Ты ещё побежишь!

      Говорят, что время лечит, помогает забыться, реабилитирует. В случае с Арсением время стало отличным врачом.       Начиналось всё не очень гладко — первые три дня Арсений приходил в себя, пытаясь хотя бы подвигать руками или ногами. Сознание отключалось после попыток просто перевернуться на бок, а открыть глаза было сложнее, чем нарисовать пейзаж на стене пятиэтажки. Он с трудом мог выдавить из себя что-то похожее на «да» и «нет», когда врач задавал ему простейшие вопросы по типу: «вы мужчина?». Первым человеком, кроме медперсонала, которого узнал Арсений, был Шастун. Да, пусть не сразу, но спустя минут пять заторможенной мозговой активности будто зажглась лампочка, и на вопрос парня, помнит ли он его, Арсений прохрипел односложное «да». Шастун с того момента чуть ли не жил в больнице. После этого память начала маленькими шажками возвращаться, Арсений уже мог держать в руках предметы — к концу первой недели это считалось даже лучше, чем просто нормальное восстановление. Предстояло вернуть телу былую силу, временно утраченную. Речь, способность не терять энергию от одного движения — всё это постепенно возвращалось в Арсения вместе с желанием жить.       Света вместе с Олегом и Владиком навестили Попова чуть позже, хотя сестра приезжала в самые первые дни в одиночку. Арсений был несказанно рад их видеть — на тот момент память на лица уже практически восстановилась, а поэтому он конечно же узнал и племянника, что прильнул к нему, и шурина. Владик, как и положено в его возрасте, тут же поделился со всеми своими эмоциями:       — Дядя Арс, ты выздоровел! Я думал, ты никогда больше не проснешься, а мама говорила, что ты скоро снова будешь здоров! А мне в садике сказали, что такого не бывает, чтобы так долго спать, а ещё… — Светлана, пихнув Олега в бок, указала на дверь. Оба родителя оставили Влада с Арсением.       Арсений слушал племянника и улыбался, узнавая о том, сколько новых машинок и наборов конструктора у мальчика появилось, кто с кем подрался в группе, о вредной воспитательнице и об осеннем празднике… О, как же Арсений сейчас был счастлив видеть перед собой мальчишку, его горящие задорным огоньком глаза, его живую, искреннюю мимику и жесты — все это. Попов был счастлив видеть перед собой Владика, после долгой разлуки.       Разлучила их дежурная медсестра, зашедшая сменить капельницу — она бесцеремонно высказалась о том, что не стоит так перегружать нервную систему, ибо выход из комы уже стресс для организма. Владик, услыша это, понятливо кивнул и сказал:       — Дядя Арсений, ты отдыхай, поправляйся. Я надеюсь, мы с тобой скоро сходим погулять! — Мальчик улыбнулся, обвил шею дяди руками на прощание и вышел из палаты. Арсений повернул голову в сторону стекла и увидел там сестру, и Олега, держащего на руках Владика. Они махнули руками, и Арсений приподнял предплечье в ответном жесте. С этого дня он решил приложить все силы к восстановлению и реабилитации.       Дни потекли своим чередом, вскоре Арсения перевели в обычную палату, разрешили питаться нормальной твердой пищей, а не пюре и соком. Мышцы всё ещё были слабыми, и без помощи Арсений ещё не мог вставать и даже садиться. И на помощь приходил Антон, ставший частым посетителем. Парень проводил почти всё разрешенное время рядом, и без него Попов не справился бы. Он каждый раз просил Антона подать руку и подстраховать. Сначала тяжело, потом легче Арсений садился на кровати, а к концу сентября и вовсе сам, без посторонней помощи заново научился садиться и спускать на пол ноги. Каждый день его забирали на занятия, из-за травм, ещё не до конца заживших, приходилось кататься на коляске. Развлечение сомнительного характера, особенно тот факт, что Арсения сопровождал массажист или реабилитолог. Сидеть и ловить на себе заинтересованные и жалостливые взгляды для Арсения было равносильно презрению к его персоне. Но, понемногу вспоминая, что он и сам закончил медицинский, Арсений просто не мог дерзить своим лечащим врачам. Приходилось терпеть все лишения и неприятности.       На занятиях лечебной физической культурой приходилось пахать, как при подготовке к олимпийским играм. Атрофированные мышцы отказывались подчиняться, через крики, через силу, иногда даже через боль, но надо было делать. Тренажеры были разные — и на спину, и на руки, и на — что самое важное — ноги. После получасовых интервальных тренировок Арсений почти засыпал на ходу, но со временем это стало проходить. Амплитуда движений стала больше, конечности стали слушаться, да и тренировки уже не приносили столько мучений. Разве что это уже стало рутиной, обычным делом — утренняя гимнастика, уже стоя на костылях, и вечерняя — в зале.       Однажды, в первых днях октября, Антон пришёл немного позже, но очень довольный и что-то пряча за спиной. Арсений, отвлекшись от книги — недолгое чтение было прописано, как полезная деятельность — посмотрел на него и на хитрожопый взгляд знакомых зелёных глаз. Антон, подойдя поближе, вытащил из-за спины букетик октябринок — эти цветы были похожи на маленькие астры, но более кустистые. Арсений, приятно удивившись, с улыбкой спросил:       — Неужели это для меня?       — Ну а для кого же ещё? Арс, это тебе зайчик передал, просил порадовать! — Шастун, засмеявшись, отдал букет Арсению. Тот, принюхавшись, зажмурил глаза от удовольствия: сладковатый запах лета и тепла овладел им. Шастун, стоя напротив, с нескрываемой нежностью наблюдал за тем, как Арсений, спустив ноги с кровати, мотал ими в воздухе и держал в руках букет. И какой же он был счастливый, озорной и красивый в этот момент — трудно описать весь тот балаган мыслей и чувств, которые роились в Антоне при очередном взгляде на оцветоченного Арсения.       Антон сел на краешек койки Арсения и, взглянув ему в глаза, спросил:       — Тебе понравилось, правда?       — Даже очень, Антош! Ты не представляешь, как, казалось бы, совсем банальные вещи могут в один миг подарить уникальные чувства. Спасибо большое, мне безумно приятно получить такой подарок! — Арсений, придвинувшись ближе, обнял Антона, уткнувшись в шею. Шастун, замерев и боясь шевельнуться, дабы не вспугнуть, наслаждался этим моментом. И руки сами легли на ребра Арсения, прижав его покрепче. Тепло, даже огонь бушевал внутри у парня, и он не догадывался, что Попов в этот же миг испытывал те же самые эмоции…       — Арс, а тебе не говорили, скоро ли ты выйдешь отсюда?       — Говорили. Скорее всего ближе к зиме — как видишь, полная двигательная активность ещё не восстановилась.       Антон вздохнул. Действительно, несмотря на то, что Арсений уже самостоятельно передвигался на своих двоих, правая нога всё равно немного волочилась — на неё пришлось предостаточно нагрузки в тот злополучный день, когда все пошло наперекосяк. Но, к слову, Арсений восстанавливался на шестьдесят процентов быстрее, чем люди со схожей ситуацией. Ему даже не понадобилось больше одного занятия с логопедом — да, и такое было. Однако, тут свою роль сыграло то, что его в кому погружали специально, а вот другие делали это самостоятельно по определённым причинам.       Помимо небольшой проблемы с ногой на позвоночнике сказались те жуткие повреждения арматурой — спина побаливала по вечерам, на что Арсений очень мало высказывался. Антон — вот ему уж точно было не безразлично состояние Попова. Парень готов был проводить с ним дни напролёт, если бы это позволили врачи, но часы посещения были четко распределены.       В Арсении мало что изменилось — мозговая активность вернулась, он уже штудировал медицинские статьи по своему профилю, изучал документацию, которую скинул ему Серёжа, вникал в изменения, произошедшие за время его «спячки», как он называл свою седацию. Но только его временная неполноценность в движении становилась самой частой причиной срывов, апатичных мыслей и фраз.       Обычно это были небольшие, вспыльчивые выходки, которые быстро сходили на нет, но крайний раз даже терпение Антона решило отступить.       — Арс, ну перестань ты! Скоро уже всё восстановится, ты врачей своих лечащих слушаешь вообще?       — Я спокоен! Я задолбался уже хромать, а по вечерам мучиться со спиной! Пусть лучше посадят меня в инвалидное кресло! — Арсений закипал стремительно, обрушивая на Антона шквал эмоций. Парень, молча выслушивая очередную вспышку, не смел возразить. Но Арсений, осознав это, не успокоился, а наоборот, разошёлся не на шутку.       — Да и что ты стоишь передо мной? Бесишь! Все бесите, надоели! Всё будет хорошо, не волнуйся и прочее сюсюканье! Я жить хочу нормально, как раньше!       — Арс… Продышись, пожалуйста, и немного успокойся, прошу! — Антон предпринял попытку хоть немного унять разбушевавшегося Арсения, но ему это не удалось — Попов, улегшись на кровать, отвернулся к стене, давая понять, что не намерен больше разговаривать.       Шастун, глубоко вздохнув, осторожно опустился на койку и провел рукой по плечу, поддерживающе сжав его. Арсений, вздрогнув, немного напрягся и пробурчал что-то невразумительное. Антон, наклонившись, взглянул на немного обросшее лицо, на подергивающиеся ресницы…       — Арс, ну ты чего, ну? — Антон провел тыльной стороной ладони по щеке Арсения и смахнул влагу с его ресниц. Арсений, шмыгнув носом и, видимо, собрав волю в кулак, прикрыл глаза.       — Тебе лучше идти домой. Я могу побыть один, не беспокойся…       — Ну уж нет! — запротестовал парень. — Я тебя в таком состоянии не оставлю, уж поверь мне. Давай-ка, приподнимайся, разлегся тут, как царь! — Антон не собирался давать Арсению возможности на борьбу со своими тараканами, мало ли, что на него снизойдет, пока он будет в одиночестве? — Давай, Арс, кто мне говорил, что движение — это жизнь?       — Не помню такого. И вообще… — Арсений повернулся на спину, чтобы съязвить, но Антон не дал ему договорить. Склонившись над ним, парень нежно коснулся губами его губ. Повисла звенящая тишина; Арсений, ошалело глядя на парня, пытался осознать произошедшее. А Шастун, мягко улыбаясь, как умеет только он, тихо произнёс, переплетая свои пальцы с пальцами Арсения:       — Арс, я люблю тебя, что ещё тебе нужно для того, чтобы понять это, скажи мне. Мне плевать на то, какой ты на данный момент беспомощный, вредный. Мне важно помочь тебе стать прежним Арсением, тем самым энергичным парнем, которого я впервые увидел там, в больнице, в роли мальчика на побегушках…       — Антон… — Арсений закрыл глаза, слабо сжав запястье Шастуна своими пальцами. И Антон увидел, как Арс наполняется желанием жить. На губах появилась улыбка, а в глазах блестнула влага. Пара капель, скатившихся по щекам к шее, оставили две дорожки. Антон, взяв лицо Арсения в свои ладони, большими пальцами провел по слегка шершавым щекам, убирая слёзы, и заглянул в слегка помутневший взгляд. Арсений, видимо, не до конца понял смысла того «я люблю тебя». И Шастун, наклонившись совсем низко, прошептал:       — Я люблю тебя, Арсений Сергеевич Попов, и очень надеюсь, что мои чувства взаимны.       У Арсения сердце отбивало непонятный ритм, совсем чудной, то быстрый, то медленный, то в темпе вальса, то в мазурке. Не было температуры, но лицо жарило огнём. Арсений видел напротив себя Антона, но уже не тем парнишкой — забитым, вредным, нервным… Перед ним был человек, который первым осмелился открыть свою душу, протянув через своё сердце веревочку в надежде связать её в крепкий, морской узел с сердцем Арсения. И Попов, судорожно вдохнув, проведя языком по пересохшим губам, на выдохе произнёс, нежным движением руки касаясь Антона:       — Я тоже тебя люблю!.. — Долго, трепетно хранимые чувства к Антону наконец-то вышли наружу. Арсений теперь не сомневался в себе, в своих чувствах, в Антоне… И Арсений в упор смотрел в блестящие, теплые, зелёные глаза Антона, боясь сделать первый шаг.       Время остановилось, звуки заглушились. Антон, не выдержав напряжения, подался вперёд каким-то неестественным порывом и коснулся своими губами губ Арсения. Ответный поцелуй — горячий, заставляющий все внутри в ликовании сжаться, последовал почти сразу. Шастун, уже не стесняясь, ласкал руками плечи, шею Арсения, на что тот, не оставаясь в долгу, выгибался, с наслаждением цепляясь за Антона. Дыхание то прерывалось, то возвращалось у обоих, то они пыхтели в унисон, то вразнобой. Они оба были увлечены, Арсений, войдя в раж, взял инициативу в свои руки, и повалив Антона рядом с собой, запустил руку к волнистые волосы, другой обхватив его за талию, притянув ещё теснее к себе. Койка дергалась в конвульсиях, но ни Арсений, ни Антон этого не замечали. Их головы сейчас были заняты друг другом, и даже если бы сейчас кто-нибудь вошёл, они бы не обратили бы внимания…       Неизвестно, сколько прошло времени, но когда оба, взмокшие, запыхавшиеся, они отпрянули друг от друга, произошедшее между ними показалось каким-то эфемерным, далёким, но таким приятным в то же самое время! Арсений подобного не испытывал очень давно, а Антон-то и подавно.       Шастун, сползя вниз, на пол, прижал колени к груди, обвил их руками и спросил у Арсения:       — Арс, давай встречаться, а?..       — А давай, Антош. Но плечи и шею ты мне намял знатно… — Арсений задорно усмехнулся, глядя на довольного, хитро улыбающегося Шастуна. Больше злиться и психовать не хотелось. Арсений вдруг понял, что он очень хочет вернуться в нормальное жизненное русло, только чтобы всегда быть рядом с Антоном. И в его голове уже зрел план тренировок, которые могут помочь в реабилитации.       А Антон просто смотрел на своего любимого Арсения, и сердце наполнялось теплом, уютом, страстью и радостью одновременно. Ему хотелось ещё и ещё прижиматься к нему, ворошить на его затылке темные волосы, впиваться пальцами в плечи, пытаясь продлить поцелуй… Да. Это был настоящий взрыв. Взрыв чувств, новых и диких, доселе чуждых. Но теперь не придется бояться, наконец можно обрушить весь шквал ранее скрываемых чувств на Арсения. Они оба дождались этого, пройдя через испытания…       Одна из величайших радостей любви — это ощущение того, что самый замечательный человек на свете выбрал тебя.

***

      Антон приехал намного раньше, чем просил его Арсений. На улице было довольно холодно, а тонкие джинсы не особо согревали, превращаясь скорее в две холодные трубы. И о чем парень только думал?..       Вокруг сновали врачи, прогуливались больные. У сквера сейчас был не лучший вид — деревья стояли без листьев, протягивая к небу ветки, на фоне серой дымки выделяющиеся и даже слегка пугающие. Опавшая листва, прелая трава и мелкие кустики тоже выглядели не очень смотрибельно. Грязные полосы земли вдоль дорожек, подмерзшие следы от инвалидных колясок — сейчас Антон, медленно прогуливаясь по дорожкам, разглядывал каждый прелый листок. Постоянно ёжась от холода, парень сетовал на свою глупость. Да и недумал он, что ждать придётся! Но, раз уж Арсений попросил, значит, надо.       Попов вскоре вышел в сквер, одетый тепло, неся сумку на плече. Да, трудно было поверить, что месяц назад он не расставался с костылём… Арсений приблизился к Антону, и видя недоуменный взгляд любимого, направленный на баул, смущенно улыбнулся и объяснил:       — Мне разрешили выписаться досрочно, с условием соблюдения предписаний и принятия лекарств. У меня слишком положительная динамика восстановления была, не видел смысла сидеть ещё дольше.       Антон, обнимая и забирая сумку из рук парня, лишь с уже прошедшим удивлением ответил:       — Да я и не сомневался, что так получится!.. Вот ведь ты какой, не сидится на одном месте, всё бежать тебе куда-то надо.       Они зашагали по дорожке по направлению к выходу, стараясь особо не торопиться. Разговор зашёл о работе:       — Ну, а как у тебя с твоим тренерством?       Антону поставили задачу — собрать три команды по баскетболу с одной школы, разных возрастных категорий — девять-десять, одиннадцать-тринадцать и двенадцать-четырнадцать лет. И ведь тяжело это было сделать! Когда Добровольский об этом сообщил, у Антона снова появилось желание сбежать в Воронеж, к маме, и не видеть этого хаоса, с которым предстояло работать. Дети… Ужас!!! Ходить никто не хотел, но школа требовала хорошей посещаемости. И Антон, осмелев, позвонил Павлу Алексеевичу, чтобы посоветоваться, как поступить в подобной ситуации. И Добровольский, выслушав все, ответил, что лучше рекламы ничего нет, и что Антону просто стоит пройтись в один день по классам и найти желающих.       Дизайн листовок, текст и общее молодой тренер получил в качестве гуманитарной помощи от старшего поколения — Павел постарался. И когда всё было готово, Антону позволили пройти по кабинетам начальной и средней школы в поисках активных ребят. Парню удалось привлечь внимание парой трюков с мячом, совокупностью базовых движений любого баскетболиста. Он оставлял листовки учителям с просьбой разослать в родительские чаты. И вскоре, буквально на следующий день, в спортзале появилось с десяток разновозрастных ребят, которые хотели заниматься баскетболом. А вместе с ними и родители, желающие посмотреть на тренера и его работу. В первый день пришлось нелегко — надо было следить за словами и действиями, чтобы не допустить всяких разногласий. Но поведение и у детей, и у родителей было хорошим, и всё прошло более-менее гладко и спокойно. И с каждым днем всё больше и больше было людей на тренировках. Начались трудовые будни.       — Да нормально, скоро на соревнования средних заявлю, уже есть успехи на районных, надо дальше двигаться.       — Правильное решение… Тебя педагогика в лучшую сторону изменила, Антош.       — Не надейся, что я стану серьёзнее! — С этими словами Антон, бросив сумку, схватил Арсения и, крутанувшись на одном месте, чуть не повалил и себя вместе с ним. Попов, вскрикнув от неожиданности и восторга, вцепился Антону в голову, закрыв ему обзор. Когда Антон ослабил хватку, Арсений с хитрым прищуром взглянул на него и прильнул к его губам. Им повезло, что прохожим было наплевать. Да и самим парням, по уши влюбленным тоже было наплевать, со стометровой вышки наплевать.       До дома добрались без происшествий, и Арсений, успев переодеться, уже развалился на кровати, своей большой, удобной и мягкой, и наслаждался её обществом. Он бы ещё повалялся, если бы не звонок от того, кого Арсений услышать уж точно не надеялся. От Сидорчука.       Сотников, Сидорчук, и ещё несколько врачей сидели в кабинете заведующего. Тот решил назначить себе заместителя, а чью кандидатуру утверждать — надо было решить. И Сотников, отказавшись, невзначай предложил Арсения. Но учитывая, что тот на работе не появлялся уже несколько месяцев, его назначение было весьма спорным. А поэтому Сидорчук, не найдя больше подходящих молодых специалистов, решил выбрать из двух зол меньшее, и набрал Арсению.       — Да, слушаю вас.       — Добрый день. Не отвлекаю?       — Да не особо…       — В общем, Арсений, когда выпишешься, не удивляйся, что тебя назначили моим заместителем. Больше некому — мало опыта у новых специалистов.       Арсений так и остался лежать, втыкая в потолок от смешанных чувств. Не успел он домой прийти, как уже от него что-то надо стало! Быстро…       — Хорошо… Завтра подъеду для выяснений — меня как раз выписали.       — Вот и отлично. До завтра.       Этот неожиданный звонок показался Арсению чем-то ненастоящим, как будто розыгрышем. Но голос у Сидорчука звучал правдоподобно, да и тема не такая уж и сверхъестественная была, поэтому сомнения сводились к нулю. Шуткой это оказаться не могло.       В комнату вошел Антон с двумя чашками какао, одну отдав Арсению, он сел рядом и спросил, грея пальцы:       — Чего такой смурной? Что-то случилось?       — Походу да. Случился вселенский пиздец. Меня походу, пока я отдыхал, решили повысить.       — Ну так это же отлично! Надо отпраздновать!       — Не торопись. Вот завтра узнаю подробности, и тогда посмотрим…       Следующий день принес только хорошее, и странное, и даже удивительное.       После долгой разлуки с работой Арсений был счастлив оказаться в Боткинской, в родной травматологии, где, как говориоось в песне, «каждая дворняжка при встрече сразу лапу подаёт». Он обежал отделение раза три, чтобы найти что-то, что могло измениться, но не обнаружив особых отличий, успокоился.       Документы уже были оформлены. Сотников, радуясь встрече с бывшим подопечным, обнял Арсения и отшутился:       — Вот видишь, теперь я подчиняться тебе должен буду!       — Ну, постараюсь нагрузить работой, чтобы продыху не было, — Арсений в долгу не остался. Пока они обсуждали все происшествия, издалека послышался тоже не менее знакомый голос:       — Арс, а ты чего тут?! — Матвиенко в несколько шагов преодолел расстояние метров в пятнадцать, оказавшшись рядом с другом.       — А я вот тут примус починял, и всё…       Они ещё долго потом общались, из разговоров Арсений узнал и о том, что происходило, и о том, кто с кем успел завести и разорвать отрошения… И с языка сорвался вопрос:       — Серый, а вы с Юлей случайно не пара теперь?       Матвиенко покраснел, опустил глаза от смущения в пол и произнёс:       — Ну да… Быстро же слухи распространяются.       Под дружный смех коллектива Арсений шутил, веселился и всеми силами пытался сократить то расстояние, на которое мог отодвинуться за время своей болезни. Но теперь-то уж всё должно было встать на свои места…

***

      Ноябрь проходил размеренно и спокойно — оба парня работали, по вечерам устраивали короткие перепалки с беззлобными шутками, смотрели телевизор, втыкали в ноутбук. Они просто жили жизнь, обычную, в которой было предостаточно места для них обоих.       — Арс, мы опять не успеваем! Ты и так прекрасно выглядишь, хватит выбирать! — Антон уже полчаса ждал, когда Арсений наконец выберет, в чем ему идти на день рождения своего племянника. Да-да, Владу исполнялось семь лет, а его любимый дядя в момент, когда уже должен был стоять с подарком и поздравлять племянника, сейчас яростно рылся в шкафу, выбирая, в чем пойти. Антон, глядя на эти поиски, уже начиная раздражаться, бросил в спину Арсению носок и сказал:       — Арс, надень ты уже водолазку, и дело с концом! — Парень, застонав, откинулся на кровать. Арсений, не отрываясь от поиска, недовольно пробурчал:       — А в Петербурге это называется бадлон!..       Наконец он вытащил бадлон-водолазку белого цвета, и скинув футболку, быстро натянул на себя «парадное». На счастье Антона, Арсений, взглянув на часы, наконец-то понял, что они опаздывают, и по-быстрому надев на себя джинсы, ускакал в прихожую. Шастун последовал его примеру, прихватив из комнаты пакет с подарками. Негоже было забыть то, что выбиралось с особой тщательностью.       Они за неделю до дня рождения Владика заморочились с подарками и стали искать наиболее подходящие варианты. Антон настаивал на огромном наборе конструктора «lego», куче машинок и «чемоданчике для маленьких художников» — мальчик действительно неплохо рисовал для своего возраста. Самым сложным стал сам поход в магазин: хотелось скупить его весь и подарить Владику. Антон, проходя мимо стеллажей, полок и витрин, белой завистью завидовал современным детям — у них были нормальные автоматы вместо палок, они могли ставить опыты не на банках из-под освежителей, а игрушек у них было столько, что можно было обменивать у трех районов!       В итоге Арсений соединил и предложение Антона, и свои собственные: любимому племяннику был куплен конструктор среднего размера, укомплектован набор красок, кистей и карандашей с альбомами, и вдобавок книга для обучения рисованию всякого разного — от природы до рукотворного мира, с примитивными инструкциями. Владику должно было понравиться хоть что-то!       Они всё же немного опоздали, минут на тридцать, но это было практически не страшно — праздник был в самом разгаре, за столом уже собрались семьи Олега и Светланы. Дверь открыл именинник, и тут же бросился обоим гостям на шеи. Антон, не успев вдохнуть, так и остался заключенным в объятиях мальчика. Арсений, забрав из рук парня подарки, намекнул взять Влада на руки. Шастун, разобравшись, что к чему, наконец сообразил и втащил Влада обратно в квартиру. Квартира сразу наполнилась шумом — Антон вовсе не пытался быть душнилой на детском дне рождения, поэтому, отказавшись от того, чтобы сесть за стол, а попросив позвать его на торт, ускакал в детскую. Конечно, подобное поведение удивило остальных, но особого внимания никто не заострил, и Арсений ещё раз возблагодарил своих родителей за то, что они пофигистично относятся к такому.       Антон теперь занимал первое в сердце Арсения место, а значит, автоматически занимал довольно важное место в семье своего Арсения. А для Владика общение с Антоном было равно общению с десятью сверстниками. Шастун быстро переключался между играми, шутил детские шутки, учил Владика нехорошим рифмам… И в этом был весь Шастун.       Владик оценил подарок дяди Арса и Тоши. Он даже не хотел идти пить чай с тортом и задувать свечи! Но Антон, предложив ему сыграть в самолеты, подхватил мальчишку на руки и дотащил до кухни-аэродрома, где они совершили посадку за стол.       — Раз! Два! Три! — И свечи погасли. Владик захлопал в ладоши, а гости прокричали дружное «поздравляем». Потянулись более светские беседы, не обделенные интересными темами. А когда на улице зажглись фонари, Арсений с Антоном, как бы им не хотелось, решили собираться домой. За всё время, пока они находились в обществе старшего поколения, ни единого слово не было произнесено родителями Арсению даже на ухо. Но стоило Антону отойти, как мать, подойдя поближе, уточнила, вогнав сына в краску:       — Скажи, вы же любите друг друга?       — Любим… Прости, мам. Только папе не говори, хорошо?       — Да что папа-то? Не бойся. Не расскажу. — Женщина, поднявшись на мысочки, поцеловала сына в щеку, — главное, чтобы ты был счастлив. Я только сейчас поняла, что мы с отцом ошибались — ты вырос прекрасным врачом и хорошим человеком, а это самое главное.       И Арсений вдохнул полной грудью. От признания мамы стало легко и просто общаться, жить, осознавать себя…       Они шли большой толпой. Владик вприпрыжку несся впереди, обгоняя иногда взрослых. Арсений, Антон, Света и Олег шли посередине, а старшее поколение чуть позади. Они шутили, смеялись, вспоминали и грустили. Пока дошли до метро, вспомнили кучу различных историй из детства и юности.       — Смотрите! Как будто над городом просыпали кусочки ваты! — Воскликнул Владик, подняв голову к темному небу. Оттуда, мелкими хлопьями, начинал падать первый снег…       Слегка морозный вечер принес с собой первое напоминание о скорой зиме, первый белый снег, так восхитивший Влада. Антон, тоже замерев с открытым ртом, смотрел на то, как в свете фонаря мелькают снежные кусочки, действительно похожие на вату. Арсений, приобняв Антона за плечи, оставил едва заметный поцелуй.       — Люблю тебя, лучик.       — Почему лучик?       — Не нравится?       — Нравится. И я тебя люблю, Арс!..