Ты ещё побежишь!

      Время шло, то ускоряясь, то замедляясь, в своём бесконечном ритме. Арсений из ординатора превращался в настоящего специалиста. Он засыпал и просыпался над научными статьями из области хирургии, травматологии и реабилитологии. Не совсем, конечно, правильно было жертвовать сном, но именно высокая загруженность не давала ему повода лениться или сомневаться в себе. За это стремление везде успеть Попов обрел долгожданное уважение.       Несколькими днями раньше Арсения отправили помогать в приёмном. Весь день не было оттока людей. Он носился по всему этажу, развозил привезенных бригадами СМП по палатам и кабинетам. За весь день он загонял себя до такого состояния, когда человек выполняет всё на автомате. То есть, как зомби, работает по выработанной программе. Благо, вовремя появилась в приёмнике Юля. Заметив, что друг с трудом держится на ногах, она пошла прямиком к заведующему, ненавистному Сидорчуку. Тот, выслушав все претензии и воочию увидев состояние врача-ординатора, с неохотой отозвал его в травматологию. Было уже около девяти вечера, когда Арсений, не говоря ни слова, пришёл в палату к Антону и упал на соседнюю койку, мгновенно заснув.       Шастун за эти дни привык, что не находился больше один в своей палате. Пока Позов был в столице, то несколько дней подряд исправно приходил к нему, скрашивая поначалу одиночество. А потом уехал обратно — закончились его отгулы. Мама пробыла в Москве чуть больше недели. Каждый день она приходила к сыну, приносила ему разные гостинцы: то конфеты, то испеченные пирожки, то домашний борщ в контейнере. А когда пришло время ей уезжать обратно в Воронеж, она пришла к Антону, крепко обняла его и взяла обещание звонить почаще. Расставаться не хотелось, но парень понимал, что там, дома, бабушка совсем одна.       — Мам, я скоро поправлюсь и приеду домой. Передавай там привет от меня, кого увидишь. Илюхе, например. — Он сел на кровати, нежно обнимая родного человека за плечи. Женщина, украдкой утерев слезу, с грустной полуулыбкой поцеловала его в лоб.       — А раньше тебя выкручивало. «Мама, я не маленький!». — После этих слов у Антона в груди что-то защемило. И опять захотелось перенестись в беззаботное детство.       После того, как мама ушла, Шаст выкурил за один раз около пяти сигарет. Да, это было много. Вредно, неправильно. Только в тот момент в мыслях были слова из песни мамонтенка: «Пусть мама меня непременно найдет. Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети».       — А шпале дневник мать купила! — И снова кровь прилила к голове. Антон чувствовал, как щеки краснеют. И что его дернуло взять этот несчастный дневник с тигрёнком в школу?.. Просто перед первым сентября в магазинах сложно было найти канцтовары — все раскупали. А у матери в тот год была задача максимально быстро собрать сына в школу.       — Это не мой! Я скоро свой нормальный дневник принесу! Это просто на время! — мальчик попытался выхватить книжку из цепких рук одноклассника.       — Маменькин сынок! Может, она тебе ещё и колготки говорит одевать? И гулять не разрешает?       Антон понимает, что скоро эмоции возьмут верх. Хорошо, что в класс входит строгий историк. Мальчишка, воспользовавшись заминкой, отбирает дневник и спешит занять своё место. А книжка с зеленой, детской обложкой со смешным, пушистым тигренком посередине, была по-тихому спрятана в самый дальний отдел рюкзака. А дома он неуверенно объяснял матери, куда делся его дневник.       — Антош, ты же понимаешь, что будешь без дневника ходить? — Женщина устало опустилась на стул. Антон, уже чуть ли не плача от вида расстроенной мамы, развернулся и через плечо бросил короткое «угу».       Эту историю он вспоминал каждый год. Каждый год, когда начинал грустить.

***

      Спустя две недели с последнего собрания в кабинете главврача, из динамиков вновь раздался призыв: «Всех специалистов, кто не задействован в лечебных отделениях, просьба пройти в конференц-зал. В половине третьего будет проведено собрание для отчета о выполненной работе!»       Арсений в этот момент выкрал минуту времени на учёбу. Скоро уже предстояло на зачёт составить Ерицяну программу занятий, подстроенную под его пациента. А программа до сих пор была пройдена не до конца. Времени оставалось всё меньше, и если реабилитолог скажет главврачу, что Попов не готов к работе, ему просто дадут от ворот поворот и пошлют в далекие страны с его желанием помочь Антону с восстановлением.       Вытащив из общего холодильника залежалый огурец — ничего другого, чтобы утолить голод, не имелось — Арсений сел за книгу. И ровно на том моменте, где объяснялись различные упражнения из спортивной реабилитологии, в ординаторскую вихрем влетел Матвиенко:       — Арс! Там всех собирают, говорят, на отчёт! — Он подошел к столу, подхватил в руки графин с водой и бесцеремонно выпил добрую половину воды, что там была.       — Матвиеныч! Тебе когда-нибудь говорили, что ты чертов всадник апокалипсиса? Где ты, там всегда облом! — Врач захлопнул книгу, недовольно запихивая в рот остаток от огурца, и интенсивно жуя, не очень внятно спросил. — Отмечать кого-то поставили?       — Да, там Мария Геннадьевна будет стоять на входе. А уж её ты знаешь, похуже твоего Сидорчука. — Сергей невесело усмехнулся. Арсений, вздохнув, пошел вслед за коллегой на выход из ординаторской. Как бы не хотелось сейчас прогулять, взбучку от заместителя главврача никто не стремился получать. Это была строгая, волевая женщина, чьё слово имело даже большую власть над больницей, чем её начальника.       В конференц-зале уже набралось достаточно народу. Арсений, заметив, что все лечащие врачи с папками, понял, что забыл свой доклад в ординаторской. Или где-то ещё.       — Серега, прикроешь? Я папку забыл, а там всё по Шастуну. Сейчас быстро сбегаю, ладно? — Он, не дождавшись ответа, вынырнул из помещения и почти бегом направился в ординаторскую.       Личное дело вместе с картой лежали под кипой бумаг на столе. Результаты, благо, были недавними. Только их Арсений ещё не успел полностью изучить. «Придётся все сделать там» — подумал он, выходя из комнаты.       На лифт он не успел, поэтому добираться нужно было по лестницам. Спускаться вниз по ступеням с округлыми ребрами — самое опасное занятие в больнице. Но и Арсений не был трусом! Только телефон, внезапно зазвонивший, выбил его из колеи. Кроксы, хоть были практичной обувью, имели скользкую подошву. Медик споткнулся, осел вниз и буквально съехал по лестнице. Многие знают, что подобный «прокат» может стоить отбитой задницы, синяков на ней же, а хуже всего — различных вывихов и растяжений. Шипя и матерясь, он поднялся и, растирая ушибленную ногу, принял вызов:       — Свет, знала бы ты, чего мне стоило взять трубку!       — И тебе не хворать! Слушай, Арсень, там мама с папой уже не могут Владьку у себя держать, им ехать скоро в пансионат. А у меня очередной выезд, на этот раз в Элисту. Девать некуда, ты же понимаешь…       Попов, тихо ругнувшись и уже подходя к залу, быстро проговорил в трубку:       — Хорошо, я готов. Давай я попозже перезвоню, сейчас занят, окей? — И отключился. Сейчас было не до племянника и проблем сестры.       Собрание началось со стандартных фраз о результативности, слаженности коллектива, достигнутого и недосягаемого. А потом пошли доклады. Сначала говорили о мелких пациентах — тех, кому не требовалось особого ухода или условий. А дальше слово дали медикам, чьи результаты стояли на учете у главврача. В их числе был и Попов. Когда очередь дошла и до отделения травматологии, прозвучала его фамилия и фамилия пациента: Шастун Антон Андреевич.       Арсений поднялся со своего места и услышал тихое Серёжино «Удачи» слева от себя. Он впервые вещал на собрании в качестве лечащего врача. Сразу появилась легкая, но ощутимая дрожь в похолодевших пальцах, кровь прилила к голове. Он раскрыл папку с картой и начал:       — За две недели медикаментозного лечения, после проведения операции по восстановлению коленного сустава пациент чувствует себя хорошо.       Сидорчук поднялся со своего места и, глядя в упор на подопечного, довольно нахально спросил:       — А как на счет прогнозов? Ведь нам важно то, насколько продуктивно назначенное вами, Арсений Сергеевич, лечение. — Он противно ухмыльнулся. Попов, внутренне закипая от ненавистного слово «прогнозы», ответил на выпад:       — На сегодня у моего пациента назначено полное обследование, на результатах которого я и скорректирую дальнейшее лечение и дам более точные прогнозы. И вы, уважаемый, уж точно должны знать, что человек не обладает не только рентгеновским зрением, но и экстрасенсорными способностями. — Закончив, он горделиво поднял подбородок, посмотрев на Сидорчука. Сбоку Матвиенко одобрительно прицокнул языком.       В это время заведующий буквально позеленел, злясь неудачной попытке унизить растущие крылья медицины. Арсений, видя это, внутри ликовал.       — Разрешите сесть? У меня всё. — Он ловким движением закрыл папку и взглянул на глава. Старший, смерив Попова оценивающим взглядом, кивнул.       — Да, конечно. — Он поправил очки на переносице. Попов, благодарно склонив голову, приземлился на своё кресло. Серега шепотом произнёс, светясь от восторга:       — Арс, ты сегодня в ударе! Мощно заткнул его. Я даже замер, когда он тебе доклад запороть захотел.       — Я слишком долго был мальчиком на побегушках и его грушей для битья, с меня хватит. — Лицо его при упоминании о работе ординатором до пациента стало жестче. Нежелательные воспоминания захлестнули его мысли.       И пусть весь мир не был виноват, Арсений всё равно винил во всём его. И своё место работы во главе с Сидорчуком — вредным, алчным и похотливым заведующим. У недавнего студента не было другой работы, кроме как мыть пол в ординаторской, разгребать кипы бумаг и делать всё то, что может выполнить даже школьник. А взамен на стертые в кровь руки и хронический недосып он получил лишь обидное прозвище: Ляпкин-Тяпкин. Он стал медленно выгорать, с каждым днем превращаясь в машину, у которой все действия автоматизированы. За полгода работы в разных отделениях огромного Боткинского центра он похудел почти на десять килограмм, стал нервным и нелюдимым. И продолжал бы гробить себя, если бы не весёлый, всегда позитивный Серёга Матвиенко и тихая, рассудительная Юля Топольницкая. Арсений вряд ли бы вытянул этот год в Ботке без них.       Арсений слишком отвлекся, и не сразу среагировал на толчок в бок. Матвиенко с непониманием смотрел на друга. Собрание подходило к своему долгожданному концу. Последним вещал Сотников, и когда он закончил доклад о состоянии тяжелого пациента, которого недавно доставили из Нижневартовска с подозрением на аневризму аорты, глав встал и толкнул поддерживающую речь. Многие слушали вполуха, уже думая о том, как бы побыстрее свалить из этого ненавистного зала.       Долгожданная фраза «свободны, товарищи» никогда так не поднимала Арсению настроение. Он, бросив на прощание старшим специалистам сухое «до свидания» поспешил выйти из душного помещения. Он был вне себя от радости, когда после собрания Юля, Серега, и Сотников подошли к нему с радостными улыбками. Матвиенко, крепко обнимая друга, проговорил:       — Ну что, с первым докладом тебя!       Юля и Сотников присоединились к поздравлению. Хирург, пожимая молодому человеку руку, сказал:       — Наконец-то ты теперь полноценный лечащий врач! Похвала от заведующего — первый шаг к успешной работе, парень! — Мужчина по-дружески хлопнул его по плечу. А Юля заключила Арсения в теплое объятие и, привстав на носочки, шепнула ему на ухо:       — А я верила, что у тебя всё получится!..       Арсений, смутившись от обилия внимания к нему, перевел тему:       — Уж если такое дело, то хотел бы пригласить вас всех на посиделки! Сможете? Я проставляюсь.       Присутствующие, переглянувшись между собой, почти хором ответили: «Да!».       — А я другого ответа и не принял бы, господа! — Попов двинулся по коридору к ординаторской. Серега с Юлей пошли в свои «дебри». Матвиенко уже ждали в отделении терапии, а у Юли в плане стояла работа в лаборатории. Поэтому от лестницы Арсений шел вдвоем с Сотниковым. Хирург будто бы чего-то хотел сказать, но не решался: вздохи, напряженная походка и постоянные косые взгляды на молодого коллегу. Арсению в итоге это надоело. Он остановился у стены и уверенно спросил:       — Виктор Сергеевич, в чем проблема? Лучше напрямик сразу всё выложите.       Сотников, вздрогнув, потупил взгляд в пол. Он придвинулся ближе и тихим голосом проговорил:       — Фальшь это всё было. Сидорчук за час до собрания тебя помоями поливал на весь кабинет. Я случайно там оказался чай пришел заварить перед началом работы, день сегодня трудный должен быть. — Он повернул голову в сторону. — А этот заведующий — самый настоящий черт во плоти. Он и все остальные. Обсуждали пациента твоего и тебя. Точнее то, как ты с ним возишься.       — Ну и что? Пусть что хотят говорят. — Арсений внешне был совершенно спокоен. Только после услышанного секунды назад в голове прокручивались довольно гневные мысли. Старший досадно хмыкнул, словно хотел сказать: «Не всё так просто, парень. У всего есть подводные камни». Попов, обведя взглядом коридор, снующих по разным сторонам медсестер, кадки с зелеными сборщиками пыли — фикусами и прочими салатными растениями, пациентов — понял, что здесь всё теперь казалось ему враждебным, лживым.       Сотников, взглянув на Арсения, неопределенно качнул головой, и уже делая шаг в сторону, напоследок произнес:       — Будь, пожалуйста, осторожнее в этом.       Мужчина ушел, оставив Попова в замешательстве. Брюнет проводил Сотникова взглядом, и когда тот скрылся за дверьми, тихо вслух произнёс:       — Странный он сегодня…

***

      Антон сидел на скамейке в тени кустов, обсыпанных нежным сиреневым цветом сирени. Маленькие соцветия уже начинали сыпаться, потому на дорожках, рядом с которыми были кусты, были усеяны маленькими лепестками. Но аромат, столь узнаваемый, был ещё крепок. У Шаста слегка кружилась голова от сладковатого запаха сиреневых кустов. Мимо проходили, проезжали на колясках другие люди; на парня они нередко косили глаза, молча следуя мимо. А он сидел, сжавшись от непонятной тоски. Его костыли стояли рядом, прислоненные к скамье, какие-то одинокие, словно сломанная игрушка. В кармане лежала новая пачка сигарет. Предпоследняя. И Антон не торопился её использовать.       Когда стало совсем тяжко, парень решил идти к себе, в палату. Вокруг все были какими-то слишком радостными, а это ощутимо влияло на него, заставляя чувствовать себя хуже, чем есть. Антон бы сейчас тоже прошелся с кем-нибудь под руку, степенно ступая по земле с этой странной железной конструкцией на руке. Да только совсем не судьба была.       Парень подтянул себя вверх, опираясь на костыли. От того, что он резко поднялся, в глазах потемнело, заставив его пошатнуться. Причем в этот раз добавилось легкое головокружение, что чуть не швырнуло Антона на землю. Но он был, как-никак, везучим. Рядом оказался незнакомый врач. Низкий, темноволосый, уж очень похожий на гастарбайтера. Он вовремя подоспел, успев подставить высокому Шастуну плечо.       — Эй! Ты чего, парень? Всё нормально? — врач осторожно придерживал Антона одной рукой за плечо, другой со спины. Парень чувствовал ладонь чуть выше поясницы; от возникшей неловкости по позвоночнику пробежались мурашки.       — Всё в порядке, спасибо. Просто резко встал. — Он удобнее оперся на костыли, распределив нагрузку. Повернувшись, Шастун сумел рассмотреть оппонента поближе. Кареглазый, ростом ему до плеча от силы, в белом халате и костюме под ним, очень похожем на одежду Арсения. Только лечащий врач предпочитал ходить в темно-зелёном или синем одеянии, а этот сейчас предстал перед Шастом в светло-голубых брюках и рубашке с коротким рукавом. На бейдже Антон прочитал имя: «Матвиенко Сергей Борисович».       — Ну, ты это, аккуратней тут. — Он повернулся и быстрым шагом пошел по направлению к соседнему корпусу. Шаст, мотнув головой, выдвинулся в свою палату.       Решившись на отчаянный шаг, Антон начал подниматься по лестнице на свой этаж. Выдохся быстро, здоровая нога теперь ныла не меньше ноги в чертовой лангете. Он весь взмок и запыхался, обматерил всё, что только попалось на глаза, но до палаты с грехом пополам добрался. Упав на кровать, заставив её жалобно скрипнуть, Антон заснул.       По времени уже должны были принести полдник. К счастью, тут было пятиразовое питание и Антон не голодал. Наоборот, иногда даже проклинал тех, кто придумал питаться по пять раз на дню. Ну невозможно же! Он только и делал, что ел, спал и ковылял по коридорам все эти две недели. С ума не давала сойти подготовка к поступлению на заочное…       Парень налег на изучение предмета, до поры до времени его не интересовавшего. Ему прислали не только документы на заполнение, но и один из пробных экзаменов, по биологии, на которую Шастун забил ещё в десятом классе. И вот сейчас, когда жизнь так неожиданно развернулась, он осознал свою ошибку.       Антон устроился на койке и открыл на телефоне учебник биологии. Вскоре после этого ему отдали полдник, коим являлось галетное печенье и яблочный сок. Такое себе, конечно, яство, но никто не жаловался.       «Строение клеток. Мембрана, вакуоли, клеточная стенка, цитоплазма, аппарат Гольджи…» — Шаст читал, про себя произнося сложные и давно забытые слова и термины. Экзамен ему поставили через две недели, а потому оставалось не так уж много времени. И главной проблемой являлось отсутствие места в голове, чтобы запомнить весь курс биологии.       В палату к пыхтящему над телефоном парню зашёл Арсений. Врач держал в руках папку с документами. Антон, бросив беглый взгляд на него, снова углубился в изучение материала, буркнув едва слышное «привет».       — И тебе тоже. Ну что, как состояние? Меньше болит?       — Меньше. Только тянет постоянно, а гипс уже бесит. Мне что, с этой хуйнёй всегда теперь ходить? — Он перевел глаза на стоящего рядом Арсения.       — Нет, потому что сегодня у тебя обследование. А потом, я думаю, гипс уберут, швы снимут, будешь как новенький. — Арсений тепло улыбнулся, глядя на Шастуна. Парень, смутившись, отвел глаза в сторону.       — А потом что? В Воронеж отправите? — Антон отложил телефон на покрывало. — Или просто выкинете на улицу с тюбиком мази?       Он снова завёлся. Причем на ровном месте, ни с чего. Арсений, видя это, отложил папку с бумагами и присел на тумбочку, оказавшись очень близко к Антону. Эта близость смутила только младшего: он растерялся и замолчал, немного напрягшись. Попов повернул голову и посмотрел ровно в большие, зелёные глаза парня. Шаст, в свою очередь, заглянул в синеву добрых омутов Арсения. И неведомый доселе разряд пронзил Антона от макушки до пяток. И стало теплее, чем нужно, словно у него поднялась температура за сорок.       Арсений, довольно ухмыльнувшись, произнёс:       — Вот видишь, как ты быстро успокаиваешься? Как раз на обследование пора.       — Вы этот… Как его… Ну который! — Антон пытался вспомнить вертящееся волчком на языке слово. — Человек, который управляет другими, короче.       Врач, засмеявшись, уточнил:       — Манипулятор?       — Да! Он самый. — Шастун опустил ноги на пол и встал на костыли. Нога с лонгетой смешно оттопыривалась немного в сторону. Арсений уступил парнишке дорогу, пропустив его вперёд. Подхватив документы, он поспешил выйти следом.       Шастун ковылял по коридору, стуча прорезиненными наконечниками по полу. Врач отметил про себя, что его пациент уже неплохо наловчился передвигаться подобным образом.

***

      Все манипуляции заняли около двух часов. К Арсению присоединился Сотников, так как по документам именно он являлся хирургом, прооперировавшим Антона, а значит тоже был за парня ответственным.       Сначала был простейший анализ крови, потом КТ, после чего последовало УЗИ коленного сустава. Арсений постоянно суетился рядом, в некоторых случаях не принося никакой пользы. В итоге женщина-врач на УЗИ просто вспылила и отстранила молодого человека от его пациента:       — Арсений Сергеевич блин! Уйди, пожалуйста, в сторону, мешаешь!       Попов безоговорочно повиновался. Быть может, дело было в том, что узист была его года на четыре старше?       Шастуна посмотрели со всех сторон. Из-за того, что нужно было держать ногу на виду, парень вынужден был сидеть без штанов. Под конец он даже слегка замёрз — из открытого на проветривание окна дул вечерний ветер, который, к слову, был совсем не летний. По коже на ногах распространились мурашки, а сам Антон зябко поёжился. Арсений, заметив это, спросил:       — Замерз что ли?       — Ну есть немного. Но я больше боюсь стать импотентом, простудив себе всё самое дорогое. — Он усмехнулся.       Специалисты, присутствующие в кабинете, со скрываемыми улыбками переглянулись, а Сотников, посмотрев колено, сказал, обратившись к медсестрам:       — Можете снимать швы. Регенерация отличная, после снятия предпишу нанесение пантенола два раза в день. Коллега, что вы скажете? — Врач обратился к пожилому мужчине в очках, на бейдже которого Шастун прочёл и специальность: «врач-травматолог». Он, поправив очки на носу, подошёл к Антону и пощупал колено. Парень, сжав зубы, тихо взвыл от этого прикосновения. Арсений внимательно наблюдал за действиями комиссии, даже не обращая внимание на своего пациента. Когда это болезненное действо завершилось, травматолог произнёс, обращаясь к Арсению:       — А моё заключение такое. Связки слабы, шрамы ещё не затянулись окончательно. Однако трансплантат приживается хорошо судя по снимкам. Думаю, можно переводить его на ортез. Подкрученный, максимум на 110 градусов сгибания.       Шастун даже не знал, что такое ортез. Его больше испугало это зловещее «подкрученный максимум на 110 градусов сгибания». Он округлившимися от страха глазами посмотрел на своего врача. Попов стоял к парнишке спиной, но словно почувствовав его взгляд, повернул голову и ободряюще кивнул, мол: «не бойся, всё отлично». От этого кивка Антону стало чуть спокойнее. Но то, с каким трепетом группа из нескольких человек в белых халатах рассматривала результаты обследования, нагоняло тревогу. Благо, Арсений повернулся и кивнул на штаны, лежащие на краю кушетки. Знак, что можно одеться. Только как, если малейшее сгибание доставляет среднюю порцию уже задолбавшей боли?       Медсестра, ранее куда-то уходившая, сейчас вернулась, держа в руках незнакомые Антону железяки, похожие на пинцет, ножницы и щипчики, какое были у его матери. Девушка, приветливо улыбнувшись и натягивая на руки перчатки, произнесла:       — Сейчас все швы снимем, будешь как новенький.       Шастун не успел ничего понять, когда нитки уже были вытянуты. Это было быстро и практически безболезненно. На том месте, где были узлы, Антон увидел маленькие ранки, напоминающие колотое кнопкой отверстие. Девушка налила на кусок марли какой-то спиртовой раствор, и в тот момент, когда она коснулась этой марлей шрамов, Антон взвизгнул от жжения. Рядом мгновенно возник Арсений, и, сперва не разобравшись с ситуацией, испуганными голубыми глазами воззрился на парня. Медсестра, ошеломленная подобной реакцией, только положила пинцет с марлей в поддон. Попов, наконец догадавшись, в чем дело, со смехом спросил:       — Ты чего? И этого боишься? Вот дуралей! — Его улыбка до ушей отвлекла Антона от неприятного ощущения огня на колене. Врач, кивнув медсестре и дождавшись, пока она отойдёт, сел на табурет рядом с парнем.       — Ну что, мне доверишь? Или так и останешься с необработанным коленом? — голос его был похож на бархат, мягкий и приятный. Антон, успокоившись, угрюмо кивнул, убрав руки от ноги. Врач, устроившись поудобнее, взял оставленный пинцет в руку и, наклонившись, приложил марлю к ранкам. Антон в ожидании сжался, и когда начало щипать, уже хотел возмутиться, но Арсений, неожиданно наклонившись, сложил губы трубочкой и подул на место, куда нанёс раствор. Антон недоуменно замер. А врач продолжил обрабатывать его ногу. Он склонился над работой, и Шастун невольно стал рассматривать голову и спину брюнета, пока пальцы в резиновых перчатках касались кожи на коленях.       Немного растрепанные на затылке волосы, красивый, утонченный профиль лица, ровные плечи и спина, сейчас слегка сгорбленная. Арсений определенно потомок какого-нибудь графа! А если и не графа, то хотя бы знати. Ну вот не может у врача быть такое тело!       Когда Арсений закончил и отложил инструмент, Антон всё ещё смотрел на него. Врачу стало немного не по себе от такого внимания, и он, неловко улыбнувшись, поспешил встать и отойти к собравшимся коллегам. До Антона не доходили даже обрывки их фраз — врачи говорили очень тихо, потому слышался только гул. Пока они что-то решали, предмет их обсуждения пытался натянуть на себя штаны. Но его, как любила говорить бабушка, «буратинная растяжка» никак не позволяла согнуться в три погибели. Пришлось сначала осторожно натянуть штанину на больную ногу, а уже потом доработать согнутой. Справившись, он подтянул к себе костыли и встал. Нога, пребывавшая долгое время в лонгете, была сейчас без тапка, и ветер, стелющийся по полу, неприятно морозил пальцы и стопу.       Парень вышел к медикам, и застыл посреди кабинета, увидев то, что лежало перед ними. Это была непонятная, полу железная, наполовину сделанная из эластичной ткани штука, напоминающая экзоскелет из фантастических фильмов. Он не сумел сдержать удивленный возглас:       — Это что за хрень? Искусственная нога что ли?       Врачи обернулись, и Сотников, улыбаясь, взяв в руки предмет, произнёс:       — А это твой ортез, парень. Он теперь твой друг и враг.       — Навсегда?.. — Он сглотнул, переводя взгляд с одного на другого. Пожилой специалист-травматолог, засмеявшись, покачал головой:       — Вот наивное чудо! Двадцать лет лбу, школу закончил, в институте наверняка учишься, а простых вещей не знаешь! Носить будешь, пока связки твои до конца не восстановятся. Месяца четыре, может пять. А потом посмотрим.       Мужчина поправил снова съехавшие очки и посмотрел на Арсения. Молодой врач, слегка смутившись, взял в руки ортез и подошёл ближе к Антону:       — Возвращайся на кушетку, сейчас опробуем. Это единственный экземпляр для таких, как ты, длинных и худых. — Он улыбнулся, заставив Антона слегка покраснеть. Парень, переставляя костыли, вновь доковылял до кушетки и с трудом опустился на её твёрдую поверхность. Врач, присев на низенькую табуретку, предварительно приложил этот неизвестный пока что Антону ортез, и, что-то там подкрутив, сказал:       — Придётся тебе опять пострадать. Нужно отрегулировать его, а перед этим ещё натянуть на твою ходулю.       Шастун замер, глядя на то, как ловкие пальцы брюнета скачут по ортезу. Он что-то поправлял, подтягивал, подкручивал, а после всех мероприятий, подняв лицо на парня, исподлобья посмотрел на него.       — Ну что, готов стать роботом?       — А не боитесь, что восстание подниму? — Шаст несмело улыбнулся и лег на кушетку.       К ним подошёл Сотников и негромко произнёс:       — Арсений Сергеевич, а обезболить его не хочешь? Ортез на него туговато налезет. Да и вообще для общего тонуса полезно будет.       Попов, замерев на секунды, встрепенулся, передёрнув плечами, и ответил:       — Думаю, вы правы. Надо бы ввести что-то. — Он осторожно отложил конструкцию на столик, стоящий у изголовья кушетки, и быстро куда-то ушёл, оставив Антона один на один с хирургом.       Мужчина неловко переминался с ноги на ногу, а потом вдруг спросил:       — Как твоё самочувствие? Колено не беспокоит?       Шастун вздрогнул от неожиданности и смущенно пробормотал:       — Ну, есть немного… А что?       — Да ничего, просто спросил. Как врач твой? Справляется?       Антон на мгновение завис, вспомнив, с каким теплом Арсений ему улыбается и как переживает за своего единственного пациента. Голос в голове кричал: «Перестань пускать слюни, а то можешь спалиться».       — Всё в лучшем виде. Арсений… Кхм… Сергеевич отличный врач. Обещает, что поставит меня на ноги.       Сотников посмотрел на парня с какой-то то ли жалостью, то ли неуверенностью. В кабинет вернулся Попов, потому старший медик отстранился от кушетки, пропуская его вперёд.       Шаст увидел в руках Арсения маленький шприц, наполненный каким-то медикаментом, ему неизвестным. Сразу по спине пробежал холодок, пальцы вовсе стали ледяными. Он мигом переменился в лице:       — А это ещё зачем?..       Арсений, посмотрев на своего подопечного, опустил руку с шприцем и успокаивающе произнёс:       — Это простой обезбол, Антош, не трясись. Иголка маленькая, глубоко не войдёт, почти не почувствуешь. — Он видел два испуганных зелёных глаза, с мольбой кричащих: «Только не уколы!». Но Антон и так уже почти целый день провел без обезболивающего, в постоянном движении. Тем более в препарате, который сейчас находился в руке врача, был противовоспалительный компонент, что было немаловажно в этот период восстановления.       Антон немного успокоился: рядом стоял хирург, и парню не очень хотелось показаться слабым дурачком, который по-детски боится уколов.       Молодой медик, взглянув на старшего коллегу и получив одобрительный кивок, открыл уже подготовленную спиртовую салфетку и сказал, обращаясь к лежащему на кушетке Антону:       — Сейчас не дергайся, хорошо? Вводить буду медленно, над коленом, понял?       Парень молча кивнул и зажмурился. Влажная салфетка оставила след на ноге, запахло спиртом. Резкий, но недолгий острый тычок — и неприятное ощущение наполнения мышцы водой. Когда Арсений воткнул иглу в область над коленом, Шаст тихо ойкнул, но скорее от неожиданности. Боли он практически не почувствовал. Вспомнилась фраза из детства: «не бойся, как комарик укусит.» Но кто же знал, что укуса комаров мальчонка боялся больше? А ведь тогда делали неприятные прививки… От которых он благополучно прятался.       — Ольга Степановна! У нас опять Шастун сбежал! Этот маленький негодник из медкабинета выскочил, как ошпаренный! — Грузная медсестра жаловалась классной руководительнице 2 «А» класса. Виновник всего этого потока слов сидел в углу, за кадками с различными растениями. Уж что-что, а прививку ему просто так не сделают! Живым не сдастся!       Его искали полчаса, и когда Антон уже думал, что можно выходить, совсем рядом с его укрытием раздался голос Ольги Степановны…       — Антошка! Ну-ка выходи! — Учитель сгребла его в охапку и, крепко держа за руку, повела в сторону медкабинета.       Ошибкой, конечно, было подписать согласие на прививку от гриппа. Шастун-старшая была вызвана в школу, чему причиной послужило поведение её ребенка. Мальчик, по словам медсестры, вырывался, бесился и так и не дал ввести вакцину. Прививку сделали — Антон согласился, если больше никогда мама не разрешит подобные махинации с ним. Только до девятого класса на всех бумажках жёлтого цвета «согласие на прививку» всегда красовалось «добровольно соглашаюсь».       Арсений осторожно закрепил ортез, затянул всё ремешки и подкрутил все конструкции и встал, любуясь проделанной работой. Шастун тоже поднялся на локтях, разглядывая новую херню на ноге. Теперь это было больше похоже на экзоскелет, как в футуристических фильмах.       — Согни, пожалуйста, ногу. Я посмотрю, нужно ли ещё что-нибудь подогнать. — Арсений внимательно смотрел на работу ортеза. Антон, уже даже подзабыв привычное движение, стал медленно напрягать ногу. Мышцы за время, проведенное с гипсовой лонгетой, совсем ослабли, двигались неохотно, с неприятным натяжением. Боли из-за действия обезболивающей инъекции не было, но сохранялось действующее на нервы ощущение постороннего и ограниченность. Сильно согнуть ногу не давал ортез, поэтому угол между голенью и бедром был примерно 110 градусов.       Попов, проверив, как всё выглядит, улыбнулся и сказал, протягивая Антону руку:       — Теперь-то всё нормально. Поздравляю с новым этапом восстановления на пути к выздоровлению!       Шастун крепко взялся за протянутую ладонь и подтянулся, садясь на край кушетки. Подвинув костыли, он встал на ноги. Новость об улучшении порадовала его, это можно было понять по застенчивой, но искренней улыбке и искрящимися от счастья глазами.       «Похож на щенка, которому удалось в первый раз в жизни поймать свой хвост!» — подумал Арсений, продолжая лучезарно улыбаться парню.       Сотников довольно ухмыльнулся и, хитро прищурившись, как бы невзначай произнёс:       — Вы тут развлекайтесь, а мне работать пора. — Он сгреб в кучу бумаги и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.       Тишина затянулась, но сейчас она не была неловкой или нагнетающей. Антон всё ещё стоял на костылях, поэтому врач проговорил, делая уверенный шаг к нему:       — Тебе теперь один костыль не нужен, отпусти его. — Он мягко, но настойчиво взялся за холодную поверхность опоры. Шаст отрицательно мотнул головой:       — А если я упаду? Может, не надо это всё?.. — Но не успел он сделать шаг в сторону, как Арсений резко дёрнул костыль на себя. Парень охнул и вздрогнул от глухого удара железки об пол. Серый костыль лежал на кафеле.       — Блять! Товарищ врач! Это нечестно! — Антон возмущенно смотрел на голубоглазого медика, который в открытую улыбался.       — Если не можешь сам, помогу я. Давай, делай первые шаги, если что, поймаю. — Арсений встал напротив парня на расстоянии двух метров. Шастун, осознав тот факт, что смысла отпираться нет, судорожно вздохнул и покрепче сжал пластмассовую рукоятку оставшегося костыля. Он все ещё не мог привыкнуть к тому, что нога сгибается и ничто этому не препятствует.       Первый неуверенный шаг со слабой опорой на больную конечность дался с трудом. Был неприятный мандраж, как перед игрой, когда противник выглядит намного подготовленней. Но Антон осмелился на ещё пару шажков. Было немного неудобно, когда ортез блокировал сгибание, но вполне себе терпимо. Арсений становился всё светлее, и когда Антон приблизился к нему почти вплотную, не удержался от радостной реплики:       — Ну вот! А ты боялся! — врач подался вперёд и обнял ошарашенного парня, сцепив руки на его худой шее.       Антон застыл на месте. Он стоял, стиснутый крепкими руками брюнета, разглядывая макушку врача. Были несколько двоякие ощущения, но парень с удивлением заметил, что ему это понравилось. Понравилось стоять рядом с Поповым, быть прижатым к нему…       Арсений выпустил пациента из своего порывистого объятия и, слегка смутившись, стукнул его по плечу.       — А не хочешь выйти в этом на улицу?       — Ты мне предлагаешь его как бы обкатать? Как машину? — Антон недоверчиво сощурился.       — А почему нет? Или опять боишься? — Арсений, ехидно улыбнувшись, взглянул на дверь. Шастун понял его без слов и медленными шагами, опираясь на костыль, двинулся к выходу.       — Только если ты рядом пойдёшь! А то вдруг я захочу прилечь на мягкую дорожку?

***

      Арсений зашёл в квартиру и швырнул на пол рюкзак. Скинув ботинки и ветровку, он устало опустился на стул в прихожей. Тело отказывалось что-то делать. Он созванивался со Светой после прогулки с Антоном по больничному двору. Владика, как выяснилось, уже не нужно было забирать: его определили в другим бабушке и дедушке. Из разговора медик понял, что Светка едет в долгие скитания по стране. Своеобразное турне по городам России-матушки с целью прищемить не особо понятливым причинное место, а вместе с этим и жопу прижать, чтобы выбить дурное из того, что и мозгом-то назвать язык не повернётся. На самом деле, Попов не против был сейчас просто поболтать с племянником,       Холодильник и желудок молодого человека были в тот момент очень схожи — оба были пусты. Спасло от голодного сна только припасенное на дальней полке масло и бутерброд с колбасой, прихваченный из ординаторской. Слепив себе «перекус студента», Арсений сделал себе сладкий чай, чтобы хоть немного компенсировать день без нормальной еды. Как врач, он прекрасно знал о вреде подобных голоданий, но поделать ничего не мог. Времени не было на полноценные приемы пищи.       На улице уже наскучивший пейзаж спальной Москвы шумел моторами автомобилей, голосами поздних гуляк у подъездов. Плеяды фонарей и подсвеченных вывесок ларьков цепляли за глаза. Арсений, стоя с чашкой остывающего чая, вглядывался в окна соседних многоэтажек. Когда в глазах стало рябить от переизбытка вкраплений света в темных прямоугольниках, он нехотя прикрыл окно на балконе. Сразу стало немного тише, чем было. Из света в квартире у Попова горел только ночник в виде подсвечника, чтобы не жечь лишние ватты энергии.       Арсений возвращаться на кухню не стал. Стянув с себя одежду и выключив тусклый свет ночника, он лёг в постель. Сквозь приоткрытое на проветривание окно в комнату проникал запах цветущей акации — сладковатый и мягкий, как запах детства. Под шуршание улицы молодой врач быстро заснул, забыв обо всём, что раньше мешало ему. Этот день точно был лучшим за всё время работы в больнице. Хотя-бы потому, что теперь он каждый день видел человека, чья улыбка, как в словах песни, «была похожа на рай».

***

      Антон вышел во двор и пристроился на ближнюю лавку. Время уже перевалило за полночь, по всем правилам парень считался нарушителем. Но курить хотелось больше, чем спать, даже несмотря на холодный ветер и начинающийся дождик. С недавних пор (а если точнее — уже несколько часов точно) Шастуну в кайф было медленно расхаживать по больнице. Он успел пройтись по всем отделениям, вплоть до места, в котором все буквально выплёвывали легкие. Только парня оттуда чуть ли не пинками выдворили…       Как бы хорошо не было сидеть под дождём и вдыхать в легкие туманящий сознание дым, вскоре Антон совсем продрог. Он был одет слишком легко для такого холодного досуга — в футболку и штаны. От пронизывающего ветра по телу высыпали мурашки, пальцы тряслись и с трудом можно было держать в них сигарету. Докурив, парень зябко поёжился и встал. Его уже прилично трясло от холода, поэтому он поспешил вернуться в больницу. В дверях он громко чихнул и даже слегка испугался, что мог разбудить этим вахтеров. Мокрый, замерзший, он с трудом доковылял до своего отделения. Дежурная медсестра спала, уронив голову на журнал, значит, Антону не грозило наказание.       Он даже не стал переодеваться — просто залёг под одеяло, пытаясь согреться. Крупная дрожь медленно стала проходить, но почему-то стало неприятно тянуть мышцы. «Наверное, от того, что я слишком сегодня много ходил.» — подумал Антон. В ушах шумела кровь, отдавая пульсации в голову. Списав всё на дневное своё активное поведение, Шастун провалился в сон.