как минимум в модельном агентстве! Антон смутился от того, что в голове размышлял о том, насколько красив его лечащий врач. Неловкая тишина возникает между ними. Шастун понимает, что не может отвести взгляда от глаз Арсения. «Я же не голубой?!» — До Антона почему-то стремительно стало доходить, что он до сих пор не был в отношениях. Конечно, детсад и начальная школа не в счёт, там это всё — ребячество. А почему, кстати? А почему это должно волновать?       Парень понял, что пауза слишком затянулась. Из приоткрытого окна слышался шум улицы, голоса людей. Попов, опомнившись, повернул голову в сторону, посмотрев на часы. Антон тоже отвел взгляд на картину на стене, и неожиданно для себя произнёс:       — Вы когда-нибудь попадали в больницу? — по его мнению, подобный вопрос помог бы убрать возникшее напряжение. Арсений, улыбнувшись, ответил:       — Да. Мне было тогда лет десять. — Он сел на тумбочку и сложил руки на груди. События почти двадцатилетней давности всплыли в памяти. — Могу рассказать, если хочешь, раз уж на то пошло.       — Расскажите, пожалуйста.

***

      — Арсенька, пойдёшь с нами ночью в заброшенный посёлок? Говорят, там приведения водятся, а в полнолуние можно услышать плач умерших душ!       — Да что-то не очень хочется. Тем более ночью. — Арсений поморщился. Он обещал родителям, что не будет доводить бабушку и деда до сердечного приступа своими выходками. — Мне бабушка не разрешит.       — Ха! Испугался! Пойдем, Мишка, этот городской просто трусишка. — Мальчишка с выгоревшими белыми волосами засмеялся, поворачиваясь к своему спутнику. Арсению не понравилось, что его назвали трусом. Он был довольно обидчивым, поэтому моментально отреагировал:       — И ничего я не трус, Андрей! Когда идёте?       — Сегодня после десяти вечера, когда у всех в домах погаснет свет. Приходи к большому дубу на перекрестке. Только фонарик не забудь, чтобы дорогу до поселка освещать.       — Хорошо. — Арсений пожалел, что согласился на эту авантюру, но ударить в грязь лицом перед крепкими деревенскими не хотелось.       Вечером того же дня, как и все приличные дети, Арсений поужинал и ушёл в свою комнату. Бабушка с дедушкой даже удивились — обычно ведь не уложишь, а тут сам! Взрослеет!.. Но маленький нарушитель спокойной жизни своих старших родных, вопреки их ожиданиям, оделся потеплее, положил под подушку фонарик и залег под одеяло ждать подходящего времени. Как только в доме погас свет, мальчишка выбрался на улицу через окошко.       В лицо повеяло ночной прохладой. Пока ещё было не очень темно. Но с каждой минутой последние закатные всполохи уходили за горизонт, погружая село в ночной непроглядный мрак. Под дубом уже стояли готовые отправиться в путь ребята. Арсений поприветствовал их:       — Ну что, идём? Или ещё подождать? — Он всё ещё надеялся, что никуда идти не нужно. Но у его товарищей были другие планы. Андрей и Мишка кивнули и двинулись по дороге к церкви. Арсению ничего не оставалось, как последовать за ними.       Идти до заброшенного поселка было не так уж и далеко, но старая, заросшая травой дорога пролегала через поле. Роса уже опустилась, поэтому ноги у всех троих промокли, а штаны пришлось выжимать. Но цель была достигнута. Перед взорами детей открылся зияющий пустыми черными дырами выбитых окон поселок. Он являл собой довольно жуткое зрелище, а уж тем более ночью: покосившиеся дома, сломанные частоколы заборов…       Арсений вспомнил все страшилки, которые травили про это место в деревне. И про то, что раньше тут колдун жил, и про призраков и вурдалаков… И после этого стало вдвойне не по себе. Мурашки побежали по спине, а волосы вставали дыбом. Мальчик мог поклясться, что его товарищи испытывали то же самое. Их пыл куда-то делся, и дети просто стояли и смотрели. Лучей от фонариков хватало на пять-десять метров, да и не особо сильно они разрезали темноту. Андрей уже заметно дрожащим голосом пробормотал:       — Ну… Пойдём дальше?..       — А может не надо, а? — Мишка сглотнул. Арсений поддерживал его полностью. Но они пришли сюда, чтобы пощекотать себе нервы. Поэтому Андрей медленно двинулся вперёд. Остальные на дрожащих ногах ступали следом. Чем дальше они продвигались, тем страшнее становилось. Из-за туч выглянул полукруг луны, посеребрив и без того пугающие развалины дальней церкви. Мальчики вздрагивали от каждого шороха, шли медленно и аккуратно.       Вдруг где-то сзади раздался непонятный, скрипящий звук… Дети, резко развернувшись, стали водить фонариками. И тут Андрей истошно завопил «Бежим!» и первым бросился наутёк к дороге. Остальные рванули следом.       Арсений бежал, забыв про дыхание. И тут нога его наступила в небольшую ямку или на кочку…       Этого никто не помнил. Но мальчик полетел со склона, сбивая в кровь колени и локти. Сзади что-то топало. Он подскочил на ноги и, несмотря на жуткую боль в плече, кинулся вперёд, за мелькающими огоньками фонарей.       — Эй!.. Подождите! Андрей! Мишка!.. — Он крикнул в пустоту, продолжая нестись по полю. Было страшно и больно. Он помнил, как добежал до дома, как ревел в голос, барабаня кулаками в дверь — лезть через окно было не лучшим вариантом, пребывая в таком виде.       Арсений помнил, как перепуганный дедушка открыл дверь и его чуть не сбил перепуганный до смерти внук… А потом была темнота. От переживаний, боли и страха мальчишка потерял сознание.

***

      — И что было дальше? Что с вами случилось? — Шастун нетерпеливо приподнялся на локтях, глядя на Арсения круглыми от нетерпения и любопытства глазами.       Врач, слегка улыбнувшись, проговорил:       — А дальше я отходил от этого ночного приключения. Наутро поднялась температура. Не очень высокая — едва за тридцать восемь. У меня опухла рука и ступня. Дед снарядился и повез меня в райцентр, к врачу. Там выяснилось, что я успел сломать руку и вывихнуть голеностоп, а так же было подозрение на сотрясение. Полежал недельку, понаблюдали и выпустили.       Ординатор вздохнул и развеселился. — Мы потом ещё несколько раз ходили в тот поселок с теми же ребятами, Андрюхой и Миханом. То, чего испугался Андрей, было колодцем-журавлём. Знаешь, такая палка на рогатке, рычаг, на одном конце цепь с ведром, а за другой люди тянули и воду из колодца доставали. Но ночью я больше не бродил. Никогда и нигде. — Арсений вмиг посерьёзнел, — кто знает, что за топот преследовал меня там, в поле.       Шастун со вздохом сказал, поправляя подушку:       — Вот это я понимаю, детство. Я всегда хотел в подобную фигню попасть. Но не везло — около дачи, куда мы отдыхать ездим, ничего такого жуткого нет. Только кладбище, но туда я под дулом пистолета ночью не полезу! — Он отмахнулся от неприятных мыслей.       — А было потом что-то страшнее того случая в вашей жизни?       — Нет. Это, пожалуй, страх на всю жизнь. Я больше в подобных мероприятиях не участвовал. Мало ли сколько неприкаянных душ бродит по миру! — Он засмеялся, глядя на Антона. Парень остался в стороне. Они славно провели время. Арсений травил истории из детства и юности, Антон рассказывал о своих проделках, которые учинял «любимой» школе.       После ужина врач собрался идти, и Антон, дотронувшись до руки Попова, тихонько спросил:       — Вы же не оставите меня? Не передадите какому-нибудь другому врачу?       — А с чего мне так поступать? Расслабься! Я обещаю, что скоро ты уже пойдёшь, а к следующему году точно восстановишься и будешь бегать. — Арсений был тронут просьбой не оставлять.       — Ну, я просто подумал, что вы… — Антону не дали договорить. Попов легко хлопнул парнишку по плечу и произнёс, собираясь идти:              — Давай на ты? Разница не такая уж и большая, да и не люблю я этих официальностей. Можно просто по имени, или коротко — Арс. А можно ещё как-нибудь придумать.       — Э, ну. Ладно. — Антон удивился, потом опустил взгляд в пол и спросил. — Я правда смогу нормально ходить и бегать? Точно?       — Обещаю, Антон. Я порву жопу на британский флаг, но сдержу своё слово. До завтра?       — До завтра, Арсений. — Шастун кивнул и улыбнулся. Попов вышел из палаты, напоследок махнув рукой. После их веселой болтовни у парня не осталось сомнений — они стали хорошими знакомыми. Почти что друзьями, чего уж мелочиться?       Вечером позвонила мама. Она уже приехала в Москву, но из-за позднего времени она сказала, что остановилась у дальней родственницы, которую Антон ни разу не видел. Но радость от того, что завтра он наконец-то встретится с мамой спустя почти полторы недели вынужденной разлуки грела душу. А сразу после этого в палату заглянул Арсений, уже без халата. Врач протянул ему шоколадку со словами: «купил давно, да отдать никак не получалось».       Шастун засмеялся, по-детски радуясь подарку, и произнёс, успокоившись:       — А разве не наоборот должно быть, что типа счастливые пациенты приносят своему врачу шоколадки с коньяком? — Теперь уже смеялся медик. Они окончательно попрощались, и Арсений ушёл домой, обещаясь завтра проверить своего пациента.       Ночью Шаст спал плохо. Колено безостановочно ныло и болело, хотелось согнуть ногу, чтобы устроиться удобнее, но жесткая лангета не позволяла этого сделать. Ближе к утру начала болеть голова. Пульсация отдавала в висках, болезненно стуча в затылке. Когда стало совсем худо, он ткнул на кнопку вызова медсестры. Дверь в палату осторожно приоткрылась, и тихий голос спросил:       — Вы нажимали на вызов? — Это была та медсестра, что делала днем ранее Антону перевязку. Парень выдавил из себя «угу» и попросил:       — А можно, пожалуйста, что-то от головы?..       — Можно, конечно. На капельницу согласны? Просто по идее головная боль должна была сойти на нет, ведь со дня операции прошли сутки.       Медсестра на десять минут вышла из палаты, вернувшись со всем необходимым. Антон вытянул руку, свернувшись под одеялом. Колено тянуло и долбило болью. Голова раскалывалась на части. Боль кувалдой стучала по вискам, отдавая в затылок. Когда игла медленно вошла в вену, Антон выдохнул. Жгучее тепло стало разливаться по руке. Раньше этого ощущения не было… Но его начало клонить в сон. Боль, как показалось, ушла, уступив место сонливости и умиротворению. Шаст не стал терять время, моментально отрубившись.       Арсений долго ворочался, пытаясь заснуть. Но, как говорится, «подушка душная» и «одеяло кусачее» спать не давали. Измотанный организм требовал отдыха, но мозг не собирался давать ему такую возможность. Он провалялся на кровати несколько часов, но результата от этого не было. Пришлось зажечь свет и медленно, замотавшись в флисовый плед, выйти на балкон. Несмотря на приближающееся лето ночи были ещё холодными. Огни ночной Москвы поражали. Особенно если квартира на семнадцатом этаже, и внизу проходит спальное шоссе. Почему спальное? Район приказал таковым быть — замкадная жизнь — она такая.       Эта съемная квартира стала для Арсения вторым домом в прямом и переносном смысле. Поначалу было тяжеловато сводить концы с концами, денег не всегда хватало и приходилось просить у родителей. Но уже ко второму курсу он научился экономить, имел много подработок после учёбы, втянувшись во взрослую жизнь окончательно и бесповоротно. И сейчас, стоя на балконе и глядя на редких поздних автолюбителей, он искренне благодарил родителей за то, что именно они стали инициаторами его переселения. Если бы не выдвинутый ультиматум, он так бы и сидел у них на шее, не имея гроша в кармане.       После душевного общения с пациентом Арсений сам себя не узнавал: историю про свои летние похождения он не рассказывал даже родителям. Больница осталась секретом, равно как и все его летние похождения. Светка — и та не знала о том, что её братец делал тем летом. Но когда приехавшие за сыном родители спросили, почему Арсений стал таким тихим, он сморозил что-то про воздух и природу…       Плед, накинутый на плечи, колыхался от ветра, заставляя Арсения постоянно поправлять его, закутываясь сильнее. Когда стало совсем холодно, он с неохотой вошёл в квартиру, оставив балконную дверь открытой, чтобы слушать убаюкивающий шум ночного города. Быстро сделав себе чай, Арсений вернулся в комнату. Ветер с балкона колыхал шторы, с улицы раздавались многочисленные звуки города. Чай приятно согревал руки и горло, мягким теплом разливаясь по телу. А мысли отчего-то были в больнице, в палате Антона Шастуна — парнишки, чьё появление ураганом поменяло жизнь молодого врача. Арсений всё думал о том, почему он так прикипел к этому худощавому столбу под два метра, который в первые свои дни пребывания в больнице не один раз заставил своего лечащего врача хвататься за голову от выходок недо-подростка.       Попов вспомнил о неприятном собрании, где приобрёл врагов на всю жизнь. Но и обзавелся неплохим союзником в лице Сотникова. Слова старших «специалистов» резали не только слух, но и ещё не отвердевшее от возраста, не замыленное сердце. Бесило их «у этого парня нет шансов; травма слишком сложна; он не пойдёт без костылей…». Несмотря на это, Попов верил в него. В Антона. В этого зеленоглазого чёрта, маленького в душе ребёнка, потерявшегося и одинокого. «Я обязательно поставлю его на ноги. На зло всем.» — думал он, прислушиваясь к звукам за окном. А потом пришла интересная идея. Арсений зашёл в «вконтакте» и забил в поисковике: Антон Шастун. Первой же ссылкой была его страница. У парня было не так уж и много фотографий. На нескольких он стоял с друзьями, Попову не знакомыми. Он долистал до конца и наткнулся на несколько школьных фотографий, где ещё более худой Антон стоял в окружении одноклассников.       Врач, подумав немного, нажал на кнопку «добавить в друзья». Потом, отставив чашку на стол у кровати, он закутался в одеяло и плед, и уже засыпая, пробормотал:       — Хреновый вы, товарищ Сидорчук, врач…       На этот раз сон, наконец-то, пришёл. Крепкий, теплый сон под отзвуки никогда не спящей столицы. Перед глазами пестрым потоком проносились различные эпизоды жизни — от детства до наших дней. Радостные и добрые воспоминания, которых не было уже так долго, вернулись. Попов спал, как ребенок, улыбаясь и тихо посапывая.       Так же, как и врач, спал его пациент. Препарат подействовал, поэтому Антон смог нормально заснуть. Ему снились какие-то обрывки прошедших событий. Но особо яркими выглядели образы его врача, Арсения. Из головы не выходил пронзительный взгляд голубых, как лазурит, глаз.