Хельхейм

      Тёплый ветер ласкал лицо, и Тэхён заворожённо вздыхал, глядя вдаль. Берег, едва различимый в морской дымке, казался крошечным куском земли, хотя воины и прислуга клялись, что город огромен.       Как только серое небо сменилось синим, а лёгкие облака, постоянно меняя форму, поплыли вслед за кораблём, Тэхён перестал покидать нос судна. Он мог часами смотреть в вышину — в родных землях такое небо было редкостью, доступной лишь в редкие майские дни, когда пробивались солнечные лучи и ранние закаты.       Тэхён не ожидал, что здесь может быть настолько красиво. В кристально чистом океане мелькали разноцветные рыбы, а пару раз показывались дельфины. Омега знал: он навсегда запомнит их облик и этот звонкий свист.       Даже Чонгук, державший дистанцию после той ночи, невольно наблюдал за Тэхёном, когда тот впервые увидел дельфинов. В тот день погода стояла тёплая, поэтому обед для принца и его приближённых накрыли на палубе. Тэхёну было непривычно сидеть за большим круглым столом в компании Чонгука, Чимина, воина по имени Джексон и молодого капитана. Еда не лезла в горло; едва проглотив две ложки, он встал, бросил короткое «наелся» и поспешил в своё излюбленное место.       Внезапно раздался звонкий свист. Тэхён подбежал к борту и охнул от изумления. Прямо из воды выпрыгнуло животное, на секунду зависнув в воздухе, а затем продолжило плавно скользить рядом с кораблём, не отставая ни на милю. Тэхён смотрел, затаив дыхание — он никогда раньше не видел ничего подобного.       — Осторожнее, — предостерег Чонгук.       Тэхён пропустил слова мимо ушей. Он привстал на цыпочки, перегнувшись через бортик, чтобы лучше рассмотреть животных. Заметив, что в воде их не один, а целая стая, омега невольно прильнул к дереву.       — Дельфины, — негромко произнес Чонгук, равняясь с Тэхёном.       Принц позволил себе легкую ухмылку, наблюдая за реакцией омеги: приоткрытые от изумления губы, сверкающие восторгом зеленые глаза, которые, казалось, были готовы впитать в себя каждую секунду этого танца в воде.       — У меня на родине есть известный генерал, отец Чимина, — начал Чонгук, глядя на животных. — Я обязательно тебя с ним познакомлю. Более двадцати лет назад у нас была морская война. Генерал Пак возвращался с победой, но на корабле оказался шпион, который установил взрывчатку и взорвал корабль. Половина воинов утонули, и, увы, тел героев так и не нашли спустя годы.       Чонгук сделал паузу, неловко заглядывая в зеленые глаза Тэхёна. Тот слушал внимательно, хотя взгляд всё еще был прикован к стае, сопровождающей корабль.       — Знаешь, как выжили остальные? — спросил Чонгук.       Тэхён, по привычке покусывая нижнюю губу, перевел взгляд на принца, а затем снова вернулся к морю.       — Как же?       Чонгук проследил за движением его зубов по мягкой коже губ и, на мгновение замявшись, вернул взгляд к глазам омеги.       — Они спаслись точно так же, как мы сейчас — дельфины окружили их. Генералу Паку пришла в голову безумная мысль: подплыть к животным на свой страх и риск. И они помогли им выбраться из бескрайнего океана. Удивительно, правда?              Тэхён пожал плечами, на секунду задержав на Чонгуке скептический взгляд, и снова вернулся к наблюдению, опираясь локтями на обшарпанные перила.       — Верится с трудом, — коротко бросил он, хотя в его голосе уже не было той прежней резкости.       С того разговора прошло два дня. Чонгук и Тэхён почти не пересекались: принц старался не попадаться на глаза супругу, возвращался в каюту лишь глубокой ночью и не выходил оттуда, пока омега не покидал постель. Если Тэхён оставался внутри, Чонгук уступал ему пространство, а если омега с утра уходил на палубу — часами не отлипал от перил, наблюдая за океаном.       — Господин Хельхейм, нам нужно привести вас в порядок, — омеги-слуги буквально вытянули Тэхёна с носа корабля.       Тэхён не сопротивлялся, лишь хмурился. Он не хотел новых драк и разбитых носов перед тем, как предстать перед подданными Чонгука. Слуги же, хихикая и перешептываясь, пообещали, что после всех процедур он будет выглядеть «еще прекраснее», чем морской пейзаж.       Они втолкнули его в каюту. Чонгук, сидевший у окна с книгой, вздрогнул и поднял голову.       — Ваше высочество, будьте добры, покиньте помещение, — затараторили слуги. — Нам нужно подготовить господина Хельхейма к выходу.       Чонгук отложил книгу, встретившись взглядом с Тэхёном. В этих глазах — всегда непроницаемых и холодных — сейчас не было ничего. Тэхён первым отвел взор, с показным безразличием опершись бедрами о край стола и повернувшись к слугам спиной.       — Удачи, — тихо произнес Чонгук после затянувшейся паузы.       Сказал ли он это самому Тэхёну или своим слугам, было неясно, но в маленькой каюте это прозвучало почти как мольба о перемирии.       Четыре дня после того разговора тянулись для Чонгука невыносимо долго. Тэхён же, напротив, времени зря не терял: он быстро нашел общий язык с персоналом судна и даже с воином Джексоном, с которым тайком от всех устраивал шутливые спарринги. Супруги почти не общались, их совместное пребывание в каюте было пропитано дискомфортом. Тэхён держался отстраненно и холодно, а Чонгук не предпринимал попыток сблизиться — единственной их общей темой остались те самые дельфины, но разговор дальше этого не заходил.       Тэхёна привели в купальную комнату, где для него уже подготовили огромный деревянный таз с водой, от которой поднимался густой пар. Увидев приготовления, омега вмиг взъярился. Он упирался и кричал, не желая раздеваться, но слуги победили числом. Пришлось вызвать подкрепление, чтобы окончательно разоружить сопротивляющегося господина.       — Я вас сожру! — Тэхён яростно щурился, вцепившись руками в края таза и судорожно прикрывая пах.       — Мы знаем, ваше высочество, вы грозились этим еще вчера, — невозмутимо отозвался смуглый омега. Он ловко намылил мочалку и начал тереть руку господина.       — Скормлю дельфинам, — прошипел Тэхён, сверкнув глазами.       — И это тоже слышали, но вы опоздали: дельфины ушли, поблизости их нет, — усмехнулся слуга.       — Заставлю их вернуться назад!       — Господин Хельхейм, — мягко, но твердо перебил его старший из омег, чье слово было законом, — мы обязаны помыть вас полностью, таков приказ.       Тэхён издал протяжный, полный муки стон. Он понял, что проиграл: его обнаженное тело уже опустилось на дно деревянной купели, и теперь, когда отступать было некуда, оставалось лишь смириться с неизбежным.       Тэхён молча поджимает губы, и слуги ускоряются. Они и раньше помогали ему, но сейчас работают с особой тщательностью, проходясь мылом и пальцами по каждому миллиметру тела. Слуги знают: чтобы народ принял Хельхейма, его красота должна быть безупречной — только так они разглядят простую и чистую душу своего господина. Вскоре раздается не боевой, а уже отчаянный вой Тэхёна: его безжалостно избавили от волос под мышками, аргументируя это тем, что платье полностью обнажает плечи. А когда в купальне начали топить сахар, слуги пообещали, что это «компот» — после всех пыток его непременно угостят этим напитком.       После бесчисленных масел и процедур, охвативших всё тело от макушки до кончиков пальцев ног, Тэхёна наконец закутывают в огромное полотенце и усаживают на стол. На кровати разложено белоснежное легкое платье — его готовили с первого дня, заранее сняв мерки в северных землях. Ткань на ощупь мягкая, белый цвет плавно переливается, рукава отсутствуют. Один из слуг начинает накручивать золотистые мокрые волосы на своеобразные бигуди.       Подготовке не видно конца. После изматывающего мытья Тэхёна клонит в сон, но слуги постоянно дергают его, не давая сомкнуть веки — разве что на время, чтобы нанести тени на глаза. Голова стала чертовски тяжелой, она клонится то вправо, то назад, а омега мечтает лишь об одном: лечь. На вопрос, зачем ему краситься, он получает ответ, который окончательно выбивает его из колеи: здесь омеги не только используют косметику, но и носят платья, полностью отличаясь от северных обычаев.       — Мне всегда придется носить платье? — Тэхён снова косится на белоснежный наряд.       — Вы — муж Его Высочества, вы вправе носить всё самое лучшее, будь то платье или рубашка с брюками, — отвечает омега, отходя на шаг и замирая в восхищении.       Хельхейм всегда был красив. Даже когда на его лице красовались синяки, местные альфы-подростки вносили его в списки самых желанных омег, напрочь забывая о скверном характере. Сейчас же, при полном параде, он выглядел безупречно. Светлые тени подчеркивали белизну кожи и глубину зеленых глаз, розовые губы с влажным блеском казались объемнее, а густая тушь превратила его ресницы в настоящий опахало. Омеги тщательно прорисовали брови, доводя образ до совершенства.       Платье село идеально, подчеркивая каждую линию тела, но Тэхёна смущали пышные бантики на ключицах. Его беспокоила не столько открытая спина, сколько эти ленты.       — Нельзя убрать их? — он снова дернул за край ткани.       — Это не просто аксессуар, ваше высочество, это кончики самого платья, — отрезали слуги.       Тэхён внимательно всмотрелся в причудливое плетение. То ли он привык, то ли действительно смирился, но в конце концов решил, что длинные ленты, переходящие в бант, напоминающий бабочку, выглядят вполне уместно.       С волос наконец сняли тяжелые «бигуди». Омеги уложили золотистые пряди, закрепив у виска массивную, украшенную узором брошь. Золотисто-белый металл сверкал, отражая блики света в каюте.       — Оно тяжелое, — в очередной раз пожаловался Тэхён, но на его ворчание никто не обратил внимания.       — Если бы здесь было зеркало, вы бы упали от собственной красоты! — запищал младший омега, восторженно кружась вокруг него.       Тэхён привычно фыркнул. Он никогда не готовился так долго — даже на собственной свадьбе обошелся без косметики и дорогих украшений, поэтому охотно поверил слугам на слово.       — Всё, мы готовы, — выдохнул он.       Часы мучений наконец подошли к концу.       Слуги с замиранием сердца ждали, пока Тэхён сделает первый шаг. Та самая брошь, которая минуту назад казалась невыносимо тяжелой, теперь почти не ощущалась — она изящно отводила пряди от лица, открывая его взгляд миру.       На палубе стоял шум: воины восторженно ликовали, указывая на приближающийся порт, который, судя по всему, гудел в ответ. Но стоило Тэхёну показаться на свету, как голоса стихли. Все взгляды приковало золото его волос и ослепительная белизна платья.       Чонгук тоже замер. Тэхён, забыв о статусе и хрупкости своего одеяния, подбежал к носу корабля. Он не чувствовал прохлады — солнечный луч, упавший на обнаженные плечи, дарил непривычное тепло, от которого омега невольно жмурился, впитывая вид открывающегося порта.       — Господин Хельхейм, пожалуйста, аккуратнее… — начал было омега-слуга, но Чонгук властным жестом поднял руку, приказывая всем отойти.       Альфа был ослеплен. Его щеки предательски алели, а в глазах искрилось неподдельное восхищение. Чонгук всегда знал, что Тэхён красив, но сейчас, с волосами до талии, спадающими на спину, тот казался видением.       — Выглядишь восхитительно, — Чонгук прочистил горло, делая шаг и равняясь с супругом.       Тэхён перевел на него сияющий взгляд.       — Твои люди постарались.       Альфа сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло.       — Они и твои подданные, Тэхён.       Взгляд Чонгука скользнул с зеленых глаз на розовые, манящие губы. Тэхён привычно дернулся, чтобы прикусить их, но Чонгук среагировал быстрее — мягко перехватил его подбородок пальцами.       — Не кусай губы, они и так уже искусанные, — голос альфы звучал уверенно, но в глубине черных глаз сквозила странная тоска.       Тэхён нахмурился. От такой близости внутри все сжалось: хотелось рыкнуть и оттолкнуть его.       — Тебе-то какое дело? Больше не трогай меня без причины, мне неприятно.       — Извини, — робко отозвался Чонгук.       Принц невольно прикусил губу, чувствуя, как внутри нарастает неловкость. Вид Тэхёна — в этих одеждах, с такой непривычной укладкой — на мгновение заставил его забыть, в каких суровых краях тот вырос, какое воспитание получил и какую стену возвел вокруг себя. Чонгук просто забылся, позволив себе увидеть в Тэхёне не «диктующего условия» супруга или «Хельхейма», а просто человека, чья красота сейчас казалась ослепительной.       Чонгук уходит немедля: через час они будут на месте, а ему, в отличие от Тэхёна, не нужно два часа на сборы — достаточно сменить дорожную одежду на официальный мундир.       — Готовы к новой жизни? — Чимин, одетый в строгий, безупречно подогнанный костюм, подходит к борту.       — Неделю назад она уже началась, — поправляет его Тэхён, разворачиваясь к нему.       — Точно, прошу прощения. — Чимин тяжело вздыхает, глядя вдаль. — Нас уже ждут.       — Король Хисын прибыл? — Тэхён нервно сглатывает. Они отплыли последними, времени оставалось катастрофически мало.       Чимин медленно кивает, поворачиваясь к нему.       — Хочу сказать, вы выглядите красиво. Вам очень идет наша одежда.       Тэхён ухмыляется, сминая в кулаке тонкий подол платья. Он согласно кивает, но продолжать диалог не решается. Молчание затягивается, и Тэхён понимает, что внутри нарастает тревога. Предстоящий выход к людям чужого континента пугал сильнее, чем он готов был признать.       Он привычно тянется к губам, чтобы укусить их, но тут же морщится от приторного вкуса помады.              «Нет. Не сегодня», — одергивает он себя. Тэхён замечает, как предательски подрагивают пальцы, и спешит унять дрожь, принудительно переключая мысли: на ласковое солнце, на прохладный ветер, на тех самых дельфинов, которые остались далеко позади.       Чонгук в своей каюте не находил покоя, размышляя о Тэхёне. Он предполагал, что этот «дикарь» может выглядеть красиво, но не ожидал, что настолько. В памяти всплывали восхищённые зелёные глаза, обнажённые острые плечи; альфа внутри уже готов был рыкнуть на каждого воина, чьи взгляды хоть на секунду задерживались на его супруге.       Чонгук с силой потянул узел галстука. Перед глазами снова стоял Тэхён — красивый до невозможности. Невольно вспомнилась та ночь, атмосфера в этой самой каюте, вкус его губ. Чонгук сглотнул. Он дал «заднюю» в самый разгар, и хотя считал этот поступок правильным, тело предательски помнило тот неловкий поцелуй. Он взглянул на кровать, и ему показалось, что собственные губы всё ещё саднит, будто после поцелуя. Чонгук невольно провёл по ним большим пальцем, но тут же одёрнул руку.       Нет. Принципы были прежде всего.       Он схватил свой плащ, а затем — золотистую накидку Тэхёна, висевшую рядом, и поспешил покинуть каюту, которая словно душила его воспоминаниями. Поднявшись на палубу, он сразу увидел омегу.       — Тэхён, позволишь? — Чонгук протянул плащ.       Тэхён посмотрел на ткань и выгнул бровь:       — Это ещё для чего?              — Посчитали нужным, — сухо ответил Чонгук и, не дожидаясь согласия, подошёл вплотную.       Вблизи альфа мгновенно уловил аромат мяты и эфирных масел — вкусный, окутывающий, он составлял странный, но приятный контраст с его природным ароматом. Чонгук накинул плащ ему на плечи, стараясь держаться отстранённо, хотя близость Тэхёна действовала на него сильнее любого вина.       Чонгук накидывает плащ на плечи Тэхёна, одной рукой бережно отводит волосы с левого плеча и закрепляет края специальными зажимами. На долю секунды он замирает, коснувшись пальцами бархатной кожи шеи — там, где еще недавно Тэхён требовал не прикасаться к нему без повода.       — Всё нормально? — окликает его омега.       — Да-да, — быстро кивает Чонгук. Он переходит к правому плечу, убирая пряди, и вновь невзначай касается шеи. Под его пальцами кожа омеги мгновенно покрывается мурашками, и Чонгук с трудом подавляет тяжелый вздох. — Теперь повернись.       Тэхён закатывает глаза, раздраженный тем, что альфа командует, но всё же разворачивается спиной. Теперь омега вдыхает свежий запах морского бриза, отчаянно пытаясь вытеснить им аромат альфы, который, кажется, пропитал не только легкие, но и въелся под кожу, засел глубоко внутри, в самых органах. Звучит жутко, но именно так он себя и чувствует.       Чонгук аккуратно вытаскивает мягкие золотистые волосы из-под воротника плаща, поправляя их. Он слишком долго всматривается в плечи Тэхёна, вдыхая аромат его волос, и ведет яростную борьбу с собственным желанием уткнуться в них носом. Желанием, продиктованным зверем внутри. Альфа готов сам себе отвесить пощечину за эти мысли, поэтому, как только закончил, тут же резко отстраняется.       — Готово.       Тэхён лишь коротко кивает в знак благодарности. Он хочет привычно прикусить губу, но вовремя останавливается: противный вкус помады и блеска сейчас ни к чему.       — Ты вернулся на свою родину, рад?       Чонгук непонимающе смотрит на затылок и светлую макушку.       — Я здесь родился и вырос, конечно, я буду рад, — отвечает принц.       Тэхён лишь ухмыляется, опираясь на бортик и глядя вперед. Добавляет едва слышно:       — А я был бы рад не возвращаться обратно.       Чонгук улавливает каждое слово. Он не слепой и прекрасно видит, как к Тэхёну относились в его родных землях. Порой альфа ловит себя на мысли, что и сам Тэхён не подарок, но потом вспоминает: бывают семьи, где детям нет дела до своих чад, и судить Хельхейма у него нет никакого права.       Они стоят в тишине еще долго. Порт становится всё отчетливее: уже можно разглядеть людей в легких, ярких одеждах, чьи радостные вопли разносятся над водой. Тэхён задерживает дыхание в предвкушении. Вот сейчас он сойдет на берег и шагнет в неизвестность. В жизнь с другими обычаями и другими людьми. Кровь в его венах бурлит так сильно, что омега чувствует, как тело охватывает странный, будоражащий жар.       — Они все нас ждут, — Чонгук поправляет воротник своей рубахи и бросает взгляд на омегу. Тэхён неожиданно отступает на шаг, и в его глазах, обычно холодных или пытливых, теперь читается явный испуг. Чонгук видит это впервые. — Ты в порядке? — спрашивает он, и Тэхён коротко кивает.       — Немного страшно. А что, если они меня не примут? — Тэхён нервно теребит подол платья.       — Они примут тебя, Тэхён. Просто держи спину ровно и улыбайся, — Чонгук усмехается по-доброму. — Не переживай, я помогу.       Он пока не знает как, решит по обстоятельствам, но сейчас его главная задача — успокоить омегу, который продолжает хмуриться, глядя на приближающийся берег.       — Хорошо, подстрахуй, если что, — Тэхён делает глубокий вздох. В глубине души он понимает: Чонгуку лучше знать, как вести себя в такие моменты.       В родных землях к нему никогда не относились как к особенному. Вспомнить хотя бы Мунбина, который годами изводил его насмешками, или взрослых, игнорировавших его и отказывавшихся брать в ученики. Поэтому сейчас Тэхёна сковывает страх. Он боится, что люди здесь будут относиться к нему так же. Дома он был вынужден играть роль сильного ради отца, но здесь, столкнувшись с толпой, он чувствует, что просто не выдержит — не из-за усталости, а из-за того, что подобное отношение со стороны такого количества людей сломает его окончательно. Тэхён видит сотни собравшихся — ему страшно представить, сколько их там на самом деле.       — Чонгук, — окликает он альфу, нервно сглатывая, — а сколько людей в вашем королевстве?       — Пятьдесят тысяч.       У Тэхёна глаза лезут на лоб. Это в пятьдесят раз больше, чем всё население его родного края! Чонгук доволен такой реакцией.       — Двадцать лет без войны дали свои плоды, — с гордостью замечает он, глядя вдаль. Он уже месяц тоскует по дому. — Воинов стало меньше, люди заняты своими делами: зарабатывают деньги, растят детей.       — Вау, — только и может выдохнуть омега, замолкая от удивления.       Чонгук погружается в собственные мысли. Он мечтает, что когда сменит отца, обязательно введет новые реформы, и королевство с таким потенциалом станет великой империей. Его цели вполне достижимы благодаря богатству шахт и влиянию знати. Чонгук грезит об империи, о том, как даст подданным новые земли, луга и работу.       Вот корабль плавно входит в гавань, и специальные рабочие на суше начинают подтягивать огромное судно к пристани.       Тэхён уже давно отошёл от борта, беспокойно нарезая круги по центру палубы. Чонгук, закончив короткий разговор с капитаном, который в ответ лишь покорно кивал, перехватил омегу на полушаге.       — Так, стой!       Тэхён, погруженный в собственные мысли, не заметил, как альфа преградил ему путь, и с размаху врезался лицом в крепкий подбородок Чонгука. Омега вскрикнул и тут же опустился на корточки, обеими руками хватаясь за ушибленный нос.       — Какого?! — выругался он, шипя от боли.       Чонгук тяжело вздохнул, глядя на него сверху вниз.       — Прости, я не хотел навредить. Но ты буквально ходишь кругами. Тебе нужно успокоиться.       Альфа протянул руку, чтобы помочь ему подняться, но Тэхён сердито шлепнул по ней и встал сам.       — Я спокоен, — фыркнул он, прожигая принца злым взглядом.       Чонгук чуть наклонил голову набок, скептически прищурившись.       — Не похоже.       — Я, — процедил Тэхён, уже почти рыча от нервного перенапряжения, — спокоен.       — Тэхён, простой народ, может, и поверит, но это твой первый день здесь. Старайся принять то, что происходит, иначе только зря потратишь силы на панику.       Омега замер. Он понимал, что Чонгук прав: от волнения он рисковал совершить какую-нибудь глупость или просто опозориться, даже не успев сойти на берег. Тэхён сделал глубокий, дрожащий вдох, стараясь выровнять дыхание под пристальным, изучающим взглядом альфы.       — Ты готов? — Чонгук снова протянул руку.              Тэхён на мгновение замялся, чувствуя, как внутри всё сжимается от неизвестности, но затем решительно переплел свои пальцы с локтем принца, крепко цепляясь за него.       Он был готов.       Или, по крайней мере, убеждал себя в том, что готов.       Боже, Тэхён чувствовал, как к глазам подступают слезы — не от боли, а от жуткого, парализующего испуга. Он мысленно отвесил себе звонкую оплеуху и, выдохнув, заставил себя расслабиться. Доски трапа с грохотом опустились на пристань. Гул толпы, который раньше был лишь приглушенным шумом, обрушился на уши с такой силой, что Тэхён вздрогнул и невольно прижался к плечу Чонгука, ища у него защиты.       Он растянул губы в натянутой улыбке, и в этот момент они вышли из тени корабля. Дневной свет ослепил его на секунду, заставив зажмуриться, но когда зрение вернулось, Тэхён замер. Перед ним простиралось море людей: мужчины, юноши, омеги с детьми на руках. Кто-то был одет в добротные ткани, чей блеск соперничал с солнечными лучами, другие — в простые, изношенные одеяния, но вопреки его страхам, никто не толкался и не сквернословил. Толпа визжала, присвистывала и радостно приветствовала своего принца. Никто не смотрел на Тэхёна с предубеждением — здесь никто не знал о его «дикой» репутации. Люди лишь ахали, пораженные его обликом.       Тэхён действительно выглядел безупречно. Золотистые волосы и массивная брошь сияли под солнцем, словно венчая его. Омега невольно сменил натянутую гримасу на искреннюю, робкую улыбку, обнажив белоснежные зубы, и толпа в ответ издала восхищенный вздох. Смельчаки из первых рядов начали выкрикивать комплименты, наперебой восхваляя красоту своего нового принца.       Чонгук, гордо выпятив грудь, начал медленно спускаться по трапу, подстраиваясь под нерешительный шаг Тэхёна.       — Помаши им, — шепнул Чонгук, наклонившись к самому уху Тэхёна. Альфа на миг замер, уловив тонкий, пьянящий аромат своего мужа.       Тэхён коротко взглянул на принца, нервно сглотнул и снова повернулся к людям. Он неловко поднял ладонь и коротко взмахнул ею. Реакция была мгновенной: в толпе раздался неистовый рев восторга, а несколько альф в порыве радости подбросили свои береты высоко в небо.       Чонгук ведет Тэхёна к огромной белоснежной карете, украшенной причудливыми синими узорами. Лакей распахивает дверцу, и Тэхён на мгновение забывает обо всём, завороженно глядя на четверку массивных белых лошадей. У них прикрыты глаза, а головы увенчаны пышными голубыми украшениями, напоминающими огромные перья. Но время не ждет: Чонгук бережно помогает омеге подняться, приподнимая подол платья и край плаща, чтобы те не испачкались, и забирается следом.       Оказавшись внутри, Тэхён тут же задвигает шторы и выглядывает в окошко.       — Ох, а как же Чимин с Джексоном доберутся до дворца? — спрашивает он, и в его глазах-бусинах светится детское, незамутненное любопытство.       Чонгук подавляет вздох, чувствуя, как его решимость сохранять дистанцию тает под этим невинным взглядом.       — У них своя карета. Сначала мы остановимся во дворце здесь, в портовом городе, а послезавтра отправимся в столицу.       Тэхёна эта новость не радует, но сама мысль о дальнейшем путешествии явно по душе. Он снова прилипает к стеклу, хихикая и по-глупому махая прохожим, которые, в свою очередь, радостно бегут следом за экипажем, подстегиваемые вниманием прекрасного омеги.       Чонгук, сложив руки на груди, не сводит с него глаз. За сегодняшний день он успел увидеть в Тэхёне всё: и первобытный страх, и искреннее восхищение. Это было совсем не то, что когда омега смотрел на море или дельфинов — сейчас в нём просыпалось нечто иное, новое, чего Чонгук пока не мог до конца понять, но что безоговорочно его пленяло. Альфа до боли закусывает внутреннюю сторону щеки, осознавая, что его собственная природа требует быть рядом, подчиниться, лишь бы этот взгляд, полный восторга, был обращен только на него. Он зажмуривается и делает глубокий вдох, пытаясь унять нарастающее напряжение. Вскоре народ отстает, но Тэхён всё ещё сияет, переполненный радостью от столь теплого приема. Он не перестает улыбаться, пока случайно не встречается взглядом с темными, тяжелыми глазами Чонгука.       — Что? — спрашивает Тэхён, поерзав на мягком сиденье и принимаясь разглядывать внутреннее убранство кареты.       Всё внутри кричало о богатстве: изысканные узоры покрывали обивку, а в центре потолка, словно застывшая капля ночного неба, был вкраплен огромный синий камень.       — А ты всё переживал, — Чонгук усмехается, глядя, как Тэхён переводит дух. — Видишь? Они шли за нами почти до самого поворота.       Тэхён кивает, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Зря он боялся. Но глубоко внутри зародилось любопытство: неужели народ — это главная опора их правителей? Он отложил этот вопрос на потом; сейчас не хотелось разрушать хрупкую гармонию момента.       Карета свернула к дворцу, и Тэхён, забыв о всякой сдержанности, высунулся в окно и охнул. Дом вождя в его родных краях казался ему большим, но здесь… здание возвышалось на добрых четыре этажа, а его ширина и величие подавляли воображение. Бело-голубые стены гармонировали с общим цветом города, который словно пропитался оттенками морского бриза.       Через пять минут лошади остановились. Чонгук первым вышел из кареты, подал руку, и Тэхён шагнул на землю, вмиг почувствовав себя песчинкой перед исполинским фасадом.       — Добро пожаловать в Синий дворец, — произнес принц, и в его голосе проскользнула законная гордость.       У входа выстроилась целая армия слуг в строгих черных платьях и белых фартуках. Они склонились в едином порыве, образуя живой коридор.       — Вот вы наконец-то! Я вас заждался! — знакомый голос заставил Тэхёна вздрогнуть и улыбнуться.       — Здравствуйте, отец, — произнес он. Слово «отец» сорвалось с губ непривычно, запинаясь, и Тэхён от волнения едва заметно стиснул руку Чонгука.       Король, ворчливо причитая о долгом пути, шагнул вперед и заключил омегу в медвежьи объятия, похлопывая по спине, после чего поторопил всех внутрь.       Оказавшись в холле, Тэхён едва не выронил челюсть от роскоши, но усилием воли собрался, сделав вид, что привык к подобному величию. Однако Чонгук, внимательно следивший за супругом, видел, как восторженно сверкают зеленые глаза с той самой голубой горошиной. Тэхён, кажется, был готов пищать от восторга, поднимаясь по широкой лестнице. Последние годы его жизни были серыми, но сегодня… сегодня он был искренне счастлив. Король остался на первом этаже, сославшись на дела, и отправил их в сопровождении дворецкого. Тэхён шел за ними, стараясь не выдавать своего изумления, пока они не дошли до глубины коридора. Дворецкий остановился, изящным жестом отворяя перед ними массивную дверь одной из комнат.       — Господин Хельхейм, отныне это ваша комната, — дворецкий склонил голову, указывая на дверь.       Чонгук лишь коротко кивнул в знак согласия и собрался уходить дальше по коридору, но Тэхён даже не сдвинулся с места. Он сложил руки на груди, и его веселое настроение испарилось в одно мгновение.       — Я не буду жить в одной комнате со своим мужем? — сухо спросил омега.       Дворецкий, пожилой мужчина, от неожиданности выпучил глаза, а рот его приоткрылся в немом удивлении. Чонгук, который еще не успел далеко отойти, поперхнулся воздухом и замер.       — М-мне повторить? — холодно осведомился Тэхён.       Старик суетливо затряс головой, отказываясь от подобного предложения.       — Но если Его Высочество не против…       — С чего бы он должен быть против? — Тэхён вопросительно приподнял брови, переводя взгляд с вспотевшего лица дворецкого на ошарашенного Чонгука.       Принц тяжело вздохнул и подошел ближе, чтобы объясниться.       — Господин Хельхейм, у нас принято, чтобы супруги — особенно аристократы — жили в разных покоях. Мы бережем личное пространство каждого, поэтому для вас была подготовлена отдельная комната. — Чонгук сделал паузу и добавил почти шепотом: — Я думал, у вас так же.       Тэхён звонко прыснул, не удержавшись от смеха. Он перешел на свой родной язык, чтобы дворецкий остался в неведении, а тот продолжал испуганно переводить взгляд с омеги на альфу.       — Ты видел наши дома? Они здесь даже с хижинами простолюдинов не сравнятся! — Тэхён сменил гнев на милость, быстро остыв. Он ухватился за ручку двери и рывком распахнул её.       Он даже не обернулся, чтобы попрощаться с Чонгуком. Тот стоял, выглядя непривычно виноватым, и неловкость ситуации повисла в воздухе. Чонгук набрал в грудь воздуха и обернулся к дворецкому. Его голос мгновенно стал низким, стальным, пропитанным властью:       — Надеюсь, что моего мужа никто не обидит из-за того, что он прибыл с другого континента, где правила и обычаи другие?       Дворецкий, мгновенно осознав скрытую угрозу, часто закивал:       — Ни в коем случае, Ваше Высочество.       Чонгук ушел к себе — его покои находились всего в трех дверях от комнаты Тэхёна. Стоило альфе оказаться в своей спальне, где в воздухе витал привычный аромат восковых свечей, как он рухнул на кровать. Никакой морской качки, никакого сопения под боком — только твердая, неподвижная земля. Чонгук, которому исполнилось двадцать два, в этот момент позволил себе на секунду забыть о статусе и серьезных делах королевства: он радостно зарылся лицом в подушку, почти по-детски издав довольный звук. Когда вошли слуги, он лишь махнул рукой, прося подготовить ванну и сменить одежду.       Тэхён же в соседних покоях вел себя как полный ребенок. Огромная комната, расписанная сложными узорами, привела его в восторг, но главной «добычей» стала кровать. Сбросив обувь, он с разбегу прыгнул на нее, увязая в мягкости. Он привык спать с Доёном, а за неделю пути — с Чонгуком, поэтому тишина пустой комнаты была непривычной, но размеры кровати радовали неимоверно. Тэхён катался по простыням, смеясь, пока резкий стук в дверь не заставил его замереть в довольно нелепой позе с задравшимся подолом платья.       Вошли трое омег — одинаковых по росту и внешности, с вечно опущенными глазами.       — Господин Хельхейм, отныне мы — ваши личные слуги, — произнес один из них, не поднимая взора. — Вас нужно привести в порядок.       Тэхён сглотнул, вспоминая утреннюю пытку.       — Будем принимать ванну? — с опаской уточнил он.       — Королевская семья должна принимать ванну три раза в день, — отчеканил омега.       Тэхён выгнул бровь. Трижды в день? Да у него волосы от такой частоты превратятся в солому, сколько маслами их ни питай!              — Нет, я хочу отдохнуть.       — Это был приказ, господин Хельхейм.       Тэхён вскипел.       — Плевал я на приказ. Я буду спать. Закройте дверь и позаботьтесь, чтобы никто меня не потревожил.       Он начал демонстративно стягивать платье. Слуги переглянулись, в их глазах читалась паника, и один из них даже сделал шаг вперед, пытаясь предотвратить «самоуправство».       — Что вы стоите?! Помогите господину переодеться! — скомандовал старший слуга, и двое других бросились к шкафу за спальным комплектом.       Тэхён зашипел, как дикий зверь, но сопротивляться не стал — он знал, что от этих «сухих» и тихих омег, в отличие от тех, что были на корабле, добром ничего не добьешься. Они быстро и сноровисто раздели его и буквально облачили в спальный мешок, не давая Тэхёну даже опомниться. Свобода была близко, но правила дворца уже начинали затягивать на нем свою петлю.       Тэхён уткнулся лицом в мягкую подушку и тихо хихикнул в ворс. Он сам приказал слугам оставить его в покое, и они послушались — неужели это была магия имени Чонгука, стоявшего за дверью? Или сам принц отдал тайное распоряжение заботиться о нем, даже вопреки его капризам?       «Только по любви», — всплыло в памяти обещание альфы, и Тэхён почувствовал странное тепло.       Комната погрузилась в приятный полумрак благодаря плотным шторам. Первые полчаса сон не шел: он никак не мог осознать, что земля замерла. Голову то и дело покачивало, словно он все еще стоял на палубе, а кровать была лишь очередной иллюзией устойчивости. Но усталость взяла свое — через тридцать минут Тэхён провалился в глубокий, сладкий сон.       В это время в комнате Чонгука воцарилась следующее.       — Вот мы и вернулись, — Чимин бесцеремонно вошел в покои Чонгука.       Альфа сидел за столом, сосредоточенно выводя строки на королевской бумаге. Чонгук вздрогнул, инстинктивно прикрыл письмо рукой и провел ладонью по своим еще влажным после мытья волосам.       — Вернулись, — буркнул он, покусывая кончик пера.       — Кому это ты пишешь? — Чимин, не дожидаясь приглашения, заглянул через плечо, успев выхватить пару фраз до того, как Чонгук скомкал лист в тугой комок бумаги. — Что-что, Юнги-и? Ты ему пишешь?       Чонгук глухо зарычал, отшвыривая скомканный лист в сторону мусора.       — Тебе-то какое дело? Где твое понимание личного пространства? Ворвался, как к себе домой, еще и подглядываешь, — альфа поднялся, сердито глядя на друга. Чимин лишь невозмутимо отошел к дивану и вальяжно растянулся на подушках.       — С Юнги вы расстались четыре года назад, верно? И вы до сих пор... дружите? — в голосе Чимина звучало искреннее изумление. Для него дружба после отношений казалась чем-то за гранью реальности; сам он после единственного интимного опыта старался даже глазами не встречаться с бывшим партнером на банкетах.       — Ну, дружим, — Чонгук пожал плечами, теряясь в собственных мыслях. — Мы редко видимся, но часто обмениваемся письмами. Это... нормально.       Чимин посмотрел на друга, чье лицо внезапно стало задумчивым и почти отрешенным.       — Дружище, — мягко, но с нажимом напомнил Чимин, — ты теперь женат. Чонгук медленно кивнул, глядя на скомканный лист, который так и не отправится к адресату. В его голове, вместо образа старого друга, всё отчетливее проступали золотистые волосы Тэхёна, рассыпанные по подушкам в соседних покоях.       Чимин понимал, что у принцев и королей могут быть наложники, но сама идея гарема казалась ему грязной и противоестественной. Дарить человека, словно бездушный предмет? Это было выше его понимания. Браки по расчету, которые были нормой в их кругу, он еще мог принять, но сам поклялся себе: если и свяжет жизнь с кем-то, то только по любви. Он смотрел на Чонгука и мучился вопросом: действительно ли тот отпустил Юнги? Чимин слишком хорошо помнил их тайные встречи, те полные огня дни. Тэхён, со своей показной грубостью и затаенной болью, был «обиженным судьбой ребенком», пытающимся казаться старше, и Чимин был уверен: Чонгук это видел. Его друг обладал слишком острым взглядом, чтобы не заметить, в какой хрупкой оболочке скрывается этот омега.       Чонгук украдкой спрятал пачку писем в карман, не желая, чтобы любопытный лингвист — как он в шутку называл Чимина — добрался до их содержания. Он принялся яростно растирать мокрые волосы мягким махровым полотенцем, стараясь скрыть замешательство.       — Ваши отношения всего полгода продлились, ведь так? — Чимин не отставал, копаясь в старых воспоминаниях.       Чонгук на мгновение замер, полотенце застыло в его руках, но уже через секунду он продолжил растирать волосы с прежней интенсивностью.       — Да. Зачем спрашиваешь?       — Интересно просто, — пожал плечами Чимин, поднимаясь с дивана. — Где остановился Хельхейм?              — Спроси у дворецкого, — бросил Чонгук.       В его голосе сквозило равнодушие, хотя в душе он ликовал. Наконец-то он будет спать один! На корабле, когда Тэхён по ночам невольно прижимался к нему во сне, альфа внутри едва не сходил с ума. Руки зудели от желания гладить, а клыки буквально ныли, требуя оставить метку на чуткой коже омеги. Теперь же, в трех комнатах от Тэхёна, его волк был послушен и подчинялся холодному разуму.       — Ладно, спрошу, — фыркнул Чимин и, наконец, покинул покои.       Чонгук подождал пять минут, пока шаги друга стихли в коридоре, после чего решительно подошел к двери и повернул ключ в замке. Оставшись в полной тишине, он медленно достал письма.       Сердце Чонгука неизменно дрожало, когда он разворачивал очередное письмо Юнги — они сопровождали его вот уже четыре года. Он понимал, что пора сжечь эту переписку, поставить точку, но тоска, засевшая где-то под ребрами, оказывалась сильнее доводов рассудка. Он сидел, вчитываясь в изящные строки, перечитывая три письма, пришедшие в мае, снова и снова, пока гул голосов в коридоре не возвестил о начале ужина.       Когда он спустился в зал, все уже были в сборе — не хватало только Тэхёна.       — А Хельхейм? — спросил Чонгук, оглядывая пустой стул.       — Сынок сказал, что хочет поспать, — спокойно ответил король, отламывая кусок лобстера. — Я приказал, чтобы ему принесли ужин, когда он проснется.       Чонгук лишь кивнул и сел по правую руку от отца. Обед прошел в тягостной тишине: все были вымотаны дорогой. Чимин, получив разрешение, ушел первым, а Чонгук по привычке остался сидеть, пока отец не закончил трапезу. Как только король поднялся, Чонгук почти бегом вернулся к себе и запер дверь. Он боялся, что любопытный Чимин вернется и начнет свои насмешки.       Перо легло на бумагу, и слова, казалось, должны были потечь рекой, как всегда бывало с Юнги. Но сегодня рука замерла. В голове вместо привычных нежных оборотов всплывали восхищенные зеленые глаза с голубой «горошиной», которые смотрели на него еще несколько часов назад. Чонгук с глухим стоном вычеркнул первую строку. Писать приветствие было легко, но дальше... дальше слова застревали.       Он всё еще чувствовал тепло к Юнги, но Чонгук не был последним мерзавцем, чтобы изменять мужу. Мысли о вторых браках, посещавшие его в юности, теперь казались дикими. Измена была уделом низких аристократов, а кроме того, он был уверен: Тэхён, если узнает, просто побьет его до полусмерти.       Скрипя зубами, он всё же набросал пару абзацев, опираясь на те чувства, что остались от чтения писем Юнги, и поспешил закончить. Пока не передумал. Он свистнул, и золотистый сокол, верный спутник, мгновенно опустился на подоконник.       — Хороший мальчик, — прошептал Чонгук, лаская птицу, и, привязав послание к лапке, подтолкнул сокола в ночную высь.       За окном уже сгустилась тьма. Чонгук поинтересовался у слуг, не проснулся ли Тэхён и не поел ли он, но в ответ получил лишь отрицательное качание головами. Омега всё еще спал.       А в это время Тэхёну снился кошмар.       Он оказался на той самой поляне в родных землях, где когда-то проводил часы, играя и тренируясь. Но воздух здесь был тяжелым, пропитанным тревогой. Тэхён вздрогнул, заметив впереди знакомую массивную спину и светлую, почти золотую макушку дедушки.       Внутри всё похолодело. Тэхён лихорадочно начал щипать себя за руки, пытаясь вырваться из объятий сна, но реальность не спешила возвращаться. Он был заперт в этом воспоминании, которое с каждой секундой превращалось в тихий ужас.       — Что ты делаешь, внучок? — голос дедушки прозвучал как скрежет камня о камень. Тэхён замер. В полумраке сна он чувствовал, как немеют конечности.       — Я, ну, эм… — омега запнулся, делая инстинктивный шаг назад. Старик подошел вплотную, его зеленые глаза — такие же, как у самого Тэхёна — недобро сверкнули. — Просто тренировался…       — А твой папа искал тебя, — дедушка растянул губы в кривой усмешке. — Но я тебя не выдал.       — Ына? — прошептал Тэхён.       — У тебя есть другой папа, внучок? — с притворной искренностью удивился старик.       Тэхён резко оттолкнул его и сорвался с места. Он бежал к дому, в груди колотилось сердце, требуя ответов. Вбежав внутрь, он замер: Ына, молодой и светлый, сидел у окна, баюкая сверток из пеленок.       — Тэхён? Посмотри на своего братика, — Ына улыбнулся и протянул руки.       — Папа? — выдохнул Тэхён.       — Что такое, сынок? Я твой папа, — мягко ответил Ына, но в этот момент его улыбка исказилась. Из глаз папы брызнула алая кровь, пространство вокруг начало сжиматься, сминаться, как горелая бумага. Тэхён вцепился в стол, но дерево под пальцами превратилось в пыль, и пустота поглотила его целиком.       Тэхён с криком распахнул глаза.       Вокруг была абсолютная, давящая темнота чужой спальни. Он судорожно вцепился в одеяло, прижимая его к себе, как единственную связь с реальностью. Внутри все ныло от фантомной боли, будто пустота из сна оставила на его теле следы.       Слуги заходили несколько раз, проверяя, не проснулся ли он, но Тэхён лишь крепче зажмуривался, имитируя глубокий сон. Он не хотел, чтобы его трогали, не хотел отвечать на вопросы. К глубокой ночи он все же провалился в забытье, но сон вернулся — тот же, с кровью из глаз и сжимающимся миром.       Тэхён проснулся окончательно, с колотящимся сердцем, и замер, прислушиваясь. В коридоре дворца было тихо. Его острый слух, привыкший улавливать даже шорох листвы на другом конце комнаты, сейчас вычленял лишь далекий стук сердца стражника за дверью и собственное прерывистое дыхание.       Когда шаги в коридоре затихли вовсе, Тэхён отбросил одеяло. Ноги коснулись холодного пола. Он больше не мог оставаться в этой кровати, где призраки прошлого казались осязаемее, чем реальность. Ему нужно было выбраться, нужно было вдохнуть воздух, который не пах бы душными свечами и чужим покоем.       Тэхён нашел покои Чонгука по запаху. Тихо приоткрыв дверь и не услышав ответа, он вошел внутрь. Спустя мгновение раздался всплеск воды из смежной комнаты, и вскоре оттуда показался Чонгук, еще не до конца вытерший волосы, в одном лишь банном халате.       — Тэхён? Что ты здесь делаешь?       — Не могу уснуть, мне снятся кошмары, — Тэхён прошел мимо него и, вопреки ожиданиям Чонгука, опустился не на кровать, а на диван. — Посиди со мной, пока я не устану.       Чонгук, продолжая растирать голову полотенцем, удивленно приподнял бровь. На корабле омега всегда лез в объятия, а тут — отстранился. Тэхён же забился в кресло, утонув в собственных тревогах. Его пугало будущее: огромная столица, дворец, размером с его родину, и предстоящая коронация, где ему, «дикарю», придется стоять рядом с Чонгуком.       — Тэхён? — окликнул его альфа на третий раз.              — Что?       — Спрашиваю, не хочешь поспать в кровати?       Тэхён кивнул. Когда он оказался на постели, пропитанной ароматом мускатного ореха, Чонгук уже потянулся за вторым одеялом, намереваясь уйти на диван.       — Полежи со мной, — попросил омега. Он не стал тянуть его за руку, лишь молча отодвинулся, освобождая место.       Взгляд Чонгука говорил о том, что он совершенно не знает, как себя вести, но в итоге альфа лишь тяжело вздохнул.       — Поменяю одежду, не смотри, — буркнул он.       Тэхён кивнул, но взгляд не отвел. Он наблюдал, как Чонгук сбросил халат на пол и, прикрываясь рукой, поспешно натянул штаны. В ту секунду, когда альфа переодевался, Тэхён невольно изучил его тело: рельефная грудь, узкая талия, твердые восемь кубиков пресса… Даже в полумраке комнаты взгляд омеги на мгновение зацепился за детали, которые не стоило видеть. Чонгук поймал его за этим «преступлением», его глаза в темноте сверкнули глубокой, почти хищной чернотой.       — Почему тату набивал? — быстро спросил Тэхён, чтобы скрыть смущение.       Чонгук выдохнул с явным облегчением — хорошо, что не про интимное.       — Нравилось и до сих пор нравится, — ответил он, ложась рядом, но плотно укутываясь в свое отдельное одеяло.       — Первое тату когда набил?       — В шестнадцать.       Тэхён тихо усмехнулся. В шестнадцать он дрался за кусок хлеба или защиты ради, пока принцы били себе татуировки. Чонгук напрягся:       — Что тебя рассмешило?       Тэхён не ответил, лишь покачал головой и отвернулся, закрывая глаза.       — Сплю на новом месте, приснись жених жениху, — прошептал он полусонно.       Чонгук приподнялся на локтях, пораженно глядя на омегу. Какой еще «жених», если они уже связаны узами брака? В горле пересохло, и альфа едва сдержался, чтобы не начать допрос с пристрастием.       Чонгук уже почти провалился в тяжелый, целительный сон, когда почувствовал, как край его одеяла натягивается и ускользает. С тяжелым вздохом, в котором смешались усталость и обреченность, он приоткрыл глаза.       — Чонгук, — тихо позвал Тэхён.       — М-м? — отозвался альфа, едва ворочая языком.       — Я хочу есть.       Словно в подтверждение, в тишине комнаты раздалось отчетливое, утробное урчание живота омеги. Тэхён, осознав, насколько это прозвучало громко, смущенно надул губы и виновато погладил себя по животу.       — Все слуги спят, — проворчал Чонгук, закрывая лицо ладонью.       — Да, но я не знаю, где находится кухня. Принеси мне поесть, — Тэхён без тени сомнения сел на кровати, окончательно стягивая с Чонгука одеяло.       Альфа издал жалобный, почти скулящий стон. Ему хотелось зарыться в подушки и проспать до рассвета, но, глядя на Тэхёна, который смотрел на него с невинным ожиданием, он понял, что спорить бесполезно. Его внутренний волк, так усердно хранивший самообладание весь вечер, сейчас только покладисто вильнул хвостом, готовый исполнить любой прихоть омеги.       Чонгук нехотя поднялся с кровати, ощущая, как прохлада комнаты касается разгоряченного тела.       — Только за это ты завтра будешь слушаться меня весь день, — буркнул он, натягивая халат.       Он бросил на Тэхёна короткий, ворчливый взгляд, но в глубине его глаз, несмотря на раздражение, читалась странная, почти пугающая мягкость. Принц направился к двери, смиренно принимая роль личного ночного повара для своего непредсказуемого мужа.