Ты ещё побежишь!

      Утром, только проснувшись и сбросив остатки дрёмы, Антон начал вставать с кровати, на автомате подтягивая костыли. Уже начиная приподнимать своё костлявое бренное тело над кроватью, он сел обратно, взглянув на соседнюю, обычно пустующую койку. Под казенным покрывалом, растянувшись и с блаженной улыбкой на губах, спал растрепанный Арсений. Шастун никак не был готов увидеть его здесь, в своей палате, да ещё и спящим! Но это не было уважительной причиной непосещения санузла и умывальников. Осторожно, практически завязавшись в петлю, он вытащил из тумбочки зубную щетку и пасту, после чего тихо, насколько это было возможно с костылями и гипсовой лангетой, вышел из палаты. По тому, как солнце пробивалось сквозь стекла, рассекая коридор, Антон прикинул время, сверившись вскоре с настенным циферблатом. Погрешность оказалась не очень большой. По его подсчету — минут десять девятого, а по часам — половина.       В умывальнике было пусто — остальные ещё спали, или уже успели выполнить утренний туалет, поэтому проблемы с очередью не было. Костыли изрядно мешали, но за пару дней Антон уже наловчился держаться за счет одной подпорки, освободившейся рукой выполняя все нужные манипуляции. На всё ушло не более десяти минут. Под конец марафета он посмотрел на себя в отражении длинного, забрызганного зеркала. Напротив себя он увидел растрепанного, но уже не такого измученного человека. Выданная больницей одежда — клетчатый комплект из широкой рубахи и штанов — мешком свисала на нем, из-за чего Шастун был похож на буратино, худого и деревянного.       Выходя из санузла он чуть не навернулся на скользком полу и ощутил то самое «сердце в пятках». Он был уже почти у самой двери, ведущей в коридор, когда здоровая нога просто съехала по кафелю вбок, и лишь костыль, ставший преградой для дальнейшего движения, спас своего обладателя от близкого свидания с полом. Причём с не противоположным, а вполне себе бетонным.       Преодолев расстояние от умывальников до палаты, он дошёл до тумбочки, сложил все рыльно-мыльные принадлежности на полку и вновь посмотрел на спящего медика. Раньше он не особо любил рассматривать людей. Многим даже не нравилось, когда на них смотрел именно Антон. Пару раз он даже слышал в свой адрес ругательства: «Перестань на меня пялиться! Как маньяк, честное слово!». Но сейчас человек на койке напротив спал, да и чувства он вызывал неоднозначные. Шастун без зазрений совести разглядывал светлое лицо с плеядами родинок, сомкнутые глаза, слегка подрагивающие, легкую полу-улыбку…       «Какой же он всё-таки, этот Арсений…» — Промелькнула в голове не дающая покоя мысль. Она одновременно и бесила, и доставляла теплое удовольствие.       — Ну и долго ты ещё будешь смотреть? Неужели у меня на лице что-то не так?       Антон вздрогнул, поспешно отведя взгляд в сторону. Оказывается, не совсем скрытен он был. Врач, всё ещё сонно моргая, обворожительно улыбнулся пациенту, распрямив все кости и вытянувшись на койке, зевнул и спросил:       — Сильно я храпел?       — Вообще не очень. — Шаст еле сдерживался от смеха. — У меня бабушка покруче будет.       Арсений, сев и обувшись, возмутился:       — Ага, значит я, по твоему, храплю? Ну ты и зараза, Шастун Антон Андреевич!       — Вау! Даже полностью моё имя запомнил! Спасибо вам, Арсений Сергеевич, за такую честь. — Парень засмеялся. Пронзительный голубой взгляд зацепил его, притянул к себе, как электромагнит. Между ними пронеслась и тут же исчезла непонятная молния, как разряд. До мурашек. В тот момент Антон даже не мог думать: все мысли были спутаны и односложны. Но вот странности закончились: в кармане у Попова задребезжал телефон.       — Да? Да. Да, скоро буду. Нет, не опоздаю. Просто уснул. Нет, не в автобусе! Всё, до пересечения!       — Что, вызвали на важные тёрки? — Шастун понял, что сморозил глупость. Как быдло… Тупое воронежское быдло он, а не Шастун. Но эти слова никак не повлияли на Арсения. Он только кивнул. Подойдя к Антону, Попов положил руку ему на плечо, поддерживающе сжав его:       — Работа. Если спать мешал, не стесняйся, говори об этом.       Арсений, собрав свои пожитки, на время ушёл. Антону привезли завтрак, и сегодня, в отличие от предыдущих дней, хотелось есть. Да и жить, в общем-то, тоже. Он сам не понял, когда так поменял своё восприятие. Быть может, мама так повлияла?       — Антон, вы почему не сказали, что вам повязку туго наложили? — Старшая медсестра покачала головой, глядя на уже немного посиневшую ногу.       — Да я и не знал… — Антон с не меньшим удивлением посмотрел на женщину. Медсестра сняла неудобные повязки, обработала швы и стала осторожно прикладывать компресс. Запахло спиртом. Но Антон терпел — отёк неслабо беспокоил его. Когда она уже почти закончила, в дверь несмело постучали. Шаст крикнул «Войдите». Дверь медленно открылась и в палату просунулась до боли знакомая физиономия в очках.       — Димка! Поз! Приехал! — Антон подскочил на кровати. Потревоженное колено стрельнуло резкой болью, заставив его зашипеть и вновь свалиться на матрас. Гость вошёл, и широко улыбаясь подошёл к койке. Медсестра, украдкой улыбнувшись, вышла, давая им возможность как следует поприветствовать друг друга.       — Антошка! Здорова, братан! — Позов наклонился, крепко сжав плечи своего худого друга.       — Ты какими судьбами так рано? — Парень тоже заключил Димку в объятия.       — Не поверишь, но я не один решил к тебе заявиться. — И в этот момент в палату вошел человек, которого Шастун уж точно не ожидал увидеть.       — Шеминов? Серьёзно? — Он даже привстал, чтобы убедиться, что не бредит. Стас, хоть они и знались больше десяти лет, другом Антона никогда не считал. Да и сам парень не особо хотел — как окончили школу, так и перестали общаться. Стас поступил на логиста, а Шаст на маркетолога. Так и разошлись, несмотря на то, что профессии эти чем-то схожи.       — Ну, просто ему тоже нужно было в Москву, а мне одному скучно до жути было. Случайно пересеклись, вспомнили былые времена, когда я в вашу школу, как к себе домой приходил. Ну, я и предложил Стасу со мной на время квартирку снять.       Шеминов стоял рядом с Димой, внимательно изучая повязку на ноге Шастуна. Антон, это подметив, попытался отшутиться:       — Я как Джон Сильвер. Только попугая не хватает.       — И надолго ты так? — Стас натянуто улыбнулся, с сожалением глядя на знакомого.       — Одни говорят, что скоро выпишут инвалидом, другие, что стоит побороться. А остальные просто треплются. — При упоминании скорой выписки по позвоночнику прошелся неприятный холодок. Позов, это услышав, напрягся:       — А прогнозы специалистов? Тебе же сделали операцию, осложнений нет. Правда, есть риски, что всё ещё проявится… — Шеминов пихнул его в плечо. Димка слишком увлёкся темой рассуждений, не видя, как в глазах Шастуна потухли два задорных огонька, а взгляд немного помутнел.       — Ну, вот когда сделают через неделю рентген, то будет понятно. А пока впереди темнота. — Он старался держаться, чтобы никто не подумал, что ему тяжело. Слабость показывать было нельзя. Даже друзьям.       — Димка, Стас, ну расскажите, что там в Воронеже? — Антон сменил тему разговора. Стас, до этого молча стоявший у кровати, с легкой улыбкой произнёс:       — Да ничего особенного. Дома ремонтируют. Причём и на левом, и на правом, представляешь? — Парень опустился на соседнюю койку. Позов, подставив стул спинкой вперед, сел напротив Антона и положил голову на локти.       Шеминов втянулся, и через пять минут они с Антоном обсуждали последний баскетбольный матч «Динамо-Локомотив». Они настолько увлеклись, что не заметили ещё одного человека, прислонившегося к стене и внимательно слушающего их разборки.       — Тоха! Хорош! Там определённо нужен был данк! Если бы попал, то они бы не продули!       — Шеминов, не беси! Они бы вывезли на двухочковых! Только не смогли нормально обыграть.       Первым посетителя заметил Дима. Не желая слишком резко что-то делать, он аккуратно произнес:       — Ребят, тут к нам гости. — Он встал со стула и кивнул. Антон и Стас одновременно повернули головы в сторону двери. Худощавый мужчина с белым халатом на плечах с усмешкой проговорил:       — Ну что, Шастунец, я гляжу, ты не скучаешь особо?       Это, конечно же, был Павел Алексеевич Добровольский. Ему Шаст радовался не меньше, в порыве попытавшись подняться. Но получив неодобрительный кивок головы от тренера вновь улёгся на койку. Потревоженная нога заныла с новой силой, но это было ничем по сравнению с эмоциями.       — Павел Алексеич! И вы здесь?!       Когда тренер подошёл, чтобы поздороваться поближе, в палате возник Арсений. Места стало меньше, а воздух пропитался напряжением.       — Здрасьте… — молодой врач замер у двери.       — И вам не хворать. — Первым опомнился и решил проявить вежливость Дима Позов. — А мы к Антону.       — Да я уже понял. Арсений Сергеевич Попов, лечащий врач товарища Шастуна. — Он представился и пожал всем присутствующим руки. Все продолжали молчать. Антон уже слышал, как тикают часы в его голове. Стас переминался с ноги на ногу, Добровольский стоял у стены, Димка у тумбочки Шаста. Это длилось не долго, примерно с минуту. Но для лежащего на койке парня эта минута показалась вечностью. Не смея больше молчать, он неуверенно проговорил, обращая на себя внимание:       — И что за звон тишины? Может, уже оживёте? Я тут вообще-то болен! — Он откинулся на подушку, театрально закатив глаза. Присутствующие засмеялись, и напряжение немного ушло.       — Доктор, как мой лучший игрок? — Добровольский подошёл ближе.       — Пока ещё следим, скоро швы затянутся и сможем сделать дальнейшие выводы и скорректировать лечение. — Попов улыбнулся Антону.       Добровольский, прищурившись, обратился к парню:       — Ну что, сам-то как думаешь, сможешь вернуться в команду?       Этого вопроса Шаст боялся всё это время, именно эту фразу желал не услышать от тренера…       — Думаю, недельки через три уже вернусь в строй! — Он выдавил из себя улыбку. Павел, судя по его взгляду, мало верил в слова Антона.       — Ну, в любом случае… — он не договорил. Арсений поманил его рукой и вывел удивленного мужчину из палаты. Остальные недоуменно посмотрели на закрывшуюся дверь. Шеминов подвинулся ближе к Диме и Антону.       — Как думаете, куда они пошли? Не драться ли?       — Без понятия. Быть может, Арсений Сергеевич просто хотел ему что-то обо мне рассказать?.. — Антон, удивленный этим странным уходом обоих, даже не знал, что думать на их счет.       Дима почесал затылок, а потом, опомнившись, хлопнул себя ладонью по лбу:       — Я же тебе гостинцы привез и то, что ты просил! — Он метнулся к рюкзаку, до этого мирно лежащему у кровати. В руках сразу же появилось несколько пачек сигарет, пакет с карамелью и кистевой эспандер. Антон с радостью принял подарки, и повертев в руках эспандер, вопросительно посмотрел на друга. Позов, усмехнувшись, пояснил:       — Пока не можешь ноги тренировать, а пальцы постоянно крючком в телефоне, занимайся. Может, пригодится тебе сила твоей кисти?!       Стас тоже засмеялся при упоминании о силе кисти.       — А что, Тох, как у тебя на личном? Я гляжу, тут медсестры ничего такие, красивые. Попробуешь свои силы?       Шастун со смехом послал его куда подальше. Эта тема была закрыта для всех.       — Слышь, Шеминов блин! Только бы и думал об этом! Как был в первом классе на девчонок падок, так и остался! — Антон приподнялся на локтях, ложась удобнее: спина начинала болеть от постоянного горизонтального положения, приходилось выкручиваться.       Дима вдруг что-то вспомнил и, поправив очки на носу, спросил:       — Ребят, а помните своё детство? Прятки ночные, крыши и подвалы? Первую любовь, расставания?       — Как не помнить, такое не забывается… — Стас опустил взгляд на Антона. Тот лишь кивнул, уносясь в недалёко-далёкое прошлое. Когда всё было совсем по-другому. Когда было проще, легче и веселее.

***

      Арсений вывел Добровольского из палаты, ибо что он там мелет?! Его пациент недавно только отошёл от всех потрясений! А тут такая подстава!       Вообще, Попов даже не собирался вмешиваться. Но то, как парнишка переменился в лице, как вжался в койку при одном лишь взгляде на тренера… Этого врач точно не смог вытерпеть. Отведя мужчину в сторону, в холл, он вполне миролюбиво предложил:       — Вы не против перемолвиться парой слов по поводу Антона?       — Да, в общем-то, нет. — Павел сел на диван, стоящий у стены, и выжидающе посмотрел на молодого человека. Арсений, внутри радуясь возможности, тоже опустился на диван. Ноги, уже гудящие от бесконечной беготни по больнице, уже дали о себе знать, отозвавшись притупленной болью. Позвоночник тоже смог расслабиться. Врач откинулся назад. Рядом сидящий мужчина повторил за своим собеседником в белом халате. Он заговорил первым, как ни странно. Павел, судорожно вздохнув, спросил:       — Скажите сразу, какая сумма, я готов выплатить. Я же правильно понял, зачем вы меня сюда потащили?       Попов в изумлении замер. Слов, чтобы ответить, отчего-то не было. Да он даже и подумать не мог, что услышит подобное, чего уж говорить! Но мужчина ждал ответа. Арсений, кашлянув, отрицательно качнул головой и сказал:       — У нас бюджетное учреждение, все затраты за иногородних оплачивает государство. Я отозвал вас по другому поводу. — Он развернул корпус и взглянул на недоуменно сощурившегося Павла. — Я хочу поговорить с вами о травме Антона. Добровольский переменился в лице. Врачу даже показалось, что черты стали жестче, словно мужчина был зол. Он заметно напрягся, сложив руки на груди.       — Он был у меня ведущим игроком. Я взял его в областную команду за три недели до тех злополучных соревнований в Подмосковье. У него потрясающие способности, подходящий рост — всё в лучшем виде, как и должно быть…       Он говорил слегка отрешённо, будто и не был сейчас в больнице, а пребывал там, в недавних днях. Арсений внимательно слушал, и с каждой секундой всё лучше понимал, почему парнишке так сложно было принять свою травму. «Он не видит себя без баскетбола. Он живёт этим.»       Тем временем тренер продолжал.       — А ещё он сын моего хорошего товарища. Только он об этом не знает. И, скорее всего, даже не узнает. Я приехал сюда, в столицу, так как мне позвонил наш общий знакомый. Сказал, что Андрей скончался в ДТП. — На этих словах голос его дрогнул, от чего мужчина замолчал.       — Антон не знал отца? — Сейчас Арсений был не врачом, а простым человеком, которому доверились.       — Знал. Лет до пяти-шести точно. А потом Андрей ушёл от них.       — Бросил что-ли? — Попов непонимающе нахмурился.       — Да нет же. Обстоятельства вынудили. Сами вспомните, что творилось в девяностых. Андрей предпринимателем был. Благо, догадался не на свою фамилию записать, а на материнскую. Так бы до Антона добрались, до жены. А увидели, что человек пожилой, совсем не та, кого ищут, и ушли. А Андрей решил из Воронежа уехать, чтобы точно до семьи не добрались. Не сказал об этом никому, потому и жена, и мать родная его ненавистью покрыли. Думали, что другую нашёл. Так и разошлись.       Павел смотрел перед собой, видимо, возвращаясь в те времена. Арсений сам не мог до конца понять, что сейчас было. Ему рассказали семейные тайны. Причём он к ним никакого отношения не имел, более того: он просто оказался сейчас рядом.        — Планируете рассказать Антону? — Медик исподлобья следил за мужчиной. Добровольский как-то немного устало покачал головой.       — Не думаю, что сейчас стоит. Какие, кстати, прогнозы? — Он быстро перевёл тему. — Если будет что-то нужно, обращайтесь ко мне! Я буду только рад помочь. — Он вытащил из кармана визитку, где был номер телефона, инициалы и картинка баскетбольного мяча в корзине. Врач повертел в пальцах кусочек картона и засунул его в нагрудный карман.       — Прогнозы… — Арсений не обдумал ещё этот вопрос. Сказать то, что пророчат другие врачи, или всё же дать утешительную надежду?.. Сейчас он опять же, в который раз столкнулся с этим чувством: верить себе, сердцу, или пойти по пути меньшего сопротивления и высказать точку зрения того же Сидорчука?       — Пока я не могу ничего сказать четко. Его колено совершенно убито. Мы сделали все сто пятьдесят процентов, и даже при этом не можем быть уверены.       — Но он же сильный? — Павел впервые за это время посмотрел врачу в глаза. — Это же просто связки, так?       — Не совсем. Мениск, кресты и боковые — в хлам. Мы собирали всё по кусочкам. И теперь всё будет зависеть только от него. Вы в курсе, что Антон продолжал заниматься, когда его колено держалось буквально на соплях? Связка надорвана по краям, держалось всё на тонкой прожилке.       Павел раскрыл глаза от удивления, немного испуганно глядя на Арсения.       — А я, дурак, думал, что он просто ушибся… — Тренер сцепил пальцы в замок и завёл их за голову, взъерошив волосы.       — Люди с такой травмой с трудом могут ходить. Не удивлюсь, если он сидел на сильных обезболивающих.       — Такой же, как и его отец. Если вбил в голову, что должен — не остановится. — Глухо пробормотал мужчина. Арсений вздохнул, внутри соглашаясь. Пусть он и не знал отца Антона, ныне уже почившего, но если Павел так сказал, значит так и есть.       Минут пять они были в тишине, нарушаемой только редкими людьми, проходящими в свои палаты, врачами и медсестрами. Мало кто вообще обращал внимание своё на сидящих на диване людей.

***

      — Абрикос! Диман, тебе на эс.       — Да я понял уже. С… Си…       — Ськи! Долго думаешь!       — Антон, ёпта! Система, подавись!       Чтобы не помереть от скуки, они играли в слова. Антон эту игру любил, так как она заставляла пораскинуть мозгами и убивала время.       — Да чтоб тебя! Я эту букву ненавижу уже! — Парень пытался найти слово на «а» — Астронавт!       Стас временно воздержался от словарной битвы — ему позвонили, поэтому он вышел из палаты в коридор. А вот Димка и Шаст продолжали, как они это сами назвали, резню.       — Т… Тирасполь! — Вставил Поз своё слово.       Антон победно взвыл и хлопнул в ладоши:       — Вот ты и попался, Позов! Мы имена собственные не берём, а это город.       Шастун снова поёрзал на кровати, разминая спину. Лангета на ноге ужасно мешала, было ощущение, будто там, под ней, бегают какие-то насекомые.       Дима сел на стул, пододвинувшись ближе, и замер, воткнувшись в экран телефона. Антон, осознав, что колено снова начинает тянуть и ныть, вдруг спросил:       — Дим, а помнишь, как тебя вызвали в школу из-за нашей игры?       — Такое не забывается, Антон! Сидел блин в этой учительской, думал, что же вы натворили.       — Да уж. Время было…       Та игра школьных команд КВН Воронежа была для Антона возможностью на полную оторваться, попав в родную стихию. В этом году, в десятом классе, его выбрали на роль капитана. В зале сидели их учителя, директор и завуч, родители… Облажаться было нельзя! Ни в коем случае!       За день до игры к ним приходил Позов — студент, которому не лень было учить мальчишек играть на сцене различные мини-постановки.       И вот, выйдя на сцену, Антон зачитал собственноручно сочиненный стишок-приветствие. За текст которого и учинили потом над Шастуном расправу. «мы команда Ваньки-Встаньки Мы не прячемся за мамкой Топим мы за четкий секс И за вкусный майонез!»       Зал, конечно же, смеялся. Ребята отлично отыграли, получили почетное второе место… Но уже через день Шастун сидел в кабинете директора. Рядом, краснея от стыда, сидела мама, а с другой стороны — Дмитрий Позов. Его вызвали, чтобы прочесть нотацию о том, что у них лицей, что такое недопустимо в детских выступлениях. Антон понимал, что дома ему строят взбучку. Но хотелось узнать мнение Димы на счет выступления в целом. Поэтому, как только трепка сразу по выходу из кабинета в коридор была задана, Шастун тут же метнулся к старшему товарищу.       В палату вернулся Стас, и, как показалось Антону, немного расстроенным голосом оповестил их с Димой, что ему нужно идти. Пожав руки на прощание, Шеминов ушёл.       — Слушай, Дим, ты наверное тоже уже устал. А то я тут вас совсем замучил.       — Да не особо. Но вот дела у меня точно появились. Нужно ещё успеть все поручения выполнить, которые возложили.       — Когда у тебя обратный автобус? — Шаст должен был это спросить. Как бы и не хотелось, а нужно.       — Через четыре дня, Антош. Ещё есть время, так что тебе ещё помозолю глаза в этой скучной палате! — Он пытался поднять младшему настроение.       Друзья ещё немного пообщались. До тех пор, пока в палату не вернулись врач и тренер. Дима, их увидев, поднялся со стула и, наклонившись и обняв Антона, ушёл.       Павел Алексеевич смотрел на Антона с грустной полуулыбкой. Почти такой же худой, как и парень, сейчас он был похож на тень. От Антона не скрылось то, как Арсений и Добровольский переглянулись между собой, будто что-то замышляли этакое против всей Москвы.       — Ладно, Шастунец. Пора мне. Выздоравливай главное, с довольствия мы тебя не снимаем. Вам, игрокам, пособие полагается от области, так что будешь получать потихоньку.       — Спасибо вам, Павел Алексеевич. Уж я постараюсь поскорее вернуться. — Антон с готовностью ответил на крепкое рукопожатие       Он пожал парнишке на прощание руку и шепнул на ухо: «Ты вывезешь, Антон». Потом попрощался с врачом и вышел. Парень остался в палате вместе с Поповым. Арсений выглядел довольно уставшим, а взглянув на время, удивленно воскликнул:       — Три часа! Ёбушки воробушки! Тебе привозили обед?       Антон, вздрогнув от громкого голоса темноволосого врача, отрицательно мотнул головой с тихим «нет».       Арсений куда-то смылся, и уже через десять минут Шаст получил свой обед — легкий больничный суп и гречку с мясом. Правда, мяса там было всего два маленьких кусочка размером с… С горошину! Но выбирать, лежа в столичной больнице и являясь жителем Воронежа уж точно не приходится.       Уже минут двадцать с момента начала приёма пищи Антон без особого энтузиазма ковырял вилкой гречку. Было ощущение, что он вернулся на десять лет назад, в школьную столовую на продлёнке, когда всех заставляли обедать, потому что деньги уплачены. И это ощущение, будто тебя сейчас уже вывернет от одного только запаха какой-нибудь рыбной котлеты, а голос учителя, ведущего продлёнку…       — Чего не доел?       Антон от неожиданности крикнул «сука!» и выронил вилку; прибор упал на пол с глухим стуком. За своими размышлениями парень даже не заметил, как к нему в палату вошёл его врач. «Ещё раз так войдешь, и вилка будет не на полу, а у тебя между глаз!» — Шаст в этот момент действительно хотел вытворить подобное.       — А если бы я жевал?! Нельзя так пугать! — Антон отставил на тумбочку тарелку и уже собрался нагнуться и поднять вилку, как Арсений, стрелой метнувшись к его кровати, одним легким движением пальцев подхватил упавший прибор.       — Так ты не ответил, почему не доел. Как самочувствие? В этом дело? — медик буквально засыпал пациента вопросами. Но Антона почему-то в этот момент больше волновал сам Арсений. А точнее — его встревоженные глаза и спадающая на лоб чёлка. Парень на какое-то короткое время потерялся: эти бездонные, ясные глаза, когда их обладатель проявлял какие-либо эмоции, менялись, становясь темнее, либо светлее. Уж это парень отлично сумел разглядеть за те несколько дней, которые провел здесь.       — Антон, мне кажется, что ты или конченный идиот, или просто не отошёл от пубертата!       — Чего? — Парень наконец-то вылез из своих мыслей, пропустив мимо ушей слова Арсения.       — Чего ты на меня вылупился, будто я твой мама? — Врач ещё пару секунд прокручивал в голове свою фразу. Шаст засмеялся, ведь слова «я твой мама» выглядели так, будто их сказал маленький, ещё пока не разобравшийся в словообразовании ребёнок. А Попову, до этого ещё пытавшемуся хоть немного сохранить серьёзность, хватило одного лишь взгляда на смеющееся долговязое чудо в перьях, свалившееся на его ординаторские плечи.       Вечер прошёл относительно спокойно. Антон углубился в поиск нового учебного заведения — вряд-ли его примут обратно, а без высшего сейчас, как говорят мама и бабушка: «совершенно некуда идти. На трассу если только, но ты мальчик, ещё и длинный, в машине не поместишься». На одной из страниц высветилось рекламное объявление: «педагогический колледж; специальность: тренер детских и юношеских групп. Время обучения: 6 месяцев. Занятия проводятся на базе МГПУ. Возможно заочное обучение…» — Дальше Шаст читать не стал, а просто сделал скриншот, чтобы позже вернуться и изучить подробнее.       Перед сном парень успел сделать пару десятков шагов по коридору. С костылями был тот ещё геморрой. Руки, ещё слабые скорее всего от невысокой температуры, не очень хорошо справлялись с нагрузкой, поэтому его иногда заносило в стороны. В итоге, пару раз чуть не устроив настоящую стрелку со стеной и едва не проиграв полу, Антон вернулся на своё лежачее место. «Уж лучше кросс в пять километров, чем это!» — думал он, тяжело дыша и вытирая пот со лба. Нога безостановочно болела, а лангета натерла кожу на внутренней поверхности бедра — там как раз был не обработанный гипсовый край, и если лежать, то ничем не мешающий.       Антон не мог заснуть долгие полчаса. Ему начали понемногу снижать дозу обезбола в капельнице, чтоб не привыкал. Но сегодня это сыграло решающую роль. Дошло до того, что он, встав и кое-как замотавшись в одеяло, подошел к окну и распахнул его настежь. Повеяло ночной прохладой, а звуки улицы влились в палату. Москва с её множеством фонарей привлекала к себе. Антон, извернувшись, вытащил из тумбочки пачку сигарет, зажигалку и закурил. Это давно забытое чувство — курить в открытое окно, когда легкий прохладный ветер, смешиваясь с уличным шумом, по-особенному ласкает лицо и руки. Был ещё запах сирени. Эти кусты росли как раз под окнами. Парень, поудобнее пристроив травмированную ногу, налег животом на подоконник, втянув успокаивающий никотин.       Шастун не удивился, когда к нему в палату тихо вошел Арсений. Врач подошел ближе и увидев в руках Антона сигарету, неодобрительно цокнул языком.       — Почему не спишь? Уже скоро половина двенадцатого. — Его голос тоже не отличался особой энергичностью.       — Не получается. Домой хочется. — Он опять втянул дым в себя. Сигарета тлела в пальцах, осыпая пепел вниз. Попов, вздохнув, негромко спросил:       — Не против, если сегодня я снова тут переночую? Домой не хочется.       — Да не вопрос. Только сегодня нужно будет заплатить.       — Интересно, чем же? — Арсений приподнял одну бровь. Антон, затушив окурок о стену и швырнув его подальше, с сопением вернул своё тело в палату.       — Смеяться не собираешься?       — Нет, говори уже.       — Расскажешь что-нибудь на ночь? Нога болит прям капец, нужно отвлечься. А у тебя голос… — Парень в нерешительности замолчал, но осмелев, договорил, — успокаивающий голос у тебя, вот.       Он смущенно отвернулся, доковылял до койки и быстро улегся, расправив одеяло. Врач хмыкнул, тоже устроился поудобнее, сняв халат и оставшись в одной хирургичке с коротким рукавом, и ответил:       — Ну раз успокаивающий, то я просто перескажу какую-нибудь детскую книгу, ладно? А то спать хочется…       Антон закрыл глаза. Первые пять минут он ещё был в состоянии слушать. А потом сон пришел сам: залил в веки свинец, заставил тело расслабиться. Последнее, что успел услышать Шаст, это фразу «Совсем как ребенок». Только не понял — сказка это была, или слова принадлежали самому Арсению.       Брюнет подождал ещё пару минут, и когда с соседней кровати раздалось мерное, спокойное сопение, он тихо встал и подошел к распахнутому окну. Его бросало то в жар, то в холод, но он не был болен. Хотя это, по идее, очень близкие состояния. Если, конечно, можно так назвать феномен, что когда рядом этот долговязый Шастун, молодому врачу становится вовсе не по себе. И не от того, что парнишка в чем-то виноват, совсем не по этому. У людей это называется «бабочки в животе». Но как объяснить это с точки зрения здравого смысла?..       Он вернулся на место. Бледный свет неполной луны падал на лицо спящего Антона. Арсений, крайний раз, перед тем как уснуть, взглянул на пациента и с улыбкой прошептал:       — Скоро всё пройдёт, и всё будет хорошо. Обещаю!..