Ты ещё побежишь!

      Утром Арсения разбудил звонок телефона. Гадкая мелодия ударила по чуткому слуху. На экране высветился номер Сидорчука. Попов, раздраженно простонав в пустоту комнаты «сука» взял трубку.       — У аппарата…       — Ну что, Ляпкин, радуйся. Главврач приказал тебя наградить отгулами, чтоб ты отдохнул. — Голос его, сварливый и с нотами ехидства, бесил до невозможности.       — С какого числа? — Сон как ветром сдуло. Всё ещё не веря словам, прозвучавшим из динамика телефона, Арсений хотел всё списать на своё переутомление и недосып. Но следующая фраза развеяла неверие:       — У тебя трое суток на отдых. Короткий такой отпуск за счет больницы. Документы подписаны, филонь.       На другом конце утренний абонент повесил трубку. Арсений, ещё не веря своему счастью, упал обратно в кровать и раскинул руки в стороны.       — Лепота!.. — протянул он, закрывая глаза. Потом, лениво повернувшись, он отключил звук на телефоне, устроился поудобнее и вскоре снова заснул.

***

      Всю ночь Антона бил озноб. Это был настоящий колотун, и не обошлось даже без литературного описания любви: «то в жар бросало, то в холод». После своей ночной вылазки под дождь парень ещё сотню раз пожалел. Под самое утро ему, по ощущениям, стало гораздо лучше, и лишь шум в ушах не давал полностью расслабиться. Он вздохнул спокойно, засыпая. Не возникало мыслей по поводу происходящего с ним, и он ни на секунду не сомневался, что ничего страшного не было в том, что с него литрами стекала вода.       Он встал от того, что снова стало холодно. Проморгавшись, поднял с тумбочки телефон и взглянул на время. «7:45» ровно. Оглядев свою палату, Антон понял, что всё его окружающее пространство плывет перед глазами, находясь в непонятной дымке. Но он чувствовал себя гораздо лучше, чем ночью. Только немного болело горло и глаза, когда он моргал, начинало немного жечь и слёзы наворачивались. Но он подумал, что просто простудил ветром глаза — слышал где-то подобную фигню.       Шастун поднялся с кровати, чтобы привести себя в порядок. Пошатнувшись от слабости и слабого укола в колене, он осел обратно: в глазах потемнело, а шум в ушах усилился и стучал в висках. Переждав непривычные ощущения, он шатающейся тростинкой похромал к умывальникам.       По пути к фаянсовому царству Антон начал понимать, что не всё с ним в порядке. Да и встреченные им люди как-то странно на него поглядывали.       Над раковинами были зеркала, и как только Антон до них добрался, то чуть не отпрянул в сторону: с гладкой поверхности на него смотрел растрепанный, бледный тип с нездоровыми кругами под глазами. Ещё и этот шум в ушах…       — Эй, парень, всё нормально?       В умывальнике откуда-то появился уже знакомый врач — тот самый, что не так давно предотвратил падение долговязого Шастуна. Матвиенко его фамилия вроде… Сейчас он стоял у двери, прислонившись к косяку. Антон, медленно повернув в его сторону голову, хрипло выдохнул:       — Не знаю…       Врач подошёл к нему ближе и привычным движением тронул тыльной стороной ладони лоб Шастуна. Антон инстинктивно подался вперёд, прижимаясь к прохладной руке. Медик убрал руку и озабоченно спросил:       — Ты как себя чувствуешь? Горячий весь, жуть. — Он посмотрел на держащегося за раковину парня.       — Да вроде более менее.       — Кто твой лечащий врач? Попов ведь, да? — Слишком много было вопросов. Антон, пытаясь всё это обмозговать, медленно произнёс:       — Да, Арсений Сергеевич ведёт. — голос прозвучал как-то непривычно тихо и слабо. Сомнений по поводу его состояния уже не могло быть.       — Иди лучше в палату, отлежись. Я пришлю медсестру с термометром. Не нравится мне твой внешний вид. Сам дойдёшь? — Старший внимательно вгляделся в покрасневшие глаза Шастуна, от чего последнему стало неловко. Он утвердительно кивнул, и плеснув холодной водой на лицо напоследок, вышел из умывальника. От движения картинка перед глазами шаталась. Вдобавок к этому прибавилась нарастающая боль в колене.       Свалившись на койку, Антон краем пододеяльника вытер со лба липкий пот. Сердце, судя по бешенному ритму, хотело выпрыгнуть наружу прямо сейчас. Свернувшись в комок, Антон укрылся одеялом и, судорожно вздохнув, расслабил тело. Мышцы слабо тянуло, как после тренировки. Глаза тоже продолжало печь даже при закрытых веках.       Вскоре, как и обещал этот знакомый-незнакомый врач, медсестра принесла градусник — электронный термометр. Антон принял прибор и воткнул его подмышку. Запищал он даже слишком быстро, спустя минуты три. Девушка с готовностью приняла прибор, взглянула на показатели и прицокнула языком. Антон, увидев такую реакцию, спросил:       — Упадок сил, да?       — Ну вы и даёте! По-вашему, температура тела за тридцать девять считается упадком сил? Если это так, то я балерина. — Девушка забрала градусник и быстро покинула палату. Не прошло и десяти минут, как Антон увидел того врача с умывальников, и сквозь туман перед глазами сумел даже прочитать бейдж и вспомнить его имя. Сергей Борисович.       — Оля, возьми у него кровь и принеси воду. Много воды подслащенной, ладно? Тут что-то вроде ОРВИ.       Девушка вышла в коридор, а врач присел рядом с кроватью и спросил:       — Честно признайся, вчера под дождь попадал? Или может ночью окно открывал?       Шаст понял, что отпираться нет смысла. Лежа с закрытыми глазами, он сознался:       — Покурить вчера выходил ночью. Но я не долго там был, минут десять.       — Я вижу, как ты недолго там был. И что теперь с тобой делать? Врач твой в кратковременном отпуске, и мне очень не хочется ему сообщать, что его подопечный дохера умный! — Сергей начал беситься. Антон только поморщился от громкого возгласа. Матвиенко, это заметив, махнул рукой и сказал:       — Сейчас придет старшая медсестра. И не дай боже ты начнешь артачиться. Вызову Арса, и на твоей совести будет его хронический недосып. — Врач ушёл, что-то бормоча себе под нос.       Шаста клонило в сон. Стало хуже. Жутко болела голова и чувтвовалась убийственная слабость. После забора крови и введения какого-то лекарства его окончательно разморило. Волосы прилипли ко лбу, под одеялом было жарко, а без него холодно. И эта вакханалия только начиналась. Падая в болезненную дрёму, в голове возникли образы из детства, когда он заболел гриппом.       Мальчишка уже третий день лежал с температурой под сорок. Вокруг него суетилась бабушка: примочки, растирания, сиропы… Только это всё не помогало. К вечеру температура поднялась до отметки «40.2». Мама сидела рядом, не оставляя сына, заставляя его маленькими ложками пить подсоленную воду. А у Антона даже не было сил отпираться. Он хрипло дышал, то и дело откидывая одеяло в сторону, но уже через мгновения просил маму укрыть его от холода.       — Майя, звони уже в скорую! Ребенок в прямом смысле горит! — бабушка уже в который раз меняла полотенце на голове Антона, которое высыхало уже спустя пять минут.       — Выкарабкается. В больнице ему ничем не помогут. Парацетамол ему и я могу дать.       Мальчик измученным, тихим голосом попросил:       — Мам… Почитай мне что-нибудь, пожалуйста…       И женщина, дрогнув, взяла в руки первую попавшуюся книжку — «приключения Незнайки» и начала читать, не забывая поить сына. Бабушка хлопотала рядом, то и дело охлаждая полотенце на его горячей голове. Странно, что будучи на тот момент совсем маленьким, Антон помнил этот эпизод своей жизни…

***

      Арсений решил не терять время в мини отпуске зря — затеял генеральную уборку квартиры. Проспав до обеда, он не нашел ничего лучше, чем разобраться в своей однушке. И сколько хлама он нашёл… И камни с моря, и куча бумаг, и дипломная работа, служившая с момента сдачи подложкой под диваном… И машинку племянника — красную копию джипа. Он сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и повертел в пальцах игрушку. На блестящем корпусе бликовало солнце, пробивающееся сквозь окна. Он вспомнил школу, когда вместе с одноклассниками они придумывали себе развлечения и игры, да такие, что в кабинете у директора он, Сенька Попов, знал каждую пылинку по имени-отчеству.       Брюнет включил телевизор на давно забытом канале, пятом, по которому сутки напролёт крутят сериалы про ментов и их работу, и продолжил убираться. На фоне из телевизора слышалась бандитская перестрелка и ругань — что может быть лучше, когда работает пылесос?       День прошёл очень быстро. Арсений откопал кучу вещей, которые уже давно потерял, нашел замену им. После уборки он хотел позвонить Серёге и спросить, как там его пациент — на время своего отпуска он попросил друга присмотреть за парнишкой. Но потом идея вылетела из головы, поэтому так и не была претворена в жизнь.       А вечером врач впервые за долгое время нормально оделся. Когда рубашка, раньше бывшая впритык, мешком повисла на нём, Арсений не сильно удивился. За то время, что он проводил в состоянии нестояния, можно было вообще помереть.       Хотелось вылезти из квартиры, а уж когда дело коснулось холодильника и режущей глаз пустоты на полках — Арсений сразу определил место, куда можно и нужно пойти — в продуктовый. И набрать там хоть чего-нибудь стоящего, что можно будет приготовить не в микроволновке или чайнике, а полноценно, на плите.

***

      А тем временем по больнице прошелестели слухи о том, что фтизиатрическое отделение не справляется. Появилась пара случаев заболевания пневмонией среди пациентов соседних отделений. Юля с самого утра была на ногах. Врачей экстренно собрали в ординаторской и был оглашен приказ: предотвратить заражение. Нельзя было допустить распространения пневмококковой инфекции по больнице. А потому отделение, где работала Юлия Топольницкая, было решено перевести в режим повышенной опасности и выдать врачам средства индивидуальной защиты, чтобы снизить риск заболевания среди врачей.       Юлю определили в самый рассадник — она помогала медсестрам с самыми тяжёлыми пациентами. И когда позже ей удалось присесть и взять в руки телефон — тут же объявился Матвиенко. От него было около трёх пропущенных, и сейчас ему наконец-то повезло.       — Юль, ты фтизиатр, а у меня тут случай. Арсу отгулы дали, меня он попросил присмотреть за его хромоногим. А у него температура сейчас за тридцать девять и не сбивается практически, хотя с утра уже капец сколько времени прошло. Я послушал, там хрипы в лёгких вроде слышны, в верхних отделах, сможешь посмотреть прийти?       — Серёж, у нас обострение пошло. Температуру ты давно ему измерял? Фиксируешь хоть?       — Да фиксирую! С утра ниже тридцати восьми и пяти не опускается. В обед тридцать девять с половиной было. Арс же ему обезбол прописывал, я глянул по назначению — там препарат в сложении с жаропонижающим даёт побочки. Пришлось прекратить капельницу с противовоспалительным.       — Позвони Арсению, пусть разберётся. — Топольницкая устало закатила глаза к потолку, удивляясь редкой бестолковости Матвиенко. Но тот настоял на своём: «приди и помоги, с меня причитается».       Антон весь день пластом пролежал на кровати. Появился надсадный кашель, царапающий горло. Рядом с ним находился Сергей Борисович. Он силком вливал в парня тёплую воду, измерял температуру и постоянно причитал, что Арс оторвет ему голову, если с Шастуном что-то случится. А парня стало волновать другое — колено. Ортез фиксировал его довольно плотно, притупляя неприятные ощущения, но с того момента, как утром поднялась температура, колено начало болеть с какой-то новой силой. Видать, это стало последствием капельницы, которую Матвиенко отменил уже после введения препарата?..       — Ну что, малахольный? Тридцать девять и восемь. Дожили. — Врач опустился на соседнюю койку. — Ты как себя вообще чувствуешь?       Шастун, кашлянув пару раз, хрипло выдохнул:       — Херово, как после пьянки… Нога болит…       — Побочка. Скоро подойдёт специалист, чтобы подтвердить мои догадки. Арсения придётся вызывать — он детальнее ознакомлен с твоими предрасположенностями.       Антон на это ничего не ответил — ему было далеко не до этого. Матвиенко со вздохом поднялся и выключил в палате свет, чтобы не бил по глазам заболевшему. Правда, уже через десять минут пришлось вновь ударить по выключателю: в дверях появилась Юля.       Её сразу насторожил кашель и хрипящее дыхание парня, которое было слышно и без инструмента. Бледные кожные покровы, слезоточивость и жар бросались в глаза. Юля попросила Антона постараться сесть; когда парень с трудом принял вертикальное положение, врач прислонила к его горячей спине головку стетоскопа. От прикосновения холодного предмета Антон вздрогнул, но потом расслабился. Юля, подержав его так, вслушивалась в хрипы. Холодея от осознания возможной опасности, девушка убрала прибор. Матвиенко выжидающе смотрел на неё, готовый услышать заключение.       — Я отправляю его на рентген. Тут не простая простуда, ты прав. Хрипы уже хорошо выражены, у него скоро такими темпами лихорадка начнётся. — Девушка протерла руки спиртовым антисептиком и обработала стетоскоп. — Антон, тебе дышать не больно? Может, дискомфорт есть? Или голова болит?       Парень пробормотал, закашлявшись:       — Как будто кросс пробежал…       Матвиенко, сложив руки на груди, замер, уставившись в одну точку. Юля подошла к нему и тронула за плечо:       — Помоги мне, пожалуйста. Подпиши направление на рентген и проследи, чтобы сделали как можно быстрее, хорошо?       — А ты куда? — Серёжа, в нерешительности теребя пальцы, посмотрел на Юлю.       — Нужно Арсу сообщить. Это его пациент, пусть приедет и скорректирует лечение. Да и мне кажется, что не всё так просто…

***

      Фонари уже зажигались, а он, довольный, шёл с пакетами еды. Мимо проходили хмурые, уставшие люди. Некоторые даже с неприязнью косились на незнакомого человека с улыбкой до ушей — идет такой себе радостный, всё у него хорошо… А ведь было чему радоваться. Первый за всё время отгул, да ещё и на несколько дней, ещё бы не веселиться! Хоть за день он и соскучился по своему душевному зеленоглазому баскетболисту, чьи искренние эмоции были для Арсения чем-то вроде зарядного устройства, отдохнуть все равно было нужно.       Когда он заходил в подъезд, в кармане завибрировал телефон. Пакеты были довольно увесистые, поэтому зайдя в лифт, Арсений вдавил кнопку с цифрой своего этажа в панель. Двери со скрежетом закрылись и кабина двинулась вверх. Добравшись до лестничной площадки, он достал телефон и принял вызов.       — Арсений Попов, слушаю. — Прижав телефон плечом к уху, при этом склонив голову под неестественным углом, он умудрялся держать пакеты и открывать ключом входную дверь.       — Арс, это Юля тебя беспокоит… — Голос её был взволнованным, поэтому Попов напрягся. — Я и Сережа знаем, что тебе дали отгулы.       — Ну, и в чем основная проблема? — Арсений ввалился в квартиру, захлопнул дверь и потащил пакеты на кухню. — Юль, я хочу знать, в чем дело. Ты какая-то встревоженная.       — Арс, ты только не волнуйся сильно. Можешь приехать?       Попов, держа телефон около уха, стал выкладывать продукты на стол. Слова Юли показались ему слегка странными.       — Вообще я не против, но у меня заслуженный выходной. Что вы там хотите устроить? Вечеринку? Если да, то я рискну прийти! — Он было засмеялся, только ответ Юли пробил насквозь, как нож, заставив пальцы похолодеть.       — Арс, у твоего Антона быстроразвивающаяся двухсторонняя пневмония. Рентгенограмма показала пятна. Нам нужна полная картина, без тебя никак. Ты ведь его ведёшь.       Арсений опустился на стул, выпустив из рук пакет. Его будто ошпарили кипятком.       — Я скоро буду… Как он сейчас?       — Пока держится. Температура скачет от тридцати девяти до сорока. Перевели в пульмонологическое отделение в интенсивную. Но мы не можем пока что начать нормальное лечение — нужно рассчитать с тобой все дозы и посмотреть совместимость препаратов.       — Хорошо… Ждите через полчаса. — Он завершил вызов.       Закинув все продукты в холодильник без разбору, Попов в спешке переоделся в рабочую одежду, подхватил рюкзак с вещами и выскочил из квартиры. Нужно было успеть на автобус, чтобы не ждать потом лишних полчаса.       Автобус подошёл довольно быстро. Врач приложил проездной к валидатору и сел на ближнее к выходу сидение. Народу, к счастью, было не много, так как по вечерам из района в центр мало кому хотелось ехать. За окнами проносились дома и деревья, люди и прочее. Арсений пытался отвлечь себя от плохих мыслей. Его волновало то, как Антон мог подхватить пневмонию, находясь в больнице, да ещё и в совсем другом отделении.       Арсений выскочил на одну остановку раньше — впереди образовалась огромная пробка. Дальше нужно было добираться пешком, минут десять-пятнадцать примерно. А если быстрым шагом, то и этого меньше. Попов решил сократить через дворы — частенько приходилось пользоваться этим путём.       Он почти бегом направился к многоэтажному дому, во двор. Впереди маячила арка — нужно было пройти мимо неё и выйти с другого краю. Кровь от быстрого шага уже стучала в висках, заглушая все звуки вокруг. Пелена застилала глаза. Его целеустремленный шаг сыграл злую шутку…       Из арки совершенно неожиданно выехала серебристая лада. И это последнее, что запомнил Арсений: свет фар и рёв клаксона. Удар, боль и темнота. Последнее, о чем он успел подумать — взгляд добрых, наивных глаз Шастуна и его смешные кудряшки на висках.       Водитель автомобиля, заглушив двигатель, стремглав бросился к пострадавшему. Этот парень буквально бросился под колёса, не иначе!       — Эй, парень! Ты жив? — Никакого движения не произошло. Но было видно, как грудь поднимается и опадает — значит, дышит.       Мужчина чертыхнулся, заметив разбитую бровь лежащего на земле и тонкую струйку крови, стекающую на землю. Достав из кармана телефон, он нажал на три кнопки: «103».

«Алло, диспетчерская. Говорите, что случилось.»

«Я человека сбил. Двор дома на улице Поликарпова, въезд через арку.»

«Хорошо, высылаем бригаду. Можете оценить состояние пострадавшего?»

«Он дышит, но без сознания. Бровь разбита, из видимых больше ничего. Я успел затормозить, удар был не очень сильный.»

«Оставайтесь там, бригада приедет через пять минут!»

      Потянулись минуты ожидания. Мужчина помнил, что нельзя трогать человека, которого сбила машина. Он вытащил с заднего сидения старый клетчатый плед и укрыл им Арсения — где-то слышал, что так можно. Врачи приехали довольно быстро, хоть ожидание и казалось очень долгим.       — Здравствуйте! Не приходил в сознание? — молодой фельдшер опустился на асфальт, поставив рядом укладку и уже открыв её. Он посмотрел на лежащего на земле и ахнул. — Арсений?! Сергей Семёнович, тащите носилки, тут наш Арс!..       Мужчина, вызвавший скорую, недоуменно смотрел на происходящее. От машины скорой послышался вопрос:       — Какой Арс?       Фельдшер, взвившись, прикрикнул на водителя:       — Да наш Арс! Сеня Попов, ординатор! Не тупи! — парень осторожно ощупал голову, шею и грудь Арсения, отодвинув плед. Заметив встревоженного мужчину рядом, фельдшер поспешил успокоить его:       — Серьезных повреждений я не вижу. Скорость какая была?       Водитель замялся, но потом ответил:       — Ну, километров двадцать…       — Понятно. Семёныч! Ты где есть? — и следующую фразу он пробубнил больше для себя. — Ты только потерпи, родной! Скоро поедем.       Общими усилиями Арсения погрузили на каталку и затащили в машину. Водитель, видимо, чувствуя свою вину, решил ехать следом.       До Ботки было пять минут на машине, а с сигналом ещё меньше. Автомобилисты освобождали дорогу спецтранспорту, расползаясь по краям полос.       Фельдшер намочил вату нашатырным спиртом и осторожно поднёс к носу Арсения. Тот, зашевелившись, что-то промычал, делая попытку отодвинуть источник запаха.       В приёмном их уже ждали — по связи сообщили о том, что везут человека с подозрением на закрытые травмы. Каталку ввезли в кабинет, и дежурный врач с не меньшим удивлением узнал в привезенном Арсения.       — Эх, Сенька… В сознание приходил?       Фельдшер, передавая бумаги, которые успел настрочить, ответил:       — Нет. Но в глубокий обморок не впал — сохранная работа мозга, только заторможенная. Подозреваю, что есть закрытая черепно-мозговая. Рука правая тоже не нравится мне, а вот грудная клетка — уже по вашей части. Мне уже ехать надо. — Фельдшер ушёл, оставив Попова в приёмном. Старший врач принялся за обзорный осмотр пострадавшего, с помощью медсестёр сняв с того верхнюю одежду.       Благо, ничего серьёзного действительно не обнаружилось. Перелом лучевой кости — закрытый, без смещения или отломков — ничего кроме фиксации не требовал. Был ещё незначительный ушиб рёбер. Из самых неприятных было сотрясение, наличие которого показали снимки МРТ и КТ. От этого и были все проблемы — долгое отсутствие сознания, поднявшаяся температура, ненормальная реакция зрачков на свет. Но лечение, уже назначенное, должно было дать свои плоды через несколько часов.       Когда врач оформлял документы, в приёмное ворвалось двое человек — Серёжка Матвиенко из терапии и Сотников — хирург, с коим дежурный был в хороших приятельских взаимоотношениях. И оба они с порога, почти в унисон, взволнованно спросили:       — Где он? Что произошло?       — Вы о ком?       — О Попове! Что случилось?       Дежурный врач снял очки, устало потерев виски, и сказал:       — Всё нормально у вашего Арсения. Сейчас лежит в сорок седьмой палате.       — А почему он сюда попал-то? — Сотников присел на стул рядом с коллегой. Матвиенко остался стоять, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он звонил Арсу раз десять, чтобы узнать, где он, но трубку никто не брал. А когда он пересекся с Витькой Тарасовым — фельдшером одной из бригад больницы — то узнал, что Арсения привезли после ДТП. И вот тогда стало страшно. Дежурный врач, откинувшись на спинку стула, рассказал всё по порядку:       — Привезли его без сознания, но отделался сотрясением, ушибом рёбер и переломом лучевой в средней трети. Думаю, он уже пришёл в себя.       — Какие прогнозы? — хирург не унимался, пытаясь выведать побольше информации.       — Спросишь у Ирины Петровны Канаевой, она его взяла под свою опеку. А я отдохнуть хочу, сегодня ваш Попов у меня не первый подмашинный.       Сотников поманил Сережу рукой, кивнул на прощание врачу и они покинули приёмник. Матвиенко, заламывая руки, подавленно спросил:       — Думаете, он уже оклемался?.. — В голосе его была надежда на лучшее. Старший пожал плечами и предложил, беря курс в нужное крыло:       — Пойдём проверим. Там Канаева должна дежурить, как раз всё узнаем подробнее.

***

      Арсений очнулся в состоянии, очень похожем на утро после жесткой пьянки. Вокруг всё плыло и вертелось, вдобавок ко всему этому, как только он открыл глаза, сразу подступила тошнота. Дышать было немного тяжело, а правую руку ужасно ломило. Он лежал в темноте, пытаясь вспомнить, что случилось и где он. Больная, правая рука была в гипсе — он это понял, когда попытался ей подвигать. От здоровой руки шла трубка капельницы, введенной в вену через катетер. Всё было как в тумане. А ещё жутко хотелось пить. Повезло, что в палате кроме него было ещё несколько человек. Около койки одного из «сокамерников» горел приглушенный свет, и Арсений, морщась от своего же голоса, не очень внятно попросил:       — Можно водички?..       Незнакомец встрепенулся, поднялся с кровати и подошёл к Арсению. Звук его голоса, как топор, стукнул по голове.       — О, очухался. Сейчас, потерпи, парень, доктора позову, ладно? — Он спешно вышел. Через пару минут, показавшихся Арсению часом, в палату вошло двое человек. Попов не видел четко, звуки доходили, как под водой, но голос точно был женский. И, скорее всего, даже знакомый.       — Арсений, проснулся наконец. — Говорила она полу-шёпотом, за что молодой человек был бесконечно благодарен. — Как ты себя чувствуешь, можешь сказать? Имя свое и отчество помнишь?       — Арсений Сергеевич Попов… Что случилось?..       — Ты попал под машину. Но ничего серьёзного у тебя, кроме небольшой черепно-мозговой, нет. Руку сломал, наверное, когда падал, и ребра на асфальте пересчитал. Тошнота есть? Мигренозные боли?       Арсений, пытаясь переварить полученную информацию, глубоко вздохнул, тут же чувствуя неприятную болезненность при дыхании.       — Состояние, как будто я весь день бухал… Можно попить?       Долгожданная вода смочила пересохшее горло, дышать стало немного легче. Женщина записала показатели пульсоксиметра и тонометра в блокнот, попрощалась и уже хотела идти, когда в палате появился Матвиенко, а вслед за ним и Сотников.       — К нему можно?.. — Сергей обратился к старшему медику. Канаева, приложив палец к губам, утвердительно кивнула:       — Только минимизируйте громкие и резкие звуки. Даю вам десять минут.       Сотников, проводив взглядом коллегу, подошёл к кровати Арсения, не без сожаления посмотрев на руку и забинтованную голову теперь уже пациента, а не врача больницы.       Серёжа присел на край кровати и дотронулся рукой до запястья товарища. Арсений, почувствовав этот жест, попытался изобразить на лице улыбку. Матвиенко с сочувствием тихо проговорил       — Арс, ну вот как тебя угораздило?.. Там твой Антон загибается, а ты тут.       — Антон?.. А что с ним?. — Слабо спросил он, настораживаясь. Как ни странно, из головы вылетело, что случилось.       — Он переведён в другое отделение. Подтвержденная двухсторонняя пневмония.       — Чёрт!.. — Брюнет прикрыл глаза. — Я ведь поэтому ехал в больницу?       — Да… Прости, мы вызвали тебя, как лечащего. Он у тебя один, поэтому мы решили не рисковать и дать тебе возможность подобрать лечение самому, основываясь на результатах анализов.       — А я не успел… Как он сейчас? — От былой слабости не осталось и следа. Попов, стиснув зубы, перелег на койке удобнее, чтобы видеть Серёжу и Сотникова. Перед глазами всё плыло и размывалось, трудно было сфокусироваться. Друг, потупив взгляд, проговорил:       — Его организм сильно ослаблен. Показатели с утра бьют все отрицательные рекорды. Пока препараты не действуют, шансы выздороветь потихоньку снижаются. Ты чего? — Сергей, увидев, как Попов пытается встать, оглянулся на Сотникова. Мужчина понял, что время вмешаться.       — Арсений, ляг, пожалуйста, обратно. У тебя сотрясение и капельница, куда ты собрался?       Брюнет, качнувшись на кровати, упрямо пробубнил:       — Мне нужно к нему… Я подберу лечение! Курс нельзя прерывать.       — Послушай, сынко, если ты сейчас встанешь и пойдешь геройствовать, никто не гарантирует, что ты не грохнешься в обморок посреди коридора. И вот тогда ты зависнешь в этой палате надолго. — Старший бережно уложил Арсения обратно и поправил подушку. — Отдыхай сегодня, а мы с ребятами подумаем, как помочь причине твоего счастья, хорошо?       Арсений промолчал, но неохотно согласился на эти условия. Мозг отказывался безболезненно работать, голова просто раскалывалась на два куска. Сотников и Серёжа, попрощавшись, вышли — из двери уже показалась недовольная голова врача Канаевой, напомнившей о времени. Напоследок Матвиенко не сильно сжал пальцы Арсения. В ответ он почувствовал, как напряглась рука.       — Утро вечера мудренее, Арс. Выздоравливай. — Друг исчез с поля зрения Попова, оставив того отсыпаться. Сейчас это было главным. Нужно было потерпеть до следующего дня — тогда становится легче.

***

      Юля сидела у пульта. Дежурство в ночь ей поставили, когда привезли ещё троих заразившихся, ранее лежавших в Ботке. Но самыми тяжелыми во всем отделении были женщина средних лет, которая обратилась слишком поздно, и Антон Шастун, чей организм просто отказывался работать во благо. Парень, несмотря на возраст, отчего-то перенёс заражение очень остро. С утра его состояние в разы ухудшилось. А сейчас потихоньку вставал вопрос о кислородной маске — сатурация снизилась с нормального девяносто девяти до девяносто двух. И Арсений… Юля узнала о случившемся от Серёжи. Но из-за того, что у него не было пропуска в отделение, поговорить удалось только по телефону. И сейчас оставалась ещё уйма вопросов, на которые, увы, ответов ждать было долго. До следующего звонка Матвиенко.       Девушка натянула маску на нос — новая обязаловка, чтобы более-менее сохранить персонал. Хотя эти меры мало защищали и были лишь экономией на нормальных средствах защиты… Юля решила пройтись по палатам и проверить тяжелых пациентов. Всё равно делать было нечего.       В четырехместной палате, куда поместили Антона, был слышен лишь писк приборов. Юля вгляделась в показания приборов.       — Как же тебя так угораздило, Арсеньевский подарок? — с тревогой произнесла она. — Сатурация понижена, артериальное скачет… Чем же тебя лечить, если температуру даже жаропонижающие не сбивают…       Антон пошевелился и глухо простонал:       — А когда нам будут давать пиво?.. Я возьму центнер…       Юле за время работы в больнице и не такое приходилось слышать. Бред при температуре был частым спутником людей. Она взяла из шкафа полотенце и промокнула горячий лоб, убрав мокрую чёлку. Но следующие слова Шастуна заставили её невольно улыбнуться.       — Арсений… А почему ты здесь? — Антон разговаривал с закрытыми глазами. Показатели аппаратуры были близки к критическим. Врач вздохнула, вспомнив об остальных. У них показатели тоже были не ахти, тоже самое, что и у Антона. Но около их коек она не задержалась — ничего не требовалось. Но был бы здесь Арсений — он бы обязательно успел всем угодить. И не потому, что его попросили. Просто по зову души и его удивительной головы. Так получилось, что Топольницкая изначально видела, как усердно её друг шел к своей цели. Ей было нелегко видеть, как огонь в его голубых глазах с каждой неделей работы ординатором угасал. И как снова засиял, когда стал вести этого травмированного баскетболиста…       Сотников сидел в своём кабинете и рассматривал снимки. Мозг во всех проекциях. Ради этого он даже остался в больнице — дома всё равно никто не ждал, а одиночество сводило с ума. В его руках сейчас были снимки Арсения. Хирург сам не знал, почему этот «зелёный» без году студент заслужил его опеку. Просто располагающий к себе характер и неутомимое стремление во что бы то ни стало достигнуть цели, хлещущие из Попова, напоминали Виктору его самого раньше, в самом начале пути.       Снимки были чисты. Кроме сотрясения действительно ничего серьёзного. Да и перелом, какой был у Попова, Сотников называл детским — без сколов, смещения. Просто трещина.       А рядом, на столе, лежали снимки пациента Арсения. Причём недавние. Небольшой отек, видны ещё места сшивания связок, но в целом всё было стабильно. Кроме одного — мениск. Там всё было немного хуже — диск, хоть и был качественно и правильно восстановлен, отличался от здорового. Было видно, что имеется небольшое смещение. С этим можно было жить дальше, но воспаление смущало. «Противовоспалительные нужны. Если пойдёт отёк, восстановление можно будет смело закрывать». — Думал мужчина, вглядываясь в очертания на рентгенограммах и снимках МРТ.       Когда время перевалило за три часа ночи, Сотников чувствовал, что засыпает. Он разложил все снимки по их папкам, сделал стопку перед собой на столе и положил на неё голову. Утром он пожалеет о том, что уснул так, но несколько часов сна тоже могут сделать своё. Тем более сейчас, когда летом активизируются все лихачи на дорогах на отцовских мото, выпендрёжники с арматурой в боку, любители экстрима и все остальные типичные посетители больницы.       Матвиенко уснул, сидя у кровати друга. Он сложил руки на колени, а подбородок уронил на грудь, слегка склонив голову набок. Он остался несмотря на то, что у него дежурство в ночь на следующие сутки. Сергей не мог бросить товарища — Арсений был тем человеком, кто всегда был готов помочь и прикрыть, с кем было интересно просто общаться…       Все они — и Юля, и Серёжа, и даже суровый Сотников, поняли — Попов свел их, сделал из них не просто знакомых, а маленькую такую семейку. Хоть и малознакомую, но семью. А вот кто в этой семье Антон — остальные могли только догадываться. Для Юли паренёк стал причиной воодушевления Арсения, для Серёжи — ходячей проблемой, за которую Арсений всё отдаст, для Сотникова Шастун стал одним из важных пациентов. А как иначе, если его лечащий врач из-под земли достанет всех, но сделает своему первому подопечному лучшие условия?..       А ночь была темна и неспокойна. Равно как и следующие после неё события.