Часть 5. Вторая брачная ночь.
4 марта 2022 г., 21:53
Дни пролетели в суете сборов и ожидания. Тэхёну не терпелось прогуляться по портовому городу, но разрешение так и не было получено — король лично пообещал провести для него экскурсию в следующий раз. Как оказалось, всё это время во дворце кипела подготовка ко второй, столичной свадьбе: согласно обычаям Чонгука, официальное торжество должно было пройти в сердце королевства.
Путь до столицы занял ровно сутки. За это время Тэхён успел выведать у Чонгука почти всё: и о правилах поведения в высшем обществе, и о том, что большинство местных аристократов — люди, мягко говоря, «неприятные», поэтому лучше всегда опираться на плечо принца. Но больше всего омегу поразила магия. Когда Чонгук показал, как обычный голубой камень в потолке кареты начинает источать прохладу, спасая их от палящего майского солнца, Тэхён едва не лишился дара речи. Магия, о которой он читал лишь в легендах, здесь была обыденностью, доступной принцу.
Когда карета наконец въехала в ворота столицы, Тэхён, забыв о жаре и усталости, снова припал к окну. Толпа ликовала, и этот гул восхищения окончательно вытеснил страх, заменив его жаждой внимания, которого омеге так не хватало все эти годы.
Перед въездом во дворец Чонгук мягко, но серьезно перехватил его внимание:
— Тэхён, помни: неформально общаемся только наедине. При всех — только на «вы», даже со слугами. Понял?
— Хорошо, — кивнул Тэхён, осознавая всю важность этикета в столице.
Столичный дворец оказался вдвое внушительнее портового. Вдоль вымощенной площадки выстроились сотни слуг, склонившихся в низком поклоне. В центре этой процессии стоял мужчина в богатом одеянии, а рядом с ним — надменный юнец, который с первых секунд уставился на Тэхёна с нескрываемым вызовом. Омега невольно крепче сжал руку Чонгука.
— С возвращением, мой король, — мужчина совершил изящный поклон и тут же выпрямился.
— Благодарю, Хэндже. Как тут работалось без меня? — Чонгук обменялся с ним приветливым взглядом, хотя в его тоне проскользнула нотка официальности.
Стоящий рядом мальчик продолжал вызывающе осматривать Тэхёна с ног до головы, и тот почувствовал, как внутри закипает привычное раздражение. Он уже понял: в этом дворце ему придется не просто «держать спину ровно», а защищать свое место под солнцем.
— Работалось неплохо, а вот жилось совсем худо без вас, мой король, — Хэндже, в голосе которого сквозила слащавая медовость, прильнул к королю.
Король, весело рассмеявшись, заключил в объятия и мужа, и младшего сына — юного Сондже, который, в отличие от отца, смотрел на прибывших с нескрываемым высокомерием. Хэндже, высвободившись из объятий, переключил всё свое внимание на Тэхёна. Его взгляд, скользнувший по фигуре омеги, был холодным и оценивающим, словно он прикидывал стоимость товара на рынке.
— А вы… Хельхейм, — протянул он с едва уловимой паузой.
— Здравствуйте, — вежливо ответил Тэхён, припоминая всё то, что вдалбливали ему учителя этикета. Он склонился в безупречном поклоне, не позволяя себе ни капли той дикости, которую от него, возможно, ожидали.
— Добро пожаловать в королевство Чон. Теперь этот дворец будет вашим домом, — Хэндже одарил его натянутой, как струна, улыбкой. — Это Чон Сондже, младший брат вашего мужа и младший сын короля.
Мальчишка лишь фыркнул, демонстративно отвернувшись.
«Да уж, кажется, придется несладко», — с горечью подумал Тэхён.
И оказался прав.
Настоящая жизнь для Тэхёна закончилась, не успев начаться. Когда небо едва начало светлеть, его сон был грубо прерван. Трое слуг, действовавших как слаженная машина, просто сорвали с него одеяло, лишая последней защиты. Тэхён боролся, пытаясь вернуть его обратно, но количество взяло верх. Он проиграл битву за сон, встретившись взглядом с вошедшим в покои Хэндже. В глазах омеги полыхнула ярость, которую он, впрочем, спрятал так глубоко, как только мог.
Ванна с травами, от которых кружилась голова, была лишь началом. Хэндже, казалось, был одержим подготовкой Тэхёна.
— Ваши одежды — это какое-то недоразумение, — критиковал он, пока слуги суетились вокруг. — Стандарты нашего двора не терпят подобной небрежности. Мастера уже ждут, чтобы снять мерки.
— Мои одежды удобны, — процедил Тэхён, стиснув зубы. Мысль о тесных платьях, в которых невозможно дышать, вызывала у него приступ тошноты.
— Удобство — это удел простолюдинов, — отрезал Хэндже, безжалостно стягивая волосы Тэхёна в тугой хвост. — У наших принцев и короля должны быть безупречные омеги. Внешний вид — это витрина нашего королевства.
Тэхён прикусил губу, когда резинка больно впилась в кожу головы, натягивая волосы до слез.
— Я буду свободен после этих процедур? — с надеждой спросил он.
Хэндже вскинул брови, скрепив пучок на макушке:
— Свободны? О чем вы? Весь день расписан. Я покажу вам дворец и ознакомлю с историей династии. Вы же, я полагаю, невежественны в делах нашего королевства, так что нам предстоит долгий и очень поучительный день.
Тэхён смотрел на свое отражение в зеркале: прилизанные волосы, натянутое лицо и полное отсутствие права на собственное мнение. Он понял одно: если Чонгук — это спокойствие, то этот дворец с его «прекрасным и идеальным» Хэндже — настоящий шторм, в котором придется выживать, стиснув зубы.
День превратился в бесконечный марш по коридорам, который казался пыткой. Ноги Тэхёна гудели, спина горела от ударов палки Хэндже, а разум медленно закипал от постоянных нравоучений. Зеленое платье, которое было явно сшито на кого-то изящнее и мельче, врезалось в ребра, мешая дышать.
Когда Тэхён мельком взглянул в зеркало, он едва узнал себя: строгий, почти кукольный вид, отсутствие его привычной свободы движений. Он чувствовал себя зверьком, которого насильно засунули в тесную клетку, украшенную золотом. Хэндже же, казалось, задался целью вытравить из него малейшее проявление индивидуальности, доходя до абсурда в своих придирках к «лишнему жиру» на животе — которого, конечно, и в помине не было, лишь мышцы омеги, закаленные жизнью на островах.
Ужин ему не дали. Наказание голодом стало последней каплей.
Добравшись до комнаты Чонгука, Тэхён ворвался внутрь, совершенно забыв про приличия и стук. Чонгук, как раз собиравшийся сменить официальный мундир на что-то более удобное, вздрогнул от неожиданности.
— Тэхён! Стучаться надо! — возмущенно бросил альфа, прикрывая рубашкой торс.
Но Тэхён лишь выдернул резинку из волос, отчего тяжелые пряди рассыпались по плечам, и с глухим стоном рухнул на кровать. Он чувствовал себя разбитым.
— Принеси мне поесть, Чо-онгук! — простонал он, жалобно потирая живот. — Я с пяти утра на ногах. Хэндже — настоящий ужас в человеческом обличье, клянусь тебе.
Чонгук, глядя на это растрепанное, измученное создание, которое только что было строгим принцем в узком платье, тяжело вздохнул. Его раздражение от внезапного вторжения мгновенно сменилось тревогой. Он снова застегнул пуговицы на пиджаке, уже не скрывая своей готовности немедленно уйти на поиски еды.
— Как тебе во дворце? — спросил Чонгук, подходя ближе.
— Устал, ужасно, голодно, жарко, — Тэхён начал перечислять свои беды, загибая пальцы, и на последнем слове его губы невольно скривились в подобии гримасы, отчего Чонгук не смог сдержать короткой, сочувствующей усмешки.
— Сейчас всё будет, — тихо пообещал альфа, подходя к кровати и на мгновение коснувшись ладонью волос Тэхёна, прежде чем уйти. — И обещаю, завтра я поговорю с ним. Никто не имеет права морить тебя голодом в моем доме.
Тэхён смотрел вслед уходящему принцу и чувствовал, как напряжение в плечах немного отпускает. Хэндже мог сколько угодно учить его осанке и этикету, но пока у него был Чонгук, Тэхён знал: он не сломается.
Чонгук ушел, а Тэхён, заперев дверь, наконец избавился от ненавистного зеленого платья. Воздух в комнате показался ему слаще, когда он натянул на себя просторную рубашку мужа — она пахла тем самым мускатным орехом, который уже стал для него символом безопасности.
Тэхён расхаживал по комнате, разглядывая роскошь, пока не раздался стук. Голос Хэндже прозвучал как удар хлыста. Тэхён замер, задержав дыхание — он даже умудрился подавить свой еще не до конца сформировавшийся запах омеги, чтобы его не учуяли за дверью. Когда шаги стихли, он почувствовал, как в груди отпустило. Этот человек был готов контролировать каждый его вдох, и это пугало куда больше, чем любая битва.
Когда вернулся Чонгук, Тэхён уже был на грани того, чтобы наброситься на поднос с едой.
— Хэндже запретил есть? — Чонгук нахмурился, глядя на то, с какой жадностью Тэхён расправляется с мясом. Он знал об эксцентричных диетах своего отчима, но морить голодом его мужа? Это было уже за гранью.
— Еще сказал, что я слишком толстый! — Тэхён едва не подавился куском, возмущенно размахивая вилкой. — В наших землях крупные омеги ценятся выше — здоровое потомство, легкие роды. А он меряет меня по своим лекалам.
Чонгук, наблюдавший за ним с мягкой улыбкой, слегка опешил, когда услышал рассуждения о биологии потомства. Его черные глаза округлились.
— Серьезно? Ты уверен? — переспросил он, искренне удивленный такой прямолинейной мудростью омеги. Тэхён лишь коротко кивнул, довольный тем, что заставил принца на мгновение забыть о дворцовых условностях.
После ужина Тэхён, разморенный едой и теплом, исчез так же внезапно, как и появился, оставив Чонгука наедине с тишиной и... зеленым платьем.
Чонгук поднял ткань с пола. Платье было тонким, изящным, но в руках альфы оно казалось доспехами, которые не подходили Тэхёну. Он аккуратно перекинул его через спинку кресла. Глядя на эту вещь, он чувствовал глухое раздражение: его омега был прав — Хэндже просто пытался втиснуть гордого, свободного духом Тэхёна в тесную рамку столичного этикета.
В ту ночь Чонгук долго не мог уснуть, пока уставший Тэхён лёг на кровать и сразу же заснул
***
Утро началось не с лучей солнца, а с язвительного голоса Хэндже, прорезавшего тишину спальни: — Хельхейм! Как вы умудрились оставить свое платье в покоях Его Высочества? Это совершенно недостойно омеги! Тэхён застонал в подушку, пытаясь отгородиться от реальности, но его сил не хватило против четверых слуг. День превратился в калейдоскоп унизительных процедур. Когда один из парней прижал к его ногам липкую ленту и дернул — Тэхён взвыл от боли. Слезы выступили на глазах, когда его заставили терпеть удаление волос в самых интимных местах. Его трясло от стыда и холода, его тело, закаленное морскими ветрами и тренировками, теперь казалось лишь податливым материалом в руках Хэндже. Он чувствовал себя экспонатом, который готовят к витрине, а не человеком. Весь вечер Тэхён провел в запертой комнате, игнорируя голод и самого Хэндже. В груди росла тяжелая, горькая обида. Он глядел на свои теперь неестественно гладкие руки и вспоминал свой дом — суровый, но честный. Здесь же, во дворце, всё было пропитано приторным запахом трав и фальшью идеальных лиц. «Неужели это цена того, чтобы быть рядом с Чонгуком?» — думал он, проваливаясь в беспокойный сон. Наутро его разбудили до рассвета. Лицо Тэхёна казалось застывшей маской из-за слоя пудры, а в голове пульсировала острая боль от недосыпа. На него надели белоснежное свадебное платье, которое сидело безупречно, но Тэхёну хотелось лишь одного — сжечь эту ткань и лечь на пол. — Хельхейм… вы должны улыбаться, — не унимался Хэндже, пока омеги поправляли складки его наряда. Тэхён даже не прикрывал рот, когда широко зевал прямо в лицо своему мучителю. Его вели по дворцу, как куклу. Церемония связывания душ была позади, поэтому нынешнее торжество ощущалось как пышный спектакль для народа и знати. Тэхён с трудом фокусировал взгляд на украшенных лестницах и золотых перилах, его виски сжимало тисками. Наконец его подвели к королю. Гул толпы и голоса гостей сливались в однообразный шум. Король, сияющий от предвкушения праздника, взял его за руку, и Тэхён, почти теряя сознание от усталости, услышал последние слова, от которых его передернуло: — Побыстрее заделайте внучат. Тэхён, еще секунду назад пребывавший в полудреме, от слов короля окончательно пришел в себя. Его глаза расширились, а сонливость как рукой сняло. Он был слишком ошеломлен, чтобы заметить, как оказался в храме — высоком, прохладном помещении, заполненном эхом молитв и шепотом знати. Чонгук стоял напротив, залитый солнечным светом. Тэхён, забыв о боли в висках, завороженно смотрел на него. Альфа выглядел безупречно: свет на его молочной коже казался почти неземным, а ярко-шоколадные глаза светились такой теплотой, что у Тэхёна перехватило дыхание. Даже когда священник объявил их парой и Чонгук коснулся губами его лба, омега чувствовал себя как во сне — не в том кошмаре, что мучил его ночами, а в каком-то странном, застывшем мгновении. Чонгук целует Тэхёна в лоб не мешкаясь ни на секунду и теперь уже ведёт вверх, к балкону на втором этаже, дабы представиться перед народом, который уже собрался с самого утра на площади дворца. Гул людей всё сильнее давит на виски, вызывая сильную головную боль. Чонгук интересуется, всё ли у Тэхёна хорошо, и тот мотает головой, говорит, что хочет спать. На вопрос, надо ли отправить в покои, он вновь мотает головой. Он дотерпит до ночи. Банкет проходил в огромном зале, сейчас бы Тэхён обязательно смотрел бы с открытым ртом на все украшения и золотистые отливы в потолках, стенах, не посмотри он вчера, когда проходили с Хэндже мимо зала. — Поздравляю со свадьбой, господин Хельхейм, — Чимин улыбнулся, покручивая ножку бокала. — Благодарю вас, — Тэхён улыбнулся в ответ, чувствуя, что это единственный человек здесь, с которым он может просто быть, а не играть роль. — Как необычно слышать «вы» от вас, — заметил Чимин, оглядывая омегу. — А ведь вам идет этот наряд. Хотя, признаться, в ваших свободных одеждах вы выглядели куда... свободнее. Тэхён тихо хихикнул, но тут подошел Чонгук, протягивая руку. — Вечер должны открыть мы, — произнес он, и Тэхён почувствовал, как внутри сжимается ледяной узел паники. — Я не умею танцевать, — прошептал он, когда рука Чонгука легла на его талию, прижимая к себе. — Я буду вести, — Чонгук был непоколебим. — Просто повторяй. Танец был неловким, полным осторожных шагов и сбивающихся ритмов, но в этот момент для Тэхёна существовали только сильные плечи альфы и его уверенный взгляд. Когда всё закончилось, их тут же окружили аристократы. Лица сливались в одно серое пятно, имена забывались мгновенно, а боль в висках стала настолько острой, что Тэхён начал опасаться, не упадет ли он прямо здесь, посреди зала. Наконец, когда представилась возможность, он почти сбежал на балкон. Чимин перехватил его у самых перил. — Хельхейм, — позвал он, подталкивая омегу в сторону ночной прохлады. — Говорил же, наедине — Тэхён, — поправил его омега, тяжело опираясь на холодный камень перил. Чимин кивнул, глядя на россыпь звезд над столицей. — Добро пожаловать в высшее общество, Тэхён. Выглядишь так, будто готов сбежать обратно на корабль. Дворец настолько невыносим? — Необычно, жарко, людно и шумно, — выдохнул Тэхён, наконец выбравшись из толпы, желающей познакомиться. — В июне будет еще шумнее: фестиваль в честь начала лета. Чонгук обязан показать тебе ярмарку, — хихикнул Чимин. — Почему не ты? Чимин замер, затем активно закивал: — Если хочешь, я покажу. Чонгуку не скажем. — Здесь красиво. После снежной пелены моих земель непривычно много зелени и жаркое солнце, которое светит даже поздним вечером, — Тэхён изливал душу. — По дороге в столицу видел мужчин с золотистой от загара кожей — это словно отдельный вид искусства. Чимин расхохотался: — Тела оцениваешь? — Цвет кожи красивый! — нахмурился Тэхён. Пока Чимин с Тэхёном беззаботно общались на балконе, Чонгук в зале чувствовал на себе чей-то взгляд. С третьей попытки ему удалось вычислить наблюдателя и прижать его в темном углу. Юнги пискнул от страха, но, уловив знакомый запах, прищурился. — Ты меня напугал, — ругается он, толкая ротгупв грудь, дабы тот отошёл и перестал давить своим запахом. — Извини, ты просто избегал меня все эти дни, — Юнги замер. Его раскусили. — Нет, я был занят подготовкой к свадьбе, строил защитный барьер, — Юнги старался звучать убедительно, хотя знал, что это лишь отговорка. — Ты же знаешь, сколько энергии это отнимает. Чонгук согласно кивнул, но его взгляд оставался тяжелым и требовательным. — Но ты не отвечал на мои письма, Юнги. Омега пытливо посмотрел на альфу, пытаясь понять, чего тот добивается. Неужели хочет услышать правду, которая всё равно ничего не изменит? — Я же говорю: был завален работой. Чонгук вдруг резко отступил, словно признавая поражение. Его лицо исказила болезненная тоска, а в голосе проскользнула непрошеная мольба: — Прости. Я не смог сдержать обещание. Мы ведь всё ещё останемся друзьями? Юнги закусил губу. Чонгук всё ещё помнил то обещание, данное сразу после известия о помолвке. Тогда Юнги наивно надеялся, что альфа сможет отказаться от женитьбы. Прошло четыре года — целая вечность, за которую следовало бы отпустить первую любовь, но перед глазами всё ещё стояла сцена: Чонгук танцует, целует в лоб другого, держит за руку не его. Юнги выдавил из себя неестественный смешок, чтобы нарушить затянувшуюся тишину: — Что ты, Чонгук? Это ведь была шутка. Ты ведь не воспринял всерьёз? — Если бы шутил, ты бы не помнил, о каком именно обещании идёт речь, — тихо парировал альфа. Юнги понял, что снова прокололся. Он тяжело вздохнул, сдаваясь под пристальным взглядом принца. — Ну да. Я часто думал об этом, пока ты был в отъезде, но теперь ты вернулся с супругом. Король устроил свадьбу на всю столицу, так что лучше списать всё на шутку. Кстати, где он? Хотел бы познакомиться с таким красивым человеком. Юнги слегка толкнул Чонгука в плечо, стараясь придать себе уверенный вид, и вышел из тени в освещённый зал. — На балконе с Чимином, — ответил Чонгук, отступая вглубь коридора. — Пойду знакомиться, — бросил Юнги, нервно прикусывая губу. Честно говоря, он совершенно не хотел знакомиться с Тэхёном. Было бы даже лучше, если бы он не смог пробиться через толпу аристократов — идеальное оправдание. Но он уже ляпнул лишнее, а Чонгук неожиданно решил извиниться, хотя Юнги прекрасно знал: принц всё равно поступит так, как велит долг и отец. Перебрав несколько выходов, Юнги на третьей попытке заметил золотую макушку. Тэхён, облачённый в роскошное церемониальное платье, обернулся на звук шагов. Их взгляды встретились, и Юнги на мгновение замер: в зелёных глазах омеги что-то сверкнуло — пронзительно и настороженно. — Юнги! — радостно воскликнул Чимин, сокращая расстояние между ними. — Давно не виделись, — отозвался Юнги, машинально перебирая на запястье браслет из голубых бусин. Он перевел взгляд на Тэхёна и, выпрямившись, отвесил глубокий, безупречный поклон. — Господин Хельхейм, я Мин Юнги, придворный маг и колдун. Тэхён застыл, вспоминая наставления Чонгука: «Просто улыбайся», — он выдавил из себя вежливую, хоть и слегка нервную улыбку.—— — Рад знакомству с вами, господин маг. Чимин прикусил щеку, чтобы не рассмеяться. Он впервые слышал, чтобы кто-то обращался к Юнги с таким подчеркнутым официозом. Обычно тот был душой всех дворцовых пакостей, а сейчас выглядел почти смущенным. Юнги поспешно замахал руками: — Господин Хельхейм, можно просто Юнги или придворный маг. Я никак не могу претендовать на такое обращение. Тэхён нахмурился, задумчиво вытянув губы. Он лихорадочно перебирал в памяти уроки этикета, пытаясь понять, не совершил ли оплошность. — Хорошо, придворный маг, — кивнул он наконец. Юнги внимательно изучал его. Хельхейм был по-своему великолепен: высокий, с белоснежной кожей и яркими, почти светящимися глазами. В его движениях не было той выверенной, приторной утонченности, к которой привык двор, но именно эта природная уверенность вызывала невольное восхищение. Голубая искра в глубине его зрачков на секунду сверкнула, и Юнги, сам того не заметив, засмотрелся. — Юнги? — Чимин мягко коснулся его локтя. Маг вздрогнул, возвращаясь в реальность: — Простите. Я на мгновение был ослеплен вашей красотой. Тэхён в ответ лишь едва заметно ухмыльнулся, словно прощая магу эту секундную заминку. — Минуты две, — пробормотал Юнги, чувствуя, как краснеют кончики ушей. Он не ожидал, что так явно зависнет, любуясь омегой принца. — Простите, — снова прошептал он, нервно перебирая бусины на запястье, пытаясь скрыть смущение. — Я спрашивал про магию и твою силу, — Тэхён подался вперед, игриво сверкнув глазами. Его искренний интерес заставил Юнги на секунду потеряться в пространстве, прежде чем до него дошел смысл вопроса. — А... ну, в последний раз я сдавал тест, у меня был шестой ранг, — с легкой неловкостью ответил Юнги. Тэхён удивленно приподнял бровь, и Чимин поспешил пояснить: — У магов ранги, у воинов — классы. — Всего существует семь рангов, — пояснил Юнги, чувствуя себя глупо под внимательным взглядом Тэхёна. — Я пока на предпоследнем. Не особо я и силен, господин Хельхейм. — Что вы! Не говорите так! — возмущенно воскликнул Тэхён. — Я уверен, что вы очень сильны, раз вашу силу оценили в шестой ранг. — Д-да, но есть те, кто намного сильнее... — начал было Юнги, но Тэхён мягко перебил его, переходя к просьбе: — Извините, но не могли бы вы помочь? У меня ужасно болит голова из-за недосыпа, и боюсь, я не выдержу еще и часа в таком состоянии. Юнги внимательно посмотрел на него. В груди неприятно кольнуло. Он вспомнил перешептывания слуг о том, как их принц с первого же дня проявил к Хельхейму столь активный интерес, и о том самом зеленом платье, найденном в покоях Чонгука. Глядя на измученное лицо Тэхёна, Юнги понял, что слухи — это лишь верхушка айсберга, а за закрытыми дверями дворца скрывается нечто гораздо более сложное и выматывающее, чем просто «свадебная суета». Он сделал глубокий вдох, стараясь отогнать лишние мысли, и протянул руку, осторожно касаясь виска омеги. — Конечно, — тихо кивнул Юнги. Он поднял руку и, дождавшись утвердительного кивка Тэхёна, осторожно коснулся его лба кончиками пальцев. Потоки чистой голубой энергии, словно прохладный ручей, хлынули в тело омеги, вытесняя пульсирующую красную тяжесть стресса. Всего пара секунд — и магия сделала своё дело. — Если станет плохо — обращайтесь, — добавил Юнги, опуская руку. — Я живу в башне, спросите у слуг, они проводят. Тэхён коснулся своего лба, широко распахнув глаза. Боль, мучившая его весь день, исчезла бесследно, а вместе с ней ушла и тяжесть в теле. — Боли нет! Благодарю тебя! — он восторженно поправил чёлку, сияя улыбкой. Юнги лишь удивлённо приподнял брови. Изначально Хельхейм показался ему надменным столичным омегой с ледяным взглядом, но эта детская, искренняя радость заставила сердце Юнги неприятно сжаться. Теперь он начал понимать, почему Чонгук выбрал именно его. Тэхён был не просто красив — он был живым, настоящим, притягательным. Они проговорили ещё пару минут, прежде чем Юнги, сославшись на дела, поспешно ретировался. Тэхён отпустил его лишь тогда, когда взял обещание, что завтра навестит его в обед. И перед Тэхёном стоит ещё одна работа — вторая брачная ночь. Когда все гости уходили с улыбками, Чонгук оттягивал время, как мог, пока король сам не начал прогонять Чонгука в покои. Тэхён уже давно поднялся и сразу уснул бы, но с помощью Юнги он даже не чувствует былую усталость. Стоило ему развязать пояс на талии, как дверь открывается. Краем глаза он видит Чонгука, который нерешительно зашёл вглубь комнаты. — Помоги расстегнуть молнию, — Тэхён бросает попытки справиться с платьем, как только видит Чонгука. Альфа подходит вплотную, и Тэхён улавливает в его природном запахе нотки алкоголя. — Ты когда успел выпить? — удивляется он, ведь еще недавно Чонгук был совершенно трезв. — Выпил для смелости, — тихо отвечает альфа. Молния звякает, и платье с тихим шорохом падает на пол. На Тэхёне остается лишь тонкая белая сорочка, которая почти ничего не скрывает. Тэхён посмеивается над признанием Чонгука, на цыпочках подходит к кровати и, отодвинув красный балдахин, взбирается на постель. Чонгук медлит с одеждой: две минуты уходит на то, чтобы снять мундир, затем звякает ремень. Он бережно складывает вещи на спинку кресла, как сделал это с платьем Тэхёна. Чонгук любит порядок и чистоту, стараясь сохранять такой же порядок в мыслях, но сейчас хмель помогает ему справиться с волнением. Он понимает, что вечно избегать близости невозможно, и надеется, что, разделив ложе сейчас, они быстрее привыкнут друг к другу. Однако внутри альфа едва сдерживается: еще когда он стоял сзади, стягивая замок, ему хотелось впиться в голые плечи омеги, которые так маняще пахли. Чонгук отодвигает балдахин и видит, что Тэхён закрыл глаза. — Тэхён? — удивленно зовет альфа. Он забирается на кровать, приползая на четвереньках и нависая над омегой. — Что? — Не хочешь заняться сексом? Тэхён распахивает глаза. Он не улыбается и не хихикает, серьезно глядя альфе в лицо. — Ты ведь хотел по любви. Чонгук кивает, гулко сглатывая слюну. — Но нам рано или поздно придётся заняться сексом, и я подумал, что лучше сделать это раньше, чем позже, — ответил Чонгук. Тэхён выгнул бровь, приподнимаясь на локтях. — Чонгук, я не хочу. У меня ещё не было первой течки, мне будет физически сложно тебя принять, даже если я буду возбужден. Чонгук округлил глаза, ошарашенный таким спокойным признанием. — Тогда почему ты сам предлагал переспать тогда? — пробормотал он, неловко почесывая кончик носа. — Доён меня растягивал, — небрежно бросил Тэхён. Альфа поперхнулся слюной и зашелся в кашле. — Ч-что? — Чему ты так удивляешься? — Тэхён забавно фыркнул, с удовольствием наблюдая, как щеки Чонгука стремительно краснеют. — Это нормальная практика: если омега выходит замуж до первой течки, его готовит к этому отец. — Тебе ведь двадцать? — Чонгук дождался кивка Тэхёна и, нервно закусив губу, добавил: — И у тебя не было первой течки? — Конечно, нет. У нас омеги раскрываются после двадцати, и я должен войти в этот период в текущем году. Климат в наших краях холодный, а в дни течки омеги становятся слишком уязвимыми, — Тэхён снова лег на спину, повернув голову к альфе. — Понимаешь? — Понял, — Чонгук глухо рыкнул на самого себя. Как он мог не догадаться сразу? Всё это было очевидно с самого начала. — Но здесь, в столице, тепло, так что природа должна проснуться в скором времени, — добавил Тэхён, и Чонгук снова поперхнулся слюной. Мысль о том, что у его супруга в ближайшее время начнется первая течка, отозвалась внутри альфы тяжелым, ноющим предвкушением. Его волк требовал немедленно коснуться этой белоснежной кожи. Такие разговоры лишь распаляли желание — ему хотелось заласкать этого юного, еще не познавшего истинной близости и почти не пахнущего омегу, укрыв его своей силой. Чонгук понимал природу своего мужа. В его краях, где климат был жарким, омеги взрослели рано, к пятнадцати-шестнадцати годам. Он осторожно коснулся плеч Тэхёна, и тот молча посмотрел на него, приподняв брови. — Тогда мы можем учиться прикасаться друг к другу? — в голосе Чонгука звучало напряжение. Его природа рвалась наружу, и от прикосновений к коже омеги руки словно охватывало огнем. Тэхён кивнул, приподнимаясь и опираясь на простыни. Он облизнул губы в ожидании, и Чонгук, подавшись вперед, накрыл их своими. Тэхён замер, сдерживая дыхание, пока Чонгук смирял его губы робкими, неуверенными чмоками. — Тэхён, дыши, — прошептал альфа прямо в рот омеге и тут же снова накрыл его губы своими. С каждым мгновением Чонгук набирался смелости. Он обвел контур губ Тэхёна кончиком языка, прошелся короткими влажными мазками, а затем слегка прикусил нижнюю губу омеги, оттягивая ее. Тэхён не сдержал короткого, тихого стона, вызванного внезапной волной тепла внизу живота. Этот звук завел альфу сильнее, пробежав по телу табуном мурашек. Чонгук надавил на плечи, заставляя Тэхёна лечь обратно, чтобы целоваться было удобнее. Тэхён первым протолкнул свой юркий язык в рот Чонгука, и альфа глухо застонал, когда их языки встретились в поцелуе. Если Чон целовал решительно, то его рука на талии омеги двигалась неуклюже: он сбросил одеяло на пол и сжал бок Тэхёна чуть сильнее, чем планировал, невольно выбивая из его уст более громкий, протяжный стон. — Ещё, — тихо просит омега с пунцовыми щеками. Чонгук активно целует его, вглядываясь в глаза напротив своими, почерневшими почти докрасна. — Где хочешь ещё? — Чонгук отстраняется, разрывая нить слюны, и опускает руку на бедро Тэхёна. Стоит ему сжать его через ткань сорочки, как омега издает тонкий писк. — И второе бедро, — просит Тэхён, поджимая колени. Чонгук скользит ладонью выше, сжимая кожу до побелевших костяшек. Его губы влажно мажут по уголкам рта Тэхёна, а затем спускаются к шее. Это непривычно обоим: у Чонгука давно не было никого, и сейчас он остро чувствует каждое ответное движение омеги, каждый тихий скулеж. Тэхён стонет, непроизвольно раздвигая ноги, и рука альфы, блуждая по гладкой коже, сжимает то бедра, то талию, вынуждая Чонгука нависнуть над ним всей тяжестью. Припав к шее, альфа утыкается в запаховую железу. Еле уловимый аромат мяты ускользает, не давая почувствовать себя в полной мере, что одновременно злит и распаляет Чонгука. Он проводит по железе языком, и Тэхён под ним съёживается, поворачивая голову и безмолвно моля о продолжении. Он буквально подставляет шею, отдаваясь во власть альфы — осознает ли сам Тэхён значение этого жеста? Чонгук глухо рычит. Покорность омеги разрывает его изнутри, заставляя руки хаотично блуждать по чужому телу. Он хочет сорвать проклятую сорочку, ставшую досадным барьером. Тэхён испуганно пищит, когда слышит треск рвущейся ткани. — Ч-чонгук! — Тэхён недовольно шикнул, но сорочка легко поддалась сильным рукам альфы, с треском расползаясь. Чонгук приподнялся, жадно осматривая обнаженное тело под собой. Его глаза опасно полыхнули алым, но даже в состоянии почти полного помутнения он осознавал: Тэхён не готов к полноценной близости. Тэхён невольно подтянул ноги и прикрыл рукой пах, смутившись голодного взгляда мужа. Чонгук тихо рыкнул — не угрожающе, а скорее требуя, — и мягко, но настойчиво отвел ладонь омеги в сторону. — Чонгук, я не хочу заходить так далеко, — выдохнул Тэхён. Альфа замолчал, осмысливая его слова. — Но твое тело говорит об обратном, — хрипло, низким голосом отозвался он, медленно разводя ноги супруга в стороны. Тэхён шумно вдохнул. Его тело действительно отозвалось — внутри уже начинала выделяться первая смазка, — но разум сковал страх. В родных землях он чувствовал бы себя уверенно, здесь же, в чужой спальне, под напором преображенного Чонгука, он терялся. Он боялся не столько самого мужа, сколько его внутреннего зверя, способного в запале на насилие. Омега тихо поскулил, и Чонгук, уловив этот звук, замер. Тэхён повторил жалобный скулеж, и альфа тут же подался вперед, накрывая его губы мягким, успокаивающим поцелуем, бережно зализывая припухшие губы. Чонгук выпустил феромоны, густым и терпким облаком обволакивая омегу, стремясь унять его дрожь. — Хочешь, чтобы я не смотрел? — прошептал он в самые губы. Тэхён закрыл глаза и кивнул. — Не хочу. Чонгук послушался беспрекословно. Он потянул одеяло, прикрывая бёдра и пах супруга, чтобы избавить его от лишнего смущения. Тэхён облегченно вздохнул и по привычке подставил шею, снова открывая доступ к запаховой железе. Чонгук недовольно рыкнул, не зная, как трактовать этот жест, но приложил все усилия, чтобы сдержать клыки, рвущиеся наружу. Его зверь неистово требовал поставить метку и заявить права на омегу прямо сейчас, в эту брачную ночь, но Чонгук упрямо боролся с собственным волком, не желая превращать их первую близость в акт обладания. Чонгук целует в шею, прижимается губами к белоснежной коже и влажно, с силой втягивает её, оставляя багровый след, который тут же зализывает. Его альфа отчаянно надеется, что так на Тэхёне наконец останется его запах. Поднявшись выше, Чонгук трется своей пахучей железой о тэхёнову — рвано, подаваясь всем телом то вперед, то назад, словно ластящийся дикий кот. Это болезненное трение выбивает хриплые стоны из них обоих. Он продолжает настойчиво ласкать шею, пока Тэхён со всхлипом не отстраняется, измученный жгучей больью. Чонгук послушно утыкается носом в припухшую кожу, ласково зализывая её, но омега слабой рукой упирается ему в грудь. — Мне больно, — тихо, сипло скулит Тэхён. Альфа оставляет израненную шею в покое, напоследок проведя по ней широким мазком языка. — Прости, — шепчет Чонгук. Он вновь осыпает его кожу быстрыми поцелуями, спускаясь ниже, к острым ключицам, и слегка прикусывает их. — Можно к груди? — сипло спрашивает Чонгук, приподнимая голову. Взгляд его горит: альфа хочет заклеймить поцелуями каждый сантиметр тела своего супруга. Зверь внутри торжествует. Завтра, когда Тэхён спустится к утренней трапезе, все слуги увидят эти метки и поймут, что омегу ласкал второй по важности альфа в королевстве. Чонгук доволен тем, что Тэхён теперь полностью пропах им; он даже пальцами растирает собственные засосы на его коже, не сводя глаз с мужа. Тэхён лишь хмурит брови и шумно, часто дышит через приоткрытый рот. Лицо его горит от возбуждения. Этот внезапный порыв Чонгука заняться любовью кружит голову — Тэхёну просто слишком хорошо, чтобы говорить. — Тэхён? — не получив ответа, Чонгук негромко окликает мужа. Так и не дождавшись слова, он припадает губами к его груди. Стоит влажному языку коснуться затвердевшего соска, как Тэхён распахивает глаза. — Ты уже… — сипло стонет омега, плавясь от новых ощущений. Чонгук берет сосок в рот, дразняще оттягивает и прикусывает, лаская кожу вокруг. Свободной рукой он мягко растирает второй сосок, и эта двойная ласка окончательно выбивает Тэхёна из колеи. Омега выгибается в спине, безмолвно прося ласкать его еще отчаяннее. Альфа слушается: он приподнимается, чтобы глубже вбирать сосок в рот, дразняще отпускать и тут же вновь накрывать горячим языком. Пальцы Тэхёна ложатся на сильные плечи мужа, короткие ногти впиваются в кожу. Омега выгибается сильнее, чувствуя приятную тяжесть внизу живота и близость разрядки, но Чонгук резко отстраняется, заставив его разочарованно выдохнуть. Сейчас Чонгук выглядит чертовски горячо. В нем не осталось и следа от того робкого юноши, который с пунцовыми щеками уверял, что разделит постель только по любви. В полумраке спальни его глаза опасно горят красным, и Тэхён испуганно ловит себя на греховной мысли: Чонгук невероятно сексуален, и ему до безумия хочется почувствовать его внутри себя. Альфа медленно слизывает влагу со своих соблазнительно блестящих губ. — Я хочу увидеть тебя всего, Тэхён, — тихо произносит он. Тэхён качает головой. — Мы зайдем слишком далеко, Чонгук. Альфа наклоняется, целует его в уголок губ и мягко проникает языком в приоткрытый рот, перехватывая дыхание. — Я знаю, что ты не готов. Я не трону тебя, обещаю. Тэхён шумно вздыхает, пытаясь сглотнуть вставший в горле ком. Если он предстанет перед Чонгуком полностью обнаженным, сдержит ли тот свое слово? — Ты обещал, — выдыхает Тэхён, и альфа довольно урчит прямо ему в губы, благодарно их слизывая. — Только, пожалуйста, выключи свет. Но Чонгук лишь упрямо качает головой. — В таком случае я плохо тебя разгляжу, — зверь внутри буквально рокочет, недовольный отказом. Но, уловив тихий, жалобный скулёж омеги, Чонгук уступает. Он нехотя отстраняется, напоследок шепнув в самые губы Тэхёна короткое «хорошо». Выбравшись из-за полога балдахина, Чонгук жадно вдыхает прохладный воздух, пытаясь прийти в себя и унять бешено колотящееся сердце. Его волк чертовски коварен. Стоит Чону подумать о том, чтобы вернуться обратно в постель, насквозь пропитанную страстью, как он мысленно рычит на самого себя. Впрочем, другая его половина упрямо твердит: это не похоть. Так пахнет любовь. Так пахнет омега, которую боготворят в эту ночь. Чонгук спешит выключить свет. Когда он осторожно приподнимает плотный полог, в лицо ему вновь ударяет их смешавшийся аромат. Прохладная мята сейчас ощущается острее, но сильнее всего в воздухе витает жаркое возбуждение и его собственный мускус. Чонгук шумно сглатывает. Тяжелая красная ткань почти не пропускает отблески полной луны. В темноте очертания тела омеги едва различимы, видны лишь его завораживающе сверкающие зеленые глаза. Внутренний альфа снова берет верх, и на этот раз Чонгук даже не пытается сопротивляться. Он подается вперед, утыкается носом в припухшую шею Тэхёна, а ладонью мягко раздвигает его колени. Устроившись между бедер мужа, Чонгук плотно прижимается к нему сквозь тонкую ткань белья, заставляя Тэхёна тихо, рвано застонать. — Ты обещал, — вновь шепчет омега. Чонгук тяжело вздыхает у его шеи. К огромному его сожалению — обещал. — Помнишь, ты хотел попробовать, как в той книге? Тэхён лишь отчаянно мотает головой — думать сейчас выше его сил. Всё его тело приятно покалывает, изнутри сладко тянет, требуя долгожданной разрядки. Чонгук приподнимается и одним движением стягивает бельё. Когда его тяжелая, горячая плоть упирается Тэхёну в живот, омега испуганно вздрагивает. Уловив этот мимолетный страх, альфа спешит его успокоить: он тянется рукой в темноте и наугад оглаживает лицо мужа, пока пальцы не натыкаются на приоткрытые, влажные губы. Борясь с собственными дикими инстинктами, Чонгук мягко ласкает их подушечками пальцев. — Мы просто сделаем друг другу приятно, — шепчет он. Тэхёну хочется съязвить, что пока приятно здесь делают только ему, но все мысли мгновенно испаряются, стоит Чонгуку окольцевать его член горячей ладонью. Альфа медленно, дразняще растирает большим пальцем выступившую на головке смазку, и Тэхён громко, сладко стонет, давая понять, что он всё делает правильно. Когда же Чонгук свободной рукой мягко сжимает его чувствительные яички, Тэхён окончательно теряет связь с реальностью. Ему не нужно спасение в этом омуте наслаждения — он сам нетерпеливо подается бедрами вперед, делая первый толчок в плотное кольцо чужих пальцев. Омега жалобно, хрипло вскрикивает, когда Чонгук вдруг резко пережимает его член у самого основания, прерывая ласку. — Еще рано, Тэхён. Омега в протесте мотает головой. Его изнуряют поцелуями и прикосновениями уже больше получаса, а он до сих пор не получил разрядки. Напряжение в теле становится невыносимым. Тэхён почти воет, хаотично и рвано выгибая бедра, как вдруг Чонгук плотно прижимается своим горячим, крупным членом к его собственному. Тэхён замирает, перестав дышать. Ощущение этой чужой, пульсирующей тяжести сводит с ума. Если бы не сдерживающие пальцы Чонгука у основания, омега позорно излился бы прямо сейчас, от одного этого трения. Он лишь жалобно скулит, до боли в пальцах впиваясь в простыни. Этот скулёж окончательно лишает Чонгука рассудка. Дикий зверь внутри требует немедленно дать омеге всё, чего тот просит. Не в силах больше терпеть, альфа начинает настойчиво, рвано натираться своей плотью о его возбужденный член. Но этого суррогата ему ничтожно мало, и Чонгук глухо, яростно рычит от нехватки контроля. — Тэхён, приложи ладонь, — просит он. Тэхён не сразу понимает команду, но мгновение спустя всё же тянет дрожащую руку навстречу и обхватывает горячий член альфы. В густой темноте он не видит его размеров, но с нарастающим трепетом ощущает ладонью всю внушительную толщину. Омега даже не может сомкнуть пальцы до конца и испуганно кусает губу. В этот миг Тэхён окончательно осознаёт: он принял чертовски правильное решение, когда в самом начале обуздал свое любопытство и отказал Чонгуку в близости. Почувствовав на своей плоти неловкое, робкое прикосновение тэхёновых пальцев, Чонгук утробно, протяжно рычит от удовольствия. Сама попытка омеги сделать ему приятно кружит голову дикому зверю. Альфа теряет остатки контроля и начинает натираться о его член еще быстрее, размашистее и глубже. Стоит Чонгуку наконец убрать сдерживающие пальцы у основания, как Тэхён со вскриком изливается. Горячая сперма пачкает его собственный живот и плоть Чонгука. Тяжелые, рваные вздохи Тэхёна и вид его подрагивающего тела окончательно сносят Чонгуку плотину. Альфа с хриплым рыком обильно кончает туда же, на живот мужа, после чего бессильно падает на него, утыкаясь губами в губы Тэхёна. Ему всё ещё безумно, до паранойи кажется, что омега пахнет им недостаточно сильно. Совсем мало. Не сдерживая собственнические инстинкты, Чонгук размашисто растирает ладонью их смешавшееся семя по животу Тэхёна. Тот слабо бубнит что-то недовольное под нос, но накатившая свинцовая усталость забирает остатки сил быстрее, чем он успевает по-настоящему возмутиться.
