Хельхейм

      На следующее утро Тэхён просыпается один. Чонгука нет, но Тэхён не расстроен: ночью он хорошо постарался. Тело всё ещё ноет после двух часов ходьбы и ливня, но он выспался и чувствует себя победителем.       Пока слуги готовят его к вечернему банкету, где объявят итоги охоты, Натан суетится с нарядом. Тэхён наотрез отказывается от платья: как бы красиво ни выглядел бордовый шелк в пол, он неудобен. Дизайнер Лу, хоть и расстроен, быстро переключается, и они останавливаются на костюме-тройке того же глубокого оттенка. Тэхён доволен: ему удобно, а выбор выглядит не менее статусно. Волосы собирают в высокий хвост, фиксируя изящной шпилькой. Натан знает меру: ни грамма вычурности, всё с умом.       Тэхён не может сдержать улыбки, вспоминая вчерашнюю ночь. У Чонгука даже подбородок обкусан, не говоря уже о железе. Хочется снова уткнуться в него и удостовериться, что всё было наяву, но поймать принца оказывается задачей не из лёгких.       Спускаясь в банкетный зал, Тэхён ловит на себе перешептывания аристократов. Кто-то хихикает, кто-то смотрит с завистью — ему плевать. Он кивает в знак приветствия, выискивая глазами мужа, но безуспешно. Зато замечает Сокджина: тот стоит у фуршетного стола, и вид у него явно не праздничный.       — Сокджин? — Тэхён подходит ближе. Сокджин — единственный омега, который, как и он, предпочел штаны и рубашку платью.       — Господин Хельхейм? — хмурые брови Сокджина чуть разглаживаются.       — Настроения нет? Мы же получили первое место. Неужели не радует? — Тэхён косится на аппетитное пирожное с вишенкой и, не удержавшись, облизывается.       — Я рад вашей победе, но причина моего настроения в другом.       — Мы получили первое место, — поправляет его Тэхён, отправляя пирожное в рот и едва не издавая стон — десерт оказывается невероятно воздушным.       Сокджин молчит, а затем тоже берет сладость: матушка учила, что они помогают от стресса.       — Хельхейм? — раздается голос Чонгука прямо за спиной, когда Тэхён доедает второй кусочек.       Чонгук объявился, стоило Тэхёну коснуться еды. Омега медленно прожевал десерт, не сводя глаз с того, над чем так усердно трудился ночью: шею Чонгука «украшали» яркие засосы, а на запаховой железе алели четкие следы зубов. Тэхён проглотил кусок и тихо хихикнул.       — Тебе идёт, — он принял протянутую руку, и Чонгук тут же утянул его в танец.       С танцами у Тэхёна дело пошло на лад: Сокджин три дня гонял его до седьмого пота. Хэндже, увидев первый танец молодожёнов на церемонии, едва в обморок не упал, поэтому приказал Сокджину быть строже. Джин и был строг — по крайней мере, первые десять минут.              Он видел в Тэхёне зеркальное отражение себя: те же амбиции, та же жажда отстаивать мнение. Только вот Сокджин, будучи бунтарём в душе, предпочитал молчать, а Тэхён — всегда говорил в лицо.       Сейчас Сокджин наблюдал за результатом своего труда: Тэхён кружился в руках альфы умело, с дерзкой улыбкой, заставляя Джина гадать, о чём они шепчутся.       — Костюм сшит на заказ, — Чонгук сделал вид, что не понял намёка.       — Я про засосы, — невозмутимо отрезал Тэхён.       — По-моему, ты меня переплюнул. Особенно укусом в железу, — Чонгук плавно кружил его, прижимая к себе.       — Не сдержался. Ты вкусно пах, — Тэхён расплылся в улыбке, вспоминая ночь.       — Ты тоже, — ответил Чонгук без тени усмешки.       От Тэхёна и правда пахло так, что с ума сойти можно. Чонгука бесило, что на него смотрят другие — хотелось спрятать мужа в покоях и никого не подпускать. От этих собственнических мыслей альфа сбился с шага и споткнулся. Тэхён мгновенно среагировал: перехватил его за талию, прижимая к себе, чтобы Чонгук не рухнул на пол. Они замерли в двусмысленной позе: носы почти соприкасались, горячее дыхание смешивалось.       — Отпусти, — буркнул Чонгук, чувствуя себя странно: обычно за талию держат омег, а не альф.       Тэхён лишь сильнее впился пальцами в его талию, притягивая еще ближе. Видя, что омега не собирается сдаваться, Чонгук совершил резкий выпад, перехватил его в ответ и властно накрыл горячими ладонями бёдра омеги.       Тэхён хмурится, не ожидая такой прыти. Ноги взлетают вверх, и он лишь молится, чтобы штанина не подвела — ткань выдерживает, а Чонгук лишь довольно усмехается. Пока все отвлечены королем, поднявшимся на сцену, Тэхён пихает альфу локтем в рёбра.       — Совсем глупый, что ли? — шикает он.       Чонгук наклоняется так близко, что всё недовольство Тэхёна моментально испаряется.       — Надо было сразу отпустить, — парирует альфа.       Тэхён не согласен. Прижать мужа-альфу к себе, удержать его — задача не из легких, и упустить такой момент было бы преступлением, и он до чёртиков доволен. Его ладонь всё еще ощущает жар чужого тела сквозь ткань, а кончики пальцев приятно покалывают.              Чертовски доволен.                    Объявляют победителей: команда Тэхёна ожидаемо забирает первое место. Омега пытается улыбаться скромно, но выходит плохо — ему слишком нравится купаться в восхищении аристократов.       Они с Сокджином подходят к королю. Хисын поздравляет сына, тепло обнимает Тэхёна — он всегда был добр к нему. Мужчина хлопает омегу по спине и вдруг произносит:       — Ты можешь попросить меня об одной вещи. Любой.       Тэхён задумывается, задумчиво закусывая губу. Сокджин, не теряясь, уже выпросил себе редкие восточные книги, а Тэхён молчит, перебирая варианты. Наконец, он выдает:       — Я хочу ванную, как у Чонгука.       По залу прокатывается смешок — некоторые взрослые не сдерживают хохота. Тэхён, как всегда, верен себе, даже не осознавая, что только что попросил построить в своих покоях настоящий бассейн.       Соджун слёг сразу по возвращении — лечебная магия на самих магов, как оказалось, не действует. Тэхён даже порадовался, что не родился колдуном, хотя тут же усмехнулся: размышляет так, будто у него были шансы на иное рождение.       Дневной банкет закончился под вечер. Большинство аристократов решили остаться, но Тэхён настоял на отъезде. Убедившись, что слуги присмотрят за Соджуном, он отправился обратно. Теперь их сопровождал Чонгук: принц облачился в рыцарские доспехи и верхом ехал впереди кареты. Сокджин, едва устроившись внутри, уткнулся в книгу и не проронил ни слова вот уже двадцать минут.       Тишину нарушил рыцарь, мчавшийся навстречу с такой прытью, что его лошадь едва не падала с ног. Увидев карету и принца, он радостно завопил:       — Ваше Высочество! Его Величество Хэндже приказал вам немедленно вернуться с Его Высочеством Хельхеймом! Мэм утром прибыла во дворец и требует встречи. Она устроила настоящий бунт, даже гостиницу снесла!       Чонгук напрягся. Он слишком хорошо знал характер бабушки. Тэхён же, наблюдавший за сценой из окна кареты, повернулся к Сокджину:       — Кто такая «мэм»?       — Бывшая королева, — скучно ответил Сокджин, переворачивая страницу.       — Бывшая королева? Бабушка Чонгука?       — Она самая.       — Вау, — Тэхён снова прильнул к окну, вглядываясь в далекие очертания дворца.       Ему не терпелось познакомиться. В их мире женщин было по пальцам пересчитать — за всё путешествие Тэхён не встретил ни одной, лишь мужчин и юных мальчиков. Конечно, он знал, как они выглядят, но увидеть живую женщину — это было нечто из ряда вон выходящее. Тэхён никогда не питал особой любви к старшим — дома его дедушка только качал головой при виде внука, — но сейчас им двигало жгучее любопытство. Интересно, какой окажется бабушка Чонгука?       Вместо того чтобы гадать о бабушке, Тэхён высунулся из окна, любуясь спиной Чонгука. Принц выглядел в рыцарском облачении особенно эффектно: бордовый камзол, плотная жилетка, меч на поясе — всё это шло ему невероятно. Тэхён не удержался, разглядывая широкие плечи, и тихо хихикнул.       — Чонгук, — позвал он.       Альфа обернулся. Даже в профиль он был безупречен.       — Что такое? — Чонгук поравнялся с каретой.       Тэхён, лениво опершись щекой на ладонь, счастливо смотрел на него.       — Ничего. Просто хотел полюбоваться. Мой муж такой красивый.       Чонгук смутился до кончиков ушей, нервно дернув губами. Рыцари рядом отчетливо слышали комплимент и подавили смешки: наблюдать за молодожёнами было донельзя мило.       — С чего это вы вдруг? — пробормотал Чонгук, не в силах скрыть довольную улыбку.       Ему часто делали комплименты, но от Тэхёна слова звучали иначе — альфа буквально расплывался, едва сдерживая довольное урчание.       — Чонгук, — снова позвал омега, которому явно наскучило ехать в тишине.       — М? — альфа больше не прятал лица.       Тэхён смотрел на него и думал, как же ему повезло. Мало кому выпадает счастье иметь такого мужа.       — Спасибо за первое место, — добавил Тэхён, имея в виду и подкрепленную Чонгуком добычу.       — Вы сами наловили достаточно, не стоит благодарностей.              — Ну, вы ловили крупных зверей, а это совсем другие баллы!       Сокджин тяжело вздохнул, закрывая книгу. Эти «голубки» безнадёжно мешали читать. Он украдкой глянул на альфу: Чонгук искренне смеялся, воркуя с Хельхеймом. С Лиёном он всегда был сдержан, с Юнги — неуклюж, но с Тэхёном он был совершенно другим. Сокджину вдруг подумалось: кажется, сам Чонгук до сих пор не видит себя со стороны, не понимая, как сильно он меняется рядом с мужем.       Пока Сокджин пытался игнорировать их воркование, Тэхён увлеченно рассказывал Чонгуку о своей первой охоте.       — Мы на лосей охотились! Это было зимой, когда всё было нажито и народ был сытым, я с Санбомом решил, что нам лучше будет поохотиться зимой. Вы можете поверить? Зимой, когда снега было навалом. Лось был огромным, рогастым, мы слишком близко подошли к его маленькой крохе, оказывается, он был отцом. В итоге мы убегали от него полчаса, — Тэхён азартно жестикулировал, вспоминая те дни, когда драки с Мунбином были обыденностью.       — Уже успели соскучиться по родине? — мягко спросил Чонгук, заметив, как Тэхён на миг притих.       — Нет, — отрезал омега. — Первые недели здесь проходят так продуктивно, что времени на раздумья не остается.       — Согласен.       — А бабушка... она какой человек? — Тэхён задал вопрос, и карета словно замерла. Все присутствующие напряглись. Чонгук долго молчал, подбирая слова, пока Тэхён не поторопил его: — Ну что?       — Сами увидите, — наконец выдохнул альфа.       Тэхён замолчал, изучая профиль мужа. Его забавлял контраст: накачанный, с мощной шеей, Чонгук обладал премилыми пухлыми щеками, которые Тэхён с таким удовольствием целовал ночью. Ему нравилась эта мягкость.       Через полчаса карета остановилась. Чонгук подал Тэхёну руку, помогая выйти, но не успели они сделать и шага, как раздался звонкий, высокий голос:       — Сто лет не прошло! Чонгук, ты так не торопишься, глядишь, и на мои похороны опоздаешь!       Перед ними стояла женщина средних лет в безупречном бордовом платье, которое сидело на ней поистине шикарно.       — Здравствуйте, мэм. Я Хельхейм, — Тэхён отвесил вежливый поклон.       Женщина молчала, буквально испепеляя его взглядом черных глаз. Она изучала всё: от кроя костюма до цвета волос. Тэхён нервно покосился на Чонгука, но тот лишь пожал плечами.       — Какой красивый у тебя муж, Чонгук. Я поражена! — вдруг расхохоталась бывшая королева. Она оттолкнула внука в сторону и уверенно коснулась локтя Тэхёна. — Он мне нравится. Хельхейм, говоришь?       Тэхён кивнул.       — А как мне к вам обращаться? Мэм?       Женщина недовольно цокнула, отчего смешно качнулся её пучок на голове.       — Для тебя, сынок, я буду бабушкой. Смело зови меня бабушкой. И если кто из аристократов рискнет тебя обидеть — просто скажи, что за тобой стоит Чон Наён.       Тэхён потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Новая бабушка явно не собиралась играть по правилам.       — Хорошо, б-бабушка, — пробормотал Тэхён, позволяя женщине увлечь себя вглубь дворца.       Кивнув стоявшему рядом Хэндже, он слушал поток рассказов Наён. Она эмоционально описывала, как бесилась этим утром, когда ворвалась во дворец и не обнаружила никого, кроме Хэндже с сыном.       — Бабушка, дайте Хельхейму отдохнуть после дороги. Он вымотан, — Чонгук попытался вытянуть Тэхёна из цепкого захвата старушки. Она выглядела обманчиво хрупкой, но держала крепко, и Чонгук понимал: если не отбить супруга сейчас, потом будет поздно.       — А ты чего так распереживался за мужа? — Наён прищурилась. — Хельхейм, ты правда устал?       — Нет, мне нравится слушать ваши истории, — честно ответил Тэхён.       — И правильно! Я здесь на пару дней, всё тебе покажу и расскажу, — хохотнула старушка и повлекла его на второй этаж.       Она водила его по коридорам, рассказывая об истории рода, пока не завела в дальний угол к огромной картине. На полотне были изображены четверо: сама Наён со строгим лицом, статный мужчина в короне с крупным носом и широкими плечами. За ними стояли двое юношей. Один, в мундире кронпринца, напоминавшем сегодняшний наряд Чонгука, расправил плечи; другой, помладше, лет пятнадцати.              — Это мой старший сын, Чиху. Он был альфой и наследником, — тихо сказала Наён. Тэхён ахнул, вглядываясь в черты лица: сходство с Чонгуком было поразительным, хотя он до конца не был уверен, что это его прямой предок. Бабушка провела пальцами по холсту и замолчала на минуту.       — А вот мой самый любимый сын — Чонджу, — она указала на младшего. — В те годы бушевали войны. Мой муж защищал запад и север одновременно. В одной из битв Чиху пал. Потеряв сына, муж впал в такую ярость, что сокрушил врага, — Тэхён перевел взгляд на бывшего короля — художник мастерски передал его живой, гневный взгляд. — Чиху было всего двадцать два... прямо как Чонгуку. Он защитил север, но погиб от злосчастной стрелы. Наён горько вздохнула, и в коридоре повисла тяжелая тишина.       — Тогда Чонгук…       — Чонгук — сын Чонджу. Мой второй сын вышел замуж за генерала Чхве Хисына, — ответила Наён.       — Получается, Хисын — не прямой потомок короля? — Тэхён ахнул, пораженный открытием. Он-то был уверен, что Хисын — кровный наследник.       — Ой, что ты. Мой сын привел этого генерала и, заявив, что выходит замуж, устроил настоящий бунт. Мы убедились в их чувствах и дали разрешение. Пока мой муж был жив, он управлял делами и учил Хисына, как родного. А что оставалось? Я больше не могла рожать, так что пришлось принять его в семью. Хисын тогда был лишь бесфамильным генералом, пробившим себе путь через войну.       Тэхён слушал, впитывая каждое слово. Поразительно: Хисын — бывший генерал, а не носитель древней крови. Не зря он нашел сходство между глазами Чонджу и Чонгука — кровь не обманешь.       — Но и второй мой сын покинул меня слишком быстро, оставив после себя лишь Чонгука, — голос Наён дрогнул.       Тэхён почувствовал её боль — утрату родных людей, которую ничем не восполнить.       — Тебя тоже надо добавить в наше древо Чонов. Рада, что ты теперь с нами, — Наён с улыбкой легонько толкнула задумавшегося омегу.       — В древо?       — Именно, — она наклонилась и прошептала ему на ухо: — Хэндже с его отпрыском в древо не войдут. Никогда. — Старушка хмыкнула, задрав нос. — Хочешь посмотреть?              Наён указала на массивную дверь. Тэхён кивнул — конечно, он хотел увидеть историю рода Чонгука.              Дверь открылась, открыв просторную комнату без окон, но идеально чистую. Всю стену скрывали тяжелые красные шторы. Наён дернула за край — ткань с глухим звуком упала на пол, обнажив вырезанное на стене огромное древо.       Рисунок начинался высоко, у самых основ, от двух лиц, до которых невозможно было дотянуться, и тянулся до середины стены. Наён провела пальцем по кругам.       — Вот мои сыновья, — она опустилась ниже, — а вот Чонгук.       Рядом с внуком красовались другие имена и портреты. Тэхён увидел девушку и парня.       — А они?       — Тоже мои внуки, дети моей старшей сестры, — Наён ласково погладила изображение девушки. — Чон Давон. Она живет на Востоке, жена самого шейха. — Тэхён присмотрелся к ней, а затем перевел взгляд на соседний рисунок. Чонгук на этой стене выглядел совсем юнцом, вызывая у Тэхёна добрую усмешку. — А это Чон Хосок. Сейчас он на юго-востоке, проходит обучение, скоро будет выпускаться.       Тэхён поражён: о двоюродных братьях и сёстрах Чонгука он не знал ни слова, как и о многом другом в столице. Оказывается, всё устроено куда интереснее, чем казалось.       — Скоро рядом с Чонгуком будет нарисовано твоё лицо, — Наён указывает на пустое место в древе.       Тэхён замирает. На родине для него не нашлось места, а здесь он станет частью великого рода Чонов, встанет плечом к плечу с мужем. От этой мысли сердце теплеет.       — Историю рассказала, кто есть кто — показала. Теперь идём ужинать, — бабуля, довольная собой, зашагала к лестнице, напевая что-то под нос. Тэхён поспешил следом. Он чувствовал: он ей понравился. Почему? Неясно, но расспрашивать он не стал, лишь слушал рассказы о дворце.       Наён жила на окраине, в окружении зелени. Она без умолку болтала о том, что завтра же заберет Тэхёна к себе в поместье — мол, беременному там будет лучше. Тэхён опешил: у него даже течки толком не было!       — Так что, как появятся хорошие новости — мигом ко мне, — она весело подмигнула ему, входя в столовую.       Чонгук уже сменил одежду и собирался садиться за стол.       — О чём вы? — усмехнулся он, усаживаясь рядом с бабушкой.       — О беременности Хельхейма! — отрезала Наён.       Все, кроме Тэхёна и самой королевы, подавились воздухом. Хисын лишь радостно поддакнул, поддерживая затею.       — Бабушка позвала меня к себе, когда будут хорошие новости, — с вызовом и задором в голосе поддержал игру Тэхён. Ему доставляла удовольствие реакция Чонгука: щеки альфы густо покраснели, и он издал грозный кашель.       — Хельхейм, обсудим это, когда ты действительно будешь в положении, — выдохнул Чонгук, едва не теряя терпение. С такими мужем и бабушкой он точно сойдёт с ума.       — А что обсуждать! Вы так пропахли друг другом, что Тэхён понесет хоть завтра! — возмутилась Наён.       — Я тоже так думаю, бабушка, — Тэхён прикусил губу, с трудом сдерживая смех.       — Хельхейм! — Чонгук от недовольства даже повышает голос и получает от бабушки подзатыльник, ведь негоже повышать голос на омег и женщин!       Впервые трапеза на юге прошла так весело, и Тэхён, сам того не ожидая, смеялся искренне и много.       Вечером в гостиной Наён возлежала на софе, пока слуги колдовали над её лицом, нанося зелёную вязкую жидкость. Она уговорила Тэхёна присоединиться. Лицо омеги покрыли пахучим составом, от аромата которого он то и дело шумно вздыхал.       — Может, растереть и бёдра? — буднично спросила женщина.       — А что это даст? Смягчит? — Тэхён приподнялся, заинтересованно глядя на неё.       — Нет, дорогой. Другое масло повышает чувствительность.       Тэхён расширил глаза. Идея была смелой, и, хотя он опасался, что Чонгук после этого к нему не притронется, любопытство взяло верх. Один из слуг, под присмотром Натана, начал массировать бёдра омеги. Тэхён даже попросил запереть дверь: он не стеснялся, но хотел покоя. Наён лишь посмеивалась, признаваясь, что её покойный муж был бы в восторге, увидев её в таком положении.       Время пролетело незаметно. Когда Тэхён вернулся в покои Чонгука, он не чувствовал усталости, но стоило коснуться постели — и сон навалился мгновенно.       Чонгук не удивился, увидев мужа у себя. Он подошел, чтобы укрыть его одеялом, но Тэхён тут же сбросил его во сне. Принц лишь покачал головой: «Тэхён есть Тэхён». Чонгук лёг рядом, вдыхая аромат мяты и масел, исходящий от кожи омеги. Он вспоминал сегодняшний день — хаотичный, яркий, полный искренних комплиментов. Никто и никогда не говорил с ним так, как Тэхён. Может, его муж не такой уж и «дикарь»? Может, он способен на чувства, доступные обычным людям? От этих мыслей внутри трепетало. Чонгук смотрел на спящего мужа: красивый, умиротворенный, лучший во всей столице.       Утро началось с грохота — Наён распахнула дверь с такой силой, что Чонгук подскочил, приняв это за опасность.       — Бабушка! Нельзя же так вламываться! — простонал он, утыкаясь лицом в подушку.       — Простите, вы тут чем-то занимались? Я не помешала? — игриво протянула женщина.       — Едва рассвет, чем мы можем заниматься, кроме сна?       — Так вы спали? Я думала, вы делаете мне правнуков!       Чонгук тихо рассмеялся. Сейчас, после встречи с Тэхёном, он вдруг увидел, насколько они с бабушкой похожи.       — Боже, я что, голым тебя не видела? Вспомни, как я до восьми лет с тобой в сауну ходила! — она вошла в комнату, вдыхая приятный запах пары, и утвердилась в мысли, что выбрала для внука идеального мужа.       Тэхён, услышав перепалку, лишь глубже зарылся в подушки, закрывая уши.       — Я вернусь через два часа! — бросила Наён, отступая к выходу.       Чонгук кивнул, собираясь после её ухода немедленно запереть дверь на замок — пока бабушка во дворце, безопасность покоев была под угрозой. Он посмотрел в окно: солнце еще пряталось за горизонтом, но неугомонная королева уже была на ногах.       Чонгук перевел взгляд на Тэхёна, который зарылся лицом в подушку, и внезапно почувствовал острую жалость к супругу. С самого приезда омегу дергали все кому не лень. Чонгук не помнил ни одного дня, когда бы Тэхён отдыхал в тишине; по ночам он заставал его лишь беззащитно спящим, утомленным до такой степени, что тот даже приоткрывал рот.       — Хватит пялиться, — Тэхён с жалобным стоном перевернулся на бок, сверкнув в темноте глазами.       — Прости, если разбудил, — Чонгук запнулся, теряясь под этим взглядом. — Могу я спросить?       — Ты уже спросил, — Тэхён обнял подушку, прикрывая глаза.       — Почему твои глаза порой светятся? И… разного цвета?       Тэхён вздохнул, задумываясь:       — У папы были зеленые, у Джихёна — голубые. Может, у них случилась любовь, и вот результат? — он усмехнулся, а альфа смутился двусмысленности этих слов. — А что, мои глаза красивые?       Под этим пристальным взглядом Чонгук потерял дар речи, но, к его удивлению, ответ сорвался с губ четко и без запинки:       — Красивые.       — А мои губы?       — Тоже красивые.       Тэхён довольно хмыкнул, издав звук, похожий на урчание зверя.       — Тогда поцелуй меня.       Это не была просьба — это был приказ. И как устоять? Тэхёну невозможно отказать, когда его глаза горят, а пухлые губы манят. Чонгук шумно сглотнул и подался вперед. Сколько раз они вообще целовались? Раньше он изо всех сил избегал этого, а сейчас… сейчас он переплетал язык с тем, перед кем еще вчера извинялся за свои метки.       Чонгук окончательно сошел с ума. Но ему нравилось. Нравилось целовать, нравилось быть обцелованным и отмеченным Тэхёном.       Тэхён шумно выдыхает, когда их долгий поцелуй прерывается. Ресницы дрожат, тело прошивает приятная дрожь. Непостижимо, как можно так быстро завестись от одного прикосновения, но Тэхён уже горит, снова тянется к треугольным губам альфы, звучно чмокая их. Чонгуку эта инициатива по душе: он глухо рычит прямо в поцелуй, подаваясь вперед и нависая над омегой. Тэхён послушно вжимается в постель, чувствуя, как сердце колотится в бешеном ритме — такой властный, давящий Чонгук всегда лишал его остатков самообладания.       — Чонгук, как только Тэхён просне… — дверь с грохотом распахивается. Наён замирает на пороге, переводя взгляд с коридора на кровать.       Чонгук, нависший над Тэхёном, застывает. Тэхён широко распахивает глаза, застигнутый врасплох.       — Бабушка! — выдыхает Чонгук, нехотя отстраняясь.       — Боже, дети, продолжайте делать детей! Чонгук, только будь с Тэхёном нежен, — грозно наставляет женщина.       — Бабушка! — возмущенно шипит Чонгук, поспешно садясь, чтобы доказать: они не занимались тем, что она себе навоображала.       — Не мешаю! — Наён хлопает дверью и исчезает.       Чонгук надеется, что обещанные два часа тишины всё же остались в силе. Он осторожно зовет:       — Тэхён?       Омега, не меняя позы, исподлобья смотрит на него.       — Если ты сейчас начнешь извиняться, я тебя укушу.       — Нет, боже, нет, — усмехается Чонгук. — Я хотел сказать: когда бабушка уедет, может, ты отдохнешь? Я прикажу Хэндже и Сокджину, чтобы не дергали тебя без нужды.       Тэхён недоверчиво щурится:       — Тебя подменили? Тот Чонгук, которого я знаю, сейчас бы извинялся за каждый поцелуй.       — Тэхён! — альфа закатывает глаза, а Тэхён тихо хихикает.       — Ну, если мой драгоценный муж сам предлагает отдых, я не могу отказаться, — игриво бросает он и вновь зарывается в подушку.       Отдых. Боже, как же он мечтал об этом последние дни! Охота, Хэндже, бесконечные требования — всё это измотало его до предела. Сейчас же, в тишине комнаты, Тэхён чувствует, как сон снова берет своё. Стоит лишь пережить время с бабушкой, а с ней проводить часы всё же приятнее, чем с Хэндже, и он позволит себе выспаться. Тэхён выдыхает и почти мгновенно проваливается в глубокий сон.       Утро прошло за душевными беседами. Наён учила Тэхёна премудростям супружеской жизни, ненавязчиво предупреждая о характере Чонгука: он замкнут, предпочитает тишину и редко делится тяготами с близкими.       Завтракая, бабушка рассказывала о детстве внука. Оказывается, Чонгук и Хосок были не разлей вода, и только работа на юго-востоке помешала Хосоку приехать на свадьбу. Наён пообещала, что они с Тэхёном непременно подружатся — Хосок был полной противоположностью Чонгука, открытый и легкий на подъем.       — Чонгук всегда таким был, ни слова не вытянешь, — бубнила старушка, наблюдая, как Тэхён пытается вышить красный цветок на золотистом платочке. Работа шла туго: цветок получался кривым и немного страшноватым.       — Боже, почему это так сложно? Надо будет поклониться моему папе, — Тэхён сдался, глядя на неудачный узор. — Он вышивал мне платье на церемонию, я тогда ругал его за ночные посиделки над узорами, а теперь понимаю, какой это труд.       — У тебя хороший папа, Хельхейм. Неудивительно, что ты сам такой, — тепло ответила Наён. Тэхён густо покраснел и вновь уткнулся в ткань, решив во что бы то ни стало закончить подарок для мужа.       Внезапно он ойкнул: на золотистом шелке проступили капли крови. Тэхён уколол безымянный палец, но боли почти не почувствовал — в глазах защипало от обиды. Он тихо хныкал, вытирая слезы, раздосадованный своей неловкостью.       — Сильно болит? Позвать лекаря? — Наён забеспокоилась, отбирая ткань.       — Нет... я просто хотел сделать подарок Чонгуку, а теперь всё испортил, — Тэхён шмыгнул носом, весь дрожа.       — Испортил? Своей кровью? — королева усмехнулась, внимательно изучая «каракули». — Брось, Хельхейм. Теперь это настоящий амулет. Завтра Чонгук положит этот платок в карман, и он станет оберегом от любых невзгод.       Тэхён недоверчиво прищурился, впитывая её слова. Наён погладила его по макушке и вдруг спросила:       — Хельхейм, у тебя скоро течка?       — Не знаю. У меня еще не было первой, — признался Тэхён. Неожиданная истерика отступила, оставив после себя лишь легкое опустошение.       — Скоро начнется, — уверенно кивнула Наён, видя его удивление. — Я предупрежу Чонгука. Ты очень чувствителен, аппетит снижен, а твой запах... он стал таким ярким, что пропитал всю комнату.       Тэхён замер, переваривая услышанное. Он и не подозревал, что его состояние настолько очевидно.       — Т-так и есть... Но это будет первая течка, — Тэхён чувствовал, как внутри всё сжимается от страха. Наблюдения бабушки были пугающе точными: резкие перепады настроения, отсутствие аппетита... Всё сходилось.       — Значит, скажу Чонгуку, чтобы он был с тобой нежен, — спокойно подытожила Наён.       — Боже... — Тэхёна бросило в жар. Он не представлял, каково это — проводить течку с альфой. Воображение услужливо подкинуло картинку: Чонгук нависает над ним, целует, успокаивает... И они заходят гораздо дальше простых поцелуев. О боги.       — Хельхейм, у тебя запах стал гуще. О чём ты там думаешь? — Наён прищурилась, глядя на зардевшегося омегу.       — Ни о чём, просто так, — пробормотал Тэхён, спешно возвращаясь к своему платку.       — Ох, молодость... — усмехнулась женщина.              — Вы выглядите так молодо для бабушки. Я бы дал вам от силы сорок, — искренне признался Тэхён. — Вы скорее похожи на матушку Чонгука, чем на бабушку.       — Мне свыше восьмидесяти, сынок. Я пророк, — ответила Наён, откладывая свое шитье.       — Пророк? Настоящий?       — Вижу будущее. Говорят, пророки и ведьмы не стареют, но это лишь бытовые сказки. Мы стареем, просто гораздо медленнее обычных людей.       Тэхён подался вперед, не скрывая восхищения:       — Будет нагло с моей стороны попросить увидеть моё будущее?       — Нагло, — кивнула Наён, разглядывая его работу. — Но я его уже видела. Ты будешь стоять с Чонгуком возле трона. Впрочем, будущее изменчиво, оно не всегда идет по прямой.       — С Чонгуком? — Тэхён замер.       — С ним. Я еще десять лет назад видела рядом с ним светловолосого юношу. Правда, в видении у него была кожа золотистее и волосы короче... — она указала пальцем на кривой шов на его платке, подсказывая, как исправить ошибку.       — Получается, он моя судьба? — Тэхён не верил своим ушам. Он никогда не верил в истинные пары — это казалось ему бредом.       — Почему нет? Вы хорошо смотритесь. Подходите друг другу. А теперь добавь вот здесь цветочек — и можно будет дарить подарок.       — Мы хорошо смотримся? — эти слова согрели душу. — А какое будущее ждёт королевство?       Наён замерла, глядя куда-то сквозь пространство.       — Я видела мужчину в тронном зале. Уверена: королевство будет цвести под руководством Чонгука.       — Это точно Чонгук? Может, Сондже?       — Сондже и до двадцати не доживет, — отрезала она. — Он болен с рождения.       — Что? — Тэхён похолодел. К Сондже он проникся искренней жалостью.       — Таково его будущее, но... — Наён опасливо покосилась на дверь, понизив голос: — Берегись Хэндже. Он вцепится тебе в горло и не отпустит.       — Разве он на такое способен?       — Смерть моего сына Чонджу стала ударом, потому что его будущее я видела ясным и долгим. Но будущее изменчиво, Тэхён. К тому же в последние месяцы жизни Чонджу не ладил с наложниками, особенно с Хэндже.       Тэхён нахмурился. Значит, Хэндже был наложником? Теперь понятно, почему его нет в древе.       — Но у короля ведь сейчас нет гарема?       — Хэндже в качестве подарка за рождение сына-альфы потребовал распустить гарем, — бабушка поджала губы. — Не нравится он мне. Держись от него подальше.       Остаток времени прошел в пустой болтовне. Наён рассказывала о летней жаре, о теплых ночных реках и о фестивале, к которому готовилась вся столица. Тэхён поинтересовался, должен ли он участвовать, но получил категоричный отказ: он не госслужащий, а значит, волен делать что угодно.       Наконец, вышивка была готова. Пять кривоватых цветов смотрелись куда лучше, чем в начале. Наён помогла упаковать платок в коробку с лентой.       — Чонгуку должно понравиться.       — Обязательно понравится, — твердо ответил Тэхён. Иначе он съест мужа живьем.       Когда они вышли к лестнице, Наён обронила:       — Я уезжаю завтра рано утром.       — Так скоро? Вы были здесь всего два дня, — Тэхён искренне расстроился, теряя такого собеседника.       — Я люблю тишину, а здесь слишком шумно.       — Я вас чем-то напряг? — осмелел Тэхён.       Женщина прыснула со смеху:       — Вовсе нет. Но я уже в возрасте, мне нужен отдых, а не присутствие при делах Хисына и его мужа.       — Сомневаюсь, что вы кому-то мешаете, — мягко возразил Тэхён, но спорить не стал. Он лишь крепче сжал коробочку с подарком, чувствуя, что этот короткий визит королевы оставил в нем глубокий след.       За ужином Тэхён сидел рядом с Чонгуком, чувствуя на себе его непривычно пристальный взгляд. Альфа то и дело подкладывал ему лучшие куски мяса и овощи, но аппетита не было — лишь легкое волнение. Тэхён старался отвечать тем же, касаясь плеча супруга и наслаждаясь исходящим от него теплом.       — Я учила Хельхейма вышивать, — внезапно объявила Наён. — Давай же, подари Чонгуку свой подарок!       Тэхён замер. Он собирался вручить его наедине, а не при всех!       — Мне? — Чонгук едва не поперхнулся куском мяса, удивленно глядя на супруга. Тот смущенно закусил губу, сжимая в кармане коробочку.       — Бабушка! — возмутился Тэхён.       — Что? — она виновато оглянулась, увидев пунцовые щеки омеги. — Неужели стесняешься?       Не выдержав давления, Тэхён почти сунул подарок Чонгуку в грудь. Альфа едва успел поймать коробку. Аккуратно развязав ленту, он увидел сложенный шелковый платок с кривоватыми бело-красными цветами в уголке. Чонгук прикусил щеку изнутри, скрывая улыбку: это было нелепо, немного коряво, но до невозможности приятно.       — Благодарю, Хельхейм.       Тэхён лишь пожал плечами, яростно втыкая вилку в говядину от стыда, пока слуги вокруг тихо перешептывались и умилялись.       До конца вечера бабушка не давала покоя, настаивая, что Чонгук обязан отплатить подарком, и рассуждая о том, что принц всегда умел выбирать лучшее. Когда Натан наконец закончил готовить Тэхёна к ночи, омега остался один. Мысли о грядущей первой течке не давали покоя. Проведет ли он её с Чонгуком? Должен ли муж помочь? От раздумий кружилась голова, казалось, даже поднялась температура.       Тэхён ждал Чонгука час, другой... Альфа всё не возвращался. Томительное ожидание вымотало, и омега незаметно для себя уснул, так и не дождавшись мужа.