Ты ещё побежишь!

      Очень скоротечная штука — время. Говорят, что оно замедляется, когда за ним следят, и мчится на огромной скорости, стоит лишь на мгновение забыть о нём. И ведь правда это всё!       Матвиенко сам не заметил, как подошёл июль, а значит, ему дадут двухнедельный отпуск, когда он сможет съездить к родителям, в солнечный Армавир, отдохнуть от этой рутины, не видеть недовольные рожи начальства, кровищу, хлещущую из ран, орущих от боли людей. За это время он очень устал от этого всего, хотелось простого покоя, чтобы никто не дергал средь ночи с просьбой выключить уличный фонарь, «чтоб не светило в лицо», чтобы не было хамоватых идиотов вокруг, которые думают, что врач или младший персонал — их прислуга. Бесили такие ситуации, но нельзя было, ввиду профессиональной этики, послать таких гадов нахер. Он удивлялся тому, как работает Арсений. Тот успевал везде и всюду, полностью погружаясь в поток людей в приёмнике, постоянно бегая и прыгая с утра до вечера по этажам с документами. Но меньше всего Сергей не понимал, как после убийственного объема выполненной работы у Попова хватало сил на то, чтобы вечером сбегать к своему хромому баскетболисту. Матвиенко уже даже начал подозревать что-то неладное, мол, вдруг там проблемы какие-то? Но уточнив всё у Юли, он удивился, выслушав о том, как Арсений каждый вечер безвылазно сидит с парнишкой, чуть ли не сказки ему читает перед сном. Но все уже к этому привыкли, даже серьёзный Виктор Сотников стал отпускать шуточки о том, что Арсений нашёл себе ребёнка и теперь никак не может наиграться. А для Серёжи всё равно было не понятно, как можно так жить, находясь чуть ли не круглые сутки на работе? В очередной раз глядя на жизнерадостного коллегу, он только качал головой, пытаясь заставить свое измученное тело двигаться к выходу с работы.       В таком темпе прошло почти две недели. Шестого июля Сергей получил известие о том, что ему дали отпуск с восьмого, на две недели. После изматывающих смен, длившихся с утра до ночи, этого вполне хватило, чтобы обрадовать его. Заявление и все бумаги, что нужны были, в считанные часы оказались подписаны полностью. Пританцовывая, он шёл в ординаторскую. Осталось отработать чуть меньше двух суток и он свободен! Наконец-то настанет свобода действий и никто не упрекнет его в том, что Сергей не работает и бездельничает.       Приподнятое настроение, хорошая погода на улице, относительно маленький поток людей, привозимых по «скорой» очень благотворно влияли на эмоциональное состояние Матвиенко. Он даже не вступил в полемику с уже поднадоевшим пациентом интенсивной терапии — тот уже с неделю выносил мозг всем врачам и медсестрам, и частенько в перепалки с ним вступал именно Серёжа, но сегодня он не повелся на провокационные возмущения. Ему хватило терпения молча поставить бунтовщику капельницу и уйти, а не разжечь конфликт. Все же положительных мыслей сегодня было гораздо больше, не хотелось портить себе последние рабочие деньки.       Сережа сам не понял, как оказался в ординаторской, где столкнулся с не менее радостным Арсением, который светился со всех сторон, начиная от белоснежного, недавно отстиранного халата и заканчивая широкой улыбкой в два ряда зубов. Матвиенко, запихивая в рот найденное в холодильнике пирожное, спросил:       — Неужели тебе тоже отпуск дали, что ты такой радостный?       — Не угадал. Во-первых, Антона моего сегодня к вечеру выписывают после пневмонии, вот тут заключение фтизиатра! — Он взмахнул перед другом папкой с бумагами.       — А во-вторых что?       — Он восстановился после травмы, сегодня сделаем все контрольные обследования, вынесу результаты нескольким специалистам на всякий случай, и если всё будет хорошо, завтра или послезавтра оформлю выписку и выдам направление на реабилитационные занятия. — Арсений с таким праздным воодушевлением всё это рассказывал, что Сережа невольно почувствовал эти заряды энергии, исходящие от друга.       — А мне вот отпуск дали, к маме поеду, наемся, отосплюсь и вернусь. — Медик сел на диванчик, закинув ноги на стоящий рядом табурет и сложив руки на груди.       — Ого, рад за тебя! — Арсений опустился рядом и хихикнул, — может, пару найдешь себе, одинокому!       — Вот ты какой! А ещё друг называется. Себе найди. — Сережа, смеясь, пихнул Арсения в плечо, заставив того ойкнуть. Матвиенко совсем забыл, что другу совсем недавно сняли гипс, пришлось извиниться:       — Прости, совсем забыл про это.       — Пустяки, расслабься. Я просто хороший актер. — Арсений поднялся на ноги и пересел за стол, разгребая кучу бумаг, подготавливаемых к выписке пациента. Убедившись, что друг не видит, Арсений потер руку. Несмотря на то, что кость срослась, легкие боли ещё были, но расстраивать улыбающегося впервые за долгое время Сергея не хотелось. Арсений, устроившись за столом удобнее, принялся за оформление всех нужных документов. Сидорчук назначил ежемесячное собрание на завтра, и Арсению хотелось достойно выступить и рассказать о проделанной работе, приложив к своему докладу доказательства. А для этого следовало подготовить направления для Антона на рентген и компьютерную томографию, чтобы побыстрее расправиться с контрольными исследованиями.

***

      За прошедшие дни Антон окончательно поправился. Молодой организм хорошо справлялся, но если бы парень не курил, все прошло бы намного быстрее. За это, конечно, его осуждали не раз, но всё без толку. Попов продолжал его лечение со своей стороны, и уже несколько вечеров подряд они уделяли упражнениям на колено. Арсений при поддержке реабилитолога Ерицяна приобрел хорошие навыки массажа, а его программа, которую он всё-же сумел сдать на зачет, была принята, как вполне сносная. Попов, в сжатые сроки изучив все материалы, прочитав не одну научную статью, в итоге усвоил уйму полезной в его работе информации, закрепил знания о мышечном корсете человека и даже научился некоторым практическим приемам из массажа. У молодого медика, по словам Ерицяна, были «легкие руки и способная головушка». Эти полезные знания сразу пригодились Арсению. Так Антон стал и первым его пациентом, и подопытным кроликом, о чём, конечно же, он был осведомлён. Поначалу с недоверием он смотрел на всё это, но после первого же физиотерапевтического занятия поменял свое мнение в лучшую сторону.       Упражнения на разработку коленных связок были банальными, но в их структуре был многозначительный смысл. Даже незамысловатые сгибания-разгибания ноги в колене поначалу Антону давались с трудом. После нескольких движений подряд мышцы, отвыкшие от физической работы, ныли и становились барьером. Но Арсений был непреклонен, постоянно подбадривая мучающегося пациента:       — Давай, давай, старайся и не ленись. Чем плавнее у тебя будут движения, тем лучше.       Иногда Антон не выдерживал этого и, пыхтя, пытаясь в очередной раз согнуть ногу, возмущенно ворчал:       — Да я стараюсь, Арс, стараюсь! Но это трудно всё!       Тогда Арсений, глядя на уставшего, по-детски капризного из-за этого Шастуна, дожидался, пока тот с грехом пополам доделает упражнение, после чего садился рядом и прикладывал к его колену заготовленный холод. Так и жили. Антон уже свыкся и с дыхательной гимнастикой, которой заставлял его заниматься Попов, и с иногда пробивающимся по утрам и вечерам кашлем, который одолевал его вплоть до боли в животе. Но это понемногу сводилось к минимуму медикаментозным лечением.       Утро последнего дня на койке фтизиатрии началось у Антона очень неплохо: на завтрак был омлет, а не ненавистная каша. И пусть выглядел он не очень презентабельно, это было лучше, чем крупы. Дали также сладкий чай, и несмотря на то, что напиток был похож на едва подслащенную теплую воду, все равно было намного лучше, чем излюбленный абсолютно везде цикорий, от которого поперек горла вставал ком. От этой диетической больничной еды, которую в Антона впихивали уже около месяца, парень даже слегка похудел. Когда пик его болезни пошел на спад, Шастун понял, что постоянно хочет есть. И тут на помощь приходил Арсений, или, как врач недавно попросил его называть — Арс, лаконично и привычно. Он баловал Антона разными сладостями по типу карамели и шоколада, приносил сахар, фрукты. Когда парень, смущенно принимая очередной полиэтиленовый пакетик с едой, пытался отказаться, врач превращался в твёрдого и гордого человека, настаивая на своём — чтобы болеющий все взял. Для того чтобы люди, лежащие в одной палате с Антоном, не спрашивали, Арсений говорил, что угощения ему передали родственники. Антон не думал, что будет так хорошо с кем-то общаться. Но его воронежские друзья часто пропадали на тренировках, и лишь Макар раз в день писал ему короткие сообщения. Мама звонила каждый вечер, а уж когда узнала о том, что сын успел подхватить пневмонию, снова сказала о том, что скоро приедет. Но, так уж получилось, что ей пришлось отложить эту идею: родственники, живущие в столице, уехали на отдых то ли в Польшу, то ли в Чехию — Антон не вдавался в подробности — и не смогли бы даже передать ключи от квартиры. Вдобавок ко всему матери нужно было работать, чтобы оплачивать коммунальные услуги за квартиру, поэтому Антон с облегчением вздохнул, когда узнал об этом.       Арсений занял в жизни Антона большую такую часть. Из-за завалов в работе приходить часто он не мог, но на связи старался быть круглосуточно, аргументируя это тем, что на его плечах лежала ответственность за жизнь и здоровье Антона.       Когда Юля сообщила Арсению, что его подопечный здоров относительно показателей анализов и обследований и попал в список на выписку, Попов едва сдержался, чтобы не запрыгать от счастья по ординаторской:       — Мы смогли! Юля, мы смогли! — Он прижал подругу к себе и приподнял её над полом.       — Ты смог, Арс, ты!       — Спасибо, что помогала. Без тебя я бы мало что смог бы сделать. Ты была рядом с Антоном, когда я валялся на койке в терапии.       Антону Арсений сказал о выписке лично, и окружающие даже улыбались, тоже радуясь за «сокамерника». Врач просто пришёл после обеда, в тихий час, застав Антона тихо беседующим с другим лежащим на соседней койке пациентом. Заметив Арсения, парнишка искренне, радостно улыбнулся и произнёс, глядя на него:       — Арс…сений Сергеевич, какие новости поступают с наружного мира? — Антон едва не назвал медика при других сокращённо. Тогда возникли бы вопросы, почему он так к нему обращается. Между собой все было гораздо проще, а вот при других изволь обращаться официально, но не теряя дружелюбия.       — Все замечательно, Антон. У меня для тебя прекрасные новости!       — Ого, неужели мне больше не нужно заниматься и страдать? — Шастун, уворачиваясь от шуточного подзатыльника, засмеялся и тоненьким, визгливым голосом возмутился, — ой, люди добрые! Сначала лечат, а потом убивают! Бегите отсюда, пока целы, лечите свой геморрой дома!       В палате раздался смех с разных углов от людей, которые с интересом наблюдали веселую потасовку врача и пациента. Арсений, посмеявшись, все же продолжил:       — Не угадал. Выписывают тебя отсюда через несколько часов, а через пару дней выпишу тебя из больницы вовсе!       С дальней койки общей палаты послышался смеющийся голос:       — Вот те раз! Ну, Антоха, быстро ты как-то! — Это был один из недавних знакомых парня, его примерный ровесник, которого перевели в эту палату пару дней назад. С Антоном он успел даже за этот короткий срок хорошо сдружиться, имея общие темы они свободно общались между собой.       — Это тебе, Саня, слишком мало здесь отвели. А я свой срок здесь отлежал и отсидел. — Шастун, изловчившись, кинул тому парню яблоко. Фрукты на его тумбочке, благодаря Арсению, всегда были. Александр ловко поймал яблоко, благодарно кивнув.       Попов, с улыбкой наблюдая за всем этим, ненадолго потерял бдительность. Антон, вытянувшись, вдруг резко сел на койке и хитро взглянул на врача. А дальше Арсению пришлось согнуться в три погибели — парнишка, охваченный радостью, неожиданно резко подался вперед и буквально повис на его шее. На его лице застыла светлая, счастливая улыбка. Арсений, неуклюже качнувшись, чуть не упал вперед, но сумел устоять на ногах и аккуратно, даже застенчиво приобнял Антона за плечи, и услышал тихий шепот:       — Спасибо тебе за это всё!..

***

      Как и было обещано, Антона с готовностью перевели обратно в травматологию, долечиваться. Правда, в этом уже не было необходимости — парень отлично передвигался, опираясь на костыль, а ортез прекрасно работал, позволяя своему владельцу не переживать за колено. Антон предвкушал приближающуюся свободу, но большой радости от этого не испытывал, всё чаще задумываясь о том, что будет делать дальше. Весь этот месяц, проведенный в стенах больницы, Антон даже не думал о том, что будет, когда его выпишут. Он привык, что есть еда, место для сна и отдыха, добрые люди в белых халатах. И как после такого долгого отдыха ему существовать в Москве, не имея денег и места жительства, зная, что нужно ещё и на реабилитационную физиотерапию ходить?       Пытаясь отвлечься от серых, скачущих в голове мыслей, парень решился выйти на улицу, впервые после того, как слег с пневмонией. Пришлось, конечно, постараться, чтобы спуститься вниз, но он справился довольно быстро.       Больничный двор встретил его теплыми лучами солнца, пушистыми, сочно-зелеными кустарниками и прогуливающимися пациентами. Все, как и обычно, как месяц назад.       Антон отыскал свою любимую скамейку под кустом сирени и даже слегка эгоистично порадовался, что на ней никого нет. Вечер понемногу обволакивал пространство, тени стали отчетливей и ярче. Парень уже успел забыть о том, как выглядит июльский вечер. Да и чего там помнить, каждый день что ли он на протяжении своей жизни летом гулял, а уж тем более вечером…       — Антон, ты выйдешь?..       Под окнами голоса закадычных дворовых товарищей. Антон высовывается на улицу и отрицательно кивает головой. На шею намотан колючий шерстяной шарф, в ушах шарики ваты. Ребята, увидев его, разочарованно гудят, а потом и вовсе уходят. А Антон вновь остается один в душной квартире. Ангина, как всегда, успела закольцевать мальчишку, и летние прелести пришлось резко отменить. А потом заболели уши и все пошло по наклонной вниз. Мальчишка, с грустью вздохнув, подставил к окну табурет, и забравшись на него с коленями, положив голову на подоконник и скучающе протянул, глядя на то, как другие со звонкими криками гоняют футбольный мяч по двору:       — Терпеть не могу болеть!..       — Эй, парень, ты чего тут такой смурной? — Незнакомый мужчина, отставив костыли, тяжело опустился на край скамьи. Он выглядел лет на сорок, с серебристой проседью волос на висках, но имел подтянутое, даже можно сказать, поджарое тело. Спортсмен скорее всего.       — Я не смурной. Просто выписка скоро…       — Ну и чего тогда с таким лицом сидеть, будто тебя измутузили и что-то отняли? Радоваться надо.       — А вы почему такой веселый? Вон, тоже ведь с костылем, наверняка что-то серьёзное, раз вас тут держат. — Антону показалось, что он уж слишком резко огрызнулся. Человек ему ничего не сделал.       Мужчина, смерив Антона странным взглядом, вздохнул и ответил:       — Я весёлый, потому что так нужно, парнишка. Потому что я не имею права быть смурным. Меня дома дети ждут, жена. А коль я тебя чем-то обидел, ты извини. Просто я на улицу почти месяц не выходил, на вытяжке лежал.       Антон понял, что стоит загладить свои вспыльчивые слова. Он повернулся к мужчине и осторожно спросил:       — А почему на вытяжке были?       — Да вот, в инцидент попал, да и сложился позвоночник пополам. Пришлось выравнивать. Сначала дома выравнивал, а потом в Москву отправили, мол, тут лучше.       — А вы откуда? — Антону вдруг стало слишком любопытно, вопрос вырвался сам собой.       — Да с Воронежа, мы оттуда.       Парень подскочил на лавке, услышав о родном городе, и горячо выпалил:       — Я тоже с Воронежа! Ничего себе!       Мужчина, от неожиданности улыбнувшись, спросил:       — А как же тебя сюда занесло? Тоже направили?       Антон немного поник при упоминании о Москве, и как бы нехотя объяснил:       — Я вообще в баскетбол сюда приехал играть, ну и травму получил. Сюда привезли, и пока лечат. Завтра, думаю, уже меня здесь не будет.       — И что, хорошо лечат? — Мужчина смотрел на ортез Антона, переводя взгляд на костыль.       — Даже очень. Записали на реабилитацию здесь же, а мне жить в Москве негде. Поэтому я такой, как вы сказали, смурной.       Антон откинулся назад, вытянув ноги и чуть не уронив свой костыль на траву, в последний момент успев ухватиться за рукоять. Мужчина последовал его примеру и замолчал, задумавшись о своём.       Антон не считал, сколько прошло времени, сколько оба, сидящих на лавке, молчали, но их тишину нарушил лечащий врач Шастуна. Арсений, держа в руках увесистую папку, приметив своего подопечного, тут же устремился к лавочке.       — О, тебя я и искал, Антон! — вежливо кивнув сидящему рядом мужчине, Арсений радостно улыбнулся Антону. — Пойдём, нужно тебя показать всем приборам, а потом ещё куче специалистов.       — Что, прям сейчас?.. — Антон нехотя взялся за рукоять костыля.       — Ну, ты же хочешь как можно быстрее отсюда выйти? Если да, то чем быстрее мы получим результаты контрольного обследования, тем лучше как для тебя, так и для меня.       — Ладно, ладно, уже иду. — Антон, оперевшись на здоровую ногу, подтянул себя вверх. Кивнув на прощание незнакомому мужчине, который составил ему компанию, парень двинулся вслед за Арсением.       Следующие несколько часов прошли уж очень быстро. Кабинет сменялся кабинетом, врачи сновали туда-сюда и лишь Арсений неизменно оставался рядом со своим пациентом. Он не отходил ни на шаг, словно мать, опекал Антона. Когда все нужные процедуры были выполнены, Шастун заметил, как Арсений устало провел ладонью по своему лбу, словно смахивая что-то. Они сидели в кабинете Сотникова, и пока старший врач ушёл ненадолго с документами, Арсений с Антоном остались одни. Парень, придвинувшись поближе, спросил, глядя прямо в потемневшие от усталости голубые глаза Попова:       — Сильно устал? — Вопрос его прозвучал немного глупо, ведь ответ был буквально написан на лице Арсения.       — Да не особо. Просто голова побаливает, сейчас с тобой закончу, заполню документы и домой… — Арсений улыбнулся, представляя, как растянется на своей кровати, выпрямит спину и забудется спокойным сном.       — К слову о доме… — Антон неуверенно завел беседу по волнующему его вопросу, — какая в среднем цена на съемное жильё здесь, в Москве?       Арсений повернул голову в его сторону и удивлённо вгляделся в зелёные Шастуновские глаза.       — А с чего вдруг такие вопросы?       — Мне же нужно на занятия сюда ходить, а жить мне негде в Москве. Я подумал, что ты знаешь, где можно поселиться. — Парень ждал ответа, глядя на меняющееся выражение лица Арсения. Врач, потерев виски, глядя перед собой, спустя полминуты раздумий произнёс:       — Ну, смотри, есть вариант с хостелом и общагой. Если снимать квартиру, это довольно дорого, а у тебя, как ты говорил, работы тут нет, как и денег. — Попов разложил все по полочкам, и Антон смущенно потупил взгляд в пол. У него было пособие, как у спортсмена, но его уж точно не хватит на хотя бы месяц жизни в съемной квартире. Да уж, Антон не думал, что так попадёт. Арсений, видя, как потускнел его пациент, миролюбиво заметил, кладя ладонь на его плечо:       — Я заинтересован в том, чтобы ты ходил на реабилитационную физиотерапию, поэтому постараюсь завтра подобрать тебе подходящий вариант с жильём.       Антон вмиг повеселел и, повернувшись к Арсению, чтобы поблагодарить его, так и застыл, потерявшись в глубине нежно-голубых глаз собеседника. Арсений, ничуть не смутившись, тоже встретился с глазами пациента. У Антона сердце готово было выпрыгнуть наружу, он боялся, что сейчас ребра просто треснут от гулких ударов. Парень чувствовал, как краснеет лицо, но взгляда не отводил. Арсений чувствовал примерно тоже самое — он будто пробежал марафон, заставивший сепдечную мышцу сокращаться в разы быстрее. пытаясь унять сердцебиение, он удивлённо подумал: «Прям как лихорадка».       Тишину разорвал скрип двери и в кабинете тут же возник хозяин помещения — Сотников. Оба — врач и пациент — тут же отвели взгляды. Шастун чувствовал, как щеки пылают огнём, поэтому старался не смотреть в сторону Арсения лишний раз. Виктор Сергеевич, не обращая на них никакого внимания, прошествовал к своему столу, быстро что-то начеркал в кипе разнокалиберных бумажек и, закончив с этим, обратился к Антону:       — Сейчас ложись на кушетку, Арсений поможет снять ортез. Посмотрим, как восстановилось колено и я тебя отпущу. — Врач натянул на руки перчатки и с готовностью подошёл к парню.       Антон, выполнив указание, улегся на кушетку и слегка вздрогнул, когда пальцы Арсения коснулись его ноги. Попов, не заострив на этом внимания, ловко стянул ортез. Антон пошевелил ногой, чувствуя напряжение в колене. Сотников попросил пациента закатать штанину, чтобы иметь представление более чёткое. Антон, сделав, как сказали, немного расслабился. Сотников осмотрел его колено со всех сторон, что-то пощупал, где-то надавил так, что у парня глаза на лоб вылезали от неожиданности. Когда осмотр был закончен, Виктор Сергеевич вновь вернулся к столу и снова принялся за бумажки. Арсений помог Антону с ортезом, потом также позаботился о том, чтобы парень без приключений пересел на стул. Время тянулось очень долго, особенно когда хирург вглядывался в снимки и прочие результаты тестов. Антон уже начал нервничать, боясь, что у него найдут очередную причину задержаться в больнице. Спустя минут десять старший врач сложил все документы в папку и протянул их Арсению со словами:       — Ну, вот и всё. Поздравляю, можешь хоть сейчас выписывать своего длинного. — Мужчина улыбнулся и кивнул на дверь, — свободны, товарищи.       Антон вне себя от радости пулей выскочил из кабинета в просторный коридор. Попов едва успел проскочить так, чтобы его не пришибло дверью, и тут же возмутился:       — И куда ты поскакал, лошак? Обрадовался, прям не могу!       — Закончилось моё заточение, Арс, дай порадоваться!       Антон уж слишком активно вел себя, Арсений даже пару раз испугался, когда парнишка, споткнувшись, чуть не встретился с полом. Но тот, вовремя успев упереться на костыль, спасал себя и свое более-менее залеченное колено от новых повреждений. Они добрались до отделения, и у самых дверей Арсений остановился. Шастун, непонимающе обернувшись, застыл в проходе. Арсений, улыбнувшись, произнёс:       — Мне пора, ещё с твоими документами надо будет повозиться. Завтра утром ты уже покинешь стены больницы, но для этого мне нужно немного напрячься.       — Понимаю, Арс. — Он переминался с ноги на ногу, желая что-то сказать. И уже настроился, но рядом из ниоткуда возник Матвиенко.       Сергей уже давно искал друга, чтобы сообщить ему о том, что главврач собирает лечащих врачей с докладами неофициально. Сам Матвиенко лечащим не был, но был прекрасно осведомлён о всех событиях — у него везде были полезные знакомства, поэтому информацию он получал полную и чёткую. А в этот раз он пробежался, казалось, по большей части их корпуса. Последним он посетил Сотникова, от которого и узнал, что разыскиваемый врач, обладающий именем Арсений Попов, повел своего пациента в отделение.       Запыхавшийся, взмокший от беготни по этажам, он раздраженно окликнул Арсения, чтобы тот не смел и с места сдвинуться. Серёже точно не хотелось совершать ещё один марш-бросок. Заметив Шастуна, привалившегося к двери, Матвиенко кивнул ему и обратился к Арсению:       — Арс, тебя глав вызывает с докладом в свой кабинет. Все лечащие сегодня неофициально предоставляют, завтра уже в конференц-зале по правилам.       — Ох, ё-моё, спасибо! — Арсений, слегка растерявшись, едва не уронил документы на пол. Обернувшись на Антона, он увидел промелькнувшую в его взгляде досаду, однако парень быстро оправился, неопределенно улыбнулся и зашагал к себе, собирать пожитки и отзваниваться родным с хорошей вестью.       Доклад был довольно быстрым, Попов даже не понял, зачем нужно было это собрание, но сегодня присутствовали только лечащие врачи, а без Сидорчука, как известно, Арсению было в разы проще. Он быстро рассказал об успехах своего пациента и своих в том числе, приложив результаты анализов, и был отпущен домой, равно как и все остальные.       Он собрался очень быстро и поспешил покинуть больницу и поскорее выйти за территорию. Хотелось домой, есть и спать, но стоило ему дойти до автобусной остановки, на телефон поступил звонок. Взглянув на экран, Арсений невольно закатил глаза: звонила Света, а это значило только одно.       — Да, слушаю.       — Привет, Сень. Ты ведь уже понял, чего я звоню, да?       — Понял. На сколько и когда привезёшь?       — Честно, на пару дней. Мы с Олегом хотели к друзьям на дачу сгонять, сам понимаешь, что рискованно брать ребёнка с собой. Да и дорога не совсем близкая.       — Ладно. Привезёшь когда?       — Через пару часов заскочу к тебе и передам, можно?       — Добро. Значит, на пару ночей, верно?       — Ага. Спасибо, братик, ты наше спасение!       Звонок завершился. Арсений, уже особо не расстраиваясь по таким поводам, понял, что ему нужно будет ещё и в магазин зайти за продуктами — дома в холодильнике одиноко повесилась мышь.       Света, как и обещала, через два часа после звонка уже стояла в прихожей квартиры брата. Владик частенько бывал здесь, поэтому просто стоял у двери, держа в руках свой рюкзачок. Арсений получал ценные указания на эти два дня:       — Значит так. Ты ведь помнишь, что и как, правильно? Завтра, если хочешь, можешь отвести его в сад, если нет — позвони мне, чтобы я предупредила воспитателя. Аллергия на что, помнишь?       — Всё я помню. На мёд у него аллергия, но у меня таких изысков нет и не было, ты можешь уже спокойно ехать! — Арсений хотел лечь спать пораньше, а ещё надо было устроить племянника. Света, прекрасно понимая, что брата и так грузят на работе, крепко обняла его, поцеловала сына и вышла из квартиры.       Владик тоже выглядел уставшим и не особо разговорчивым, поэтому после чая оба они отправились спать. Мальчика Арсений положил в своей комнате, разложив кресло. Обычно Влад так и спал, поэтому возражать никто не стал. Сам Арсений, едва коснувшись головой подушки, молниеносно заснул. Этот бешенный день, полный хороших потрясений, закончился.