Ты ещё побежишь!

      Тяжело проживать дни спокойно, когда отсутствует желание. Согласитесь, мало кому охота писать контрольную, если нет желания? Никакой человек не пойдет на улицу в дождь, не будь у него пусть даже самой захудалой мотивации. Дни в такие моменты превращаются в тупое, повторяющееся полотно, от которого тошнит и хочется просто закрыть глаза и не видеть больше ничего, ничего не чувствовать. Никогда ведь не поздно что-то менять, но иногда даже нет желания просто даже подумать о подобном… И порой все эти серые, нависшие над жизнью тучи способен рассеять маленький лучик солнца — он, подобно средневековому воину, рассечет своим мечом тьму и тоску. И после его геройского поступка на душе станет тепло, уютно и спокойно.

***

      Осень всё больше давала о себе знать. Сентябрь оказался дождливым и холодным, солнца не было вовсе. Солнца не было ни в природе, ни в сердце у Антона — Арсения всё ещё не собирались выводить из комы, ссылаясь на пока ещё не восстановившийся организм. Антон выдохся вовсе — курсы, лечение, зачёты, настырный Добровольский со своей школой… Как же хотелось от этого убежать! Парень просто проживал одно и то же каждый божий день: лечение, учеба, больница, разговоры в одну сторону, квартира, сон. Потом снова такой же алгоритм. За всей этой меланхолией, осенней серостью и сыростью Антон, даже ещё до конца не осознавая, терял самого себя. Желание всё бросить с каждым таким днём становилось всё сильнее, и уже не было сил этому противостоять. Подолгу сидя на кухне, не включая свет, Антон смотрел в окно на стекающие по стеклу капли, на мелькающие в этих каплях огоньки от окон и фонарей.       Всего за пару недель сентябрьского режима Антон сильно похудел, что стало видно почти сразу. Брючный ремень теперь приходилось затягивать сильнее, чтобы не потерять штаны. Постоянный насморк от влажности и холода, полный застой в восстановлении Арсения, состояние самого Антона — всё это давило с неимоверной силой. В итоге всё дошло до того, что парень стал донельзя тревожным, перестал нормально спать ночами. Пытаясь забыться, он выкуривал по пачке сигарет в день. И когда в метро ему услужливо уступил место подросток, не намного младше самого Антона, Шастун понял, что дальше так продолжаться не может. Он или сгорит окончательно, или предпримет попытку что-то поменять.       Из порочного круга Антона вытащил, как ни странно, один звонок матери. Он сам не понял, зачем набрал заветный номер — быть может, соскучился по родному человеку, а может просто отчаялся. Мама, как всегда, ответила почти сразу, словно чувствовала, что сейчас позвонит бесстыжий сын, который на пару недель в суете столицы совсем забыл о маме.       Держа телефон около уха, Антон подошёл к окну и уткнулся лбом в холодное стекло. На улице снова шёл дождь. Асфальтные дорожки были похожи на зеркало, грязное и черное. Прохожие спешили забежать в подъезды или раскрыть зонты при выходе. Антон, засмотревшись на унылый пейзаж, вздрогнул, когда из динамика услышал мамин голос:       — Алло, Тошенька! А я уж думала, что всё, съела тебя Москва и не выплюнет.       — Алло, привет, мам! Ну, ты уж извини, совсем закрутился. Как дела у тебя, как бабушка?       — Ой, Антош, да всё по-старому. Бабушка хорошо, уже вторую пару носков тебе вяжет, ждёт и скучает. И я скучаю, сынок… Что там у тебя интересного?       Антон замялся. Он не хотел сейчас расстраивать маму, рассказывая о своих проблемах. Он хотел уже сказать, что ничего интересного, но тут с языка сорвалась фраза, спонтанно появившаяся из головы:       — Мам, можно я домой вернусь?..       В динамике на мучительные секунды воцарилась непонимающая тишина, напряженная и беспощадная. Антон знал, что отрицательного ответа не последует. Он знал также, что мама была убеждена в том, что Антону нравится в столице, что у него всё было отлично, не считая травмы…       — Сынок, если хочешь, конечно возвращайся! Что-то случилось?..       Как же Антон с раннего детства ненавидел эту фразу. Неважно, кто её произносил, обычно обстоятельства были весьма щепетильные. И именно после этого «что-то случилось?» терпение просто-напросто исчезало, выключалось, открывая самым потаенным переживаниям дорогу к эмоциональному выбросу… Антон, пытаясь успокоить сердцебиение и подкативший к горлу противный ком, попытался сделать наиболее пофигистичный тон:       — Ничего особенного, просто соскучился по всем вам. По тебе, по бабушке…       — А как же учёба? Ты же говорил, что учишься.       — Я почти закончил. Через недельку уже аттестация и получение свидетельства.       — Ну, раз так… Я и бабушка тебя будем ждать. Позвони, когда окончательно выберешь дату, хорошо? Чтобы я не волновалась.       — Хорошо, мам… До созвона.       — Пока, Антош. — Это самое «Антош» было произнесено с такой любовью и теплотой, что Антон едва сдержался, чтобы в трубку в голос не зареветь о том, как его уже заманала жизнь. Он хотел самого банального: прижаться к матери, обнять бабушку, почувствовать любовь, согревающую душу. Но пока что приходилось довольствоваться минимальным набором нервов для выживания в мегаполисе. Антон был дураком, думая, что адаптировался к режиму столицы. Ничего подобного. Без Арсения в этом городе исчезающих надежд и несбывшихся грёз Антон никогда не сможет чувствовать себя полноценно.

***

      Арсений сидел на деревянном мостике на берегу речки. Вода была довольно теплой, но из-за того, что солнце уже катилось к закату, купаться уже не хотелось. Арсений уже успел окунуться, и сейчас просто наслаждался рябью на воде от легкого ветерка.       Андрей в один из дней предложил ему пройтись, посмотреть на природу. Арсений никогда не был против куда-нибудь пойти, и уж тем более не отказался бы от прогулки на природе.       Они вышли рано утром, когда солнце только-только забрезжило на горизонте, окрашивая золотисто-оранжевым цветом окружающие просторы русской глубинки. Андрей шел уверенно, Арсений в некоторых местах едва за ним поспевал. Они взяли с собой тормосок, чтобы можно было перекусить где-нибудь. Эта прогулка была больше похожа на поход, дальний, но по времени не особо долгий.       К обеду, когда солнце достигло своего зенита, они остановились на привал на небольшой полянке возле реки. Последние пару часов они шли вдоль берега, чтобы потом было проще вернуться назад, домой. Арсений, с непривычки уставший, тяжело опустился на траву, а потом и вовсе растянулся во весь рост на мягкой зелени лета. Трава была высокой, чуть ли не выше колена, и лежа казалось, что ты находишься в шалаше. Арсений услышал шорох рядом, и в тот же миг почувствовал, как его волос что-то коснулось, практически незаметно.       — Ты головой к моей голове что ли улегся?       — Ага. Не один же ты городской планктон, непривыкший к таким нагрузкам. — Андрей усмехнулся.       Они лежали, глядя в небо, цвет которого напоминал яркие голубые оттенки домов восемнадцатого или девятнадцатого века. По этой синеве медленным конвоем шли облака, разномастные, много с чем похожие. И Арсений предложил:       — Давай полежим и подумаем, на что похожи разные облака? Всё равно ещё прилично отдыхать.       — Я не против. Вон то похоже на тарелку, кстати. — Арсений увидел над собой палец, указывающий на небо, и поисмотревшись, подтвердил слова товарища коротким «ага».       Они долго лежали, глядя в небо, рассматривая облака и воображая над тем, как эти кусочки небесной ваты плывут в свои города, что у них есть семьи, друзья, дети… Это было незабываемо.       — Андрей, а почему здесь стало так хорошо? Раньше же было попроще…       — Да ладно, разве это плохо? Наслаждайся, пока ты здесь. Тебе же скоро уезжать…       — С чего ты взял? Я тут в отпуске, так что…       — Просто знаю, Арс, ну не спорь. Есть-то мы будем, или зря взяли? — Андрей поднялся и зашуршал пайком. Арсений, последовав его примеру, тоже достал из небольшого узелка то, что ему разрешила взять из холодильника бабушка: несколько огурцов и помидоров, черный хлеб и, как ни странно — вареные яйца и сушеную колбасу, такую дед сам делал.       Трапезничали молча, наслаждаясь запахами и звуками природы. У Андрея был чай, душистый, судя по вкусу, он туда закинул множество трав, в том числе и тимьян с лабазником. Арсений наслаждался каждым глотком, растягивал удовольствие, насколько это было возможно.       Позже они приняли решение идти обратно. Собрав после себя все вещи и мусор их небольшого пикника, Арсений зашагал по уже знакомой тропинке вслед за Андреем. Они шли медленнее, и на вопрос Арсения, почему в обратную сторону темп сбавили, Андрей ответил так:       — Наслаждайся природой, Арсюх. Когда ещё тебе повезёт, а? А пока есть шанс — поразглядывай вокруг себя живность, зелень. Всё равно до дома дойдём, день длинный летом.       Арсений, расслабившись, тогда принялся действительно смотреть вокруг себя. Стрекозы проносились перед глазами, паучки плели свои сети между травинок и невысоких сухих кустиков, ящерицы выскальзывали почти из-под самой подошвы… А ещё по округе разносились птичьи трели, чириканья, воркования и щелканья. И было так приятно и тепло, что Арсений расплывался от восторга, наблюдая за очередной бабочкой. Андрей, иногда оборачиваясь, улыбался, видя сияющего друга.       Домой они вернулись засветло. Арсений, уставший, но довольный, тут же заявил бабушке с дедом, что сбегает на речку и вернётся — хотелось ополоснуть нагревшееся за день тело, смыть пыль и пот. Подхватив полотенце, он устремился к мостику, который дед сам сколотил и поставил на самом хорошем месте, где дно было каменисто-песчанным, да и склон пологий.       Окунуться с головой в зеленоватую, но светлую воду после прогулки было самым расслабляющим досугом. Сначала прохладно, потом гораздо теплее — тело адаптируется и к мозгу перестают поступать сигналы о том, что внешняя среда холодная…       Арсений, дойдя до глубины по ключицы, подпрыгнул, оттолкнувшись от дна, и с головой ушёл под воду, успев зажать пальцами нос. Он вынырнул почти сразу — вода вытолкнула его наверх, как пробку. По телу пробежала приятная дрожь, после которой мышцы перестали быть в напряжении, как после хорошего массажа.       Арсений совсем недолго пробыл в воде и вскоре вылез обратно на мостик. Промокнув плечи полотенцем, Арсений натянул на себя футболку. Уходить ещё не хотелось, желание растянуть это удовольствие на подольше было сильнее.       Он сидел на деревянных досках и смотрел на водную гладь. То тут, то там попеременно появлялись круги — рыбы высовывались наружу для прокорма. Пару раз Арсений увидел, как какие-то крупные рыбёхи выскакивали из воды, поднимая брызги и плюхаясь обратно. Он наблюдал, как стрекоза качалась на кончике травинки, как мальки бесстрашно подплывали к его опущенным в воду ногам. За рекой слышалось иногда протяжное «му-у» -кто-то уже очень долго не забирал корову, о чем она сообщала всему миру. Вдали лаяли собаки, гоготали гуси… И было так просторно и хорошо дышать этим свежим воздухом…       Домой Арсений вернулся, когда солнце уже почти опустилось за линию горизонта, окрасив кромки облаков в темно-золотой отлив своими последними за сегодня лучами. Там, где садилось солнце, небо было розовато-оранжевым. Дед, сидя на скамейке и глядя вдаль, завидев довольного Арсения, с улыбкой проговорил:       — Накупался, ихтиандр! Довольный, как кот, сметаной наевшийся.       — И не говори, дедуль! — Арсений, улыбаясь, повесил полотенце на невысокий деревянный столб и сел рядом с дедушкой на скамейку. Вскоре к ним присоединилась и бабушка. Вместе разместившись на просторной скамье, они сидели в тишине, слушая стрекот птиц, угнездивающихся на ночь.       Эту немного праздную тишину нарушил дед. Со словами «сейчас вернусь» он на несколько минут ушёл в дом. Арсений, слыша из дома какие-то непонятные звуки, с немым вопросом взглянул на бабушку. Пожилая женщина, пожав плечами, коротко ответила:       — Наверняка вспомнил, куда очки положил. Сейчас журнал с анекдотами притащит.       Очень скоро после этого дедушка Арсения появился на пороге, держа в руках гармонь. Арсений, восхищённо глядя на инструмент, спросил:       — Деда, ты играть будешь?       — А почему бы и нет? Гляди, какая вокруг красота! Только для пения! — Он накинул на плечи ремни от гармони, чтобы не мешали, и растянул меха. Инструмент издал жалобный звук, похожий на скрип десятка дверей одновременно. Но вот дедушка зажал пальцами кнопки сбоку, снова развернув руки с гармонью, и звук получился протяжный и красивый, даже немного печальный. Старик, усмехнувшись, спросил:       — Ну что, дорогие? Чего петь будем, а?       — Дожили. Старый пенек, а петь собрался! — Бабушка шутливо пихнула старика в бок. Арсений не сумел скрыть улыбку. Дедушка, ничуть не обидевшись, вдруг заиграл отчего-то знакомую мелодию… А когда запел — Арсений тоже подхватил. Это была песня на стихотворение Есенина. А слова были такие:

Отговорила роща золотая

Березовым веселым языком

И журавли, печально пролетая

Уж не жалеют больше ни о чем

Стою один среди равнины голой

А журавли относят ветер вдаль

Я полон дум о юности веселой

Но ничего в прошедшем мне не жаль

Не жаль мне лет, растраченных напрасно,

Не жаль души сиреневую цветь.

В саду горит костер рябины красной,

Но никого не может он согреть…

      На звуки гармони, равносившиеся по деревне, к забору подходили люди — соседи, просто жители. В их числе Арсений заметил и Андрея. Мужчина стоял чуть поодаль от остальных, сложив руки на заборе и подперев ими подбородок, глядя куда-то сквозь дом бабушки и дедушки Арсения. Концерт, конечно же, приобрёл заказной характер. Дед, разрешив соседям и любителям музыки войти на территорию, снова растянул меха. Песни лились одна за другой, и хор нестройных голосов заливался на всю улицу.       Арсений поманил Андрея рукой, приглашая отойти немного дальше, хотя бы к забору. Андрей, согласно качнув головой, пошёл вслед за другом. Они встали у калитки, прислонившись спинами к забору. Андрей вздохнул и произнёс:       — Красиво поёшь. Невпопад, но голос у тебя неплохой. Если немного научиться, может, что-то выйдет.       — Не думаю. Мне медведь на ухо наступил в этом плане. — Арсений усмехнулся, слушая завывания народа. — Ты чего такой смурной?       — Я? Да ничего. Просто грустно немного. Тебе тут недолго у нас осталось, а потом, думаю, больше не приедешь.       — С чего это ты взял? Куда уже выгоняешь? — Арсений немного встревоженно посмотоел на Андрея. Тот молчал, слушая гармонь и пение. А потом, спустя минут пять, вдруг повернулся к Арсению и сказал:       — Ты не переживай по поводу зова сердца. Делай, как оно говорит, хорошо?       Арсений оторопело взирал на Андрея, не зная, о чем тот думает. Больше они не проронили ни слова, но та фраза, сказанная Андреем, крепко въелась в память. Арсений изподтишка смотрел на Андрея, отчего-то полагая, что некоторые черты ему совершенно знакомы. Кого-то похожего он видел… Но кого же?!       Люди стали расходиться, когда совсем стемнело. Дедушка убрал гармонь, проводил последних гостей и сказал, глядя на бабушку:       — Ну, будет заслуженному артисту вечерний чай?       — Вот ведь зараза какой, а?.. Будет, конечно. — Старушка с любовью посмотрела на мужа. Арсений, застав эту сцену, захихикал. Эти теплые, не без шутеек и веселого переругивания взаимоотношения стариков для Арсения были, как спектакль, комедия, сценария у которой не существует вовсе. Они были вместе долгие годы, и крайний раз расставались, наверное, на пару часов. Вот она — настоящая любовь — не надоедать друг другу, жить интересно и никогда не унывать.       Оставшиеся несколько дней действительно пролетели незаметно. Арсений, нутром понимая, что скоро это всё должно закончиться, дни напролет уходил на прогулки. С Андреем, в одиночку, с дедом на рыбалку, с бабулей по ягоды… И самые замечательные впечатления отчего-то получаются именно к завершению чего-либо. Всегда.       Билет был куплен в кассе на вокзале. До поезда оставалось ещё полтора часа, а так как дед с бабушкой на старой пятёрке привезли Арсения на вокзал и сами сейчас были рядом, скрашивало ожидание. Также проводить Арсения вызвался и Андрей. Только он ехал на мопеде вслед за ними почти шестьдесят километров. Ну, скорость у дедушкиного авто была такой же, как и у мопеда, так что проблем не возникло.       Они вчетвером сидели на лавочке под тенью раскидистой плакучей ивы, смеялись и ели мороженое, которое дед притащил им и заставил «охладиться». Бабушка долго отнекивалась, но потом оттаяла. Проезжающие мимо поезда останавливались не дольше, чем на десять минут. Арсений так не хотел уезжать из этого тёплого, солнечного края, покидать бабушку и деда, бросать Андрея в деревне дальше жить в одиночестве…       Когда состав подошёл, у Арсения защемило сердце. Бабушка с дедушкой грустно смотрели на внука, обнявшись друг с другом. Дед, подойдя к Арсению, сжал того в объятии аж до хруста костей — у Арсения даже в глазах потемнело — и сказал, взъерошив тому шершавой ладонью:       — Помни, Сенька, нас с бабушкой. Успокой уже сердце своё одинокое, не гаси чувства. Не теряй жизнь просто так, и чужим жизням не давай оборваться. — Старик сделал шаг назад, пропуская к внуку свою супругу. Бабушка, утерев слезу, скатившуюся по морщинкам на щеке, крепко обняла Арсения, поцеловала с глубокой нежностью и тихим, добрым голосом, произнесла:       — Ну, Арсюшенька, в добрый путь!.. Не смотри на других, а строй своё счастье сам. Не слушай, что говорят, главное, чтобы ты знал, как правильно. Ну и береги себя, конечно!.. — Она прижала к глазам платочек. Арсений, расстрогавшись, с любовью обнял и поцеловал старушку в щеку.       Андрей, дождавшись своей очереди, лишь с силой прижал друга к себе, похлопал его по спине и произнёс:       — Слушай, что душа тебе говорит, а не что люди навязывают. Много их, советчиков, судьбы портят другим. Относись серьёзно к своему здоровью и дорожи каждой минутой, брат. Потом можно пожалеть о несделанном, да и сделанного не воротишь, как говорится. — Андрей эту фразу сказал с тоской и грустью в голосе, Арсений, хлопнув друга по спине, прошептал тихое «спасибо». Проводница уже заканчивала посадку, и Арсений, быстро обняв в последний раз родных, взлетел по ступенькам в вагон. Обернувшись, он увидел машущих ему трех человек на платформе. Состав тронулся, а Арсений, опасно высунувшись, всё махал рукой отдаляющейся платформе.       Арсений прилёг на свою нижнюю боковушку, обняв рюкзак руками. Перед глазами всплывали воспоминания совсем недалеких событий, время, проведённое в деревне, теперь казалось Арсению самым замечательным, тёплым и счастливым. Под стук колёс он задремал, пытаясь справиться с легкой грустью от того, что так быстро летит время…

***

      Антон купил билеты на поезд в Воронеж. Был конечно вариант поехать на автобусе, но с его ростом, исходя из тесноты автобусов, больше восьми часов в дороге стали бы огромной ошибкой. А в поезде хоть есть куда ноги деть — уже радует. Оставалось только дождаться дня…       В течение следующей недели Антон выжимал из себя все соки на заключительном этапе учёбы. Финальный тест, за который посадили всех, был практически смешным: вопросы банальные, не отличающиеся особой витиеватостью. Шастун завершил тестирование в числе первых, ответив даже на вопросы с развернутым ответом. Преподаватель — строгий мужчина средних лет — принял несколько листов, исписанных крючковатым почерком, из рук Антона, и одобрительно кивнул на дверь. Шастуна долго уговаривать было не нужно — подхватив рюкзак, он ускоренно заковылял прочь из аудитории. Результаты должны были огласить уже завтра, а на послезавтра, самый конец сентября, у Антона был билет на поезд. Всё сходилось, оставалось только дождаться.       Погода всё ухудшалась, но несмотря на моросящий дождь и холодный ветер, Антон направился к Арсению в больницу. Сердце отчего-то постоянно щемило от непередаваемой тоски по обладателю проницательных голубых глаз и самоотверженного характера.       Недолгое время в метро, за которое Антон успел высохнуть и согреться, пролетело незаметно. Выходить уж очень не хотелось, но Антон, пересиливая себя, кутаясь в куртку и натягивая на голову капюшон, уже морально готовил себя к новой порции влаги. Во время подъёма на эскалаторе ему казалось, что время превращается в тягучую смолу, гудрон, постоявший на солнце. Жители Москвы, хоть и отличались постоянной спешкой, на этот раз двигались вдвое медленнее, особенно на выходе со станции метрополитена.       Антон, про себя ругнувшись на противную погоду, направился к НИИ Склифосовского, уже переложив пропуск в ближний карман. Насадка на конце костыля постоянно скользила по лужам, и данное явление объяснению не поддавалось. Антон ступал осторожно, от постоянного напряга в состоянии натянутой пружины снова начало побаливать колено, но он всё шел по лужам к больнице. Оказавшись в сухом помещении холла Шастун по уже знакомым коридорам направился к палате Арсения. По пути ему практически никто не встретился, разве что пара медсестер и уборщица. Он шёл, не снимая с головы капюшон куртки, пытаясь хоть немного согреться, и в подобном виде его могли бы принять за смерть, спустившуюся за очередной бренной душой. На этаже была звенящая от писка приборов тишина. Отделение реанимации и интенсивной терапии нагоняло непонятную тревогу, тоску. Особенно всё это жужжание аппаратуры действовало на нервы, не давая даже секунды на цельные размышления. Рядом с койкой Арсения уже давно стоял стул. Вокруг всё выглядело настолько приевшимся, что хотелось обесцветить помещение, как в старых советских фильмах. Ну, разве что оставить краски на Арсении, чтобы хоть немного убрать его бледность. За то время, что он находился в медикаментозном сне, лицо его обросло короткой щетиной, черты немного обострились, стали более чёткими. И Антон, как никто другой, видел эти изменения, и изнутри его глодало осознание того, что помочь он не в силах. Парень молча сел на стул, положив свою руку на пальцы Арсения и легонько сжав их. Парень знал, что на следующий день у него билет, и он вряд-ли успеет в последний раз увидеть Арсения. И в миг осознания того, что они больше могут не встретиться, Антон впервые за долгое время зажмурился, чтобы скрыть наливающиеся слезами глаза. Было до невозможности противно от собственного решения уехать в Воронеж, было обидно за свою слабость, за эту ничтожную попытку сбежать от проблем куда-подальше!.. Шастун шмыгнул носом и смахнул крупные капли с ресниц. Только наедине с Арсением Антон мог позволить себе быть настоящим: сентиментальным, слабым, по-детски озорным, честным и… Любящим. Искренне любящим. Настоящим. Он просидел у койки Арсения довольно долго. Напоследок, вытащив из кармана помятый листок бумаги, Антон написал там маленькое послание, которое Арс прочёл бы потом, после своего пробуждения. Когда в палату вошёл врач, Антон без лишних слов, просто в последний раз проведя своими пальцами по волосам Арсения и убрав его тёмную челку со лба, вышел в коридор. Обернувшись и окинув взглядом эту палату, парень снова натянул капюшон и угрюмо зашагал к выходу из больницы. Сердце пропускало удары, на ресницах снова появлялась влага, а Антон, упрямо стуча костылями, шёл на выход. Окунувшись в свой омут боли, парень под моросящим дождем пошёл к метро. Нужно было ещё собрать вещи, немного убраться в квартире и отдать ключи Светлане. До поезда оставалось чуть больше суток…

***

      С утра Серёже на телефон поступил звонок от одного из врачей, что поддерживали жизнь Арсения. Момент был немного неудобный: Матвиенко помогал в приёмном, куда привезли буйного мужика в состоянии болевого шока. Этот тип уже успел заехать дежурному врачу в глаз ногой, чуть не прибил медсестру, которая пыталась его удержать. Серёже тоже уже досталось — ему мужик заехал пяткой в тяжеленном ботинке прямо под рёбра. Вот это было по-настоящему жёстко, медик даже отлетел на пару метров к стене, едва не свалившись на пол. Успокоить этого ненормального удалось лишь введением успокоительного с размаху — дежурный врач совместно с Матвиенко держали буйного за руки, прижимая к кушетке, а медсестра быстро вонзила препарат в бедро. Мужик подергался, но потом утих. И в этот момент мобильник в кармане у Серёжи издал призывную трель.       — Алло, да?       — Сергей, добрый день, это лечащий врач Арсения Попова…       — Да, слушаю вас. Только не тяните время, пожалуйста, у меня мало времени.       — Вы просили сообщить, когда мы будем выводить вашего друга из седативного сна.       — Да… Уже? К какому времени?       — Через пару часов при стабильных показателях.       — Хорошо, спасибо большое, что сообщили, постараюсь к нужному времени подъехать.       — Отлично, до скорого свидания, Сергей.       Матвиенко, оторопело глядя в стену, замер с телефоном в руке. Новость была, несомненно, замечательной! Арсений наконец-то очнется, за него не нужно будет уже так волноваться. Но были факторы, которые твердили, что после долгого «отсутствия» Арсения ему придётся долго восстанавливаться. И вероятность того, что он в скором времени сможет вернуться к нормальному образу жизни, была не совсем высокой.       За раздумьями Серёжа не заметил, как к нему подошла Юля. Она легонько дотронулась до его плеча, заставив от неожиданности дернуться. Сергей, приветственно кивнув, пробормотал:       — Привет, Юль. А что ты тут, а не в своём отделении?       — Пришла тебя навестить. У нас всё равно пока что обеденный перерыв, да и работы не так уж и много на самом деле. Ты чего такой смурной?       Матвиенко замялся, говорить или нет ей об Арсении? Но вспомнив, что с Поповым у Юли прекрасные взаимоотношения ещё с университетских годов, Серёжа сказал напрямик, без предисловий:       — Арса будить сегодня будут. Как разбудят, так и восстановление пойдёт. Я собираюсь туда, к нему в это время свинтить, да пока не знаю, как это сделать.       Топольницкая, обрадованно улыбнувшись, ответила на новость:       — Замечательно!.. А что, тебя могут не отпустить?       — Ну, зная наше начальство, могут нахер послать. — Серёжа положил телефон в карман халата и растерянно прислонился к стене. Тишины не было слышно — слишком много народу толпилось в приёмном — это и привозимые пациенты, и родственники, и врачи… Матвиенко погрузился в свои мысли, расфокусировав взгляд и прокручивая всевозможные причины ухода с работы. Однако ни одна не подходила по многим параметрам.       Серёже, как близкому другу, были знакомы многие секреты Арсения. Он одним из первых узнал, что в плане любви Арсению не нравятся девушки. Другой бы уже давно прервал бы общение, узнай он о том, что друг нетрадиционной сексуальной ориентации. Но Серёжа ценил Попова за его характер, ум и душу, и ему было совершенно плевать, кто его друган-братан. Главное, что к нему не имел высоких чувств, а на остальное Матвиенко почти сразу закрыл глаза.       Топольницкая, прервав молчание, произнесла:       — Попробуй попросить отгул, объяснив всё честно. Ты же знаешь, Арса нашего после его геройств в коллективе уважают, даже Сидорчук ваш прикрыл рот. А уж когда родители той девочки приходили и искали врача, который их ребёнка спас…       — Думаешь, отпустят? Разве такое может сработать? — Серёжа тоже вспомнил тот момент, когда приходила семейная пара. Оба — что муж, что жена — готовы были луну достать с неба спасителю их дочери. Матвиенко тогда прямо сказал, что Арсений в ближайшее время не сможет принять их благодарности, коих было предостаточно. Они разговорились, и Серёжа узнал, как так случилось, что девочка оказалась там, под завалом, без родителей. Всё было максимально просто — друзья семьи взяли её с собой, но в момент обрушения в спешке и давке они разделились, и ребенок оказался отрезан от временных сопровождающих. Вот такая получилась история с хорошим концом. Но какой ценой обошлись те события для Арсения…       Серёжа сам не заметил, как утонул в своих мыслях, совсем забыв о проблемах насущных. Арсения будут выводить из комы, нужен отгул!       Матвиенко видел, как плачут родители над своими детьми. К сожалению, работа его подразумевала лицезреть подобное. Обычно матери, да и отцы, приезжая в больницу и выслушивая прогнозы врачей, хватались за сердце, истерили, винили врачей, родственников, себя… У семейной пары, что пришли сказать Арсению спасибо, вид был напряженный. Но видя то, как женщина, сидя рядом с мужем, поддерживающе сжимала его запястье всё время, пока он рассказывал о дочери, наблюдая за их взглядами, Серёжа невольно завидовал. В последнее время он стал очень резко чувствовать своё одиночество, и ничего не мог с этим поделать. Сердце каждый раз завистливо изнывало при виде чужого счастья. Ему хотелось также ходить по улице под руку, смеяться на всю округу, не придавать значения неодобрительным взглядам и просто наслаждаться жизнью. Счастливой жизнью, жизнью влюблённого человека!       В итоге, выйдя из своих мыслей, Серёжа взглянул на стоящую рядом Юлю. Сбоку черты её лица были утонченными, нежными и привлекательными. Матвиенко обычно не позволял себе разглядывать людей, но тут была совершенно другая история. Его как током вдруг прошибло от макушки до пальцев ног, и, даже не задумываясь о своих словах, он спросил:       — Ты этим вечером свободна?       Повисла неловкая тишина. Сердце у Серёжи забилось в груди крохотной бабочкой. Юля, взглянув на собеседника-коллегу, неуверенно пробормотала:       — Ну я не знаю… Скорее всего да. А что?       — Давай куда-нибудь прогуляемся? Всё равно сидеть тут скучно.       Юля, удивленно взирая на Матвиенко, застывшего в ожидании ответа, не стала затягивать паузу и произнесла, приулыбнувшись:       — Ну, раз уж скучно, то я не против.       — Отлично. Я тогда после того, как у Арса побуду, дождусь его пробуждения и за тобой вернусь сюда, хорошо?       Девушка кивнула, немного смущенно засунула руки в карманы халата и зашагала по коридору в ординаторскую. А Сереже оставалось лишь попросить замглава отпустить его в Склиф. И это была на сегодня самым, пожалуй, сложным…

***

      Антон встал рано. Нужно было покидать свои вещи в сумку, да таким комком, чтобы мама по его приезду устроила долгую лекцию о пользе аккуратности. Уборка квартиры не заняла много времени — Шастун смахнул пыль, пошумел пылесосом и выбросил мусор. Когда все дела были переделаны, у него оставалось ещё примерно четыре часа на все. В итоге, одевшись, Антон ещё раз проверил, всё ли он забрал, а потом, закинув сумку на плечи наподобие рюкзака, взял костыли и в последний раз оглядел стены, потолок, двери и пол. Шкафы, тумбочки и прочее, что было видно из прихожей. В этой квартире он прожил практически два месяца. Два. Сука. Месяца. Без Арсения.       Вместе с щелчком замка в душе что-то также защелкнулось. Парень спустился вниз и забил в навигаторе адрес, который спросил у Светланы — надо было отдать ключи. Сестра Арсения, не задавая лишних вопросов, просто продиктовала домашний адрес и сказала, что дома будет Олег.       Парень спустился в метро, проехал пару станций и снова поднялся на верх. Промозглый ветер задувал со всех сторон, забираясь под куртку и кофту, до рёбер. Мурашки уже который раз пробегались по спине от холода. До спасительного тепла подъезда оставалось ещё минут десять пешком, а с костылём ускориться было немного трудно.       Дверь открыл выходящий житель дома, поэтому Антон, не тратя время, поднялся на этаж и позвонил в квартиру. Открыл действительно Олег. Мужчина протянул Шастуну руку в приветственном жесте, перебросился с ним парой фраз и принял ключи, на прощание сказав:       — Из тебя вышел бы отличный педагог, Антон. Да и друг, я уверен, отличный.       До поезда оставалось всего ничего, Антон уже находился на перроне Павелецкого вокзала. Сидя в порядком забитом кафе, он смотрел на серый пейзаж за окном, выходящим на пути. Люди ютились под зонтиками, провожая родственников и друзей, тащили баулы с уже прибывших поездов, обнимались, пожимали руки…       Состав, на котором должен был ехать Шастун, прибыл ровно и без опозданий. Парень, сверившись с билетом, побрел сквозь толпу и пытаясь никому не раздавить ноги костылями. Дойдя наконец-то до своего вагона, он протянул бортпроводнице билет. Женщина, окинув парня оценивающим взглядом, сверилась с прибором и кивнула на вход:       — Отправление через двадцать минут, вы же знаете?       — Да, конечно. — Антон, не без труда зайдя в вагон, сразу проковылял к своему месту. Москва провожала его дождём и холодом, нагоняя ещё большую тоску. Антон корил себя за то, что не дождался выздоровления Арсения, не смог собрать себя в ком из россыпи чувств и апатии. А вагон тем временем наполнялся шумом, грохотом и запахами.

***

      Серёжа, под одним зонтом с Юлей, шёл по улице к Склифу. Девушка была не против, чтобы её пальцев касались пальцы Матвиенко. Наконец они дошли до ворот и беспрепятственно прошли на территорию, устремившись к входу по дорожке, выложенной серой плиткой.       Куртки они оставили в гардеробе, зонт — в специальном контейнере. Матвиенко, показав свой пропуск на ресепшене, обернулся к Юле:       — Ты сильно хочешь туда? Не расстроишься, если тебе придется остаться здесь?       — Не переживай. Я пока поищу тут буфет, а ты смело ступай к Арсению. Я уже видела, как люди выходят из комы.       — Ну, тогда до скорой встречи! Если что, звони, прилечу!       Матвиенко, сжав в руке пропуск, быстрым шагом направился к нужной палате. И чем ближе он был к Арсению, тем сильнее становилось чувство того, что он что-то забыл. Судорожно ощупывая карманы, Серёжа достал телефон. Пролистал телефонную книгу и наткнулся на контакт, относительно недавно появившийся у него. Этого человека Матвиенко записал, как «хромой Арса». Не сообщить ему о том, что Арсения выводят из медикаментозного сна означало попросту обеспечить другу несчастливую жизнь. Было между этими врачом и пациентом что-то особенное, уже давно вовсе не просто приятельское. Серёжа решился и набрал номер. Тусклый, лишенный жизнерадостности, будто бы выжатый голос ответил почти сразу, после первого гудка:       — Слушаю. Здравствуйте, Сергей.       — Антон, наверняка тебе не сообщили, но Арсения сегодня выводят из комы. Все анализы и обследовние показали… — Серёжа не успел договорить. Его тут же перебил уже более эмоциональный голос.       — Почему я всегда узнаю всё последним?! — Парень явно возмущался. — Могу я приехать?       — Думаю, да.       Разговор был тотчас завершён. Серёжа, ощутив в груди приятную пустоту, отсутствие груза, уже более уверенно зашагал по коридору.

***

      Антон давно уже не ходил на костылях так быстро. Звонок от Сергея поступил за считанные минуты до отправления. Проводники уже поторапливали провожающих, оповещая о скором убытии поезда. Парень, подхватив вещи, под удивлёнными взглядами пассажиров, устремился к двери. Проводница, благо, ещё не убрала ступени. Парень, практически слетев на платформу, услышал в свой адрес удивленное «поезд отходит, юноша!». Но ему было по барабану. Он сейчас был слишком возбужден, зол и безбашенен. Расталкивая прохожих, пробираясь через толпу, он во весь свой травмированный опор сейчас уже мысленно строил маршрут. Недалеко от больницы была станция метро Сухаревская, а он сейчас был на Павелецкой. И если прикинуть, то добираться было минут двадцать. Он не бросит Арсения. Совесть не разрешила, чувства не позволили! Дурак он был, даже нет, еблан, что собрался бежать.       Жуткие двадцать минут в переполненном метро, толкающаяся масса, норовящая вынести тебя на платформу — и Антон у цели. Нужный выход легко находится, подъем, выполненный на энтузиазме, тоже не занимает много времени. На улице дождь, серые лужи, черный асфальт, небо уже темнеет и обволакивается тучами. Антон упорно, пыхтя и подбадривая сам себя, идет к НИИ. Про колено он не вспоминает — боится, что отвлечется и пропадет та уверенность, которой он сам себя.       Когда наконец-то долгожданные ворота показываются на горизонте, Шастун без проблем проходит на территорию. Уже порядком запыхавшийся, он спешит к входу, куда обычно и приходил. Пропуск находится не сразу — у Шастуна трясутся руки от волнения и хождения на костылях. Но вот заветная карточка — и сидящая за стойкой женщина одобрительно кивает. Антон, скинув куртку в гардероб, напрягая руки, торопится по коридору к палатам интенсивной терапии. Сердце стучит, намереваясь выскочить из груди, пробив брешь в ребрах. От волнения перед глазами плыли круги. Совесть взыграла сильнее, вереща в голове: «бросить его хотел? А теперь бежишь обратно, как преданный щенок!»       Около палаты Арсения Антон увидел Сергея и Светлану. Они молча наблюдали за тем, как врачи в палате проводилт какие-то манипуляции. Антон, переведя дух, подлшел к ним ближе и поздоровался. Светлана, обернувшись, удивлённо и в упор посмотрела на него:       — Антон? Ты ведь уезжать собирался? А как ты тут…       — Я не смог. Опоздал на поезд. — Уж врать-то ему удавалось. — А потом позвонили и сказали, что Арсения сегодня из этого состояния вытаскивать будут. Я не мог не приехать.       На этой ноте разговор закончился. Антон тоже замер у стекла палаты, внимательно следя за действиями врачей. Они совещались, сверялись со счетчиками, нажимали какие-то кнопки… Монотонно. Серёжа тоже смотрел на все манипуляции. Хоть в НИИ Склифосовского были отличные специалисты, от вывода пациента из комы зависела его дальнейшая жизнь.       Больше часа продолжалась работа врачей в палате Арсения. Троица уже давно присела на диванчиках напротив, расположившись каждый на отдельном. Они ждали. Терпеливо, с трепетом, зная, что за стеклом палаты, где сейчас врачи трудились в поте лица, лежит человек, способный всех их собрать в одном месте. Арсений Попов — человек, который подтвердил свою принадлежность к профессии: врач. Пусть ценой своего здоровья, но он справился.       У Антона неожиданно зазвонил мобильник. На экране высветился номер матери. Парень, извинившись перед Светланой и Серёжей, нажал на «принять вызов».       — Антош, ты уже в поезде?       — Мамуль, пока ещё нет. Прости пожалуйста, обстоятельства помешали.       — В ближайшие дни тебя не ждать, я правильно понимаю?       — Да… Ты не сердишься?       — Нет, сынок, за что мне на тебя сердиться? Когда надумаешь приехать — не забудь предупредить, хорошо?       — Хорошо! — В этот момент дверь палаты распахнулась и оттуда вышел врач. Антон, быстро попрощавшись с матерью, подскочил с места и подошёл к мужчине вместе с Сергеем и сестрой Арсения. Врач, окинув троих усталым взглядом, произнёс:       — Ну что. Радуйтесь, сегодня-завтра он полноценно выйдет из седативного сна, мы прекратили действия препаратов. Арсений Сергеевич ещё очень слаб, лишние волнения ему ни к чему. Сейчас можете на пару минут заглянуть к нему, ему как раз стабилизовали дыхание и сердцебиение. Но только по очереди, хорошо?       — Конечно! — Матвиенко пожал врачу руку. — Спасибо вам за проделанную работу.       — Это наш долг. — Он зашагал вдоль по коридору.       Светлана зашла первой. Она побыла с минуту с братом, напоследок легонько сжав его руку. Матвиенко, замерев истуканом напротив, смотрел на колеблющиеся веки, на пульс, да на все… Последним зашёл Антон. Он по привычке хотел поставить стул, но вспомнил, что долго пробыть тут у него не получится, а потому просто встал у кровати. Арсений, такой родной, такой… Любимый. Ресницы вздрагивали, от чего казалось, что он моргает. Антон, наклонившись, осторожно коснулся губами его лба и прошептал:       — Мне тебя так не хватает, Арс… Выходи на связь побыстрей.       И Антону то ли показалось, то ли на самом деле он увидел, как пальцы Попова слабо шевельнулись, сжав простыню. Парень вышел из палаты. Сергей и Света уже ушли, и Антон тоже последовал их примеру. Только теперь встал вопрос ребром: куда ему податься на ночёвку? Ключ он отдал Светлане…       Он медленно побрел по лужам, и после выхода с территории больницы уже хотел было идти к метро, когда услышал за спиной своё имя. Обернувшись, он увидел идущую к нему Светлану. От неожиданности замерев, парень дождался, пока сестра Арсения поравняется с ним. Света, улыбнувшись из-под зонта, с полуулыбкой спросила:       — Ты ведь ближайшую неделю никуда не поедешь, я права?       — Да. — Шастун, порядком продрогнув, пытался согреть руки в карманах.       — Ну, квартира моего брата тоже не может долго стоять пустой. — Она достала из кармана своей куртки связку уже знакомых Антону ключей. Шастун, не зная, как реагировать, сумел лишь тупо вытащить ладонь и забрать холодные ключи.       — Спасибо…       — Пойдём, подвезу до Сенькиного дома. А то ты совсем замерз, вон, трясешься.       Антон хотел отказаться, но усталость, нервяк и насыщенность этого дня надежно уберегла его от ошибки добираться своим ходом. Парень, приняв предложение, подошёл к припаркованному авто, закинул сумку с вещами на заднее сидение и устроился на переднем.       По пробкам, мелькающим улицам, Светлана везла этого смешного, долговязого парня своего брата к нему же домой. Да, Света не сомневалась в том, что у Антона есть чувства к её брату. Иначе он бы не отменил поезд, не катался бы на метро в больницу…       Света только потом заметила, что её пассажир задремал, опустив голову на грудь, так и оставив руки в карманах. Когда они прибыли на место, Света ещё подождала около десяти минут, занявшись документами по работе. Антона случайно разбудил его же телефон. Вздрогнув, Антон открыл глаза и тут же залился румянцем от смущения и стыда.       — Извиняюсь… Мне пора. Спасибо огромное, что домчали с ветерком.       — Друзья моей семьи — мои друзья, Антон. До встречи, если что — я всегда на связи.       Парень, кивнув и улыбнувшись, подхватил сумку и вышел из теплого салона в холодный поток осеннего ветра. Быстро доковыляв до подъезда, он нырнул внутрь. Лифт доставил уставшего Шастуна на этаж, и руки, изнеможденные от костылей, открыли дверь. Антон зашёл в квартиру, закрыл на замок дверь и сполз по ней на пол. Здоровая нога ныла от перенапряжения, плечи проще было бы вообще отрезать вместе с кистями. Но во всей этой неразберихе ощущений Антон чувствовал, что сегодняшний день — это новая страница его жизни. И он радовался, искренне радовался, что Арсения наконец-то «разбудили». И Шастун уже представлял себе, как прижмется к нему, когда тот окрепнет. Парень читал о том, что после выхода из комы может быть временная амнезия, но что-то ему подсказывало, что у Арсения разум будет не смазанным, и рассудок не помутился за эти долгие дни.       Парень чуть не заснул на полу. Опомнившись, он кое-как встал, скинул с себя верхнюю одежду и промокшую обувь и прошествовал в комнату. Там, переодевшись, он снял ортез и упал на кровать. Глубоко выдохнув, Антон почти сразу заснул, крепко и надолго. И за долгое время он почувствовал не убийственную усталость от жизни, а мирную лёгкость от предстоящего будущего. Арсений теперь точно будет в порядке. В этом сомнений не было — Попов с помощью врачей наконец-то победил в борьбе за свою будущую жизнь, а значит, и Антон одержал победу…