Ты ещё побежишь!

      За несколько дней в больнице было относительно спокойно. Арсений уже на следующий день после своего несчастного случая был почти в норме. Канаева, конечно, ругалась на него за неосмотрительность и халатное отношение, даже жаловалась Сотникову и Матвиенко в надежде на то, что они смогут повлиять на Арсения. Виктору пришлось явиться к «нахальному бунтарю!», как выразилась врач по телефону, и дать тому хорошего пинка, напомнив о том, что Арсений, отучившись семь лет в медицинском, забыл о последствиях подобного поведения. На что Арсений, конечно же, насупленно ответил:       — Да к черту всё это. У меня серьезно болен мой пациент, и я ему нужен там, а не здесь, на казенной койке. — Была бы его воля, он бы непременно устроил пикет с табличками: «Свободу Арсению Попову!» и «Я хочу лечить, а не лежать!». Серёжа даже пошутил, что удар головой об землю мозгов Арсению не прибавил, в ответ получив подзатыльник от недовольного друга. Юля продолжала держать ребят в курсе, ведь пропуск к Антону был только у неё.       Попов три вечера подряд звонил в одно и то же время, когда Юля была свободна. Девушка, понимая, как он волнуется, старалась хоть как-то успокоить, приободрить, рассказывая о том, как обстоят дела в отделении. Ей приходилось и немного привирать, когда разговор доходил до Антона. Там все обстояло не очень хорошо. Хоть Арсений и помог скорректировать лечение, пришлось отказаться от препаратов, которые были назначены для восстановления после травмы. Температура у парня держалась, стабильно не опускаясь ниже тридцати девяти. Появились основные симптомы воспаления лёгких, и его положили в палату с кислородными масками — сатурация понизилась. Но об этом Юля говорила только «в пределах нормы». И это жутко бесило Арсения, но поделать он ничего не мог.       К молодому врачу один раз приехали родители — только узнали, что он под машину попал, так сразу примчались. Но сын заверил их, что всё в порядке, что своих в больнице лечат хорошо.       — Эх, Сеня… Ну никогда с тобой легко не было. Вот куда ты так летел, что не услышал машины, а?       Попов-младший только отмахнулся, мол, слишком спешил на работу и не заметил. Отец, вздыхая, молчал. Так и пообщались. Устав от материнской опеки и причитаний, Арсений неплохо сыграл приступ головной боли. Заметив, как сын побледнел, отец, тоже умаявшись, произнёс:       — Пойдем, мать. Глянь, уже уморила сына. — Он незаметно для жены подмигнул Арсению. Они попрощались и ушли, оставив молодого человека отдыхать.       Арсений буквально вынудил Канаеву на третий день его заточения в палате написать ему выписку. Врач очень нехотя, но согласилась, с условием, что Попов не будет геройствовать. Рано утром, когда в палате, где лежал Арсений, по расписанию был осмотр, он напрямую сказал, глядя на подошедшую к нему Канаеву:       — Ирина Петровна, вот если бы у вас пациент был тяжёлый, а вам не разрешали к нему подойти и назначить лечение, вы бы добились, чтобы вас к нему пустили?       Женщина отвечала, попутно ещё и проводя осмотр надоедливого врача-пациента:       — Попов, если бы мне не давали подойти к моему пациенту, я была бы счастлива, а если бы он был как ты, то я бы ещё с улыбкой наблюдала за мучениями. Мой ответ нет. — Она сняла с его руки манжету тонометра и сдавила её, чтобы компактнее сложить. Арсений, разочаровавшись, решился на отчаянный шаг.       — А если бы вас к родному, близкому человеку не пускали? Тогда бы тоже улыбались?       Врач переменилась в лице. Арсений сейчас корил себя за свои небрежно брошенные слова. Канаева, исподлобья глядя на пациента, тяжело вздохнула и, вопреки всем ожиданиям Арсения, произнесла:       — А если выпишу, снова сюда не загремишь? Предписания будешь соблюдать? — она говорила тихо, поникшим голосом. Арсений, чувствуя, как в груди защемило от собственной черствости, виновато глядел в пол. Канаева окликнула его:       — Арсений, сегодня вечером уже выйдешь отсюда, раз так рвёшься на волю. — Она ушла. А Попов, чувствуя себя препаршиво, лег обратно. Мужчина, лежащий на соседней койке после операции, с интересом спросил:       — А ты чё, сынок тут чей-то, что с тобой так прям разговаривают?       Арсений повернул в его сторону голову и с улыбкой ответил:       — Сынок? Нет. Я просто тут работаю, а в палате лежу, чтоб узнать все сплетни и передать их руководству. — Говорил он так, словно это было правдой. Да и мужик отстал, взявшись за книгу, поэтому Арсений остался доволен своей находчивостью. Мысль о скором начале работы подогревала душу, поэтому брюнет, поднявшись с кровати и пережидая легкое головокружение, двинулся к выходу в коридор. В окнах он видел игру солнечных лучей, поэтому хотелось выйти на улицу, вдохнуть летний воздух… Хоть воздуха там не особо много, какие-никакие ароматы цветов всё же имеются.       На выходе он столкнулся с Сидорчуком. Старый врач, ругнувшись, нацепил очки, чтобы разглядеть нерасторопного нарушителя его спокойствия. Но приглядевшись, мягко говоря, удивился, признав Арсения.       — Ляпкин? А что ты тут делаешь? Да ещё и… — Он непонимающе взирал на младшего ошарашенным взглядом, переводя глаза с бандажа на руке на повязку на голове. Попову стало некомфортно, и пытаясь отмазаться от нежеланного общения, он проговорил:       — Я сегодня уже выписываюсь и выхожу на работу. Несчастный случай, но сейчас всё в порядке. — Он уже хотел бежать, но властный голос заведующего задержал его на месте.       — Да я вообще не против, ибо сегодня как раз ты на дежурстве в ночную. Только объясни, как твой непутевый пациент смог переместиться из травматологии во фтизиатрию? Эта суета портит мне статистику работоспособности отделения.       — Если вам так будет спокойнее — когда Антон Шастун был переведён в другое отделение, я ехал в машине неотложки на каталке в безсознательном состоянии. К сожалению, не успел узнать все подробности, уж простите меня великодушно! — Арсений разошёлся и с последней фразой резко поклонился, чтобы добавить сказанному больше сарказма. Это было, конечно, лишним и без последствий не осталось. Стоило ему вернуться в нормальное вертикальное положение, как в глазах потемнело и завертелось, а звуки стали приглушенные. Попов понял, что начинает заваливаться на бок. Крепкие руки обхватили его, и протащив пару метров, усадили на скамью. Приведя себя в стабильное состояние, Арсений увидел перед собой надменно-взволнованное лицо заведующего.       — Эй, Ляпкин-Тяпкин! Здесь помирать можно только простым смертным. Нам, врачам, никак нельзя, не солидно.       — Я и не собирался, — пробурчал он. — Спасибо.       — Да не за что. Ой и слабые вы… — Старший, напоследок нахмурившись, пригрозил Арсению пальцем и удалился ко входу. Молодой человек, переждав этот приступ, вновь поднялся и медленно направился к дорожкам для прогулок. До выписки было ещё время насладиться спокойствием и умиротворением, когда не трогают, не требуют, можно делать всё в пределах дозволенного.

***

      Антон уже в который раз слабой ладонью убирал пот с лица, застилающий глаза. Колено жгло и тянуло, но на все просьбы дать обезбол люди с масками на лицах твердили: «не положено, препараты не сочетаются». Было тяжело дышать, а кашель каждый раз доводил до боли в груди, горле и животе. Есть заставляли, но через пару дней Антон уже ничего не хотел, кроме как лечь в холодную ванну. Большую часть времени он спал, правда это трудно было назвать нормальным сном. А вечером третьего дня он проснулся средь ночи от того, что стало совсем плохо. Он дотянулся до кнопки вызова и отер тыльной стороной ладони пот.       В палату очень быстро пришёл врач. Мужчина вопросительно посмотрел на Шастуна, а парень прохрипел:       — Дышать трудно…       Медик тут же приник к приборам, и ахнув, достал из кармана мобильник. Антон слышал всё, как будто находился под водой, но обрывок разговора всё же уловил:       «Тут в четыреста десятой палате сатурация восемьдесят восемь, нужен кислород. Да, он самый. Температура? Тридцать девять и пять. Давление? Сто семьдесят на девяносто. Хорошо, если что я жду.»       Антон снова стал засыпать. Он сквозь пелену чувствовал, как его голову приподняли, нацепили на лицо какой-то предмет и стало немного легче дышать. А потом его осторожно перевернули на бок. Не учли, конечно, его добавочную проблему с коленом, но ортез смягчил нагрузку. Его буквально вырубило.       Юля, сидя в ординаторской фтизиатрического отделения, пыталась решить что-то с Антоном. Ночью его перевели на ингаляцию. Температура держалась, легкие его наверняка сейчас составляли совсем не радужную картину. Его вел очень хороший специалист, Топольницкая напросилась к нему в помощь, чтобы иметь возможность не только учиться, но и следить за подопечным Арсения.       Попов был легок на помине — стоило Юле вспомнить о нём, телефон в кармане завибрировал.       — Алло, Арс, привет.       — И тебе не хворать. Как там у вас обстановка?       — Да, более-менее. Лечим, как и надо. — Девушка знала, что сейчас спросит её друг. Это уже даже не было для нее из ряда вон выходящим.       — Как там Шастун?       Юля в нерешительности теребила корпус мобильника. Каждый раз именно этот вопрос, ей задающийся, не имел готового ответа.       — Арс… Его ночью перевели на кислородную маску. Делаем всё, но пока безрезультатно. Он как будто сам не хочет ничего, вчера от еды отказался. — Она устало вздохнула. С другой стороны была тишина. Арсений мог и обидеться, что его не держали в курсе. Но вот слегка севший голос проговорил:       — Меня уже выписывают, через полчаса будут готовы все документы. Что нужно, чтобы оказаться у вас?       Юля удивленно посмотрела на календарь. Арс точно выклянчил эту выписку — не прошло даже пяти дней с того момента, как он попал в больницу не на своих двоих. Она робко попыталась его отговорить:       — Попов, ты же понимаешь, что тебе нельзя как минимум неделю ничем заниматься? У тебя сотряс, перелом. Может, не нужно спешить?       — Не получится у вас всех меня переубедить. Я должен в ближайшее время попасть к Антону. Должен его увидеть и помочь с лечением. Как можно получить пропуск?       — Арс… — Топольницкая вздохнула, — у главврача. Заполняешь все бумаги и тебе делают пропуск. Но работать придётся во всём отделении, а не только со своим Шастуном. Ты же понимаешь, что это сверхурочная работа, только за ту же сумму, что и обычно? Тут нет поблажек, с утра и до ночи ты здесь и нигде больше. — Юля не теряла надежды, что Попов ещё одумается. Но тот был непоколебим.       — Значит, так и будет. До встречи. — Разговор завершился.

***

      Арсения выписали, как и обещали. Было почти семь вечера, когда он, довольный, уже шёл в ординаторскую переодеваться в рабочую одежду. Он был благодарен Матвиенко, что тот отнёс его вещи в комнату.       В ординаторской было довольно многолюдно. Завидев коллегу, медики приветствовали Арсения кивками. У каждого было свое дело: кто заполнял медкарты, кто выписки, кто читал. Мало кто заметил гипс на руке Попова — он снял бандаж, поэтому рука свободно двигалась. Правда, неприятная и довольно сильная боль не давала полноценно шевелить и что-то делать рукой. Арсений пытался не обращать на это внимание. Он взял с полки бумагу, уже собираясь писать заявление по образцу, который ему скинула Юля. Пристроившись около небольшого столика у окна, он достал из кармана ручку. Но писать не начал — вспомнил, что правша.       В ординаторскую зашел Матвиенко. Не сразу, но заметил друга, и махнув рукой, направился к нему.       — Эй, а ты чего тут делаешь? У тебя же ещё как минимум два дня на койке. — Он неодобрительно покачал головой, глядя на попытки Арсения взять ручку в правую руку. — Вот куда тебя несёт, Арс?       — Мне нужно к Антону. Его перевели на кислород. — Он говорил твёрдо, и судя по интонации, никакие отговорки слушать не стал бы. И Серёжа это знал. Он молча забрал у Арсения ручку, придвинул к себе листок и угрюмо буркнул: «Диктуй». Попов, замерев на несколько секунд, проверил — не снится ли ему? Но Матвиенко недовольно проговорил:       — Сейчас передумаю помогать калекам-идиотам и будешь сам мучиться.       Арсений продиктовал другу всё, что было нужно. Когда несколько заявлений разных образцов были написаны, встал вопрос о подписи. Серёжа, наблюдая за тем, как Попов, морщась, пытается худо-бедно сжать ручку, тяжело вздохнул и попросил показать паспорт. Арсений сначала не понял, что от него требуют, достал паспорт и раскрыл на первой странице. Матвиенко, пару раз черканув на пустом листе подпись, умело скопировал её на всех местах в заявлениях. Когда он поднял на друга глаза и увидел крайнюю степень удивления на его лице, то со смехом пояснил:       — В школе ходил на кружок рисования, а на уроках не всегда вел себя нормально. Приходилось применять свои художественные умения на практике, чтобы зад свой сохранить.       — Спасибо, Серёж! — Арсений, перечитывая заявления, был на седьмом небе от счастья.       Матвиенко, видя в голубых глазах друга бесконечную благодарность, улыбнулся и кивнул:       — Иди, Арс. Только не забывай, что у тебя здоровье одно, ладно? Я хочу видеть тебя в добром здравии.       — Обещаю. — Арсений, поддавшись порыву радости, крепко обнял Серёжу. Из-за разницы в росте это выглядело довольно комично, и оставшийся в ординаторской кардиолог Гараев, отпивая из чашки кофе, посмеялся:       — Да вы, ребят, хотя бы уединились. Уж очень вы на огурец и кабачок похожи!       Сергей и Арсений отстранились друг от друга, недовольно щурясь. Попов взглянул на время и пулей вылетел из ординаторской. Нужно было успеть к главу.

***

      — Нет и ещё раз нет. — Пожилой врач, сняв очки, сложил их и положил рядом с компьютером.       Арсений успел застать главврача, отдал все заявления, объяснил ситуацию и получил отказ.       — Назовите причину, по которой вы не хотите дать мне пропуск. Я написал все заявления, подписал их, объяснил причину. У меня там пациент в тяжелом состоянии!       Главврач, исподлобья глядя на стоящего перед ним Арсения, раздражённо проговорил:       — Потому что нельзя. Там работают профильные специалисты, а от вас, Попов, не будет там никакой пользы.       Арсений прятал больную руку за спиной, но долго держать её в таком положении было очень болезненно и тяжело. Предплечье горело и пульсировало. Медик держался из последних сил.       — Да почему? Мне нужно скорректировать лечение Шастуна. Это мой пациент, и перерыв в терапии может сильно помешать его восстановлению после травмы.       — Арсений Сергеевич Попов, успокойтесь, пожалуйста. За вашим Шастуном там смотрят. Я не вижу причин отправлять вас во фтизиатрическое отделение. Поэтому сейчас уже оставьте мой кабинет, а завтра приступайте к работе. Или, увы, мне придётся призвать вас к дисциплинарному наказанию.       Попов бушевал. Ему сейчас хотелось просто вцепиться в ворот этого человека, вытрясти из него четкий ответ, проучить. В сердцах он воскликнул, заставив глава вздрогнуть:       — Да мне фиолетово! Дайте пропуск, в чём проблема?! — Лицо его, обычно спокойное, сейчас перекосили отчаяние и злость. Он даже не думал, что ему могут отказать — в отделении все было не так хорошо, насколько докладывали именно главврачу. Юля вкратце все эти несколько дней описывала Арсению всё то, что происходило у них, в закрытой зоне. И врачи едва сами стояли на ногах.       В кабинет просунулась знакомая Арсению, темноволосая с проседью серебристых волос на висках голова Сотникова.       — А почему ты тут, Арсений? — Он не думал, что названный окажется в кабинете главврача.       — А вот, товарищ Сотников, у нас молодняк рвется в отделение, где объявлен карантин. Говорит, без него не справятся. — Старик с насмешкой ткнул на Арсения. Сотников, подойдя к младшему, внимательно посмотрел ему в глаза, после чего задал немой вопрос: «Зачем тебе туда?». Ответ он знал и без этого — Попов рвался к своему травмированному пациенту. Арсений умоляюще взирал на хирурга, Виктору ничего не оставалось, как попытаться помочь. Он в принципе в этот кабинет пришёл с очень схожей просьбой.       — Вячеслав Игоревич, я к вам тоже по тому же делу. В карантине не хватает хирургов и младшего персонала. Звонили, просили прислать — нескольким пациентам хирургическое вмешательство требуется, подозрение на аппендицит. Вот я и пришёл к вам с бумагами — кроме меня больше никто не захотел.       — Виктор Сергеевич, а как вы оперировать будете? Там медсестры все заняты. А из других отделений я переводить не могу. — Глав развел руками. И тут Арсений услышал слова, за которые ещё долго будет благодарен. Сотников, немного подумав, выдал:       — Разрешите мне вот этот кадр с собой забрать? Он всё равно без работы мается, а там хоть занят будет. А то что же это — человек отучился, чтобы лечить, а ему это не удается делать. — Виктор говорил очень убедительно, словно создан был для дипломатической работы. Глав, внимательно посмотрев сначала на просиявшего Арсения, потом на его неожиданного заступника, сдался:       — Если бы не вы, Виктор Сергеевич, я бы этого зеленого юнца выгнал бы со всеми потрохами. — Пожилой врач, достав из стакана ручку, подписал все бумаги и перед тем как попросить Арсения и Сотникова уйти, спросил:       — Когда вы готовы заступить на круглосуточные дежурства?       Хирург замялся, но твердо ответил:       — Да хоть сейчас!       — Отлично. Значит, в девять часов я отзвонюсь в отделение и спрошу, приступили ли вы к работе. — Разговор был окончен. Главврач всем своим видом дал понять, что больше его ничего не волнует. Попов и его старший покровитель вышли из кабинета в коридор, и отойдя на несколько метров, остановились у стены. Арсений благодарно улыбался, глядя на Сотникова. Мужчина, закатив глаза, недовольно спросил:       — Ты почему сбежал от лечения? Не врач тот, кто себя не бережёт! Последствия сотрясения тебе знакомы, или ты эту тему проспал?       — Виктор Сергеевич, у меня всё в порядке. Я должен быть там, рядом с ним. Буду утки носить, катетеры ставить, только не выгоняйте! — Взмолился Арсений, глядя на старшего глазами собаки Хатико. Сотников, вздохнув, положил руку ему на плечо и спросил:       — Тебе Канаева что назначила на курс восстановления? Будешь под моим надзором.       — Анальгин, если артериальное будет скакать, корвалол или типа того для стабильности и глицин, чтоб уж окончательно. Ну и спазмолитики, но они уже если рука будет болеть. — Попов нехотя поделился информацией с Сотниковым. Тот, удовлетворённо кивнув, произнёс:       — Пойдём. Нам ещё нужно будет сизы получить. Если что, будешь ассистировать на операциях, я только поэтому и согласился. Только без самодеятельности, хорошо?       Они пошли в сторону лестницы, ведущей в карантинное отделение. Арсений шёл позади, стараясь держать загипсованное предплечье ближе к себе, обхватив его здоровой рукой. Он был редкостный упрямец, и уже сам корил себя за то, что поступил, как капризный ребёнок. Для переломов свойственна боль, при правильном лечении и покое всё срастается нормально, но когда человек в попытках доказать свою работоспособность начинает размахивать рукой, рентген которой показал нехилую трещину, процесс восстановления может затянуться. Сотников не был дураком, за которого его пытался иногда держать Арсений, поэтому силком заставил того вернуть бандаж.       Перед началом работы во фтизиатрии обоих новоприбывших проконсультировал заведующий отделением, выдал им пропуска и пожелал удачи. Арсения слегка лихорадило от предстоящего. Он наконец-то доберётся до своего страдальца! Только бы не увидеть ту картину, которая за несколько дней рисовалась в голове…       Сотников прибыл в карантин вовремя — у двоих пациентов действительно воспалился аппендикс, нужны были срочные операции. Хоть апендектомия и считается довольно обыденной и самой часто проводимой в хирургии операцией, свои подводные камни имеются. И Арсений, уже вытирая руку полотенцем и надевая стерильные перчатки, пытался вспомнить всё об этом воспалении. Получалось плохо — мозг его был занят совершенно другим. Но вспомнив о том, что нужно сейчас, Попов попытался сосредоточиться, чтобы быть полезным.       Обе операции провели довольно быстро, управились к ночи. Арсений все время простоял в операционной. На последней операции ему уже стало хуже. Появилось головокружение и легкая слабость, и когда он, резко пошатнувшись, чуть не упал, Сотников жестко скомандовал:       — Арсений, выходи. Иди отсюда, чтоб ноги твоей тут не было. Бегом!       Ему хватило ума не спорить. В операционной было немного душно, и это сыграло решающую роль. Выйдя наружу, Арсений прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней на прохладный пол. Повернув смеситель в ближней раковине, он набрал холодную воду в ладонь и охладил лицо. Стало гораздо легче, хотя бы прохладнее. Канаева предупреждала, что возможны скачки давления, температуры, и прочие болячки. Но Арсений не собирался так быстро сдуваться после нескольких часов работы. Он ещё даже не дошёл до Антона…       Вскоре Сотников вышел из операционной. Уставший, вспотевший, он присоединился к Попову, засунув голову под струю воды.       — Ещё часов двенадцать, и этот несчастный распрощался бы с жизнью… А вроде ещё не такой старый, а? — он слабо усмехнулся. Арсений, подняв на него глаза, тоже натянул улыбку. Виктор, протягивая всё ещё сидящему на полу Попову. — Не геройствуй, жопу застудишь. Как рука?       — В пределах терпимого… На сегодня мы свободны? — Арсений, поднявшись, посмотрел на старшего. Хирург кивнул.       — Можешь идти. Врачи здесь спят в ординаторской, на нас уже принесли раскладушки. Как освободишься, проходи туда, ладно? И ещё. Послезавтра сдаём диаскин-тест, постарайся не подставиться. — Он напоследок хлопнул младшего по плечу. Попов, отстраненно кивнув, ушёл.

***

      Антон снова не спал. Кислородная маска была далеко не самым удобным вариантом. Болела спина, иногда становилось трудно вдыхать. Да и эта маска давила на переносицу, и было не очень удобно дышать. Температуру врачам удавалось сбивать понемногу, ненадолго этого хватало. Антону отменили его курс, поэтому боль вернулась с новой силой. Но он был настолько ослаблен, что не хватало сил даже на то, чтобы лишний раз двинуться. Приходили врачи, разные, парень их не запоминал. Он не вслушивался в их разговоры, знал только, что таких, как он, в карантине ещё четверо. Шастун понимал, что начинает угасать. Поначалу он ещё пытался вставать, двигаться, думал, что это ненадолго. Правильно, он же не болел до этого воспалением легких, откуда ему знать о течении болезни? Когда его перевезли в другую палату и повесили кислородную маску на резинке, Антон окончательно осознал, что дела его плохи. Без обезбола было тяжело, а ещё тяжелее — без Арсения рядом. Шаст не думал, что так сильно привяжется к своему лечащему врачу, и что без него будет так худо. И он искренне не понимал, почему Попов до сих пор не пришёл сюда. А ведь обещал, что рядом будет…       Шастун перестал обращать внимание на входящих к нему в палату. В основном приходили врачи и медсестры, а если на каждого дёргаться, не останется сил даже на то, чтобы руку поднять. Но этого человека он уже отчаялся увидеть здесь. Антону словно что-то подсказало посмотреть на посетителя. Очертание человека, ещё и в темноте, было размыто и быстро приближалось. Парень, прищурился. Отвечать ему было трудно, маска закрывала рот, слова получались невнятными.       — Тоша!.. — Парень даже сквозь болезненный шум в ушах услышал знакомый голос. — Наконец-то! Меня так напугали, когда сказали, что ты тут бороться отказался… Арсений сел у его кровати и взглянул в затуманенные зеленые глаза. Врач прижал тыльную сторону ладони ко лбу парня и покачал головой, убирая влажную чёлку с его лица.       — Ну что же ты совсем разболелся, Антон? И под дождём зачем курить ходил, а? — Арсений знал, что сейчас Шастун слышит его. Он видел, как тот при упоминании дождя смял пальцами простыню. А парень слышал голос Арсения, как под водой. И если бы мог, то сейчас прижался бы к нему, попросил бы прощения… Но он мог только смотреть и слушать. Медик, с сочувствием смотря на Антона, спросил:       — Как колено? Сильно ноет?       Антон кивнул и закрыл глаза, заходясь в хриплом кашле. Арсений взглянул на приборы, подмечая стабильно пониженную сатурацию и повышенное давление. Да там всё было повышено, чего уж говорить… Попова из раздумий вывело прикосновение. Слабое, еле заметное прикосновение горячей руки. Арсений опустил взгляд на худые пальцы своего подопечного и тоже не сильно сжал его запястье.       Часа в два ночи врач ушёл из палаты. Жутко хотелось спать, ноги уже еле двигались. В отделении была тишина, и лишь проходя мимо палат можно было услышать тихий писк приборов. Дойдя до нужной двери, Арсений зашел в темное помещение. Это было похоже на большую палату, коек было довольно много. Попов с трудом отыскал свою, пришлось подсветить фонариком. Листок, сложенный вдоль с надписью «Попов А. С.», указывал на нужное место. Кровать стояла у окна, что было довольно удобно. Арсений скинул с себя халат и обувь и лег на койку, с наслаждением вытянувшись во весь рост. Но несмотря на сильную усталость, сон никак не шёл. Пришлось оставить попытки заснуть. Он сел и посмотрел в окно. Большая, золотистая луна заливала светом окружающие больницу деревья. Врач, пытаясь быть тише, достал из кармана халата блокнот и ручку и сел так, чтобы луна освещала подоконник и было возможно писать. В переписке с Юлей Арсений нашёл препараты, которые назначили Антону, и которые уже пятые сутки не помогали, а так же на почте у него были все результаты анализов Шастуна. Изучив все, что требовалось, он решил скорректировать лечение и добавить обезболивающее. «Может, дело в антибиотиках?.. Судя по анализам, эритромицин не особо действует, лучше его нахер исключить. А флемоклав можно оставить, вместе с ним спарфлоксацин…» — Медик просчитывал все возможные побочные эффекты, совместимость препаратов, так же не исключил и появление аллергических реакций. Пришлось попотеть, чтобы новое назначение стало похоже на то, чего хотелось, ведь писать разборчиво левой рукой было трудновато. Но Арсением руководило желание избавить Антона от последующих страданий на койке фтизиатрии, а значит, нужно было действовать решительнее и быстрее.       Рано утром первые врачи начали просыпаться и выходить на смену. Некоторые, заметив у подоконника увлеченно что-то пишущего Арсения, только качали головами, предпочитая оставить его и дальше с высунутым языком строчить непослушным, кривым почерком на маленьких листах блокнота. Попов не замечал этого до тех пор, пока один незнакомый ему врач не обратился напрямую:       — Эй, молодой! — раздался за спиной тихий голос. — Ты чего не спишь, а? Рано же ещё! — Врач этот, надевая халат, взял маску и натянул её на лицо так, что видны остались только глаза. Арсений, взглянув на часы, оторопел: стрелки двигались к шести, действительно рано… Учитывая тот факт, что он ещё не ложился.       — Думаю, вы правы… — Он подавил зевок, чуть не получив контрактуру челюстных мышц. Отложив блокнот, где с дюжину страниц уже было изрисовано формулами, назначениями и вычислениями, молодой человек улегся на койку и очень быстро заснул. Сказалась эта ночная работа над новым лечением Шастуна, виновника героического побега Арсения с любимой травматологии в помощники хирурга в карантинном отделении. Но ведь не прикажешь сердцу, когда оно бьется только ради одного, верно?       Поспать подольше, чем до девяти, не получилось, пришёл Сотников. И когда Арсений с наслаждением смотрел третий сон, спокойный и беззаботный, его довольно грубо потянули за ногу. Да, Виктор Сергеевич наверняка был хорошим отцом, ибо откуда у него такой талант?       — Ну ещё минутку… — Попов попытался замотаться в простыню с головой, но услышал недовольный голос Сотникова.       — Я тебя сейчас лишу пропуска, полуночник. Любишь кататься, люби и саночки возить. — Старший был непреклонен, у него определенно были рычаги. Арсений, с трудом разлепив глаза, прищурился от яркого солнца, бьющего в окно. Все койки, за исключением только мест сменившихся врачей, были пусты. Сотников, дождавшись, пока Попов облачится в халат и натянет маску, вышел в коридор. Арсений, пытаясь проснуться полностью, спросил:       — На сегодня какие планы? Очередные люди с аппендицитом? — непослушными с утра пальцами он пытался засунуть блокнот с тем, что успел сделать за ночь. Хирург, наблюдая за неуклюжими движениями Арсения, не останавливаясь шёл ко входу в карантин:       — Почему сразу аппендицит? Гнойники будем вскрывать, гигромы всякие. А после обеда, — он с насмешливой улыбкой посмотрел на скорчившееся лицо младшего, — будем ещё случаи разгребать. Может, даже придется жидкость из легких откачивать, а это довольно интересно. Аневризма есть, думаю, тоже интересно будет… — Пока Сотников, отвлекшись, самозабвенно рассказывал о предстоящей работе, Арсений думал о своём. В итоге, заметив, что его не слушают, Виктор замолчал. Оставшийся путь они проделали в тишине.       Работы было много, к обеду все, кто работал в карантине, уже валились с ног. Привозили новых заболевших, но с других отделений таких было мало. Позже стало известно, что два человека с состава персонала карантинного отделения тоже слегли с температурой, пришло распоряжение об обязательном тестировании всех остальных на пневмококки и проведение диаскин-тестов. Эти, казалось бы, совсем простые процедуры стали для Арсения причиной волнения. Если что-то пойдёт не так, он снова окажется за пределами отделения, а значит, не сможет помочь Антону. Поэтому остаток дня молодой врач был дерганый и несобранный, что очень не нравилось Сотникову:       — Арсений, проснись! Уже пятый раз тебя тормошить приходится! Я попросил дать мне салфетки! — Хирург, строго глядя на суетящегося после пинка Попова, ждал выполнения просьбы. Пациентка, пожилая дама, только недовольно закатила глаза. Арсений, найдя нужное, отдал старшему. Сотников, посмотрев на помощника поверх стекол очков, вернулся к работе. Он уже долго ловил молодого медика на витании в облаках: вид у того был уж слишком отстранённый, явно отсутствующий здесь и сейчас, чтобы добросовестно выполнять возложенные на него временные обязанности. Виктор списал это на то, что ночью сам видел, как младший, сидя у окна, вместо сна что-то мутил в блокноте, постоянно тихим шепотом общаясь сам с собой. Но другого Арсения, который с готовностью и несмотря на трудности с рукой выполняет всё, что просят, у Виктора не было.       Когда им объявили, что пока можно минут десять передохнуть, Арсений, уже запарившийся ходить в маске на всё лицо, поспешил выскочить на улицу, но выходя к спасительной тенистой прохладе, Попов вспомнил о ночной работе. Нетрудно догадаться, почему врач развернулся, вновь натягивая маску и перчатки, и вернулся в здание. Душные, пропитанные хлоркой и спиртом стены встретили своего заключенного, как следует. Попов, идя вдоль палат, искал лечащего врача Антона. Или хоть кого-нибудь из старших специалистов, которым был открыт доступ к лечению.       Топольницкую Арсений нашёл около палат с пациентами под ИВЛ. Подруга, заметив его, кивнула в сторону находящегося неподалёку холла, и когда медик прошёл туда и в ожидании присел на банкетку, она подошла и устало спросила:       — Сень, ты чего тут? У вас с Сотниковым же левое крыло для работы.       — Юля, мне твоя помощь нужна, есть у тебя несколько минут?       Девушка ненадолго замерла в раздумьях, взглянула на настенные часы и кивнула. Арсений благодарно кивнул и вкратце рассказал о ситуации с Шастуном и о том, как подбирал новое лечение, так как Антону не помогали назначенные препараты. Юля, внимательно выслушав его, серьезным взглядом смерила своего фанатичного друга и спросила:       — А ты уверен, что у Антона не проявится аллергия на назначенные тобой антибиотики? Ему вводили самые простые, они подходят всем, а вдруг тобой выписанные вызовут побочки?       — Я всё рассчитал. Все риски свёл к нулю, доза тоже подобрана индивидуальна, этот курс должен помочь! — Он отчаянно цеплялся за все возможности помочь парнишке. Топольницкая, уж точно это заметив, взяла из его рук блокнот и, поднимаясь с банкетки, сказала:       — Я передам это Петру Михайловичу, он ведёт твоего Шастуна. Если позвоню, будь готов прийти, хорошо? — Она ободряюще сжала плечо Арсения и ушла работать дальше. Попов, точно зная, что больше он ничего сделать не сможет, побрел к Сотникову. Потянулись часы ожидания.

***

      Антон уже ничего не хотел. Единственным желанием было, чтобы эта вакханалия поскорее закончилась. Колено безостановочно ныло, и как бы он не пытался поменять положение, это не помогало. Под одеялом было жарко, без него холодно, кислородная маска давила на щеки и переносицу, постоянно шумело в ушах, а путь до туалета занимал по полчаса — нужно было ждать врача, который отключал аппаратуру и сопровождал до сортира и обратно. Если бы не уже который день изнуряющая организм температура, Антон не стал бы опускаться до того, чтобы его за руку водили по коридорам. Но выбора не было, поэтому пришлось с этим смириться.       Парень, пытаясь хоть ненадолго заснуть, уже перепробовал все доступные способы: и счет баранов, и от ста до нуля. Эффекта не было. Антон думал об Арсении, о том, как его врач оказался рядом. И уже даже стал сомневаться, что это было реальностью. И всё же от него не укрылась повязка на руке врача, только из-за затуманенного зрения невозможно было что-то разглядеть. А был ли Арсений?..       Судя по тому, как руки снова одолевал тремор, температура снова поднялась. Надсадный кашель мучал Антона, с каждым приступом все больнее отдавая в груди и когтями раздирая горло. Состояние его оставляло желать лучшего, а всё то, что в него вливали через капельницы, как понял Антон, не имело никакого эффекта. Двух человек, что лежали с Шастуном в этой палате, уже успели перевести с улучшениями, и парень отчаялся выбраться из этого места. И, черт возьми, он видел глаза врачей, которые раз по десять на дню заходили и проверяли подключенные к нему приборы. В их взглядах не было ничего радостного, обещающего. Там даже надежды не было! А это явление Арсения Шастун окончательно списал на сон, ведь последние пару бесконечных дней он плохо разделял сон и реальность. В очередной раз засыпая, он снова видел сон, который не давал покоя уже который день.       Антон сидел за своей третьей партой, листая учебник истории. Вокруг царил полный кавардак, по классу летали ручки, карандаши, тетради и пеналы. Только Шастун помнил, что через пять минут в класс войдет строгий историк и объявит о начале контрольной. И семиклассники разразятся недовольным гулом. И вот, как по указке, появился учитель, и, как Антон знал, вытащил листки и сообщил пренеприятнейшую вещь: контрольная по времени Ивана IV Грозного. Все расселись и запыхтели над своими работами. Мало кто учил историю, легче было спросить у того, кто этим предметом интересовался. И вот Шастуна пихнули в спину с уже знакомой фразой:       — Тох, дай списать! — голос, как ни странно, принадлежал Макару. Антон, ни с того ни с сего разозлившись, резко развернулся и отвесил однокласснику звонкую оплеуху. Это не укрылось от учителя, поэтому под шипение Ильи и смешки одноклассников педагог ткнул пальцем на дверь и строго произнёс:       — Шастун, сдал свою работу и вон из кабинета. После урока будете объяснять свое поведение.       Спорить не было смысла, историк был жутким педантом, особенно когда дело касалось дисциплины учеников. Поэтому Антон, ставя точку, сдал работу, которая была почти дописана и на «хорошо» там точно набралось и вышел из класса.       И на этом сон обрывался, так как за дверью была пустота. Всякий раз этот сон повторялся и никогда Шастун не досматривал до конца этот бред, которого в его ранней жизни не было.       Из сна Антону пришлось вылезти — стало невыносимо жарко, голова и спина кипели, можно было буквально жарить на нем шашлык. Хотелось пить, просто смочить горло, чтобы было не так больно во время очередного приступа кашля. Рядом никого не было, и он дотянулся до кнопки вызова. Через несколько минут в палату вошел кто-то из персонала, Шастун не запоминал никого. Парень, с трудом стянув с лица маску, попросил воды. Человек, к нему вошедший, подал стакан и придержал его, помогая болеющему попить. Отставив стакан, врач взглянул на приборы и как-то резко ушёл. Антон, недолго бодрствуя, снова провалился с неспокойный лихорадочный сон.

***

      Арсению позвонил лечащий врач-фтизиатр Антона и попросил подойти к ординаторской. Попов поспешил туда, и застал в комнате Юлю, специалиста и ещё нескольких медиков. Пётр Михайлович — как понял Арсений — положил перед собой блокнот и, глядя в упор на вошедшего, сказал:       — Арсений Сергеевич, мне сказали о вашем желании помочь, и о том, что Антон Андреевич Шастун и ваш пациент тоже. Я просмотрел сделанные вами корректировки. Вы правы, надо менять лечение. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Но есть одно «но». Наш общий пациент сейчас на пике болезни, а его иммунитет не справляется. Буквально минут десять назад его температура была сорок и один.       Попов осел на стул, узнав эту новость. О такой гипертермии он только слышал, в травматологии такого не встречается.       — Так почему же вы не сбиваете? Как такое вообще можно допустить? — Молодой человек с отчаянием оглядел собравшихся врачей. Все они опускали глаза в пол, даже Юля. Старший нахмурился, встал и ответил:       — Сейчас ему нужен уход. Особый, у нас не хватает на это людей. Если хотите, Арсений, можете пройти и проконтролировать введение Антону вами выписанных препаратов и жаропонижающих. А дальше дело за вами. Хотите — сидите с ним и отпаивайте водой. Не хотите — не моё дело. — Он двинулся на выход. Арсений, возмущенный до глубины души, резко поднялся и пошёл следом.       Нужные антибиотики в коплекте с жаропонижающим и обезболивающим быстро нашлись, Пётр Михайлович, получив пакет с препаратами, отдал их Арсению и сказал:       — Вот всё, что было выписано. У меня, уж извините, ещё десяток тяжёлых. — Врач, развернувшись, быстро ушёл в отделение, оставив недоумевающего Попова стоять около аптеки.       — Пиздец просто! — Арсений чувствовал, как закипает от злости и возмущения. И без этого все было не ахти, а теперь вообще стало хуже некуда. Но, как ни крути, нужно было поторапливаться, там, в палате, лежал человек, который для Арсения стал смыслом работы, причиной приходить в Ботку.       Парень спал, откинув одеяло в сторону. Он дышал хрипло и тяжело, так как маску-ингалятор ему ненадолго сняли. В глаза сразу бросалось бледное, болезненное лицо, мокрое от пота. Арсений не стал терять время зря и довольно быстро справился одной рукой, введя в капельницу новые препараты. Потом он быстро сходил до медсестёр и попросил принести в палату Антона чайник с водой и сахар. Когда просьбу выполнили, врач вернулся к Шастуну. Он предупредил Сотникова и Юлю о своем местонахождении и остался в палате. Потянулись долгие часы ожидания действия хотя-бы сильных жаропонижающих. Каждые пятнадцать минут Арсений будил парнишку и практически силой заставлял делать несколько глотков теплой, подслащенной воды. Время он не контролировал, ориентировался только по небу за окном, которое становилось все темнее. Врач боролся с подступающей сонливостью, уже несколько раз засовывая голову под кран с холодной водой. В один момент на термометре Арсений увидел приемлемые цифры — тридцать девять и один. После стабильных, судя по записям, тридцати девяти и восьми, это было должгожданным улучшением. Медик написал Топольницкой, к счастью, быстро получив ответ:

«Юль, у Шастуна температура снизилась немного! Сможешь помочь?»

«Арс, я рада! В чем проблема?      

«Компресс нужен, охладить его надо немного. Сможешь подойти помочь с этим?»

«У меня смена закончилась, но раз уж ты просишь, то жди минут через семь»       Арсений, выйдя в коридор, сел на стоящую у стены кушетку и прислонился спиной к прохладной поверхности и закрыл глаза. Рука болела, в голове шумело, общее состояние вкупе со всем этим было паршивое. Попов понял, что задремал, когда едва не свалился на пол. Пришлось встать, чтобы снова не рухнуть в полусне. Ждать Юлю было не очень долго, но для Арсения эти минуты показались часом. Писк аппаратуры, тиканье часов и капающая из крана вода, имея свой определенный ритм, усыпляли уставшего врача. Недолгий утренний сон и последующие события за весь день выкачали из Попова все силы, и теперь он, стоя у стены, сонно клевал носом, пытаясь не грохнуться на пол.       Топольницкая, имеющая внешний вид чуть получше, чем у друга, пришла, как и обещала, спустя семь минут. Арсений, увидев знакомую фигуру, приближающуюся к нему, сделал попытку приободриться, но его помятый вид и прищуренные, покрасневшие глаза, скрыть было невозможно. Девушка, подойдя к нему, с небольшой тревогой и участием произнесла:       — Ну и вид у тебя… Нельзя же так, Арс.       Молодой врач невесело усмехнулся, не зная, что ответить. Юля и без слов могла понять его, от чего Арсений был благодарен. Они вместе вошли в палату, чтобы сделать холодные компрессы. Намочив несколько полотенец ледяной водой, Юля поспешила отнести их в холодильник в ближайшей ординаторской — этот способ придумал Арсений. Ну, точнее не придумал, а просто вспомнил, как в детстве, когда у него была высокая температура, отец делал ему такие компрессы на голову, чтобы слегка остудить. Способ народный, но рабочий, особых навыков и подготовки не требующий. Антона нужно было разбудить, чтобы дать воды, поэтому Арсений легонько потормошил его за плечо и аккуратно опустил кислородную маску. Парень, не без труда открыв глаза, посмотрел куда-то за спину медика. Попов, держа в руках стакан с тёплой водой, тихим голосом, как ребенку, проговорил:       — Антош, нужно ещё попить, давай, пожалуйста. — Он поднёс воду к губам парнишки. Тот, полностью ещё ничего не соображая, сделал несколько глотков. Арсений взглянул на показатели. Давление было, конечно, выше нормы, но чуть ниже, нежели ранее. Сатурация благополучно повысилась и была близка к нормальной. Да и температура впервые за долгое время опустилась на ещё несколько делений. Цифры «38.9» нравились Арсению больше. Он был прав на счёт смены лечения, и от этой мысли на душе становилось немного легче. Антон, пошевелившись, повернул голову в сторону и посмотрел на врача, и от этого вымученного взгляда зелёных глаз на бледном лице у Арсения в груди сжался болезненный комок. Он произнёс, беря руку Антона в свою:       — Скоро станет легче, потерпи, солнце…       Через полчаса Юля принесла первое холодное полотенце и передала его Арсению. На голову Антона опустился спасительный компресс, и парень облегченно вздохнул. Стало полегче, голова теперь не так сильно гудела, Шастун чувствовал, как внутри всё начинает остывать, принося долгожданный покой. А ещё — он был в этом уверен на все девяносто девять и девять девятых процента — Арсений был совершенно реален, он был рядом…       Юля сидела на подоконнике, глядя на просвечивающие сквозь бурную зелень деревьев фонари. Рядом пристроился Арсений — удивительный человек, которого Топольницкая знала уже очень давно. Его упёртость и дотошность мало кому нравились, но девушка с каждым разом убеждалась в том, что её друг, благодаря своим не самым лучшим качествам, справляется со своей работой гораздо лучше и правильнее, чем остальные. Он шел к своей цели вопреки осуждениям и помехам. Он — отличный врач и хороший друг. Антону Шастуну, с которым Арс так возился, стало лучше. Этого не могли добиться почти неделю, болезнь прогрессировала, а Попов, как его ангел-хранитель, очутился рядом и вытащил из этого всего простым переназначением препаратов и двумя дедовскими способами — обильным питьем и холодным компрессом. И Топольницкая, несмотря на то, что через пару часов ей заступать на смену, сейчас просто наслаждалась тишиной, думая о том, как Арсений, зацепившись за одного пациента, все силы бросает на то, чтобы обеспечить тому все условия для счастливой жизни. И как он ещё не выгорел?..       Сотников в этот же самый момент не спал, тоже размышляя о том, кем же на самом деле теперь для него является этот ранее дерзкий ординатор Попов. Поначалу он не воспринимал его всерьёз, думал, что он очередной зарвавшийся юнец, который только на словах мастак всё делать, такой, который при первых трудностях отмажется от работы, но нет. Арсений оказался другим, целеустремлённым и честным. Когда в час ночи Виктор получил сообщение о том, что его временному подопечному удалось сбить тому парню температуру, он был просто и искренне рад за них обоих. Арсений доказал, что не зря всё это затеял. Волновало Сотникова, конечно, халатное отношение младшего к своему здоровью, но это отодвигалось на второй план на фоне доброй вести.       А Арсений ничего не хотел, кроме как оказаться дома, выспаться и подкрепить нервную систему. Но пока он в карантине, про подобную роскошь нужно было забыть. Он слез с подоконника и сказал, приобнимая подругу:       — Я пойду, отосплюсь немного. Спасибо, что помогла, без тебя бы не смог всё так быстро сделать. — Он потупил глаза в пол. Но Юля, устало улыбнувшись, тоже спустилась на пол и молча кивнула, прощаясь до следующей встречи. Нужно было, как сказал Арсений, немного отоспаться.