Ты ещё побежишь!

      Арсений даже не думал, что ему понадобится обезбол, причём внутримышечно. Когда он вернулся в ординаторскую и по темноте хотел дойти до своей койки, то не увидел чьих-то ботинок и споткнулся. Рефлекторно он попытался ухватиться правой рукой за спинку ближайшей кровати, забыв о травме. После различимого и очень болезненного щелчка руку пронзила такая боль, что он с трудом сдержался, чтобы не заорать в голос. На глаза моментально навернулись слёзы, дыхание сбилось. Рука под гипсом пульсировала, отдавая в плечо и шею. Арсений, кое-как дойдя до своей кровати, рухнул на неё и сжался в комок, скинув обувь. Ощущения были не из приятных, глаза слезились от боли, резкой и пронизывающей. Он долго пытался унять боль, но чуда не произошло. Нужно было что-то делать, и Попов завозился в поисках своего рюкзака. От его копошения и тихих всхлипов проснулся Сотников. Хирург, щурясь от света фонарика, шепотом спросил:       — Арсений, ты чего шуршишь? Что случилось?       Возможность отвертеться пропала, как только старший придвинулся ближе и увидел, как несчастный прижимает руку к себе, пытаясь что-то найти под кроватью. К слову, все сумки было велено сложить в углу, поэтому усилия молодого врача были напрасны. Арсений, шмыгнув носом, просипел:       — Ничего страшного, просто ударился. У вас есть обезбол?..       — Ну ты конечно… — Сотников, стараясь ступать как можно тише, поманил его за собой. Выйдя в освещенный коридор, старший посмотрел на Попова, который поспешил опустить голову. Но от Виктора не укрылись покрасневшие глаза и влажные ресницы.       — Что произошло? Только честно. Пойдём в травматологию, по пути расскажешь. — Он взглянул на Арсения, протестующе мотнувшего головой. — Без глупостей, пойдём.       Арсению пришлось вкратце рассказать, что случилось и что происходит теперь. Рука за это время, как ему казалось, распухла ещё сильнее и гипс врезался в кожу. Он шёл, придерживая левой рукой сломанную. Сотников сделал звонок в отделение и предупредил о ночном визите дежурного рентгенолога, а потом всё свое внимание перевел на Арсения:       — Ты самый настоящий балбес, тебе уже говорили? А если там повторный перелом, только уже сильнее? Или нерв мог защемить, не думал?       — Ну Виктор Сергеевич… — Ответить и в правду было нечего, хирург был прав. — Это случайно вышло, больше такого не будет.       Сотников лишь с досадой отмахнулся от него. Хоть он и злился на этого чертова недомазохиста, сейчас лучше было промолчать, Арсений и так стойко переносил боль.       Рентгенолог, зевая и кутаясь в какое-то меховое одеяло, ждал их у двери. Увидев подошедших, он поздоровался с хирургом и, кивнув в сторону сгорбившегося Арсения, спросил:       — Этого смотреть будем? Прям с гипсом?       — С гипсом. Он минут пятнадцать назад сломанной рукой резко что-то сделал, говорит, боль невыносимая.       — Ладно, пофиг. Проходите, покажете, если что, Виктор Сергеевич. — Рентгенолог зашел внутрь. Арсений прошёл за ним и направился к аппарату. Нацепив свинцовую манишку на шею, чтобы защитить щитовидку, он с трудом вытянул руку вперёд. Сотников, облачившись в жилет, встал рядом и поправил конечность в гипсе. Попов зашипел от боли, заставив хирурга отдёрнуть свою руку. Аппарат подъехал ближе, опустился вниз и сделал фото. Из комнаты управления рентгенолог попросил Сотникова: «Переложите руку на бок». И снова жужжание и снимок, несколько раз в разных плоскостях. После этого Виктор и Арсений покинули рентген и сели на скамью рядом с кабинетом в ожидании снимков. Минут через семь, всё ещё в одеяле, вышел рентгенолог и отдал Сотникову стопку пластиковых снимков руки. Врач, попрощавшись, снова достал телефон и сделал звонок:       — Алло, Игорь, ты же дежуришь? Сможешь один кадр сейчас глянуть, по братски? Отлично. Через несколько минут буду, ага.       — А зачем вы возитесь? Можно было просто дать мне обезбол! — Арсений закипал от негодования. Он не спал нормально уже третьи сутки, организм был измотан и нервы не выдерживали. Терпение и покой с каждой минутой в звенящей пустоте травматологии бесили.       — Да потому что добрый я слишком. Рот свой закрой и сиди, а то муха залетит, накакает и улетит. — Сотников тоже не был рад ночным похождениям, когда планировал выспаться. Но что поделать, раз уж он взял на себя ответственность за этого несносного зеленого дурака?

***

      — Ну, что я тут могу сказать… — Дежурным, к большому невезению Попова, оказался заведующий травматологией, Сидорчук. Узнав в ночном посетителе своего подчиненного, он, безусловно удивился, одни глаза чего стоили. Арсений уже приготовился к моральному унижению, но Сидорчук не проронил ни слова о молодом враче. Он внимательно и долго изучал снимки, а потом и вовсе вызвал медсестру, чтобы снять гипс. Когда лонгета была разрезана, Попов ошеломленно взирал на свою пунцовую руку, ставшую больше, чем надо. Сидорчук, посмотрев на это безобразие, вынес вердикт:       — Увеличение трещины и растяжение. Нужно заново все делать. Пошёл отёк, поэтому сейчас пока посиди подержи генератор холода, сделаем укол ибупрофена. — Травматолог ушёл за препаратом, оставив Арсения и Виктора Сергеевича одних. Попов, осторожно прикладывая холодный компресс, зажмурился и произнес:       — Хуже некуда… Да уж.       — А потому что нехрен шляться ночью по карантинному отделению, олух. Небось, у Шастуна своего был так долго? — Старший понял, что Арсения надо отвлечь от боли.       — Ну был…       — И как он? Лучше?       — Да. Температуру удалось сбить, восстановили водный баланс, голову охладили. — Молодой медик увлекся и рассказал хирургу о проведенных мероприятиях, улучшениях в состоянии Антона. Уделил внимание и помощи Юли. Сидорчук, вернувшись, только красноречиво хмыкнул, и набрав в шприц жидкость, быстро сделал инъекцию. Арсений дернулся, когда игла вошла в кожу, на что Сидорчук ехидно усмехнулся:       — Ну что, Ляпкин-Тяпкин, ты в моём полном распоряжении, могу делать с тобой всё, что захочу.       Попов поежился, сам не зная от чего. Через несколько минут ибупрофен подействовал, боль притупилась, а потом и вовсе стала незаметной. Ещё полчаса ушло на наложение новой гипсовой лонгеты. На часах стукнуло три часа ночи, когда Виктор с Арсением вернулись в отделение. Сотников сразу же улегся спать, тем более что кто-то из врачей недовольно что-то проворчал про полуночников. Попов отвернулся к окну, думая обо всём, что произошло за каких-то две недели. Дрёма довольно быстро сомкнула его веки, и уставший, молодой врач заснул.       Утром комнату огласил радостный возглас одного из врачей:       — Коллеги! Нас с вами отпускают, как нормальных людей, по домам, ни одного подтверждённого среди нас заболевания.       Отовсюду раздались не менее радостные голоса: «Наконец-то!; замечательно; слава Богу!..» Арсений радовался не меньше, как и Виктор Сергеевич. Теперь тем, у кого пока нет работы, предстояло привести ординаторскую в порядок — убрать койки, кушетки и раскладушки туда, откуда брали, расставить по местам столы и шкафы, которые на время были перенесены на склад. Поэтому небольшая группа врачей осталась наводить порядок, в число которых вошел и Арсений. Все вместе они управились довольно быстро, и парень помладше Попова предложил:       — А может чайку глотнем? — Но не успел он что-то добавить, когда в комнату вошел лечащий врач Антона, глазами ища нужного ему человека. Завидев Арсения, фтизиатр поманил его рукой и сказал:       — Тебя твой пациент зовёт. Пока дойдём, нужно обговорить пару деталей.       — Нужно, так нужно. — Молодой врач вышел из помещения под удивленные взгляды других. Очень скоро рядом с ним оказался и Пётр Михайлович, который не стал медлить с разговором.       — Поубавь шаг. Как тебе удалось?       — Вы о чём?       — О Шастуне твоём. За одну ночь улучшения, каких не было неделю. Сатурация повышается, а по результатам флюорографии легкие нормализуются. Температура не поднимается выше тридцати восьми… — Мужчина, поправляя маску на лице, с небольшим удивлением смотрел на Арсения.       — Ничего себе… Я не знаю. Вчера мы пытались сбить жар, я использовал комплекс из парацетамола и витамина C, потом ввел противовоспалительное обезболивающее для его колена, а потом антибиотики.       — Ну, тогда в этом замешано что-то другое. Знаешь, — врач перешёл на более мягкий, неофициальный тон, — он пару раз бредил, во сне просил позвонить какому-то Позу, а в конце и вовсе твоё имя произносил.       — Да ладно? — Попов, конечно, верил старшему, но уж слишком это неправдоподобно звучало.       — А вот так. Четыре дня назад температура вместе с давлением поднялась до максимума, еле удалось немного опустить. И тогда он просто попросил позвать Арсения Сергеевича.       Попов ничего на это не сказал. Ему трудно было подобрать слова, чтобы описать то хрупкое, неустойчивое состояние, в котором он пребывал после рассказа Петра Михайловича.       Антон выглядел получше, уже не так несчастно и болезненно, а увидев Арсения, и вовсе изобразил на лице улыбку. Врач подошёл к койке и приложил тыльную сторону ладони ко лбу парня, убрав светлые волосы. Голова была горячей, но уже не так, как было каких-то пару дней назад. Арсений дал пациенту градусник, и дождавшись, пока тот его нормально поставит, участливо спросил:       — Ну как ты, Антош?       Парень, справившись с приступом кашля, осипшим, но живым голосом ответил:       — Намного лучше. Как будто заново родился. Если нетрудно, можешь дать воды? — Антон приподнялся на локтях и дождался, пока врач подаст ему стакан. Сделав несколько глотков, он протянул стакан обратно, снова заходясь в кашле. Арсений забрал у Шастуна градусник, присмотревшись к шкале, и вслух сказал, встряхивая прибор:       — Тридцать восемь и четыре. Горло покажешь? — Медик сам не заметил, как перешёл на мягкий голос, как при разговоре с детьми. — А ещё легкие прослушать бы надо, не против, что я тебя слегка помучаю?       Парень, вздохнув, сел на кровати. Арсений постарался все манипуляции выполнить быстрее, чтобы дать пациенту отдохнуть. Антон слышал только бормотание, да чувствовал прикосновения холодной металлической головки стетоскопа. Попов, закончив слушать легкие, убрал прибор и, помогая Антону лечь, сказал:       — Хрипы есть, но все лучше, чем позавчера. Лечение даёт плоды.       — Не только лечение. Ты тоже очень помогаешь, как хранитель. — Шастун закрыл глаза, но улыбка выдала его с головой. А дальнейшие действия врача вызвали у Антона мурашки по всему телу: Арсений, усмехнувшись, погладил того по голове. Парню от этого стало тепло, и ему даже показалось, что температура снова поднялась, а сердце решило выключиться. Антон вспомнил, что хотел спросить у врача:       — А много я пропустил. Что у тебя с рукой?       Арсений, уже собирающийся уходить, вздрогнул, как током прошибленный, и нехотя ответил:       — Упал неудачно, вот последствия. Да ладно, пустяки, конечно же. Просто трещина. Ты сейчас не об этом думай, а о том, чтобы быстрее выписаться, ладно? — Врач тепло улыбнулся и пошёл к выходу. Когда рука его уже коснулась дверной ручки, сзади раздался голос:       — Арсений, а телефон мне можно когда будет?.. Наверняка мама волнуется.       Попов, подумав, ответил:       — Да хоть сегодня. Вечером приду, принесу тебе твой телефон. Только обещай, что от еды отказываться не будешь. — Арсений был наслышан о том, что парнишка отказался с утра от завтрака. Тот и не отрицал, только виновато кивнул, натянул одеяло до подбородка, и, повернувшись на бок, пробормотал, засыпая:       — Спасибо…       Вскоре молодой врач уже прошел дезинфекцию и с радостью шел в своё отделение, в любимую травматологию. Там всё обстояло намного лучше, поэтому Сидорчук, в лучших традициях встретив Арсения сварливым «Ляпкин-Тяпкин» отправил его помогать в приёмном. Попов даже рад был наконец-то немного отдохнуть от бешенного темпа, в котором пробыл несколько суток. Здесь же спокойным, бесконечным потоком бригады привозили разных людей, и задачей Арсения на этот день было собирать анамнез. Да, довольно скучная работа, но немало зависит от этого. И нужно ещё правильно задать вопросы и получить дельные ответы на них, чтобы составить детальную клиническую картину. Ну и особых манипуляций не требовалось. К вечеру, когда у медика уже голова гудела от постоянного шума, людей поубавилось, работать стало комфортнее. Дежурный врач всё поглядывал на клюющего носом Арсения, и в итоге осторожно спросил:       — Попов, ты чего такой сонный? Когда последний раз нормально спал?       — Ооо… Задайте что-нибудь попроще, на что мне не придется врать, — он попытался отшутиться, и даже позволил себе неуверенный смешок.       — Эх, молодежь!.. Ладно. Ты ещё и покалеченный, так что можешь потихоньку уходить, Игорю я скажу, что ты отработал, как надо. — Видя, что младший мнется в нерешительности, он кивнул на дверь. — Иди, Попов, иди отсюда. Отдохни, подлечись, и только потом попадайся на глаза своему начальнику.       Арсений, облегченно и с благодарностью кивнув, поспешил выскользнуть из кабинета, пока старший не передумал. Хотелось поскорее сбежать из этой хлорированно-спиртовой больницы домой, в родную, уютную квартирку, прийти туда, упасть на кровать и отключиться на сутки, выкинуть телефон…       — Блять… Телефон… — Ординатор вспомнил, что Антон просил принести ему телефон. Вот только он совсем не знал, где этот телефон лежит. Возможно, Сережа мог знать — он и переводил Шастуна в тот злополучный день в другое отделение. Арсений набрал номер Матвиенко и в ожидании замер, прислонившись к стене. После нескольких глухих гудков знакомый голос наконец ответил:       — Да, Арс, чего такое?       — Серый, а ты не знаешь, куда вещи Шастуна убрали из его палаты, когда он заболел?       — Вещи? Слушай, глянь у завхоза, он за все это отвечает. А его технику я сложил в твой шкафчик, ты ведь не против был тогда, и я подумал, что если вы с ним так хорошо общаетесь, лучшего места не найти.       — Спасибо, Сергуль… Ты где кстати? На работе?       — Да ты что, я не ты, чтобы на работе с утра до ночи сидеть. Мне и не с кем. Свой законный выходной гуляю.       — Да? Ладно, отдыхай, пока.       — До завтра, Арс, не загоняй себя до потери пульса!       Весьма содержательный получился у них разговор, после которого Арсений тут же пошёл разгребать свой шкафчик в ординаторской. И, как и сказал Матвиенко, телефон и наушники Антона действительно лежали на верхней полке, куда Арсений всегда клал разную мелочь. И на этой полке он нащупал плитку шоколада. Повертев сладость в руках, врач вспомнил, как покупал это лакомство для Антона… Перед его операцией. С того момента прошел почти месяц. Довольно много, учитывая тот факт, что за это время столько всего произошло.       Вертя в руке плитку, Арсений сидел за столом в ординаторской и ждал, пока телефон его пациента зарядится хотя бы на пятьдесят процентов. За то время, пока хозяин гаджета загибался от пневмонии, устройство успело разрядиться. «Наверняка его уже потеряли. И мама его уже волнуется по-любому…» — думал Арсений, борясь со сном, волнами накатывающим на него. Хоть и время было ещё раннее, организм, истосковавшийся по нормальному режиму, требовал восполнения энергии. Но Попов обещал отдать парнишке телефон, а значит, свое слово он должен сдержать.       В отделение теперь было попасть намного проще — просто показал пропуск, нацепил защитные маску, экран и перчатки и иди, куда хочешь, поэтому трудностей не возникло. Врач, осторожно открыв дверь, зашёл в палату с приглушенным светом. Он думал, что Антон спит, но как бы не так. Стоило медику на цыпочках пройти к койке, как раздался сиплый голос:       — Не получится из тебя ниндзя, пыхтишь, как паровоз Черепанова. — Шастун, открыв глаза и лежа на боку, взирал на застывшего в полуметре от его тумбочки Арсения. — Ты чего тут?       — Я вот это… Принёс твоё. — Попов, отмерев, подошёл к парню и протянул ему телефон и зарядник. — Извини, что так долго, ждал, пока немного зарядится.       — О… Спасибо большое! — Антон слабыми пальцами обхватил устройство и отложил его на тумбу. — Тебе тоже не помешала бы зарядка, верно? Выглядишь так, будто тобой орехи кололи.       — Пустяки. Главное, чтоб ты отсюда побыстрее вышел. Как самочувствие? — Арсений, забыв про усталость, смотрел на своего подопечного. Парнишка, повернувшись на спину, с закрытыми глазами ответил:       — В пределах нормы. Горло болит, кашель надоел, но я уже не выплевываю легкие и дышу сам, на зло всем, кто думал, что я сдохну. — Шастун приоткрыл один глаз и взглянул на врача.       — Ты слишком пессимистичен. Когда в последний раз пил? — Арсений, чтобы не тратить время зря, решил ещё раз проверить состояние Антона. Температура не могла не радовать — на термометре было тридцать восемь и один, меньше, чем в предыдущий замер, лечение действовало. Но бутыль с водой была практически не тронута. В подтверждение мыслей Арсения, Шастун произнес:       — Часа три назад. — Он тяжко вздохнул, видя осуждающий взгляд врача. — Я знаю, что нужно, но в меня уже не влезает эта твоя вода! Скоро из ушей польётся!       Попов, устало усмехнувшись, убрал градусник, поставил бутылку с водой и стакан ближе к Антону и сказал:       — Ладно, не ворчи. Отсыпайся. Чуть что — звонишь мне, хорошо?       — Хорошо… — Парень, снова перевернувшись на бок, на прощание улыбнулся врачу. И Арсений сам не понял, как так получилось, что он наклонился и легко провел рукой по макушке, впрочем, тут же отдернув руку. Но Шастун, улыбнувшись, хитро произнес, не открывая глаз:       — Я вообще спать улегся.       Попов хотел уже что-то ответить, но решил оставить все так, как есть, не нарушать тишину палаты. Объяснить свою выходку он бы и так не смог. Но что-то в тот момент щелкнуло такое, чего до этого не было. Это нечто заставило сердце молодого врача трепетать, словно крылья маленьких птичек. Он шел по коридору, в груди ощущая приятный, непривычный для него трепет сердечной мышцы. А пальцы до сих пор ощущали фантомное прикосновение к тем мягким, русым волосам зеленоглазого парнишки, при взгляде на которого Арсений чувствовал, как кровь приливает к голове. В мыслях всплывала строчка песни, услышанная относительно недавно: «наверное я слишком влюблен…»

***

      Квартира встретила его неприветливо, отрешенно. Пустовавшая с неделю, уже наполнившаяся этим одиночеством, она не прельщала её обитателя. Но Арсений, уже подзабыв, когда в последний раз спал на нормальной кровати, махнул на все рукой. Всем, кто по своей воле решился помочь в карантине, разрешили взять отгул. Попову и вовсе позволили догулять сорванный отдых — Сотников похлопотал в своем докладе. Странно получалось, что хирург-травматолог на несколько дней уходил работать не по своей прямой специальности, но что поделать, если все общие хирурги были заняты по уши. Виктор человек смелый, в этом Арсений уже не раз убеждался. Да и как человек очень хороший. Даже можно сказать, заботливый.       Есть хотелось, а вот готовить не очень, поэтому Арсений вскипятил воду и сделал чай с парой бутербродов. Да, потребностям изголодавшегося организма этот ужин не подходил, но это было хоть что-то. Да и плевать уже было, на часах стукнуло полпервого ночи, какие уж гастрономические изыски, тут сидеть было в тягость.       С гипсом в душе было очень тяжко. Сначала пришлось замотать руку в три слоя полиэтилена и эту «броню» закрепить, потом, с трудом удерживая уставшее тело на ногах, борясь со сном, худо-бедно помыться. Когда Арсений, встав перед зеркалом над раковиной и одеваясь взглянул в свое отражение, то не узнал себя: похудевший, осунувшийся незнакомец с огромными тёмными кругами под покрасневшими глазами, с огромным, заживающим синяком на половину бока. Жуткое зрелище…       — Пиздец конечно… — Посмотрев в отражающую поверхность зеркала и покидая ванную комнату, Арсений решил больше не разглядывать себя в зеркале без причины, чтобы не разочаровываться.       Вся усталость свинцовым одеялом накрыла собой Попова. Как только голова коснулась подушки, его отрубило. Перед глазами проносились жуткие картины как из прошлого, так и из недавних событий.       Идя по темной роще стоит помнить, что всегда из ниоткуда может вырасти камень, сучок или просто ноги запутаются. А вот что делать, когда ты идешь по коридору, который так знаком, и в то же время далек от знакомого? Да и всё вокруг… Арсений шел медленно, рукой постоянно касаясь стены — холодной и неприветливой — чтобы не упасть. Впереди мерцал едва видимый огонёк, приманивал к себе. Но сколько бы Арсений не пытался ускоряться или замедляться, этот свет никак не приближался, словно двигался одинаково с ним. Разочаровавшись, уже желая развернуться, Арсений натыкается на взгляд из ниоткуда взявшегося Сотникова. Рядом с мужчиной стоит Сидорчук, Юля и Матвиенко. Они стоят ровно напротив, немигающим взглядом будто фотографируя замершего Арсения. А потом хором начинают что-то говорить, из-за того, что каждый о своем, разобрать что-то в этом гомоне невозможно. Становится жутко, Арсений затыкает уши и в тот же миг, не сдержав испуганный крик, падает в бездну.       Просыпаться от дурных снов Арсению непривычно, ощущения, как будто окатили ледяной водой. Тело сотрясала мелкая дрожь, а открытая форточка гремела от ветра: на улице шел дождь. Небо уже светлело, на часах было полпятого утра. В голове ещё проносился недавно увиденный сон. Суеверным Арсений никогда не был, не видя в этом смысла, разбираться в своих бредовых снах не стал. И как бы не пытался он снова заснуть, чуда не случилось. Пролежав, пялясь в потолок, практически до половины шестого, Попов понял, что нет смысла бездельничать дальше.       Чувствуя себя, как сбитый КАМАЗом человек, которого протащили по асфальту головой вниз, Арсений, как можно выразиться, ползал по квартире, заторможено собираясь на работу. Ничего не хотелось, догулять свой маленький отпуск значило промучиться без работы, да ещё и после раннего подъема, а это потенциальная пытка, когда хочется спать и нечем заняться.       Поначалу молодой человек попытался отыскать в шкафу более-менее адекватную одежду, чтобы не выглядеть небрежно, но вид из окна резко изменил его желание. Выудив довольно старые синие спортивные штаны и непонятную серую футболку, Арсений махнул рукой на тот факт, что в этом «костюме» был похож на алкоголика. Все равно на работе переодеваться, правильно же? Значит, то, в чем он доберётся до больницы, никого волновать не должно. Да и вообще… Кому есть дело до других? Мимолетные прохожие, пассажиры в автобусе или метро просто как наполнитель. От них ничего не зависит, их мнения не должны находить отклик в таких же случайных людях.       Вскоре, надев ветровку, взяв рюкзак и зонт, Арсений неспешно вышел из квартиры, а потом и из дома и решился идти пешком. У него было около четырех часов до начала работы, за это время он точно успеет добраться до Ботки, расстояние не такое уж и большое. Погода, правда, не располагала для этого, но когда же ещё можно вот так пройтись по просыпающейся Москве?       Очень скоро — не успел Арсений отойти от дома на полтора километра — ноги в кроссовках промокли, начерпав воды из обширных луж. Затея с длительной прогулкой провалилась и недовольный хлюпающей обувью, Попов спрятался от непогоды в маленьком кафе на углу какого-то дома напротив автобусной остановки. Посетителей не было, он оказался первым за сегодня. Заказав кофе и какой-то бутерброд, медик устроился за столиком у окна и в ожидании заказа стал просто бесцельно смотреть на проносящиеся по шоссе машины, разбрызгивающие дождевую воду по обочине и тротуарам. Когда перед ним поставили кофе и блюдце с незамысловатым бутербродом, Попов не заметил вовсе, и только вежливый голос официанта вывел его из транса:       — Ваш заказ. Что-нибудь ещё хотите, или это всё?       — Ой. Спасибо, простите, замечтался. — Он встрепенулся, и вытащив из кармана сторублевую купюру, протянул её парню-официанту. Тот, поблагодарив Арсения за щедрость, удалился из поля его зрения.

***

      На часах было семь с лишним часов утра, дождь лил, как из ведра, делать было нечего, думать было не о чем. Над Антоном уже изрядно помучились — взяли кровь на анализ, простучали и прослушали спину, собрали ещё уйму каких-то проб, померили температуру, проверили аппаратуру и, наконец-то, оставили в покое. Сон больше не шёл, Антон, в душе негодуя, что его так нагло разбудили ради какой-то херни, слонялся по палате. Это, правда, мало было похоже на ходьбу, больше на прыжки. Костыли ему вернули, и по случаю снижающейся температуры разрешили вставать с кровати. Это, конечно, не осталось без последствий. Шастуна в некоторые моменты душил кашель, царапающий горло, и уже очень скоро он достал своего соседа. Мужчина, расшевелившись, хрипло ругнулся, тут же зашедшись в ужасном кашле:       — Да ляг ты уже, чтоб тебе пусто было! Заебал шастать! Сам встал, так сиди как мышь и жди, пока все выспятся!       Парню не хотелось даже огрызаться, хотя почва для этого была. Но он понимал, что действительно не прав в этой ситуации и не стоит даже заикаться. Из-за ортеза нога не гнулась в колене для нормальной ходьбы, приходилось подпрыгивать, а из-за ослабленного за всё время, проведенное в больнице, тела, эти прыжки были довольно тяжелыми и громкими, костыли стучали по полу не менее громко. Антон, закашлявшись, вернулся и лег на кровать. Лекарства, которые прописал Арсений, действительно помогали, за ночь температура спала до тридцати семи и пяти, почти ушла боль в колене и общее состояние улучшилось.       Антон до сих пор помнил мягкое прикосновение, которое подарил ему вчерашним вечером врач. Вспомнил, как мурашки от этого покрыли всю спину, и ничего умнее, чем пробубнить то, что он спать хочет, Антону в голову не пришло. Но стоит ли отрицать, что то прикосновение для Шастуна было похоже на удар током, только положительно влияющий? На тумбочке одиноко звякнул телефон. Протянув руку, парень цепко схватил гаджет и взглянул на экран, тускло светящийся в полумраке палаты. Это было простое уведомление из почты… От колледжа!

«Уважаемый Антон Андреевич Шастун! Мы прочли ваше обращение и просьбу. Всё понимаем, сочувствуем и предлагаем Вам пройти входное тестирование онлайн. Высылаем также ссылку на экзамен, чем раньше пройдёте, тем раньше мы примем решение о допущении Вас до курса. Работа включает в себя три блока — тестовая часть по биологии и русскому языку, вопросы с развернутым ответом и знание теории указанного Вами вида спорта. Ждём от Вас решенных экзаменов в ближайшее время,

Приёмная комиссия.»

      Ликование прошло, как только беглым взглядом парень выхватил слова о том, что у экзамена три части и он метапредметный. Биология и русский будут перемешаны, что было самым для Антона трудным для восприятия. Совместить знания по двум разным предметам так, чтобы после решения основного хватило времени ещё и на решение каких-то вопросов по теории баскетбола! Это же ужас какой-то. Это, пожалуй, самая ненормальная его идея — поступить в какой-то сомнительный колледж и пройти курс на тренера. Этому ведь учиться нужно в высших учреждениях, а не в шарашкиной конторе. А с другой стороны — он будет учиться в Москве, даже сможет потом устроиться на работу, хоть и мало уверен в этом. Нужно будет все это по десять раз продумать. Ещё и квартира нужна будет…

***

      Арсений просидел в том кафе почти час, надеясь, что дождь закончится. Но погода испортилась окончательно, стало ясно, что ничего не поменяется как минимум до вечера. В кафе стали заходить посетители, столики понемногу стали заполняться и Арсений понял, что ему пора. Поблагодарив официанта и бармена, он выскользнул на улицу, открывая зонт. Как раз в этот момент в конце улицы он заметил автобус и бегом помчался к остановке прямиком по лужам. В последний момент он успел заскочить в салон, оплатил проезд на валидаторе и, пытаясь отдышаться после своей пробежки, опустился на пустующее место.       Неожиданно чья-то рука опустилась на его плечо, и Арсений, вздрогнув, повернул голову в сторону, встретившись взглядом с давним знакомым!       — Захарьин! Шесть лет! Ты ли? — Арсений удивленными глазами смотрел на улыбающегося оппонента.       — И тебе привет, Арсюх! Как жизнь, как сам? — Он протянул ладонь для рукопожатия, но увидев гипс, удивился и убрал свою руку. — А это как так получилось?       — Не бери в голову, неудачно упал просто. — Арсений прижал травмированную руку к себе.       — Ужас. Стареешь, братан, уже рассыпаешься!       — Ой, Антоха… Как же давно я тебя не видел. Ты же после первого курса ушёл, да? — Арсений всё не мог до конца поверить, что его близкий знакомый, с которым вместе поступали, который разочаровался в медицине и ушёл учиться на нефтяника, сидит сейчас перед ним.       Захарьин на вопрос об уходе усмехнулся и произнес:       — Да, после первого. Не понравились мне эти пары, вся тема с медициной вообще тьма. Ты то сам как, не увиливай от ответа, зараза! — Он по-дружески легко стукнул Арсения по плечу. Тот, улыбаясь во всю ширь, ответил:       — Да я нормально, в Боткинской работаю, вот еду туда как раз.       — В какое направление пошёл?       — Травматология. Вообще хирургом хочется, но опыта маловато. Пока просто веду одного там… — При воспоминании о Шастуне он ощутил теплоту в груди. Захарьин, откинувшись на спинку сидения, произнёс:       — Так и знал, что не отступишься от мечты. Ты упертый, это я помню. А я вот тоже отучился, уже три года работаю на хорошую фирму. Неплохо так, командировки дают, по всей стране катаюсь, с женой планируем квартиру взять поближе к центру.       Попов слушал знакомого с интересом и вовлеченностью, а при упоминании Антоном о жене радостно пихнул его в плечо. Захарьин, поморщившись, со смехом возмутился:       — Ну ты и лосяра! Чуть руку не оторвал! Силы рассчитывай, костоправ. — Глянув в окно, он ойкнул. — Тебе до какой? Мне на следующей выходить уже.       — А, пофиг, я и на беговой могу выйти. Там до нас недалеко. — Он в подтверждение своих слов поднялся на ноги и подошёл к дверям, держась за поручень, чтобы не полететь на пол, когда водитель начнет тормозить. Антон встал рядом, уже держа зонт на изготовке — дождь так и не прекратился. На остановке они вдвоем быстро выпрыгнули из автобуса, открывая зонты. Арсению понадобилось на это чуть больше времени, и когда над его головой наконец-то появился купол, они неспешным шагом направились вдоль по улице.       — Арс, ты ведь помнишь то время? — Захарьин вдруг как-то странно притих. Или это от того, что у молодого врача в ушах застучала кровь?..       — Помню. Несмотря на то, что пытаюсь это забыть раз и навсегда. Это было просто ошибкой, которую мы с тобой вытворили по пьяни, да ещё и по глупости.       — Может быть. Думаю, не стоит больше это вспоминать, так? Мне, кстати, сейчас за угол и в офис. — Он, перехватив кожаную сумку, судя по форме, с ноутбуком, и сбавил темп и подстроился под Арсения. Попов рассеянно кивнул, продолжая идти вперёд. Перед глазами промчалась его бурная первокурсная жизнь.

***

      — Тох, а тебе не много ли на первый раз? Уже в дупель ведь.       — Согласен с Гриней. Заканчивайте, этому больше не наливать! Он даже нуклеиновые кислоты сейчас не сможет выговорить.       Студенты праздновали первый сданный зачёт, предновогодний. В их группе обошлось без пересдач. Арсений, как главный герой сей тусовки, получивший звание «сверхчеловек», так как сдал всё на отлично, сидел на кресле с видом победителя, потягивая из бокала вино. Напиваться до горячки он не собирался, а вино было за компанию, чтоб не быть белой вороной. А вот его товарищи не брезговали, отлично зная о вреде алкоголя и заткнув свои знания куда подальше. А потом кто-то предложил сыграть в бутылочку. Ребята расселись по кругу. Кто-то уже улегся и захрапел, скучковалась компания особо стойких или тех, кто знал меру. И вот, смеясь и шутя, они вертели зеленую порожнюю бутыль из-под водки, улюлюкая над теми, кому выпадала честь быть избранным. Поначалу всё было банально — на то, кто вынесет мусор, на то, кому предстоит выпить ещё стакан крепенького… И вот прозвучало самое интересное — крутим на поцелуй. Арсению выпала честь крутануть стекляшку, так как в крайний раз именно он через силу осушил стакан сухого, после чего уже почувствовал, как начал пьянеть.       — Ну берегитесь, девчонки! — Под дружное хихиканье компании, он крутанул бутылку. Но вопреки всем бравым заявлениям, горлышко указало на раскрасневшегося Захарьина Антоху — парня, с которым Арсений был в хороших товарищеских отношениях. Тот, непонимающе глядя на «указатель», обвел мутноватым взглядом собравшихся. Гул перерос в единое «целуй!». Арсений, неуверенно пожав плечами, вздохнул. Захарьин, махнув рукой, выкрикнул:       — Эх, побудешь с вами, и не такое вытворишь! — И он подскочил к Попову и прижался к губам опешившего парня. Комната затихла, с удивлением глядя на то, как осмелевшие студенты овладевают всё большей страстью. Когда Арсений и Антон забылись в этом курьезном поцелуе, остальные вдруг потупили взгляд, а Серега Матвиенко возмутился:       — Эй, вы уж слишком все закрутили, бухарики! Заканчивайте! — Он в шутку бросил в Арсения какой-то предмет, судя по удару, тапок или ботинок. Парни наконец отпрянули друг от друга. Арсений мигом покрылся пунцовым румянцем, осознав, что сейчас произошло. А вот его «партнёр» остался доволен до такой степени, что глуповато улыбаясь рухнул на диван, не сводя с однокурсника глаз.       О недоразумении вскоре забыли, время оказалось позднее и все стали расходиться. Квартира, в которой собрались, принадлежала, как ни странно, Захарьину. Бессвязно что-то бормоча, он намекал, что все могу остаться на ночь, но все понимали, что лучше расползтись по домам и встретить утро после пьянки там. Первыми исчезли девушки, а к часу разошлись и остальные. Арсению ехать было дольше всех, и Антон благодушно предложил ему остаться на ночь. Попов, пытаясь подумать затуманенным мозгом, из двух зол выбрал меньшее — остаться на ночь было удобнее. Странно, правда, но приемлемо. Так и остался, залег на диване среди мусора и заснул практически молниеносно.       Утро было ужасно. Проснуться с задубевшей спиной, ломотой в теле, с набатным колоколом в башке и желанием развидеть мир не входило в список важных дел жизни Арсения, да только поздно было пить боржоми, когда почки отвалились. С товарищем повезло — у дивана стояла трехлитровая банка воды, под которой лежал блистер активированного угля, что было довольно щедрым подношением. Арсений заглотил восемь таблеток сразу, а воды убавилось ровно на половину. Он пил, захлебываясь, проливая воду на пол и на себя.       В комнату просунулась вихрастая голова выглядящего ничуть не лучше Антона. Однокурсник пробормотал, глядя на Арсения:       — Ужас. Выглядишь так, будто тобой асфальт укладывали.       — Да ты себя в-видел? — Попов, щурясь, силился подняться на ноги, чтобы дойти до ванной. Захарьин, посмеявшись, уже из коридора спросил:       — Завтракать будешь? Не черная икра, конечно…       — Буду. Не надейся, что после всего того, что происходило вчера, я оставлю в твоем доме еду.       Новогодние праздники Арсений встречал вместе с однокурсником. Было странно, когда Захарьин в середине января несмело заявил, что любит его. А потом всё завертелось, как всегда это бывает. Попов не считал себя ненормальным, но настоял на том, чтобы их с Антоном отношения остались в секрете для всех, даже самых лучших друзей. А в апреле Захарьин вдруг осознал, что «в жопу не сдалась мне эта медицина» и забрал документы. Парни разошлись так же быстро, как и начали встречаться. Антон-бывший-однокурсник исчез из жизни Арсения на очень долгое время. Но многое, с ним связанное, Попов эти годы не мог выбросить из воспоминаний…       Настойчивый тычок в плечо выбил Арсения из транса. Захарьин, ежась от ветра, сказал:       — Арс, мне пора. Прощай, может, позже свидимся. Телефон ты не менял?       — Ага… Не менял. — Он мотнул головой, поправил на плече рюкзак и улыбнулся. — Дай Бог, свидимся. Если что-то случится, нужна будет помощь по моей части, ты звони, порешаем.       Они разошлись. Арсению нужно было идти прямо, знакомый скрылся во дворах за поворотом.       Эта неожиданная встреча в утреннем автобусе словно прошибла молодого человека током, с ног до головы. День прошёл очень быстро, к вечеру его отпустили к Антону. Дождь продлился до обеда, потом уступив. К вечеру совсем распогодилось, выглянуло закатное солнце, залив верхушки деревьев и крыши домов золотистым блеском. Окна в отделении были открыты где-то настежь, где-то на форточку. Своего страдальца Арсений застал сидящим на подоконнике с телефоном в руках. Тот не стразу заметил визитера, и только когда врач подошёл совсем близко, Антон вздрогнул от неожиданности, тут же закашлявшись. Лающий, обрывистый кашель звучал устрашающе, Арсений натянул маску покрепче и на время отвернулся и сделал шаг в сторону. Шастун, сползя с подоконника и оперевшись на костыли, улыбаясь проговорил:       — Пришёл всё же. Вид у тебя оставляет желать лучшего. Есть результаты моих анализов и подобной ерундистики? — Парень сел на койку, кивнув на место рядом с собой. Арсений закатил глаза и устало вздохнул:       — Подождешь пару деньков, и всё будет. Как ты сегодня? Получше?       Антон вместо ответа протянул врачу ртутный градусник. Столбик упрямо замер на отметке «37.5». Попов, удовлетворенно кивнув, ответил, убрав прибор в пластиковую капсулу и положив на полку:       — Поздравлять ещё рано, но я ждать не люблю. — Он достал из кармана плитку шоколада и протянул её Антону. — Это тебе. Давно хотел отдать, только забывал частенько.       Парень, удивившись, неуверенно взял в руки шоколад, впрочем, через несколько секунд уже зашуршав фольгой. Что-что, а сладости он любил. А за всё это время уже забыл вкус шоколада. Отломив несколько кусочков, он закинул их в рот и протянул угощение Арсению. Врач вежливо отказался, с улыбкой глядя на то, как парнишка, казалось, забыв о том, что он в больнице, заталкивал шоколад за щёки, запивая теплой водой. В минуты от плитки остались только скатанный шарик из фольги и бумага. Арсений, удивившись, с усмешкой спросил, глядя на ставшего вмиг довольным Шастуна:       — А жопа не слипнется? В один присест, в одну харю умять!       — Я тебе предлагал, ты отказался, какие проблемы? — Антон, довольно улыбаясь, откинулся головой на подушку. — Давно не ел сладости, не смог устоять. Спасибо, что сумел таким образом увеличить шансы на моё исцеление, строгий Гиппократ! — Антон, устроившись поудобнее, с благодарностью посмотрел на медика, встретившись с ним глазами и застыв, нырнув с головой в чистоту этой нежной голубизны. Арсений, смутившись, отшутился:       — Не паясничай, длинновязая проблема, а то передумаю тебя лечить. — Он здоровой рукой погрозил Антону кулаком. Тот, рассмеявшись, снова раскашлялся под вредное Арсеньевское «мгновенная карма!». Попов, озадачившись, на время оставил парня, вернувшись уже с блистером таблеток. На немой вопрос пациента он пояснил:       — Мукалтин. Средство дедовское, но очень хорошее мокротовыводящее. По несколько таблеток в день, рассасывать или запивать.       Антон тут же взял один кругляшок, начав рассасывать, и в тот же миг скривился:       — Гадость какая… Кислая!       — А ты думал, тут тебе санаторий? — Арсений хихикнул, глядя на смешно, скривившееся лицо Антона.       До самого отбоя они просидели на койке. Мужчина, сосед Шастуна, спал после введения ему противовоспалительного, не возникая. Под самый конец Арсений вспомнил о утренней встрече. Снова нахлынули воспоминания, которые он не в силах был больше держать в себе. Антон, заметив перемены в поведении врача, осторожно спросил:       — Тебя что-то тревожит, я прав?       — С чего такие предположения? — Арсений попытался вспомнить, когда он оплошался. Шастун, задержав на враче взгляд, проговорил:       — Ты быстро затих. Обычно ты намного активнее, а сейчас просто почти на полуслове себя оборвал. Какие-то проблемы тут, в больнице?       — Нет, что ты, здесь всё в порядке. Просто… — Арсений перебирал в голове варианты поделиться сомнениями с Антоном о его тезке, или воздержаться от откровений. Парнишка ждал более полного объяснения остановленной на середине фразы. Желание поделиться проблемами и чувствами с кем-то пересилило медика. Он, устроившись немного поудобнее, начал рассказ о бурной студенческой молодости, о Захарьине, их отношениях и сегодняшней встрече. Антон слушал внимательно, не переспрашивая, но давая понять, что ему интересно. Арсений закончил свое повествование, почувствовав, как стало немного легче на душе. Антон, заложив под голову локоть, протянул:       — Ну и дела. Интересная у тебя жизнь, ничего не скажешь. Остается только молча завидовать.       — Да чему уж тут завидовать-то, я понять не могу? Эти похождения молодости ведь ни к чему хорошему не привели. И встреча эта сегодняшняя доказала. — Арсений рассматривал пол. Лицо под маской вспотело до невозможности, хотелось уже снять её и вдохнуть нормально, но опасения по поводу своего собственного здоровья не давали этого сделать. Антон, взглянув на время, закашлялся, после чего произнёс:       — Уже так поздно?! Тебе уже наверняка домой нужно, одиннадцать часов… Придешь завтра сюда?       — Приду, Антош, куда я денусь. Нужно же тебя отсюда вытаскивать, а? — Арсений, улыбаясь, смотрел на зеленоглазого парнишку, склонив голову набок. Он привязался к нему всей душой за то время, которое Шастун находился в больнице.       Попрощавшись, Попов двинулся на выход из отделения. Пройдя через дезинфектор, он почувствовал долгожданную свободу, стянул маску с лица.       В ординаторской, на маленьком диване, расположился Матвиенко. Накрывшись своим же халатом, он крепко спал, подложив под голову папку с документами. Арсений, тихонько взяв свой рюкзак, вышел в коридор, а оттуда спустился на улицу и пошёл на выход с территории. Он решил пройти пешком хотя-бы до дальней от Ботки остановки.       Дул приятный прохладный ветер, не верилось, что до июля осталось совсем немного. Арсений любил такие моменты, когда остаешься наедине с собой. Так, от фонаря к фонарю, мимо домов, магазинов и редких прохожих, он шел неспешным шагом.       Шастун тем временем тоже не спал. Когда Арсений рассказал ему о своём, как можно назвать, бывшем, парень удивился. Он слышал уже от своего лечащего врача слова о том, что он встречался с одногруппником, но не думал, что всё было настолько серьёзно. Парнишка каждый раз прокручивал в голове всё то, что происходит между ними, и с каждой минутой всё больше убеждался, что точно не равнодушен к персоне этого темноволосого, голубоглазого медика. А после откровенных историй Антон всерьёз задумался над этим. Он боялся самого себя, своей уже крепкой привязанности к Арсению — тому, кто все это время был рядом. Боялся того, что от него отвернутся, оставят одного, когда он признается в том, что происходит. И засыпая, он успел подумать, что, может, все не так уж и просто, и стоит разобраться в первую очередь в себе, чтобы потом было проще? Ответ на этот вопрос так хотелось найти.