Ты ещё побежишь!

      Антон всё пытался дозвониться до Арсения, чтобы спросить, вернется ли он домой. Шастуну было всё ещё неловко находиться в чужой квартире в одиночку, без её владельца. Но на все попытки вызова голос на другом конце упрямо твердил: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже». Эта тишина после очередного звонка уже раздражала Антона. Что-то неприятное шевелилось у него в душе, как будто что-то было в этой глухой стене со стороны Арсения не так. Парень взглянул в журнал вызовов и со вздохом отложил телефон: восемь попыток дозвониться не принесли результата.       — Ну и в чём прикол, товарищ доктор? — Антон всё это время находился на кухне. Из помещения просматривался двор, покрытый зелёным ковром деревьев, из открытого окна доносились радостные и не очень возгласы детей и взрослых, лай собак… Солнце опустилось за дома, но на небе ещё были видны его отстветы, окрашивающие темнеющее полотно нежно-розовыми и тускло-оранжевыми оттенками. В квартире было одиноко, даже скучно. Антон не стал ничего готовить, просто сделал чай с сахаром и встал у окна, высунувшись наружу. Сумерки опускались на город, медленно, но точно. Фонари множественными плеядами загорались на улицах. А Антон, маленькими глотками отпивая уже остывший чай, всё не мог успокоить, унять то чувство тревоги за своего друга.

***

      Новый обвал произошел по многим причинам. Основной, с чего все началось, было нарушение не только эксплуатации здания, но и погрешности в постройке. Экономия повлекла за собой жертвы, число которых до сих пор было неизвестно. То обрушение перекрытий, заблокировавшее подвал, вытекало из первоначальной проблемы. Стены и фундамент, будучи не особо крепкими, трескались, проседали и создавали новые проблемы.       Отряды работали без отдыха. Инженеры, осмотрев все проблемные участки, предупредили о том, что разрушения невозможно остановить. Гиреев запросил помощи, ближе к ночи к месту трагедии прибыли несколько отрядов МЧС. Основной рабочей силой стали собаки — технику пришлось отогнать подальше. Прочесывали теперь всё здание, стало на толику проще — собаки работали продуктивнее. К подвалу было выслано несколько бригад, приказ — разобрать завал и узнать, живы ли врач и человек, там ранее найденный.       Матвиенко в первых рядах вызвался помогать. Гиреев противился, причем очень долго, Серёже пришлось заявиться в его палатку без предупреждения.       — Почему вы меня не разрешили послать на завал? — Сказал он прямо у входа, не дожидаясь разрешения.       — Пойми, врач, что твоя жизнь в данный момент важна. Твоя задача вытаскивать и спасать людей, которых находят сверху.       — Ага, а значит под завалом на цоколе мой друг и тот найденный мужчина должны загибаться, да? Вот так? — Сергей, находясь в напряжении, уже переходил на крик.       — Их тоже вытащат, там восемь человек работает!       — Чем больше рук, тем быстрее вытащат Арса! — Сергей, не выдержав, обрушил силу своих рук на разложенный походный стол. Находящиеся на столе предметы отозвались грохотом, некоторые попадали на пол. Гиреев, подлетев к разбушевавшемуся Матвиенко, схватил его за шиворот футболки и с легкостью приподнял над землёй. Серёжа беспомощно задергал ногами в воздухе, и когда более-менее успокоился, то был вновь опущен на твердую поверхность.       — Просто позвольте мне спуститься в следующей смене разгребать этот грёбанный подвал!.. — В его голосе было столько отчаяния, что Гиреев, внимательно вглядевшись в карие глаза, полные неоспоримого желания сделать так, как требует мозг и душа, вздохнул и раздраженно сказал:       — Бог с тобой. Выступишь вместе с пятым отрядом. Пошел отсюда! — Спасатель весьма резко сделал попытку выпроводить Матвиенко наружу. Серёжа, молча кивнув в знак благодарности, вышел из палатки в вечер. «Я должен найти Арса. Должен. Ради всего, что есть в этой жизни.»

***

      В тот момент, когда сверху обрушились перекрытия и куски бетона вперемешку с грязью и пылью посыпались сверху, Арсения в прямом смысле пригвоздило к полу. Невыносимой болью пронзило спину, резко стало больно и трудно дышать, грудь разрывало на куски. Ему на миг показалось, что он слышал хруст собственных ребер и конечностей… Арсений потерял сознание от боли почти сразу. Красная пелена застлала ему глаза, после чего наступила кромешная, неконтролируемая тьма вокруг.       Он не знал, сколько прошло времени, но мучительным и болезненным было его «пробуждение». Дышать было вдвое тяжелее, на каждую попытку вдохнуть пыльного, спёртого воздуха ребра отзывались резкими приступами. Было ощущение, что легкие горят огнём, внутри всё жгло без остановки. Попытка пошевелиться едва не лишила Арсения жизни: спину прострелило насквозь. Сквозь пелену боли Попов попытался хоть что-то сообразить. Ноги он чувствовал, значит, нервная ткань была повреждена не сильно или вовсе осталась целой. Спиной Арсений чувствовал какую-то влагу, теплую и липкую… В месте, где болело больше всего. От этой боли, накрывшей его, Арсений пытался не сойти с ума. Пытаясь дышать как можно осторожнее, маленькими вдохами, он через боль отгреб из-под ребер камни в сторону. Лучше не стало, но теперь создавалось меньше давления. Каска спасла голову от полного пролома, Арсений теперь только понял толк в защите. Он вспомнил, что не один здесь, в этом помещении, что был ещё один человек… Попов предпринял попытку крикнуть, однако для этого надо было набрать в легкие больше воздуха, что не получилось. Слабо и тихо, хрипло, Арсений, собравшись с силами, окликнул:       — Александр!..       Слышал он плохо, так как кровь пульсировала в голове, стучала в висках, заглушая звуки. Но Арсению удалось услышать хриплое, угасающее «Да».       — Вы м-меня с-слышите?       — Да… Н-нас же вытащат?..       — Надеюсь… Давайте мне знать… Что вы живы.       — Хорошо.       И потянулся долгий монолог хриплого, ненадежного рассказчика, иногда прерываемый какой-нибудь короткой репликой слушателя. Арсений всеми силами цеплялся за ниточку сознания. Кровь стекала по боку, пропитывая одежду. Арсений примерно мог представить урон, нанесенный ему, но не знал, насколько глубоко ранен, а это пугало. Скорее всего там, в очаге основной и жуткой боли, его могло пронзить арматурой, или ещё каким-либо предметом, способным разорвать плоть. От этого становилось хуже. Александр замолчал, заставив Арсения прислушаться. Медик, снова медленно набрав воздуха в легкие, спросил в пустоту:       — Александр… Все нормально?       — Д-да. Я просто устал…       — Говорите. Пожалуйста.       — Я могу р-рассказать о с-семье. Хот-тите?       — Да.       И вновь обрывистая речь заполнила глухое, заваленное бетоном помещение. Арсений сквозь боль слушал о матери и отце, об отдыхе на море. Минуты тянулись невозможно долго, было тяжело дышать, тело затекало и болело. Арсений, в очередной раз попытавшись вдохнуть побольше воздуха и поймав болезненный укол в грудь, взмолился всему, что знал. Он не знал ни одной молитвы, не был свято верующим, но сейчас, в минуту, для него трудную и пугающую, вдруг нашла какая-то волна. Он, почти не слушая голос своего собеседника, про себя тихо просил помощи. У кого — ясное дело — у Бога. Да только не был уверен, что тот самый Всевышний, которому молилась бабушка, которого так почитал дед, сможет помочь…       Теплый запах молока и недавно нарванной малины смешивался с приторным запахом цветущей черемухи. Арсения снова отправили к бабушке с дедушкой в деревню вместо последнего месяца школы. Ну а зачем ребенку в конце первого класса сидеть в душной школе, когда за окнами благоухают апрель и май? Лучше с пользой провести это время на природе. Мальчик с утра до вечера гулял по окрестностям, прыгал по высокой, мягкой, ярко-зеленой молодой траве за кузнечиками, наслаждался запахами полевых цветов, наблюдал за трудолюбивыми пчелами и неуклюжими шмелями, собирающими нектар — так, по крайней мере, Арсению рассказывали в школе. А перед сном — тогда он спал ещё в одной комнате с бабушкой — Арсений не раз становился свидетелем того, как совершается молитва. Бабушка едва заметно шевелила губами, читая шёпотом и нараспев странные фразы, при этом руки держа вместе, ладонь к ладони. Арсений тогда не понимал мудреного языка, на котором бабушка зачитывала эти молитвы. Сам мальчик не понимал, в чем смысл, и когда дед начинал рассказывать о том, кто такой Бог, в чем секрет бабушкиной молитвы, Арсений не вслушивался — не интересно было, скучно…       Сквозь грохот крови в ушах Попов уловил глухие удары и шебуршание. Вспомнив о том, что он тут не один, Арсений, собрав все силы, громче обычного позвал Александра:       — Эй. Александр! Саша, вы живы?       — Да.       — Мне кажется, нам осталось совсем чуть-чуть. — Арсений чувствовал, как с каждым словом дышать становится тяжелее вдвойне. На каждое шевеление даже пальцем руки боль ощущалась во всем теле. Арсений чувствовал, как слипаются глаза — его по-настоящему вырубало, как будто кто-то сторонний специально давил на глаза, опускал веки, привязывая к ним камни. Но нужно было сохранять хоть какое-нибудь, самое херовое сознание, чтобы не выпустить из пальцев ту тонкую нить, на которой сейчас держалась его жизнь. Пока слышался глухой скрежет и прочие приглушенные звуки со стороны завала, Арсений вспомнил про Антона. Про этого долговязого, иногда неуклюжего Шастуна, с которым ему повезло познакомиться в обстоятельствах, далеко не приятных. А позже их взаимоотношения перешли через порог «пациент — лечащий врач», они стали друг другу намного ближе, чем просто знакомые.       — Как тебя звать-то, спортсмен?        — Антон. А вам зачем эта информация? Вы врач?       — Ну… — Арсений замялся. — Я ординатор. Что-то среднее между врачом и медсестрой. — Он слегка покраснел, наконец осознав, что ляпнул.        — Ну так делайте свою работу.       А то, как Антон сразу нашел общий язык с Владом и вовсе для Арсения было загадкой. Он цеплялся за эти тёплые воспоминания, чтобы не отключиться, и было ощущение, что даже немного легче.       — Доброе утро!       — Доброе, Владик! Как вам вдвоем спалось?       — Мне хорошо. А Антону нет.       — Это ещё почему?       — Ему больно было. И он в телефон играл ночью — я случайно увидел. Дядя Арс, ты же его вылечишь? Он очень хороший!       — Я знаю, что он хороший. И сделаю всё, чтобы у него ничего не болело.       Воспоминания, совсем ещё свежие, крутились в мутнеющем сознании. Хотелось пить, и чтобы эти мучения закончились. Дышать становилось труднее, но вера в то, что очень скоро их вытащат, позволяла Арсению и дальше делать судорожные вдохи, морщась от боли. Скрежет становился все различимее.

***

      Матвиенко, с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, шел в составе смены на разбор завала на цоколь. По рассчетам, недавно сделанным, оставалось примерно метров пять расчистить — и открыт путь вниз. Неизвестно, будет ли там возможность пройти, но Сергей отчего-то верил, что обязательно будет так.       Работа была тяжелой. Глыбы поменьше оттаскивали, большие куски разбивали, крошили на мелкие и уносили. Спасатели и добровольцы валились с ног, роняли тяжелые куски бетона чуть ли не себе на ноги, но меньше завал отчего-то не становился. Но так могло показаться только поначалу. Вскоре отряд всё-таки смог расчистить путь. Серёжа, вливая в себя воду, нутром чувствовал, что до Арсения уже совсем не далеко, что он рядом.       Когда отряд стал ждать смену, Серёжа, вопреки забитым мышцам, продолжил работу. Сначала ему говорили прекратить и успокоиться, но Матвиенко не обращал внимания на людей вокруг, остервенело откидывая бетонные куски, арматуру и прочий мусор. Руки уже были стерты, в некоторых местах в кровь, саднили и болели, глаза слезились от пыли и полумрака, пот ручьями стекал по лицу, спине, хотелось лечь и тут же заснуть, но Серёжа боролся изо всех сил. И вскоре к нему на помощь подошло несколько человек, работа стала двигаться быстрее.       — Неужели тот врач под завалом ему знаком? — Один из спасателей обратился к товарищу.       — Видимо да. Ты глянь, он уже третью смену безвылазно тут, другие уже давно упали бы. У него взгляд уже, как у зомби.       — Судя по всему, он сейчас где-то в себе. Ну невозможно столько сил иметь.       — Когда есть ради чего настолько себя убивать, всё возможно. Пойдём поможем, а то расселись тут…       Вскоре прибыли ещё люди. Матвиенко на тот момент уже чувствовал, что силы на исходе. Пальцы покрывались неприятной саднящей коркой, которая с каждым камнем становилась всё больше. Перчатки пропитались кровяными пятнами. Локти уже не разгибались, спину сводили судороги, ноги становились свинцовыми. Когда Матвиенко в очередной раз споткнулся и выронил кусок перекрытия из рук, чья-то рука легла ему на плечо. Повернувшись и вглядевшись в человека, Серёжа узнал Гиреева. Тот поманил измотанного чуть в сторону и произнёс:       — Мы вытащили ещё пятнадцать человек. Десять живы, трое из них дети. По данным тепловизоров больше никого не осталось. Кроме, конечно, Арсения и того парня рядом с ним.       — Это замечательно… Вы принесли носилки? Вдруг мы скоро найдём их?       — Принесли, не переживай. Тебе отдых нужен. — Голос Гиреева стал жёстче, — ты работаешь тут уже слишком много. Скоро ресурсы твоего организма иссякнут и ты просто свалишься замертво.       — Вы утрируете. — Матвиенко знал, что спасатель прав.       — Присядь хоть на час. Я не прошу тебя уходить. Наверху тебя ждет ваш с Поповым общий знакомый, и он тоже переживает за твоё состояние. — Гиреев тяжелым взглядом смотрел на изможденного Серёжу. Матвиенко сдался и опустился на пол, подложив под себя куртку. Натруженное тело каждой своей клеткой ныло и болело.       Прошло, наверное, от силы минуты три, а Серёжа уже заснул, прислонившись спиной к какой-то опоре. Он настолько устал, что даже не думал о том, что подумают остальные. Самым интересным было то, что Сергей слышал приглушенные голоса, но чувствовал, как тело расслабляется. Некое состояние полудрёмы, когда сон и бодрствование находятся в равновесии. Он потерял счет времени, и даже ненадолго забылся, как вдруг громкий, радостный крик заполнил пространство! Матвиенко встрепенулся и взгляделся в место наибольшего скопления спасателей. Возглас повторился:       — Найдены! Живы, ребята! — И сердце измотанного Серёжи пропустило пару ударов. Он подскочил на ноги и ринулся в толпу, спотыкаясь, чуть не падая. Люди роились вокруг обломков, разделившись на две группы — одни уже колдовали над плитой, прижавшей какого-то парня, другие, находясь чуть поодаль, замерли на месте. У Сергея в который раз в груди появился неприятный комок предчувствия неладного. Подскочив к тому месту, где стоял даже Гиреев, Серёжа взирал на торчащую из-под плиты руку…       — Ну и что вы стоите? Это же Арсений! — Серёжа ринулся к обломкам, но сильная рука командира МЧС остановила его.       — Нельзя. Проникающее ранение, наверняка сломаны ребра. Он пролежал так почти шесть часов.       — Он же жив!       Из под обломков раздался тихий стон, и пальцы руки дернулись, доказывая слова Матвиенко. Тем временем второго пострадавшего уже извлекли из-под завала, водрузили на носилки и быстро потащили на подъем. Время тянулось, а с Арсением так и не знали, как поступить. На спине у него была плита, арматура которой пригвоздила его к земле. Поднимать было опасно — неизвестна область ранения, какие органы задеты. Пока удалось только слегка приподнять другой край и облегчить поступление воздуха. Серёжа почти лежа смог оказать минимальную помощь — ему удалось осторожно вытащить сломанную руку Арсения и наложить шину. Кровопотеря была существенной, ребра, судя по симптомам, повредили Попову легкие, арматура могла повредить почку и позвоночник, но пока определить было невозможно. Ждали подкрепления и технику.       Арсений слышал, как вокруг ходят люди, более того, он даже смог мельком увидеть Серёжу. Боль по всему телу была адская, и судя по всему, у него был жар. Его постоянно просили подавать знаки о том, что он жив, приходилось либо через силу шевелить рукой, либо издавать хоть какой-то звук. И как же мучительно было осознавать, что пока тебя вытащить невозможно!..       Через час наконец-то нашли решение, причем очень интересным способом. Гиреев позвонил кому-то, поднявшись наверх, потом вернулся и объявил, что сейчас будут вытаскивать пострадавшего.       Когда Матвиенко увидел, как к ним идут люди с ножовками по металлу, он всё понял.       Вокруг Арсения скопилось достаточно народу, всем раздали ломы и сказали, что придется применять метод рычагов. О да, хоть где-то Серёже пригодилась физика!       Они встали вокруг и сделали устойчивые упоры. Просунув концы инструментов под плиту, по громкой команде Гиреева плита приподнялась примерно на десять-пятнадцать сантиметров, но этого хватило. Арсений вскрикнул от боли и затих, от чего Сергея бросило в холод. Но вскоре Попов подал знак, что жив. У присутствующих отлегло от сердца. Серёжа ввел Арсению немного обезболивающего, тонко, как умел, рассчитав дозу, чтобы хоть немного облегчить боль, когда будут высвобождать его из-под плиты.       Когда приподняли плиту и стали пилить железные штыри, врезавшиеся в тело, Арсений едва не потерял сознание снова — жуткая боль вылилась на всю спину и живот, в легких перестало хватать воздуха. Скрежет ножовки по арматуре резал слух. Люди по возможности сменялись — как только один, держащий ломом плиту, уставал, его тут же подменял другой, чтобы не случилось несчастья.       Арсений уже просто пытался выжить, когда происходило малейшее шевеление вогнанных в спину штырей. Когда давление исчезло, давая понять, что плита теперь не зависит от Арсения, врач ощутил новый поток боли — всё это время он был прижат, не чувствуя некоторых участков, но сейчас чувствительность возвращалась, и будто тысячи игл впивались в тело.       Матвиенко, увидев раны Арсения, едва не отвернулся. Сейчас из спины его друга торчали два железных штыря, закрывая входные отверстия. Теперь нужно было как-нибудь переместить его на носилки, и Гиреев, немного покумекав, придумал способ и приказал принести мягкие носилки.       — Сергей, мне нужна будет твоя помощь. У меня был когда-то подобный случай, и способ оказался рабочим. У него сломаны ребра, значит, положить можно полубоком, на мягких носилках это возможно. Потом таким образом поднять его наверх, а уже там ждёт реанимобиль, поедете в Склиф, там знают и уже приняли парочку людей отсюда.       — Хорошо, я готов, только говорите, что, как и когда.       — Без проблем. Пойдём.       Когда носилки были приготовлены, Серёжа трясся от напряжения и нервов. Гиреев, удостоверившись в том, что Арсений жив и в сознании, скомандовал:       — Сейчас ты и ещё три человека перетащите его на носилки, другие четверо уже держат их немного над полом.       — Хорошо. Ему это не навредит?       — Нет. У нас больше нет выбора, лучше сделать сейчас, чем дождаться его смерти от кровопотери.       Больше Серёжа не спрашивал. Как и было приказано, он встал четвертым сбоку от Арсения. Общими усилиями он был очень быстро переложен на носилки. Цель была выполнена, Серёжа, не теряя ни минуты, побежал вслед за спасателями, бросив строгому Гирееву через плечо короткое «спасибо».       Когда группа появилась снаружи, первым делом к ним подскочил Сотников и ещё несколько врачей из Боткинской, потом какие-то репортеры… Под их конвоем Арсения с носилок переместили на каталку и завезли в реанимобиль. Серёжа запрыгнул первым, вслед за ним появился Сотников. Двери захлопнулись и снаружи послышался рев сигналки. Теперь очень многое зависело от водителя, который и так вдавливал педаль газа в пол, несясь на бешеной скорости по городу.

***

      Антон целый день провел в одиночестве. Без Арсения ему было как-то пусто, совсем не интересно. Вчитываясь в конспект по новой теме, он пытался сосредоточиться на «основах педагогики». Однако волнение, которое с утра он подавлял, взяло над Антоном верх. Взяв пульт, он включил телевизор, один из федеральных каналов, где как раз шли новости дня. Сюжет про обрушение торгового центра, не опять, а снова. Диктор вещала:       «Сегодня из-под обломков извлекли двенадцать человек, двух последних буквально погребло под плитами обрушившегося подвала, один из пострадавших — врач, ожидавший на момент второго обрушения подмоги, оставшись рядом с прижатым обломком перекрытия мужчиной.»       И тут Шастун похолодел, выронив из рук пульт. Были показаны кадры передачи человека врачам «скорой помощи». Довольно четко, почти крупным планом Антон увидел знакомое до боли лицо. Сомнений не осталось — это был Арсений.

***

      — Сука! Нет! Нельзя, нельзя, Арс! — Машина «скорой» мчалась, наверное, со скоростью, близкой к ста пятидесяти километрам в час. Серёжа, находясь рядом с фельдшером и Сотниковым, едва не рыдая в голос, смотрел на распротертое на носилках тело Арсения. Грудная клетка сильно повреждена, писк холтера был не совсем стабилен. Серёжа уже работал в машине «скорой», катался по разным вызовам, забирал пару раз тяжёлых, но тогда это были незнакомые люди. А сейчас на каталке лежал Арсений, тот самый вечно активный, не знающий слово «невозможно», тот человек, который всегда и во всем может найти что-то светлое. И от одной только мысли о том, что Арсений сейчас не в сознании, в тяжелом состоянии, как будто к сердцу прижимали раскаленные щипцы. Матвиенко от волнения был готов выть, кричать, рвать на себе волосы, в конце концов!       До больницы было ещё около получаса, а состояние пострадавшего Попова ухудшалось. Фельдшер уже не знал, что делать — подходящей плазмы для переливания не было, сердце не справлялось, вводить обезболивающее было опасно. Серёжа и Виктор оба были как на иголках. Матвиенко, немного отвлекшись и глянув в окно, вдруг услышал ненавистный, режущий слух писк… В груди что-то оборвалось.       Взгляды сразу устремились на холтер, где отчетливо была показана остановка сердца. Фибрилляция желудочков, судя по кардиограмме.       — Блять! Делай уже хоть что-то! — Матвиенко оттолкнул фельдшера на своё место, сам же судорожно стал искать дефибриллятор. Времени было очень мало, а у Арсения оно отсутствовало вовсе. Сотников, не меньше переживая, повернулся к фельдшеру и резко спросил:       — Где адреналин?       — Мы его не довезем! — В сердцах выкрикнул молодой медик скорой. Видимо, до этого он возил бабушек в поликлинику, если в острый момент ничего не может сообразить.       Серёжа наконец-то откопал устройство и выставил двести вольт сразу. Сотников, достав ампулу адреналина и шприц, сохраняя хладнокровие приготовил препарат для введения. В трясущейся машине попасть в вену было немного затруднительно, но и Виктор был опытен, а потому игла вошла в кожу ровно. Серёжа, дождавшись, пока старший уберет руки и выждав момент, когда фельдшер наконец-то выдавит на грудь Арсения гель, прижал дефибриллятор и нажал на кнопку.       — Разряд двести, проверяй!       Пять мучительных секунд оставили присутствующих без результата. Серёжа просто не мог все оставить так. Подняв напряжение ещё на пятьдесят вольт, Матвиенко снова попытался завести сердце. И вот резкий рывок, поднявший грудную клетку Арсения вверх, и снова ожидание. Опять без результата. Фельдшер, с силой забарабанив по стенке водителю, вытер со лба пот, наблюдая за попытками Сергея. Оставался последний шанс. Сотников напряженно смотрел на дефибриллятор, Арсения, холтер. Серёжа, подняв напряжение до трехсот вольт, вдавил в грудь друга электроды, с надеждой нажав кнопку «разряд».       В тот момент, когда они въезжали во двор Института Склифосовского, на экране дефибриллятора появился пульс, и писк холтера оповестил врачей о том, что старания были не зря. Сердце Арсения завелось.       Серёжа, выпустив из рук электроды, откинув их в сторону, приник к Попову, и осторожно утер со лба выступившие капли пота. На глаза наворачивались слёзы, и Матвиенко, обычно грубоватый, твердый в себе, не стеснялся показать себя настоящего.       — Живой… Арс, только дыши! Потерпи немного, скоро станет лучше! — Он говорил это не очень громко, трясущимися от усталости и нервов руками убирая со лба Арсения чёлку темных волос.       Дверь распахнулась, каталку сразу же вытащили из машины и бегом повезли в здание несколько врачей. Серёжа хотел выбежать следом, но, споткнувшись о свои же ноги, полетел на асфальт. Довольно сильно ударившись коленями об землю, он взглянул на захлопнувшуюся дверь неотложного отделения, к которому их подвезли. Сотников, спустившись, протянул Серёже руку и помог подняться.       — Ну что ты, что ты разбежался? Теперь всё будет хорошо, веришь?       — У него штыри в спине, мы их ещё и задели, пока восстанавливали сердцебиение. — Серёжа только сейчас вспомнил, что когда работал дефибриллятором, то уложил друга на спину.       — Лучше немного навредить и оставить его в живых, чем бояться и не дать ему шанса. Ты герой, Матвиенко, и это главное.       Они зашагали в отделение хирургии, попутно спрашивая у проходящих мимо врачей путь. Серёжа шел, спотыкаясь, иногда цепляясь за Виктора. Старший мужчина с пониманием относился к этому, стараясь двигаться вплотную с измотанным Серёжей, чтобы если что успеть подставить плечо. Матвиенко чувствовал убийственную усталость, вдобавок к этому разодранные ладони ныли, нужно было хотя-бы обработать ссадины. Серёжа сам не заметил, как замедлил шаг, разглядывая подсохшие раны на руках. Виктор, заметив это, прищурился и сказал:       — У меня тут знакомый, пойдём, устроим обработку. — И не дожидаясь ответа, Виктор увлек Серёжу за собой.       В перевязочной горел приглушенный свет — дело шло к вечеру. Вокруг пахло стерильностью, обезболивающими и спиртом. Виктор сидел на стуле, настояв на том, чтобы Серёжа лег на кушетку. Товарищ Сотникова оказался простым человеком, сразу согласившись помочь с обработкой. И вот, Матвиенко, лежа на спине и зажмурив глаза, терпеливо ждал, пока впитается мазь, а Сотников вел беседу о состоянии Арсения.       — У него, конечно, тяжелое состояние, но он выкарабкается, уж это гарантирую. Не такой Попов человек, чтобы сдаваться даже в борьбе за жизнь.       — Ты же знаешь Гришку Уфимцева?       — Кто же его не знает! Это тот самый, который неоперабельных с того света вытаскивает?       — Он самый. И твоего Арсения сейчас он оперирует, так что шансы возрастают, я тебе за это ручаюсь.       Серёжа не вступает в разговор, ведь веки его слипаются, тело расслабляется и он проваливается в сон, тугой и темный сон почти вусмерть вымотанного человека, пережившего за одни только сутки очень много волнующих событий, способных неподготовленного морально и вовсе лишить здравого рассудка. Но Матвиенко сильный, ему хватит просто выспаться. И он уверен, что с Арсением и вправду будет всё хорошо.       В операционной работа кипит полным ходом. В задачи команды хирургов, анестезиологов и медсестер входит не просто спасти жизнь, но и обеспечить после этого нормальную, полноценную жизнь.       Григорий Уфимцев, только взглянув на пациента, что везли с уже нашумевшего места происшествия, сразу же согласился провести срочную операцию. Таким уж он был не обделенным талантом и чуйкой, что каким-то образом знал, что только ему по силам вытащить с того света человека. Так получилось и в случае с Арсением. Все анализы были сделаны в кратчайшие сроки и Попова повезли в операционную.       Вся операция заняла почти шесть часов — один из штырей, пробив бок, находился впритык к почке, даже слегка задев орган, из-за чего перед тем как извлечь инородное тело, нужно было зашить рану на почке. Второй находился выше и застрял между ребрами, пришлось долго ставить на ребра пластины, возвращая нормальное положение для правильного срастания. Потом перешли к грудной клетке — там было сломано четыре ребра, одно из которых вошло в легкое, слегка повредив плевру, и естественно без первоначального сшивания краев раны лёгкого правильно поставить ребра не представлялось возможным. Вдобавок к этому у Арсения Попова была большая кровопотеря, любая, даже самая незначительная ошибка могла стоить жизни. Писк приборов для Уфимцева уже давно был родным, поэтому особого раздражения не вызывал. Ну и вымотал же его этот нашпигованный, а?! Но зато как приятно, когда твои пациенты после операции живут, как ни в чем не бывало, а?..       Ближе к позднему вечеру операция была завершена. Арсения увезли в реанимационные палаты, сразу же подключив ко множеству датчиков и приборов, приставили нескольких анестезиологов-реаниматологов. Прогнозы были пятьдесят на пятьдесят — даже Уфимцев признал, что организм этого несчастного слишком ослаблен, и хоть кровь и подошла, всё равно нельзя было сказать четко — выберется ли Арсений из этой ямы, в которую случайно попал, спасая других, или судьба не будет к нему так благосклонна.       Сотникова по блату пропустили из-за стекла взглянуть на Арсения, и при первом взгляде Виктор, помрачнев, ушёл. Он видел многое, но когда вот так на койке реанимации под писк приборов в сон погружен близкий знакомый, мир переворачивается вверх дном, оставляя только пустоту в душе. И неизвестно было, как Арсений сможет выйти из своего коматозного состояния.       Оставалось только ждать, надеяться и верить.