Хельхейм

      Следующие два дня прошли как на иголках. Тэхён то и дело ловил себя на глухом, необоснованном раздражении, злясь буквально на весь мир. О, как ему хотелось сбежать из этих золотых стен, разыскать какие-нибудь трущобы и выместить злость на местных разбойниках — наверняка ведь в столице были подобные злачные места!       Но реальность была куда прозаичнее: он спал до обеда, а после занимался с Сокджином. За эти пару дней Тэхён успел убедиться, что его наставник чертовски хорош во всем, за что бы ни брался. Сокджин не просто зазубривал правила — он интуитивно знал, как держать себя в любой ситуации, двигался с царственным изяществом и при этом умудрялся не выглядеть заносчивым.       Впрочем, злился Тэхён вовсе не на Сокджина или Хэндже, который изредка докучал своими придирками. Его до глубины души ранила сама мысль о том, как легко Чонгук позволил себе овладеть его телом, а наутро отделался трусливыми извинениями. Это было унизительно. На следующий же день после того разговора Тэхёну отчаянно хотелось буквально содрать с себя кожу, смыть эти багровые засосы, так глубоко въевшиеся в тело. Он часами не вылезал из горячей купальни, но всё было тщетно. Следы Чонгука не желали исчезать.       Сам принц на глаза Тэхёну старался не попадаться. Они холодно пересекались за обеденным столом — и только. По ночам Чонгук возвращался в спальню слишком поздно, когда омега уже крепко спал, а уходил еще до рассвета. О его присутствии Тэхён узнавал лишь по едва уловимому, теплому аромату, который за ночь успевал впитаться в простыни, дразня рецепторы и тут же бесследно тая в утренней прохладе.       Сегодня Чонгук вновь исчез ни свет ни заря, но на этот раз рано разбудили и Тэхёна. Тот, конечно, недовольно бубнил себе под нос, проклиная столь ранний подъем, пока не вспомнил: сегодня наступает Ночь Охоты.       Этот древний праздник устраивали в первый день лета. По традиции, молодые омеги собирались вместе, чтобы показать свою стать и грацию, а альфы присматривались к ним, выбирая будущую пару. Своеобразные смотрины под открытым небом, которые, надо признать, были крайне выгодны омегам.       На Тэхёна натянули узкие белоснежные брюки. Они сидели настолько плотно, что он почувствовал себя неловко: ткань облегала сильные бедра так туго, что при каждом движении прорисовывался рельеф мышц. На ногах красовались высокие коричневые сапоги до колен с чуть заостренными носками. Следом шла тонкая белая рубашка, украшенная кожаной портупеей.       Придворный портной, мистер Лу, с восторгом рассказывал, что создал этот ремень, вдохновившись восточной модой. Вчера он без умолку трещал о том, что на востоке сейчас безумно популярны жесткие кожаные корсеты, стягивающие талию поверх платьев и рубах. Выглядело это, конечно, эффектно, и Тэхёну тоже предлагали примерить подобный для охоты, но он наотрез отказался. Портупея стала отличным компромиссом — она подчеркивала фигуру, но хотя бы не сдавливала ребра, мешая дышать.       От тяжелого пиджака Тэхён тоже попытался отмахнуться, но Натан всё равно мягко набросил его на плечи, заметив, что утренняя прохлада обманчива. Затем слуга бережно собрал его золотистые волосы в высокий хвост — свободно, без той тугой жестокости, с которой это делал Хэндже.       Натан вообще был удивительно приятным человеком. Немногословный, спокойный, в его обществе Тэхён чувствовал себя по-настоящему уютно. Обычно омега не привык жаловаться на жизнь посторонним, но порой, давая слабину, начинал вскользь рассуждать об эгоизме некоторых людей — хотя оба они прекрасно понимали, какого конкретно альфу он имеет в виду. Натан молча слушал, а когда его спрашивали, всегда отвечал мудро и взвешенно, подсказывая, как бы он поступил на месте Тэхёна.       «Славный малый», — с благодарностью подумал Тэхён, глядя на свое отражение в зеркале.       Натан напоследок поправил воротник его рубашки и понимающе улыбнулся. Тэхён сделал глубокий вдох, настраивая себя на долгий и непростой день, и наконец покинул покои. Он гулял по солнечным галереям и гадал, что за праздник его ждёт. Но побыть одному ему не дали.       У самого порога Тэхёна встретил Сокджин. Наставник тоже был облачен в охотничий костюм. И, надо признать, в любом наряде этот омега выглядел как эталон безупречной красоты... хоть и любил порой излишне умничать. По крайней мере, так казалось самому Тэхёну.       — Вы уже готовы? — Сокджин окинул его взглядом и восхищенно охнул. — Вам безумно идет, я так и думал!       Тэхён лишь вежливо кивнул в ответ на комплимент и последовал за наставником. Как успел пояснить сам Сокджин, он будет координировать Тэхёна не только в дворцовых науках, но и во время подобных состязаний.       — Удалось выспаться? Нам нужно будет плотно пообедать. Охота отнимает невероятно много сил и энергии, — заметил Сокджин, ведя его к выходу из дворца.       — Выспался и готов к любым трудностям, — кивнул Тэхён, приноравливаясь к его шагу. Он действительно чувствовал себя отдохнувшим — просто потому что в последние два дня заставлял себя засыпать как можно раньше. Всё ради того, чтобы лишний раз не пересекаться с законным супругом. Видеть Чонгука не хотелось совершенно.       — Я рад. Мечом владеть умеете?       Тэхён уверенно кивнул. Когда они покинули стены замка, у крыльца их уже ждал экипаж. В этот раз карета была не торжественной белой, а благородного темного оттенка, украшенная золоченым фамильным гербом. Сокджин галантно пропустил Тэхёна вперед и поднялся следом.       Герб в империи — не просто красивый рисунок, а символ колоссального влияния. Получить его мог далеко не каждый. Такую привилегию даровал лично монарх на глазах у всего народа, причем исключительно за великие заслуги перед королевством.       Насколько знал Тэхён, во всей стране семей с собственным гербом насчитывалось не больше пяти. И Сокджин принадлежал к одной из них — его отец, герцог Ким, заслужил эту честь много лет назад. Тэхён не вдавался в подробности, когда и за что именно, но было очевидно: Сокджина в столице уважали наравне с королевской семьей. Даже заносчивый Хэндже перед ним буквально расплывался в заискивающей улыбке.       — Напомните, где именно пройдет Ночь Охоты? — спросил Тэхён, глядя в окно на удаляющиеся очертания дворца.       Экипаж сопровождала внушительная охрана: четыре верховых рыцаря впереди и позади кареты, и еще не меньше шести пеших воинов. Разрешения на выезд Тэхён ни у кого не спрашивал, а значит, это событие было официально согласовано свыше.       — В Западной крепости, у самых границ Дикого леса.       — Дикого? — Тэхён невольно представил непролазную чащу, где деревья и лозы оживают, словно монстры из детских сказок. Наверное, поэтому его так и прозвали?       — Да, там полно дичи. А если выпустить туда выращенных в питомниках зверей, они моментально адаптируются к местным условиям. Охотиться там — одно удовольствие. Вероятность вернуться с добычей чрезвычайно высока.       — Только я все равно не понимаю, зачем убивать животных ради развлечения, — Тэхён пожал плечами.       В его родных краях охота была тяжелым ремеслом ради выживания, особенно суровыми зимами, которые на севере длились почти круглый год. Охотиться ради забавы казалось ему дикостью.       — Это не забава, а демонстрация возможностей, — мягко возразил Сокджин. — Омеги у нас хрупкие, поэтому они охотятся на мелкую дичь — зайцев или лисиц. Свою добычу они преподносят альфам, которых считают достойными кандидатами для союза. Альфа же обязан преподнести ответный трофей. Так и завязываются знакомства. Для омег из низших сословий это редкий шанс заявить о себе, хотя пробиться туда им непросто. Но нас это не касается.       Наставник повернулся к Тэхёну и заговорщически улыбнулся:       — В вашем же случае, Хельхейм, всё немного иначе. Вы с Чонгуком только вчера заключили брак. Естественно, вы обменяетесь добычей, но для вас это будет не знакомством, а демонстрацией «крепкой любви». Поднося Его Высочеству тушу зверя, вы выражаете покорность и благодарность за его выбор. Он же, одарив вас крупной добычей, наглядно докажет, что способен защитить вас и будущую семью.       «Я Чонгуку не благодарен», — вертелось на кончике языка Тэхёна, но он упрямо промолчал.       Если судить не предвзято, то именно Чонгук вырвал его из суровых северных земель, увез с собой в тепло и теперь, по крайней мере, старался лишний раз не нарушать его личные границы. В такие моменты Тэхён искренне ненавидел свое здравомыслие и некстати проснувшуюся душевную доброту.       Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, он принялся расспрашивать Сокджина о Ночи Охоты: кто и когда её придумал, зачем вообще зародилась эта традиция и где именно отлавливают дичь для соревнований. Удивительно, но Сокджин отвечал на каждый, даже самый нелепый вопрос предельно спокойно и терпеливо, хотя прекрасно понимал — Тэхён любопытствует исключительно от скуки. Сама охота его совершенно не увлекала. И уж точно у него не было ни малейшего желания добывать зверя ради Чонгука и преподносить ему трофеи в знак «крепкой любви».       Когда они наконец прибыли к Западной крепости, там уже яблоку негде было упасть. Лица вокруг мелькали сплошь знакомые — Тэхён помнил их еще со свадьбы, где каждый стремился выразить свое почтение.       Заметив появление столь почетного гостя, старшие аристократы тут же бросили свои чинные беседы и направились к нему. Молодежь, собиравшаяся в охотничьи отряды, на приезжих не отвлекалась — все были слишком сосредоточены на будущей победе. Тэхёна мгновенно окружила плотная свита омег. Они наперебой расспрашивали о прелестях супружеской жизни, хвалили его изысканный наряд и деликатно пытались выведать подробности о дворцовых слухах. К их чести, никто не грубил и не насмехался в лицо.       — Хельхейм, — негромкий голос Сокджина прозвучал как спасение.       Вежливо извинившись перед собеседниками и натянув дежурную улыбку, Тэхён поспешил скрыться от навязчивого внимания. Омеги отпустили его крайне неохотно, провожая сочувственными вздохами — они были уверены, что северянину ни за что не победить. Ведь каждый год первое место среди омег неизменно забирал некий Лиён.       — Что случилось? — спросил Тэхён, подойдя к наставнику.       Перед ними на длинных столах было разложено самое разнообразное оружие — от изящных легких клинков до массивных палиц с устрашающими шипами. Неужели кто-то из омег действительно способен поднять эти тяжеленные железки?       — Вам нужно выбрать оружие для себя и отличительный цвет для нашей команды, — пояснил Сокджин.       — Хотите, чтобы это сделал я?       Сокджин мягко хлопнул себя по лбу:       — Ах, я ведь совсем забыл объяснить! Охота — игра командная. Во главе отряда стоят трое, но лавры победителя достаются лишь одному. Я добровольно вызвался вам помогать, а потому в конце дня не стану претендовать ни на один трофей. Обычно в команду берут близких друзей или родственников. А вот маги напрашиваются сами — для них это отличный шанс заявить о себе и продемонстрировать свои чары перед высшим светом. Посмотрите на того юношу, мага, в белом плаще, он глаз с нас не сводит.       Тэхён проследил за его взглядом и действительно заметил молодого чародея. Тот выглядел совсем мальчишкой: неуверенно покусывал губы, переминаясь с ноги на ногу, а его забавная прическа «под горшок» с почти выбритыми висками делала его вид на редкость неуклюжим и смешным.       Тэхён невольно улыбнулся, но быстро взял себя в руки и вернулся к разглядыванию оружия на столе.       — Есть какие-то ограничения в выборе? — спросил Тэхён, разглядывая разложенное на столах снаряжение.       — Нам дозволено взять только три вида оружия, — пояснил Сокджин.       — А меняться ими в процессе можно?       — Да, правилами это не запрещено.       Тэхён обернулся и вновь посмотрел на молодого мага в белом плаще. Тот всё еще стоял поодаль, неловко и робко бросая взгляды в их сторону. Тэхён поманил его пальцем, призывая подойти. Насколько он успел понять, стандартный отряд состоял из трех человек: командира-лидера, сильного бойца и мага поддержки. С Сокджином они закрывали первые две роли, оставалось лишь заполучить этого забавного паренька, и команда будет в сборе.       Заметив призывный жест Хельхейма, юноша буквально припустил к ним со всех ног.       — Здравствуйте! — выпалил он еще на бегу и согнулся в таком резком, глубоком поклоне, что у Тэхёна самого чисто сочувственно заныл затылок. — Я Пак Соджун! Буду безмерно счастлив, если вы примете меня в команду! Я еще неопытен, признаю, но у меня есть камни, и я уверен, что они нам очень пригодятся!       Соджун практически кричал от избытка чувств. Тэхён поспешил примирительно вскинуть ладони:       — Хорошо, хорошо, тише... Ты только успокойся.       Маг снова согнулся в поклоне, засыпая их сбивчивыми извинениями за свой излишне шумный нрав.       — Что еще за камни? — поинтересовался Тэхён, когда парень наконец перевел дух.              Неужели речь шла о магических артефактах?       — Магические рунные камни! — глаза Соджуна моментально вспыхнули фанатичным восторгом. — Я сам наношу на них усиливающие заклятия. Например, вот этот самоцвет способен в разы увеличить пробивную силу вашего меча или лука, а если взять...       Договорить ему не дали. Сокджин царственным жестом поднял руку, пресекая поток откровений:       — Достаточно. Вынужден вам отказать.       — Но почему? — Тэхён недоуменно нахмурился. Усилители оружия казались ему весьма полезной штукой на охоте.       — Нам нужен боевой маг, способный держать дистанцию, атаковать и защищать отряд чарами, — сухо отчеканил Сокджин, профессиональным взглядом оценивая юношу. — А Соджун, как я вижу, полагается исключительно на свои заготовки.       — Т-так и есть... Но мои камни тоже могут защитить вас на расстоянии! — юный чародей отчаянно заглядывал им в глаза, пытаясь отстоять плоды своих долгих трудов.       — И насколько у вас хватит маны? А если камни закончатся в самый неподходящий момент? Почему бы вам не предложить свои услуги придворным алхимикам, вместо того чтобы рисковать жизнью в Диком лесу?       Тэхён мягко опустил ладонь на плечо Сокджина, безмолвно прося наставника сбавить обороны и не давить на паренька.       — Почему бы и нет, Сокджин? Пусть попробует, — Тэхён тепло улыбнулся притихшему магу.       В глазах Соджуна уже блестели готовые пролиться слезы обиды и разочарования, но парень проявил неожиданную стойкость.       — Если Его Высочество Хельхейм позволит мне доказать свою полезность, я выложусь на все сто! — вновь звонко крикнул он и, не удержавшись, бухнулся прямо на колени.       Сокджин лишь скептически хмыкнул и демонстративно отвернулся, пока Тэхён спешно помогал парню подняться на ноги.       — Я беру тебя, но давай без этих коленопреклонений. Не нужно так унижаться, — мягко пожурил его омега.       Соджун яростно закивал, спешно отряхивая брюки. И впрямь, это было лишним. В суматохе подготовки Тэхён случайно зацепился взглядом за знакомый силуэт в толпе. Это был Юнги. Маг стоял спиной к ним и увлеченно что-то доказывал группе аристократов, активно жестикулируя.       — Сокджин, — позвал Тэхён, не сводя глаз с темной макушки. — А Юнги тоже участвует в Ночи Охоты?       — Юнги? — Сокджин проследил за его взором, и на его идеальном лице проступила хищная, проницательная усмешка. Глаза наставника опасно сузились. — О, он не пропускает это событие последние пять лет. И знаете, что самое интересное, Хельхейм?       Тэхён внутренне подобрался, предчувствуя неладное.       — Каждый год Юнги преподносит свою лучшую добычу Его Высочеству Чонгуку, — заговорщически прошептал Сокджин. — А Чонгук, в свою очередь, под покровом ночи приносит ему в ответ зверя покрупнее. Своеобразный тайный ритуал, о котором, впрочем, знает весь двор.       Вот оно как.       Вот. Оно. Как.       Тэхён медленно сглотнул. Значит, они любовники? Внутри всё вспыхнуло глухой, темной яростью. Его зеленые глаза опасно потемнели, зрачки сузились до едва заметных точек, и он нервно, тихо рассмеялся. Звучало как бред, но что, если это действительно чистая правда?       — А позволено ли дарить добычу кому-то, кроме законного супруга? — Тэхён заставил свой голос прозвучать как можно более равнодушно.       Сокджин скрестил руки на груди и скептически хмыкнул:       — Правилами не запрещено. Но, разумеется, приличные омеги из высшего общества подобного себе не позволяют. По крайней мере, в открытую.       Юнги тем временем увлеченно выбирал снаряжение, обсуждая что-то с оружейником. В какой-то момент он спиной почувствовал на себе тяжелый, почти осязаемый взгляд. Маг обернулся и наткнулся на горящие изумрудным пламенем глаза Хельхейма. На мгновение Юнги сделалось не по себе, по спине пробежал неприятный холодок, но он быстро взял себя в руки и демонстративно отвернулся, делая вид, что омеги принца для него не существует.       Эта наглая попытка проигнорировать его взбесила Тэхёна окончательно. Из его груди вырвался низкий, вибрирующий рокот, заставивший Сокджина и Соджуна удивленно переглянуться. Сегодня этот напыщенный колдун не получит ни единого зайца. Уж Тэхён об этом позаботится.       — Он вам тоже не по душе? — Сокджин заговорщически наклонился к его уху. Тэхён лишь коротко и жестко кивнул. — Понимаю. Мне он тоже никогда не нравился. Слишком уж нагло и неотступно вьется вокруг Его Высочества.       Дело было вовсе не в банальной ревности к Чонгуку — ну, может, самую малость, из чистого упрямства и собственнических инстинктов. Но у Тэхёна теперь появились личные, гораздо более веские счеты с этим магом за его ложь. И он собирался знатно подпортить Юнги его ежегодный триумф.       — Соджун, — Тэхён резко повернулся к притихшему пареньку. — Какое оружие ты предпочитаешь?       — Я… я никогда раньше не держал в руках настоящего боевого оружия, — виновато пролепетал юный маг.       Ответ Тэхёна не устроил, и он недовольно свел брови к переносице:       — Тогда бери легкий лук. А вы, Сокджин?       — Меч, — без колебаний отрезал наставник.       Тэхён удовлетворенно хмыкнул. Кажется, с боевым настроем у Сокджина всё было в полном порядке. Тот подошел к стойке, коснулся длинного прямого клинка и медленно провел пальцем по холодной стали — не из праздного восхищения, а словно пытаясь сонастроиться со своим грозным спутником на сегодня.       — А я возьму этот, — Тэхён уверенно потянулся к изогнутому однолезвийному мечу.       Сокджин одобрительно приподнял брови:       — Отличный выбор, Хельхейм.       Конечно, размахивать мечом направо и налево в лесу Тэхён не планировал — сегодня их целью была дичь, а не вражеские воины. Обычный классический лук подходил для этого куда лучше, но иметь при себе надежную сталь на поясе для верности определенно стоило. Когда отряд наконец вооружился, пришло время определиться со знаками отличия. Для членов королевской династии традиционно был зарезервирован глубокий бордовый цвет. Специально обученный маг ловко вмонтировал небольшие рубиновые камни в их оружие — именно эти зачарованные метки будут окрашивать добытые туши в цвет их команды, фиксируя первенство.       Покончив с обязательными приготовлениями, Сокджин повел Тэхёна к лагерю. Время неумолимо близилось к полудню, и Тэхён почувствовал, как пустой желудок настойчиво требует еды. Белые палатки раскинулись на поляне шумным палаточным городком, но королевский роскошный шатер возвышался в самом центре.       Переступив порог прохладного шатра, Тэхён замер.       Прямо посреди комнаты спиной к нему стоял Чонгук. Альфа сосредоточенно затягивал кожаные ремни плотных защитных наручей на сильных предплечьях. Он уже был полностью экипирован для охоты — до начала оставалось еще прилично времени, а принц уже находился в полной боевой готовности. Тонкая ткань походной рубашки натягивалась на его широких, рельефных лопатках, очерчивая каждую литую мышцу.       Стоило Тэхёну сделать шаг, как Чонгук едва заметно повел носом. Внутренний зверь принца довольно, сыто заурчал, улавливая родной, желанный аромат мяты, по которому успел изголодаться за эти дни. Но Чонгук не позволил себе обернуться. Он остался стоять непоколебимой скалой, с глухим щелчком фиксируя последнюю пряжку на запястье.       — Прикажи слугам принести поесть, — Тэхён с усталым вздохом опустился в глубокое кресло, откидываясь на высокую спинку. Голод заявлял о себе так настойчиво, словно он не ел по меньшей мере вечность.       — Натан скоро вернется, — немедленно отозвался Чонгук, наконец разворачиваясь к омеге и внимательно осматривая его новый образ.       Тэхён прикрыл глаза, стараясь дышать ровно и спокойно. Его лицо сейчас казалось на удивление умиротворенным, лишенным недавней злости.       — Ты ведь подаришь свою добычу мне? — не открывая глаз, тихо спросил Тэхён.       Альфа слегка удивился такому прямому вопросу, но ответил без малейших колебаний:       — Разумеется.       Кому еще он мог преподнести трофеи этой ночью, если не своему законному супругу?       — А я? Должен ли я преподнести свою добычу тебе?       — Только если сам того пожелаешь, — мягко ответил Чонгук. — Но вся моя добыча в эту ночь будет принадлежать исключительно тебе.       Услышав это, Тэхён открыл глаза и иронично приподнял бровь. Надо же, как заговорил! Перед мысленным взором омеги снова некстати всплыло лицо Юнги. «Значит, в этот раз ты останешься ни с чем, колдун», — злорадно подумал Тэхён. Его губы тронула опасная, почти хищная усмешка.       — Вот как… — Тэхён подался вперед, впиваясь взглядом в Чонгука. — И сколько же дичи мне нужно добыть, чтобы ты наконец перестал от меня бегать?       Чонгук опешил от такой напористости. На его губах сама собой заиграла легкая ухмылка — его забавлял этот неожиданный вызов. Тэхён определенно умел удивлять.       — Сто? — полушутя предположил принц.              На всю охоту организаторы выпускали в Дикий лес около двухсот пятидесяти зверей. Учитывая, что в состязании участвовали двадцать пять команд, добыть даже тридцать штук считалось рекордом.       — Идет, — легко согласился Тэхён. — Но учти: если я принесу сотню, ты будешь обязан добыть для меня две сотни.       Чонгук искренне рассмеялся. Тэхён был хорош. Чертовски, невыносимо хорош в своем упрямстве.       И пах он сейчас просто сногсшибательно. Почувствовав азарт, омега неосознанно позволил своему аромату раскрыться сильнее — прохладная мята медленно заполняла пространство шатра. Принцу пришлось мысленно дать себе пощечину, чтобы вернуть самообладание и не поддаться этому природному дурману.       Чонгук коротко кивнул, принимая вызов:       — Двести так двести. Договорились. Будь готов к тому, что мне придется отобрать добычу у половины твоих обожателей.       — Посмотрим, кто у кого еще отберет, — парировал Тэхён, стараясь, чтобы его собственный голос не выдал того, как сладко затрепетало внутри от этой близости.       В этот момент тяжелый полог шатра шелестнул, и внутрь вошел Натан, неся в руках поднос, от которого поднимался горячий пар.       Вскоре Натан вернулся и накрыл на стол, однако Тэхён, вопреки недавнему голоду, внезапно потерял всякий аппетит. Он лениво ковырялся в своей тарелке, безжалостно терзая вилкой сочный кусок мяса, и заставлял себя глотать кусочек за кусочком — перед охотой кровь из носу требовались силы.       Чонгук сидел прямо напротив. Он вдумчиво изучал какие-то бумаги, то и дело сосредоточенно поджимая губы. Тэхён, пользуясь своим законным правом супруга, без стеснения разглядывал альфу. Взгляд скользил по его широким плечам, сильным рукам и невольно задерживался на шее. У Тэхёна она была изящной, тонкой — казалось, сожми чуть крепче, и она хрупко переломится. У Чонгука же шея была мощной, рельефной, и даже в состоянии покоя на ней отчетливо проступали сильные вены. Тэхён скользнул глазами ниже, к ключицам, и разочарованно вздохнул: всё остальное великолепие было надежно скрыто плотной походной рубашкой.       Чонгук упорно игнорировал этот пристальный, изучающий взгляд. И мысленно поставил себе твердую пятерку за стойкость, когда время обеда наконец подошло к концу. Спасительный трубный сигнал, разнесшийся над лагерем, возвестил о скором начале состязания и избавил обоих от затянувшегося, удушающего молчания.       Поднявшись из-за стола, они покинули прохладный полумрак шатра. Стоило сделать шаг наружу, как в лицо ударил теплый летний ветер, а слух наводнил многоголосый гул голосов.       Охотники уже вовсю стягивались к опушке. Многие омеги, разбившись на группы, быстро скрывались за раскидистыми кронами вековых деревьев, пока Тэхён увлеченно возился с выданным ему снаряжением. Больше всего его поразил бездонный магический мешок для добычи. Тэхён забавно хихикал себе под нос, раз за разом по локоть погружая руку в узкую горловину и не находя дна. Какое поразительное южное чудо!       За этими играми он и не заметил, как к нему подошел Чонгук.       — Хельхейм, — негромко позвал принц. Тэхёну всё еще было непривычно слышать свою родовую фамилию из его уст, но он послушно отвлекся от волшебной сумки и передал ее притихшему рядом Соджуну. — Удачи на охоте.       — Так сильно хочешь, чтобы я добыл сотню зверей? — прищурился Тэхён.       — Безумно, — Чонгук позволил себе открытую, дразнящую улыбку.       — Тогда готовься отдавать долг, — ухмыльнулся омега.       — И не будь упрямым, в случае чего пользуйся сигнальной ракетницей, — уже серьезнее добавил Чонгук.       Тэхён понимающе кивнул. Сокджин уже успел объяснить ему, как работает это небольшое металлическое устройство, отдаленно похожее на пистолет. В случае реальной опасности нужно было просто направить его в небо и нажать на спуск — яркие багровые вспышки тут же оповестят королевских гвардейцев, где искать терпящих бедствие.       Когда Тэхён наконец ступил под прохладные своды Дикого леса, густой, влажный аромат зелени и прелой листвы мгновенно окружил его со всех сторон. В груди сладко заныло. Было в этом запахе что-то родное, древнее, отчаянно напоминающее о севере. Конечно, в его краях леса пахли морозным ветром, хвоей и чистым снегом, но сама суть живой природы везде оставалась неизменной. Тэхёну до безумия захотелось прямо сейчас отбросить все эти глупые правила, растянуться на мягкой, прогретой редкими лучами траве и сладко вздремнуть после сытного обеда.       Но долг звал вперед. Из-за этого осознания даже стало немного грустно.       Обернувшись к Соджуну, Тэхён протянул руку и обменялся с ним оружием. В его ладонях оказался изящный, белоснежный и на удивление легкий лук, зачарованный магией молодого чародея. Тэхён плавно потянул за тетиву, которая мягко поддалась. С таким оружием он определенно покажет южанам, на что способны северные охотники.       — Разве лук не должен быть тяжелым?       — Омеги не славятся силой, поэтому оружие подстроили под меня магией, — маг в команде пожал плечами, извиняясь за подобное.       — Убери половину. С такой легкостью я не могу прицелиться.       — Увы, невозможно.       Маг с трудом тащил меч Тэхёна, пока они прочесывали лес. Сокджин лишь закатил глаза на этот ответ.       Тэхён замер, заметив впереди серый комок. Кролик принюхивался, не чуя опасности: ветер дул в лицо охотникам. Тэхён натянул тетиву, прищурился, но при выстреле стрела лишь срезала зверьку ухо. Тот, испугавшись, скрылся в чаще. Тэхён усмехнулся, подобрал окровавленное ушко и отдал магу:       — Придержи у себя в кармане. Не в мешке.       — Считаете, это первое убийство? — хмыкнул Сокджин.       — Сомневаюсь.       Тэхён двигался бесшумно. Заметив движение в траве, он вскинул лук. Три стрелы легли точно в цель — лишь четвертый кролик успел юркнуть в листву.       — Какая здесь самая крупная дичь? — спросил Тэхён.       — Лисицы. Всего пять штук. За последние годы их ловили только двое, — Сокджин закинул тушки в магический мешок, который тут же вспыхнул бордовым, высветив цифру «три».       — И кто же эти счастливчики?       — Лиён и Юнги. Они давно соперничают. Лиён последние два года дарил добычу Чонгуку. Поговаривали даже, что он станет супругом Его Высочества, — Сокджин усмехнулся.       Тэхён кивнул. Чужие интриги занимали его меньше всего, хотя Лиёна увидеть хотелось. Он выбрал у мага голубой камень, приглушающий свист стрел, и они двинулись дальше, перейдя из белой зоны в желтую. Здесь водились белки и еноты — зверь, которого Тэхён прежде видел лишь на картинках.       Белка замерла на ветке, раскусывая орех. Тэхён плавно вел её луком, но едва выпустил стрелу, как зверька поразил другой снаряд. Юноша из соседней команды перехватил добычу.       — Целились в этого же зверя, господин Хельхейм? — раздался насмешливый голос.       Это была команда Юнги. Сам омега, облаченный в голубой плащ, сжимал арбалет, а его охранник демонстративно закатил глаза.       — Целился, — сухо ответил Тэхён.       — Простите, — бросил наглый боец, — но вам лучше вернуться к кроликам. Их здесь выпускают с избытком.       Тэхён не удостоил наглеца взглядом, лишь скользнул глазами по светящейся цифре «пять» на мешке Юнги и мысленно усмехнулся.       — Ага, — Тэхён отмахнулся. Тратить время на пустые разговоры было себе дороже: нужно уложиться в норму, пока лес не опустел. На кону стояло внимание Чонгука, а точнее — его раздражающее игнорирование.       Тэхён замер, раздумывая: а зачем, собственно, так надрываться? Чонгук ему в мужья не нужен, а выкладываться ради того, чтобы получить в ответ холод, унизительно. Но азарт оказался сильнее здравого смысла. Тэхён привык быть первым, привык быть на слуху у всего народа, и внимание ему нравилось. Ради этого можно и постараться — Чонгук не переломится, если получит свою порцию добычи.       Из раздумий его вывел Сокджин, осторожно коснувшись локтя. Тэхён вздрогнул. Юнги, стоявший неподалёку, ждал ответа с раздражающим терпением.       — Повторите, — Тэхён расправил плечи, шумно выдохнув. — Я не расслышал.       — Как ваши дела, — Юнги поджал губы.       — Хорошо.       — Это ваша первая охота. Выложитесь на полную, но помните: главное — участие, господин Хельхейм, — Сокджин рядом недовольно рыкнул, явно не в восторге от наставлений мага.       — Я знаю, — Тэхён выжидающе приподнял бровь. — Это всё?       Когда Юнги удалился, Тэхён и Сокджин с азартом переглянулись. Цель была ясна: побить рекорд Лиёна в сорок голов и установить свой, недосягаемый. Они справятся. Должны справиться.       Они использовали магический камень Юнги, который отслеживал живность и людей, помогая избегать встреч с другими командами. Однако через полчаса магия начала угасать, и пришлось снова переходить на старое доброе чутьё.       Сокджин принюхался, втягивая воздух:       — Ветер наш, но зверя не чую. Слева ходит чужая команда.       Сокджин был хорош, и это не обсуждалось. Даже вспотевший, с волосами, собранными в небрежный низкий хвост, он выглядел безупречно. Тэхён на секунду засмотрелся на сосредоточенное лицо омеги и его идеальные брови, хмурящиеся над выставленным вперёд мечом. Момент прервал Соджун: он настойчиво звал Тэхёна, пока сам Сокджин не развернулся к магу, который, судя по всему, всё ещё не унимался.       — Господин Хельхейм, стоп. Это красная лента — зона для альф, — Тэхён перевёл взгляд на повязанную на ветвях метку.       Хельхейм всегда был безумцем. Иногда казалось, что это врожденное, но сейчас причина не имела значения. Игнорируя протесты мага, он решительно шагнул в густую, тёмную чащу, но наткнулся на невидимую преграду — воздух перед ним дрогнул легкой волной.       — Барьер, — усмехнулся Сокджин, глядя на озадаченного Тэхёна. — Его ставят, чтобы крупные звери не уходили в омежьи зоны. Не все омеги могут себя защитить.       — Теперь понятно, почему вы нервничали, Соджун, — Тэхён потёр ушибленный нос. — Я бы всё равно пошел туда, даже если бы не споткнулся.       — Простите, я и сам не знал... мы обычно не заходим дальше жёлтой ленты, — смущенно пробормотал маг.       — Всё нормально, — отрезал Тэхён, но тут же замер: Сокджин требовательно шикнул. Старший омега принюхался, сузив глаза: — Лисица. Ветер наш, поймаем.       Зверь был напуган и метался, но Сокджин точно определил направление. Тэхён, не теряя времени, взобрался на дерево. Сверху обзор был отличным: внизу, между кустов, мелькнула рыжая шкурка. Тэхён натянул тетиву. Лисица была ранена, неуклюже вылизывала лапу, но баллы есть баллы. Бесшумная стрела пробила бок животного, и оно с писком затихло.       — Есть! — Тэхён легко спрыгнул вниз.       Маг бросился к туше, но замер, когда кто-то другой подхватил добычу за загривок.       — Это наш зверь, — нахмурился Соджун, а Сокджин, скрестив руки, решительно двинулся к наглецам.       Перед ними стоял миловидный парень с лисьим разрезом глаз, которые казались пугающе похожими на глаза убитого зверя.       — Мальчик, остынь, — протянул он, даже не глядя на Сокджина. — Я ранил её первым.       — Лиён, на ней бордовая метка. Эта добыча принадлежит Его Высочеству Хельхейму, — Сокджин яростно вырвал лисицу из рук парня и передал её магу.       — Хельхейм? — Лиён проигнорировал грубость, лишь слегка толкнул Сокджина плечом, чтобы рассмотреть златовласого принца. Он видел его на свадьбе пару дней назад, но сейчас, в пылу охоты, лицо принца казалось ещё более притягательным. Лиён замер, не в силах оторвать взгляд.       Лиён рассматривал высокого омегу. Он когда-то считал себя идеальным кандидатом в мужья Чонгука, но после помолвки с северным принцем эти мечты рассыпались. Тэхён же смотрел на него безразлично, с едва заметным раздражением: инцидент с лисицей явно вывел его из себя.       — Ли Лиён, Ваше Высочество, — омега натянул улыбку, обнажив белоснежные зубы. — Рад личному знакомству. К вам не пробиться сквозь толпу аристократов.       — Ли Лиён, — холодно отозвался Тэхён. — Значит, вы пытались забрать мою лисицу?       Лиён поперхнулся, но тут же нашелся, активно жестикулируя:       — Я поразил её первым. Думал, она уже мертва.       — Её поразила моя стрела, — Тэхён выгнул бровь.       — Значит, вышла ошибка, — Лиён не сдавался, его голос сквозил едва уловимой дерзостью. — Кто я такой, чтобы посягать на добычу господина Хельхейма?       Тэхён мгновенно считал этот вызов. Вокруг было полно лицемеров — таких же, как его собственный муж, — и он порядком от них устал. Тэхён сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Лиёна, и склонился к его уху:       — Знаете, как на моей родине наказывают за ложь? Отрезают язык. А за кражу чужого добра рубят руку под локоть — как лишнюю конечность, раз уж она потянулась к чужому. Я сын Чогори, дитя Севера. Имейте в виду.       Тэхён впился пальцами в локоть Лиёна так сильно, что тот вскрикнул. Отпустил он его лишь через минуту. Лиён отшатнулся, запнулся о собственные ноги и рухнул на землю.       Сверху вниз на него смотрели холодные зеленые глаза.              Лиён стиснул зубы от боли и унижения. Страх парализовал его: Тэхён не шутил. Он был мужем принца, и даже если бы он лишил Лиёна руки, Чонгук, скорее всего, закрыл бы на это глаза, не желая связываться с пылким северянином.       — Рад знакомству, Лиён, — усмехнулся Тэхён.       Лиён, пылая от ярости и ужаса, вскочил и, не сказав больше ни слова, бросился к своей команде, которая поспешно отвесила принцу низкий поклон.       — Что вы ему сказали? Он ушел пунцовым, — Сокджин усмехнулся, вспоминая перекошенное лицо Лиёна.       Тот был влиятельным, красивым и наглым, но за душой имел лишь мерзкий характер и привычку пакостить. Видеть, как Лиён бесится от бессилия, было для Сокджина истинным удовольствием.       — Указал на его место, — коротко бросил Тэхён. Он продолжал высматривать добычу, хотя небо уже окрашивалось в предзакатные тона.       — Неудивительно, что он в ярости. Его-то никто никогда не ставил на место, — Сокджин тихо рассмеялся. Тэхён невольно улыбнулся: смех старшего в его компании был приятной редкостью.       — Ваше Высочество, — маг Соджун вдруг дернул Сокджина за рукав и указал на берег реки. Там, расслабленно утоляя жажду, стояла крупная, ярко-рыжая лисица.       Соджун прищурился, осматривая местность, и его лицо мгновенно стало серьезным:              — Там другие люди.       В кустах, чуть поодаль, мелькнул Юнги. Он уже вскидывал арбалет, не замечая их: ветер был на стороне Тэхёна. Тэхён вскинул лук. Если раньше оружие казалось ему непривычно легким, то после пары часов охоты он оценил это преимущество — рука почти не устала. Тетива дрогнула. Стрела Тэхёна вошла точно в горло лисицы, но в ту же секунду с другой стороны прилетела стрела Юнги, вонзившись зверю в бок.       — Господин Хельхейм? — Юнги опустил арбалет и подошел к добыче.       Тэхён вышел из укрытия. Кровь окрашивала речную воду, а помощники суетливо осматривали тушу в ожидании цветовой метки.       — Вижу, вы забрались далеко. Нравится охота? — Юнги передал арбалет подоспевшему парню.       — Ну, — Тэхён дерзко вскинул подбородок. — Мы немного заблудились. Впрочем, в этих лесах потеряться так же легко, как в дворцовых коридорах, не находите?       Юнги замялся, явно уловив намек на их непростые отношения, но ситуацию спас радостный возглас Соджуна:       — Бордовый! Господин Хельхейм, поздравляю!       Тэхён расплылся в победной улыбке, кивнув магу. Юнги выглядел менее воодушевленным. Хельхейм, не стесняясь, начал вглядываться в его поясной мешочек.       — Что-то хотите рассмотреть? — спросил Юнги.       Тэхён невинно пожал плечами:       — Ваши цифры. Любопытно, сколько удалось добыть.       — Лес в этом году не особо богат, — Юнги поморщился. — Лисиц найти крайне сложно.       Тэхён еле сдержал смешок.       — Согласен, они редкие. Но как хороши, правда? Та, что досталась мне, почти огненная. Интересно, какой получится из нее мех?       — Никогда не делал ничего из лисиц. Я люблю и ценю животных, — маг усмехается, а Тэхён вновь пожимает плечами, не придавая его словам значения.       — Что вы, — Тэхён тихо посмеивается, — я вырос на севере, где всё окутано снегом и вечной зимой. Был бы счастлив встретить там таких лисиц. У нас из-за морозов даже волки белые.       Юнги слушает, но беседа ему явно не по душе. Ему неуютно. К тому же Тэхён пахнет мятой так густо, что омега внутри мага невольно скулит и воротит нос — слишком уж сильно принц напоминает ему о том, кто ему самому небезразличен.       — Если прикажу сделать защитный оберег из хвоста лисицы для Чонгука, как думаете, он оценит? — Тэхён переводит взгляд на мага.       Юнги молчит с минуту, прежде чем открыть рот. Ему до тошноты неприятно даже допускать мысль, что Тэхён подарит Чонгуку оберег.       — Из хвоста не делают обереги.       — У нас делают, — отрезает Тэхён, отмахиваясь, — я и сам могу его изготовить.       — Может, из зуба?       — Зубы мы дарим старейшинам.       — Но вы в наших землях, господин Хельхейм.       — Я чту свои традиции, — Тэхён рыкает, и одного этого звука хватает, чтобы маг осекся.              Юнги не склонит головы, не попросит прощения — он просто шумно вздыхает.       — Тогда я пойду первым. Состязание скоро закончится, некоторые наверняка уже вернулись.       Юнги разворачивается и быстро исчезает в чаще, не удостоив их даже прощальным кивком. Тэхён провожает его спину долгим, тяжелым взглядом, пока фигуры мага не поглощает густой лесной полумрак. Сокджин, всё это время напряженно молчавший, наконец расслабляет плечи, и на его лице проступает неприкрытое отвращение.       — Не нравится он мне, — морщится Сокджин, как только тот скрывается из виду.       — В лицо сказать не можешь? — шутит Тэхён, но натыкается на предостерегающий взгляд старшего.       — Всё не так просто, — они неспешно трогаются с места. — Если я скажу ему такое прямо, он может отказать в помощи моей семье. Политика, — Сокджин делает шаг, и на щеки падает первая тяжёлая капля. Тэхён запрокидывает голову: небо стремительно чернеет. — Соджун, сделай купол от дождя.       Маг суетится, лихорадочно ныряя в сумку, но всё без толку.              — У-у меня нет камня для купола, — в голосе сквозит отчаяние.       — Вот ты меня сейчас бесишь, — рыкает Сокджин. Соджун даже скулит от страха, поджимая плечи. — Вот таким, как он, можно и нужно говорить всё в лицо.       — А что, если завтра Соджун станет великим колдуном? — Тэхён хихикнул.       — Он простачок, — Джин прыскает, с трудом сдерживая смех.       Тэхён же по-братски кладет руку на плечо мага, глядя на него с неожиданной мудростью.              — Но каждый из нас может стать кем-то великим.       Сокджин согласно кивает. В их королевстве возможно всякое. Однако уже через минуту он снова ворчит: они промокли до нитки, а до крепости полчаса пути. Тэхён, ориентируясь по компасу в сгустившейся тьме, жалеет не об одежде — он жалеет о своих волосах, которые превратились в солому. Соджун продолжает виновато шмыгать носом, чем окончательно выводит Джина из себя, пообещав «быстро подхватить болячку».       Они добрались до крепости лишь через час. Грязные, промокшие до нитки — дождь, вопреки ожиданиям, не стихал, а лишь усиливался. Самым странным было отсутствие запаха влаги. Но стоило им выйти за границу леса, как ливень мгновенно прекратился, словно его и не было.       — Сокджин, где дождь? Только что стеной лил, — озадаченно спросил Тэхён.       — А, — Джин прячет компас в задний карман, — это призывной дождь. Его вызывают, когда дичь в лесу заканчивается. Это как бы сигнал, чтобы команды сворачивали охоту. К тому же он смывает все лишние запахи, чтобы выпустить более крупных зверей. Это, конечно, хорошо, но не в нашем случае.       Тэхён роняет короткое: «А, понял», и они идут дальше.       Остальные команды, уже вернувшиеся и сухие, ждали их у шатров, и при виде мокрого Тэхёна по рядам пробежал недовольный шепоток — все злобно зыркали на мага, который не смог уберечь принца от непогоды. Впрочем, команда Тэхёна всё равно выделялась и притягивала взгляды.       — Господин Хельхейм, вы в порядке? — Натан подбегает с полотенцем, спеша окутать плечи принца, даже не глядя на неопытного Соджуна. — Скорее внутрь!       Но Тэхён не идет. Он смотрит на шатры.       — Как же зверье отдать?              — Вы можете позже, — пробует настоять Сокджин, но Тэхён лишь усмехается.       — Зачем, если можно сейчас?       Натан продолжает бубнить что-то про простуду, но Тэхён игнорирует его, сжимая в руках свой мешок. С разрешения короля, который тоже хотел видеть результат, омеги начинают одаривать альф. Тэхён сразу замечает Чонгука — его тёмные глаза необычно светятся в отблесках фонарей, и кажется, что он смотрит в ответ.       — Господин Хельхейм, Его Высочество должен вам подарить больше десяти медведей за такое зверье, — Сокджин тихо усмехается, то ли в шутку, то ли всерьез.       Тэхён ждёт. Минуты тянутся медленно, пока под шатром освобождается место. Наконец, он делает шаг вперёд со своим бордовым мешочком в руках.       — Чонгук... — начал он, но одновременно с ним раздался голос с другой стороны:       — Чонгук.              Тэхён замирает. Рядом с ним стоит Юнги — он тоже тянет свой мешок.       — Прими моё зверье, — маг слабо улыбается, и вокруг слышатся охи.       Такое случается крайне редко. Обычно занятому альфе не дарят туши вот так, в открытую. Даже Лиён, который в прошлом году дарил Чонгуку зверье и получал оленя в ответ, сегодня предпочёл другого альфу. Чонгук не может отказать, таковы правила. Но Тэхён стоит рядом, его зелёные глаза смотрят хищно, свирепо, буквально прожигая в альфе дыру. Чон под тяжёлым ароматом мяты принимает мешок Юнги и удивлённо смотрит на цифры: маг словил больше десяти животных.       — Лисиц было сложно поймать, поэтому там лишь одна, — Юнги небрежно пожимает плечами, хотя обычно приносит по две из пяти.       Юнги отходит, и наступает очередь Тэхёна. Тот не делает ни шага навстречу: стоит, скрестив руки на груди, демонстративно ожидая, пока альфа сам подойдёт. Чонгук чувствует это настроение каждой клеткой — Тэхён не станет унижаться и просить внимания. Он муж принца, и подносить мешочек, отчитываясь об улове, как обычный участник, он считает ниже своего достоинства.       Аристократы вокруг шушукаются, молодые ребята хихикают, наблюдая за этим безмолвным вызовом. Чонгук приближается, сглатывая ком в горле. Тэхён напротив него выглядит вызывающе: мокрый, в липнущей к телу одежде, укутанный лишь в полотенце. Альфу заводит не столько этот вид, сколько взгляды окружающих — ему хочется сорвать с себя плащ и спрятать Тэхёна от всех, укрыть, запереть.       Чон рычит на самого себя, подавляя собственнический порыв, а Тэхён, наконец, нехотя выпускает мешок из рук. Чонгук заглядывает внутрь и громко охает.       — Сто два? Хельхейм, вы…              — Что? Сто два? — аристократы вокруг придвигаются ближе, обсуждая немыслимую цифру.       — Больше ста, как вы и предлагали, — Тэхён смотрит прямо в глаза.       У Чонгука на языке вертится «сумасшедший», но он прикусывает губу — не хватало ещё получить по носу при всем честном дворе.       — Что? — Тэхён делает невинное лицо, чуть приподнимается на цыпочки и облизывает губы.       На них смотрят все: Юнги, Лиён, весь двор. Тэхён подается вперёд и горячо выдыхает прямо в ухо альфе:       — Вы обещали исполнить желание, если я добуду сотню. Сдержите слово? Я буду ждать вас ночью.       Вокруг поднимается гул. Кто-то возмущается бесстыдством, кто-то, наоборот, умиляется пылкости молодожёнов. Король довольно хохочет, поздравляя Тэхёна с триумфом. Вскоре принца уводят — ему нужны горячая ванна и отдых. Но Тэхён отмахивается от слуг и, ведомый Натаном, направляется в комнату Чимина.       — Чимин? — Тэхён стучит в дверь, всё ещё кутаясь в полотенце.       Когда дверь открывается, он натягивает свою фирменную квадратную улыбку.       — Я пришёл отдать это тебе.       Тэхён выуживает из кармана окровавленное ухо зверя. Выглядит оно жутковато, даже он сам на секунду вздрагивает, но Чимин лишь охает.       — Я дарил добычу Чонгуку, но хотел сделать подарок и тебе. Правда, вид у него… не очень, — Тэхён мнет трофей в руках.       Чимин понимает: это ухо — не просто кусок плоти, это знак внимания, преподнесенный от всей души. Не это ли важно?       — Мне приятно, что ты вспомнил обо мне, — тихо говорит Чимин, принимая подарок.       — Жди ответного.       Чимину становится грустно: он не участвует в состязании, ему нечего подарить взамен на глазах у всех.       — А что бы ты хотел получить? — спрашивает он, стараясь скрыть нотки тоски в голосе.       — Я не знаю, — пожимает он плечами и шмыгает носом. Сопля из носа так и норовилась измазать всё, заходя в тёплое помещение после ливня.       — Понял. Иди к себе.       Тэхён, как только вручил подарок, прощается и скрывается, оставляя Чимина наедине со своими мыслями.              «Тэхён милый…» — думает Чимин, сжимая в руках подарок.       В это время Чонгук остаётся стоять с мешком, чувствуя, как уши горят от недавних намёков. Он обещал совсем другое и даже не предполагал, что Тэхён пойдет до конца и на самом деле убьет сотню животных. Таких цифр не достигал никто. Чонгук понимает: теперь он обязан собрать сильную команду и попотеть, чтобы выловить для супруга что-то действительно достойное.       Натягивая ремень с кинжалом, он бросает взгляд на окна крепости, где ещё горит свет. Интересно, ждёт ли его Тэхён? Три часа — время короткое, но для Чонгука сейчас оно тянется мучительно.       — Куда смотришь? — Чимин, натягивая плащ, замечает его рассеянность.       — Не твоё дело.       — Эй, только не говори, что ты обиделся из-за того, что я отказался быть в твоей команде, — Чимин смеется, пока принц затягивает шнурки на ботинках.              — Ты утром дал согласие, а сейчас «даешь заднюю», — отрезает Чонгук, выпрямляясь и проверяя надежность экипировки.       — Непредвиденные ситуации, — Чимин лишь пожимает плечами. Он имеет в виду Тэхёна, но вслух ничего не скажет.       — Клетку взял? Хочешь пернатых поймать? — Чонгук переводит взгляд на его команду.       — Да, живьем. Они всё равно привыкли к людям, — Чонгук кивает.       «Неплохая идея. Достойная дичь для Тэхёна» — подумал принц, разглядывая клетку чужой команды.       Пока альфы уходят в лес, крепость погружается в отдых. Но не Тэхён. Он будто сам сходил на охоту: он буквально спит в ванной, пока слуги натирают его тело маслами. Натан колдует над волосами, пытаясь вернуть им блеск и объем.       — Господин Хельхейм, вам нельзя спать. Вы должны получить дар от Его Высочества, — Натан осторожно будит принца. Тот лишь недовольно кусает губу.       — Разбуди меня позже, — мямлит Тэхён и тут же проваливается в глубокий сон, едва коснувшись кровати.       Когда альфы возвращаются, Чонгук первым делом ищет глазами мужа, но находит лишь Юнги. У того разбитый взгляд — он прекрасно понимает, что Чонгук не подарит ему добычу в ответ.       Чонгук нервничает: дарить в ответ на сто два зверя что-то мелкое — это верный способ нажить себе неприятности и сократить срок собственной жизни.       На просьбу разбудить Тэхёна Натан возвращается невозмутимым:       — Ваше Высочество Хельхейм сказал: если вам надо — вы и будите.       Чонгук не удивлен, но расстроен. Он так старался, столько наловил... Его внутренний волк доволен, он рычит, предвкушая триумф, но сам Чон всё ещё дуется. Он уходит с банкета, решив, что обязан лично рассказать Тэхёну о своём улове. Но перед тем, как ворваться в покои мужа, он всё же велит слугам как следует обмыть себя, чтобы предстать перед супругом в подобающем виде.       Охранники у дверей склоняют головы, пропуская принца в покои. Внутри пахнет Тэхёном — запах стал настолько ярким и дурманящим, что альфа внутри Чонгука едва сдерживается, чтобы не припасть к супругу прямо сейчас. Тэхён спит, разметав золотистые волосы по подушке, прижимаясь к ней щекой и сладко причмокивая во сне.       Чонгук замирает, наблюдая за ним. Он снимает одежду, стараясь двигаться бесшумно, но всё равно случайно задевает край кровати. В полумраке загораются яркие зелёные глаза. Тэхён лениво хлопает ресницами, его вид выражает полное недовольство прерванным сном — голова гудит, и он не скрывает, как раздражён.       — Прости, что разбудил, — шепчет Чонгук.       — Твоя комната не здесь, — ворчит Тэхён, но всё же отодвигается к краю, освобождая место.       — Я хотел сказать... я поймал трёх медведей и трёх волков. Это не сотня, конечно, но медведь — достойная дичь.       — И? Подарил их Юнги? — голос Тэхёна остаётся холодным и ровным. Матрас прогибается под тяжестью Чонгука.       — С чего бы мне ему дарить?       — Как сказал Сокджин, альфы обязаны отдариться.       — Если они свободны — да, обязаны. Но я женат, — Чонгук ждёт реакции, но Тэхён лишь фыркает. — Жаль, тебя не было на банкете.       Тэхён игнорирует его слова. Чонгук постоянно меняется: то целует, то отстраняется, то говорит странные вещи. Тэхён закрывает глаза, снова пытаясь провалиться в сон. Однако Чонгук, всё ещё перевозбужденный охотой, не находит покоя. Он переворачивается на бок, вглядываясь в лицо омеги.       — Тэхён.       — М? — откликается тот, не открывая глаз.       — Хочешь что-то в качестве подарка за свою сотню? Ты правда постарался.       Тэхён открывает глаза. Взгляд зелёных искр скользит по открытой, мощной шее альфы, опускается к ключицам, скрытым за воротником халата. В памяти всплывает их брачная ночь и засосы, которыми Чонгук когда-то покрыл его кожу. А почему бы не ответить тем же?       — Выполнишь любое?       — Смотря на адекватность просьбы, — Чонгук делает вид, что колеблется, хотя в глубине души уже знает ответ.       — Я хочу оставить на твоей шее и ключицах свои отметины.       Чонгук шумно выдыхает, приподнимаясь на локтях. Казалось бы, пора возмутиться, но всё его естество жаждет именно этого. Он подается навстречу, сокращая расстояние.       — Хорошо, — шепчет он, давая разрешение.       Тэхён сглатывает и медленно поднимается. Нависая над альфой, он соблазнительно проводит языком по своим губам, и этот жест — для Чонгука — действует сильнее любого приказа. Омега наклоняется, и его губы припадают к открытой шее альфы. Тэхён задыхается в аромате Чонгука. Это тело принца так отчаянно реагирует на его ласки?       Тэхён не спешит. Он дразнит кожу языком, прежде чем втянуть её в рот, оставляя первые отметины. Комната наполняется звучными чмоканьями и тяжелыми, срывающимися вздохами Чонгука. Омега почти ложится на него, активно выцеловывая каждый сантиметр — от ключиц до подбородка. Закинув ногу на бедро альфы, Тэхён прижимается всем телом, довольный собой, и снова, и снова мажет языком по ярким алым пятнам.       Он оттягивает процесс, упиваясь тем, как Чонгук кусает губы и мычит, когда острые зубки впиваются в кожу.       — Чонгук, у меня клыки чешутся, — признается он, облизывая чувствительную запаховую железу.       — У омег нет клыков, — хрипит Чонгук.       Тэхён грустнеет, но, коснувшись зубами железы, чувствует, как альфа издает низкий, утробный стон. Тэхён покрывается мурашками. Он сам не понимает, в какой момент впивается в кожу всерьёз, оставляя глубокий след. Омежьи укусы не имеют силы альфийской метки, но Чонгуку эта дерзость даже нравится — он знает, что пару дней будет ходить, благоухая мятой.       Чонгук чувствует себя неподвижным, как скала, пока Тэхён не начинает тереться пахом о его бедро. Только тогда тяжелые ладони принца ложатся на плечи омеги. Тэхён отстраняется, заглядывая в темные глаза альфы заплывшим от возбуждения взглядом. Он не скрывает своего состояния: облизывает опухшие губы, тяжело дыша.       — Тэхён, — Чонгук не хочет повторения, не хочет снова извиняться.       — М? — мычит омега, выдыхая ему в лицо.       — Ты всё?       — Почти.       Чонгук прикрывает глаза, чувствуя, как член стоит колом. Его фантазия рисует пошлые картины, где губы Тэхёна растягиваются, принимая его, и запах мяты становится не ледяным, а приторно-сладким, ярким. Когда горячие ладони Тэхёна ложатся на его грудь, Чонгук не выдерживает и перехватывает его запястья.       — Только шея и ключицы были, Тэхён, — хрипит он, глядя в зеленые глаза, в которых пляшут бесы.       — Не сдержался, извини, — Тэхён не собирается отступать. Да и что Чонгук ожидал? Он сам пришел, сам лег в постель, сам позволил метить свою кожу. Естественно, Тэхён зайдет дальше. В конце концов, они супруги, и Тэхён знает правила этой игры лучше, чем кто-либо.       Когда Тэхён всё же медленно отстраняется и, в последний раз заглянув на шею и голые плечи альфы, закрывает свои глаза, его энергия внезапно гаснет. Острое напряжение последних минут сменяется тяжелой, глубокой усталостью, и омега, всё ещё прижимаясь к Чонгуку, довольно быстро затихает, проваливаясь в крепкий сон.       Чонгук же, оставшись один на один со своими ощущениями, ещё долго лежит неподвижно. Он пытается унять бешеный стук сердца, чувствуя, как внутри всё ещё клокочет перевозбуждение. Чонгук задумывается над своими желаниями и мыслями. Ему приятны прикосновения и внимание Тэхёна, так отчего же он тогда оттолкнул его? Чонгук вздыхает: ведь он зашёл к нему возбуждённый после охоты, хотел похвастаться и показать, что словил достойное зверье для Тэхёна, но снова что-то пошло не так.       Пока Тэхён вновь уснул крепким сном, ведь даже на пристальный взгляд альфы не реагировал, Чонгук старался меньше и тихо вздыхать. Не хочет разбудить беса, который еле успокоился.