A Study in Darkness

Уилл поднялся в свою комнату и закрыл за собой дверь, ограждая себя от остальной части дома вместе с её хозяином, а также от мира в целом. Он подошёл к окну, обратив свой взгляд куда-то вдаль, но ничего перед собой не видел. Он, определённо, перестарался. Просто перегнул палку в своей попытке растопить лёд в их взаимоотношениях с Ганнибалом, чтобы в дальнейшем его план — сделать ему как можно больнее, имел ещё больший эффект. Уилл осознал, что действительно зашёл слишком далеко, и теперь за это приходится расплачиваться. Как он вообще мог спросить про это мясо? Как он мог приготовить его бок о бок с Лектером, зная, что ещё с утра человек, которому оно принадлежало, был жив, пока не встретил свою погибель в лице Ганнибала? Что же сделал этот человек такого, чтобы заслужить смерть? Наступил на его ботинок или влез вперёд очереди? И Уилл ведь держал это мясо в руках. Помогал готовить. Наслаждался запахом, чувствуя, как во рту собираются слюнки, хоть и знал, что это была далеко не свинина. Теперь Уилл точно знал, что был болен. Болен так же сильно, как и Ганнибал. И как ни странно, это осознание не шокировало его настолько, как он мог предполагать ранее. Вместо этого он мог думать лишь о своём отце и о том, как когда-то подобным образом его мясо стало частью роскошного блюда, украсившего тарелку Ганнибала. Изо рта вырвался отчаянный крик, и Уилл почти яростно замотал головой, пытаясь избавиться от отравляющих его сознание мыслей. Уилл не хотел думать об этом. Не хотел представлять, ведь одного раза услышать — уже было более, чем достаточно. Он так сожалел о своём порыве услышать правду от Ганнибала именно сейчас… Глубоко сожалел… Но, а какой ещё у него был выбор, учитывая, каким странным был сегодняшний день, а в особенности его вторая часть? То, как Ганнибал продолжал смотреть на него. То, как он следил за каждым его шагом, за каждым движением; то, как его глаза упивались присутствием Уилла, словно сам факт того, что профайлер был здесь, с ним, и не такой враждебный, как ранее — был самым великолепным подарком, приподнесённым ему в этом мире. Это заставляло испытывать беспокойство. Раздражало. Но поступок, совершённый Уиллом сегодня, определённо оказал на него огромное влияние. Совместное приготовление еды с Ганнибалом непроизвольно вызвало воспоминания о том времени, когда не было никого, кроме них, когда они были вместе. И даже тогда, когда Уилл сегодня смотрел на дымящуюся тарелку с ароматным мясом, зная, что ранее оно принадлежало человеку — всё, чего он хотел на самом деле — это съесть его, просто чтобы увидеть, каким бы счастливым это сделало Ганнибала. Уилл паниковал по понятным причинам, поэтому и выпалил первое, что пришло ему на ум, чтобы напомнить самому себе, кем именно является человек, на котором он запечатлелся. Что ж, это явно сработало. Теперь, вдали от безжалостной привязанности Ганнибала, Уилл, наконец, почувствовал знакомую ненависть, удушающую его, и заставляющую дрожать от жажды мести. Его встреча с Джереми этим утром была отвратительно пресной. За всю свою жизнь Уиллу никогда не было так скучно, как во время их сегодняшнего разговора. И, хотя Джереми явно обрадовался знакам внимания со стороны Уилла, это совершенно не помогло сделать их разговор более интересным. Они говорили о работе Джереми, доме Джереми и родственниках Джереми. И однажды, когда Джереми попытался расспросить о самом Уилле, профайлер тут же направил тему разговора в другое русло. И Джереми, казалось, был более, чем счастлив позволить ему это. По крайней мере, в этом он был типичным альфой — таким же зацикленным на себе, безобидным, а может и нет, но единственное чувство, которое он вызывал у Уилла, было чувство безграничного раздражения. Но, к сожалению, он всё так же оставался идеальным вариантом, тем более учитывая то, что Ганнибал уже воспринимал его в штыки. В тот момент, когда сегодня утром он учуял на Уилле запах Джереми, в его глазах вспыхнуло что-то настолько примитивное, первобытное и опасное, что на секунду Уилл почувствовал не только всепоглощающий ужас, но и неожиданное возбуждение. Но переходить к реализации плана было ещё слишком рано. Нужно было сделать что-то гораздо большее, прежде чем он смог бы продолжить. Уилл моргнул, заметив, что что-то шевельнулось в его поле зрения. Повернув голову, он увидел перед собой длинную тень, занимающую своё место на стене. К этому моменту уже вся комната была заполнена ими, что заставило профайлера нахмуриться. — Не сейчас, — пробормотал он, отвернувшись к окну. Его отец. Он был добрым, любящим, благосклонным, но весьма грубым к соседям и пренебрежительным в отношении клиентов. Всегда ворчал о том, что этим «богатым ублюдкам» нужно показывать где их место, и что, если бы он получал доллар каждый раз, когда они насмехаются над ним, он был бы «богаче, чем все они вместе взятые». Уилл мог очень живо и детально представить, как прошла его встреча с Ганнибалом. В тот день шёл дождь. Его отец к тому времени, вероятнее всего, был уже весьма раздражён из-за отсутствия клиентов, поэтому, когда к нему подошёл хорошо одетый незнакомец — он уже знал, что сделает. Для него не составило бы труда продать самую худшую рыбу по завышенной цене, будучи уверенным в том, что кто-то вроде Ганнибала ходил по магазинам раз в целую вечность и вряд ли сможет отличить качественный продукт от испорченного, а потом он бы пошёл домой к сыну раньше, чем планировалось, представив лучшую рыбу в качестве сюрприза. «— Это дерьмо?» — хотел бы спросить Ганнибал. Остаться вежливым? Или закипеть? «— Это свежая рыба?», — спросил бы Ганнибал. Остаться вежливым? Или закипеть? «— Конечно», — заверил бы его отец. «— Вам явно повезло сегодня, мистер, ведь я только что получил свежую партию этих красавцев. Хотите немного?» Ганнибал бы усмехнулся — не открыто, конечно, а про себя, так, как мог бы уловить только Уилл. Вероятнее всего, он нашёл бы его отца неприятным, с его слишком большой одеждой и мозолистыми руками, вечно грязными из-за переноски коробок и копания червей, когда ему было нечем заняться. «— Да, пожалуй», — ответил бы Ганнибал после небольшой паузы. «— Что бы вы мне посоветовали?» «Вот это», — отец достал бы рыбу из своего специального контейнера, известного под названием «для идиотов». «— Уверяю, это лучшее, что можно найти в этом районе, особенно в такую погоду. Поверьте, уж я-то знаю, о чём говорю. Я прорыбачил всю свою жизнь, и могу вас полностью заверить, что вы никогда не приготовите еду лучше, чем с этой рыбкой» «Действительно. Уверен, что так и есть», — растянул Ганнибал, рассматривая рыбу и проверяя жабры, конечно же, сразу обратив внимание на то, что они были белые, но так ничего и не сказав. «— Это действительно самое лучшее», — продолжал настаивать отец Уилла, внезапно побоявшись потерять покупателя с мешком денег. «— К тому же, это особая порода, редкая, она совсем не распространена на большинстве рынков» Уилл почти мог видеть, как глаза Ганнибала угрожающе сузились, как он хладнокровно кивнул в ответ и сказал: «— Вы явно опытный рыбак, мистер…?» «— Грэм, Эдгар Грэм. Так вы берёте или мне стоит заключить сделку с другим покупателем?» «— Я больше никого здесь не вижу», — мягко заметил бы Ганнибал, доставая бумажник и выжидающе посмотрев на отца Уилла. «—Сколько?» «— Двадцать баксов и они все ваши». «— Ради этой рыбы?» — с яростью уточнил бы Ганнибал, будто давая последний шанс передумать, а отец Уилла подписал бы себе свидетельство о смерти, положительно кивая в ответ. Позже, придя домой с самой свежей рыбой, он позвал бы Уилла, и тот бы с радостью прибежал, запрыгнул бы к нему на руки, а затем прижался, уютно укладывая голову на груди. «— Ты не поверишь, сынок, какого идиота я сегодня встретил», — похвастался бы отец, крепко обняв сына в ответ. «— Он проверил жабры, и я уж было подумал: чёрт с ним, видимо, не прокатит. Но он всё равно купил! Это же надо быть таким кретином!». «— Но, пап, если ты продал ему плохую рыбу, то он ведь больше не вернётся к тебе», — упрекнул бы Уилл, потому что он обычно так и делал, но его отец лишь рассмеялся бы в ответ, как и всегда. «— Это был проезжий незнакомец. Поверь мне, у меня глаз давно намётан на таких. Завтра он будет далеко отсюда, а мы — по-прежнему будем наслаждаться его деньгами». И Ганнибал действительно был далеко от их города уже к полудню следующего дня, но вот только отец Уилла уже не смог бы ничем насладиться… Он был мёртв. Поморщившись, Уилл всё же отвернулся от окна, будучи слишком взволнованным, чтобы продолжать смотреть куда-то вдаль и думать о чём-то, чего он никогда уже не смог бы изменить. Сделав глубокий вдох, он шагнул, в ожидающие его объятия теней, и растворился в успокаивающем коконе тьмы, который они любезно ему предоставили. *** Уилл точно знал, что Ганнибал даже не заметил, как он вошёл в столовую. Это было заметно, поскольку обычно его глаза сразу устремлялись на профайлера в момент его появления, и Уилл в замешательстве нахмурился. — Привет, — коротко сказал он, и Ганнибал вздрогнул, наконец, подняв голову. — Доброе утро, — пробормотал он в ответ. Его глаза на мгновение задержались, но потом он снова отвернулся, и Уилл сел, осторожно наблюдая за его движениями. Прошло уже несколько минут, но Ганнибал так и не попытался начать разговор. Он просто машинально ел свой завтрак, не поднимая головы, и это молчание между ними стало действовать Уиллу на нервы. Что, чёрт возьми, случилось, чтобы объяснить… это? Эту тишину, эту неловкость? В последнее время у них было много скандалов, куда масштабнее, но Ганнибал снова и снова пытался исправить ситуацию. И что теперь? Неужели он просто сдался? Это однозначно шло вразрез с планами Уилла. Неужели Ганнибал просто потерял интерес ещё до того, как профайлер успел донести мысли о своём псевдозапечатлении до его головы? Уилл был растерян, и совершенно не знал, что делать и что чувствовать по этому поводу. — У тебя есть планы на сегодня? — спросил Уилл, увидев, что Ганнибал снова выглядел поражёным, словно был потрясён тем, что с ним вообще заговорили. — Нет, — только и сказал он, а затем молча продолжил есть. Уилл уставился на него, потеряв дар речи. Растущий дискомфорт начал давить на грудь, но он изо всех сил старался не обращать на это внимания. Он не собирался расстраиваться. Да и не о чем было расстраиваться, ведь со вчерашнего дня ничего не изменилось — он по-прежнему жаждал мести и всё ещё пытался оправиться от чудовищного предательства. Игнорирование его, вероятно, было частью собственного плана Ганнибала, поэтому Уилл не должен был допустить того, чтобы Лектер понял, что это его хоть как-то задело. Они так и закончили завтракать в гнетущей тишине. Ганнибал встал, чтобы убрать со стола, и Уилл помог ему, периодически бросая в его сторону косые взгляды. — Хочешь почитать мне сейчас? — спросил Уилл и тут же захотел взять свои слова обратно. Откуда, чёрт возьми, это взялось? Да, ему действительно нужно было поддерживать контакт с Ганнибалом, если он хотел заставить его заплатить, разбить ему сердце, сделать больно… но читать?! Хотя, говоря по правде — это было довольно-таки приятное занятие. Уилл мог просто слушать без необходимости говорить или притворяться. Но проблема была в том, что он слишком много слушал. Ведь, несмотря ни на что, он был всё так же очарован звуком голоса Ганнибала, как и в прошлом, поэтому слушая его в течение длительного времени, его мозг посылал организму очень странные, непонятные реакции. Да, это могли быть гормоны или какая-то другая форма омежьей глупости, но факт оставался фактом — когда Ганнибал читал, Уилл совершенно не хотел, чтобы он останавливался. Его словно утешал этот голос. Ему нравилось. Очень нравилось. Стиснув зубы в безмолвной ярости, Уилл посмотрел на Ганнибала, зная, что теперь не сможет вернуть свои слова назад, и обнаружил, что Ганнибал мрачно смотрит ему в ответ. — Ты хочешь читать… — сказал он ровно, но с явными нотками озадаченности. — А разве ты не сделал наши часы чтения обязательными, просто навязав мне это? — Да. Сделал, — потирая лоб, Ганнибал покачал головой. — Но я больше не буду на этом настаивать. — И всё же, я хотел бы продолжать. На лице Ганнибала отразилось явное изумление, и Уилл снова почувствовал себя не в своей тарелке. — Почему? — спросил Ганнибал, и хотя Уилл и попытался, но всё же не смог найти в его голосе того, что указывало бы на насмешку. В нём не было ничего, кроме искреннего замешательства. — Я думал, вчера ты ясно выразил свои чувства. Так почему теперь ты хочешь сохранить этот час с чтением? Разве он что-то изменит? — Ну, во-первых, меня действительно интересует книга, — сказал Уилл, надеясь, что хорошо скрыл своё недоумение. Его внезапная неспособность понять Ганнибала невероятно расстраивала. — Кроме того, я не уверен, что во вчерашнем разговоре заставил тебя передумать. Я уже говорил тебе, что не смогу тебя простить. Более того, я продолжал это говорить тебе на протяжение всего времени, но ты никогда не слушал. Так зачем начинать сейчас? Ганнибал лишь глубоко вздохнул, и его пустой, задумчивый взгляд, которым он смотрел на Уилла, заставил сжаться в его груди и без того неприятный узел. — Когда я привёл тебя в этот дом, я всё ещё был уверен, что смогу что-то сделать, — произнёс он. — Я планировал… хотя, я не знаю, что я планировал… Но когда я смотрю на всё то, что происходит сейчас, я понимаю, что, видимо, я просто бредил. Наш вчерашний разговор продемонстрировал это мне с полной ясностью. Мне больше нечего тебе предложить. По крайней мере, ничего, чего бы ты действительно захотел. — А я всегда думал, что ты играешь до конца, будучи уверенным в своей победе, — насмешливо бросил Уилл, и на секунду глаза Ганнибала вспыхнули беспомощной убийственной яростью. — Это не игра, Уилл, — холодно сказал он. — По крайней мере, не для меня. — Значит, ты готов отпустить меня, поскольку признаёшь, что наше положение безнадёжно? Ганнибал напрягся, замолчал, но всё же ответил: — Нет. Ты останешься со мной. Узел немного развязался. Его тело потеряло свою жесткую позу, и Уилл снова немного расслабился. — Тогда давай почитаем, — заключил он. — В любом случае мне больше нечего делать в этом доме, и я действительно хочу знать, что будет дальше в книге. На этот раз Ганнибал не протестовал. Он безмолвно пошёл в сторону их читального зала, открыл дверь, придержав её для Уилла и подождал, пока тот не войдёт внутрь. Уилл думал о книге, которую Ганнибал выбрал для него, пока Лектер подготавливал всё необходимое. Они не продвинулись далеко, и Уилл обычно не любил книги с детьми в качестве главных героев, но что-то в этой истории привлекло его внимание. Или, может всё дело было в том, как Ганнибал читал её, так тихо, но при этом весьма напряженно, как-будто она была для него глубоко личной. — Десять лет счастья, проведённых в замке, заставили мальчика забыть обо всём, что у него было, — пробормотал Ганнибал, и Уилл прижался ногами к своему животу, внимательно вслушиваясь в текст. — В ночь, когда его мир рухнул в первый раз, он был совершенно к этому не готов. Его родители были убиты в своих постелях, преданные собственными слугами. Он слышал их крики, но прекрасно знал, что если войдет внутрь, то только разделит их участь, но уж точно не спасёт их от неё. Поэтому, вместо этого, он спрятал свою младшую сестру Мишу в одной из комнат, а сам прокрался к тому месту, где раньше их отец хранил своё оружие. — Он взял ружье, которое уже когда-то держал в руках, в тот момент, когда отец впервые взял его с собой на охоту. Он зарядил его, как и учили, и занял комнату напротив комнаты своих родителей. Они больше не кричали, хотя мальчик всё ещё слышал тихие хриплые вздохи одного из них. Внутри всё взрывалось, он хотел разрыдаться, выпустить эту боль, но знал, что это безрассудно, хотя слушать умирающие звуки своих близких было самым мучительным, что он когда-либо испытывал. Стараясь оставаться логичным и рассудительным в принятом собой решении, мальчик решил застрелить убийц, как только они выйдут из комнаты его родителей, застав их врасплох. — Он был в ярости. Его продолжало трясти от адреналина, разгоняя эту самую ярость по венам. Но за всем этим скрывался истинный страх. Ему хотелось плакать и искать защиты, независимо от его титула, и независимо от того, что он был альфой. Поэтому, в момент своей минутной слабости, он закрыл дверь, надеясь избежать этих кошмарных звуков. Он попятился от них вглубь комнаты, пока не перестал их слышать, и просто стал ждать неизбежных шагов, уверенно держа пистолет наготове, несмотря на то, что руки сильно дрожали. — Мальчику казалось, что прошла целая вечность, но не было ни шагов, ни скрипа двери, никаких-либо других звуков. Внезапно кто-то схватился за ручку двери комнаты, в которой он прятался, и начал толкать её. — Время перестало существовать. Оно просто остановилось. Он собирался убить любого, кто войдёт внутрь, и болезненная тёмная дрожь уже взорвалась в его груди, подпитывая его решимость и непреклонность. — В последний момент он вспомнил, что где-то слышал о том, что выстрел в живот был самым болезненным способом умереть, поэтому он опустил пистолет на тот уровень, где, как он предполагал, должен был находиться живот злоумышленника. Дверь открылась, и шаги оповестили о том, что кто-то зашёл внутрь. Мальчик выстрелил, и его мрачное торжество отмщения сменилось ужасом, когда он понял, что этим человеком, вошедшим в комнату, была его сестра, которая теперь упала на пол с пулей во лбу. Пулей, которую он выпустил. — В тот момент часть мальчика умерла. Он потерял свою детскую невинность, когда услышал смерть собственных родителей, но а сейчас, убив свою сестру, он потерял и всё остальное. Он не позволил себе прикоснуться к её телу, так как знал, что не достоин был этой чести. Всё ещё держа ружьё на вытянутых руках, мальчик спустился вниз. Да, он двигался, дышал, смотрел по сторонам, но совершенно ничего не чувствовал. Злоумышленники были внизу, сгруппировавшись вокруг своих находок, и он расстрелял их всех, одного за другим, не целясь в какие-либо конкретные части. Они были так потрясены видом ребёнка с ружьём, что ничего не сделали, поэтому их недоумение стоило им жизни. — Для мальчика время возобновило свой бег только тогда, когда в их дом прибыла полиция. Он честно рассказал, что убил свою сестру и злоумышленников, но никто не воспринял его слова всерьёз. Даже когда было доказано, что пистолет, из которого были убиты его сестра и нападавшие, касался только его пальцев, с ним всё равно обращались, как с жертвой, как с бедным, несмышлёным ребёнком, который был настолько травмирован событиями произошедшего, что начал обвинять сам себя. Ему просто никто не поверил. Полиция начала искать несуществующих сообщников, а самого мальчика отправили к дальним родственникам. — Смерть была далеко не единственным уроком, который он усвоил в тот день, и отнюдь не самым важным. Теперь мальчик точно знал, что никогда больше не потеряет любимого человека — потому что он просто никогда не сможет никого полюбить. Как же сильно он ошибался… Когда Ганнибал перестал читать, Уилл потерял дар речи. На него очень сильно повлияло то, что он услышал — снова. И повлияло достаточно глубоко, хоть он и не мог разобраться почему именно, но чувствовал, что ответ был близок. Да, Уилл слышал и гораздо более ужасные и трагические истории, но, по какой-то причине именно эта продолжала дёргать его душу за ниточки, о которых ранее он даже не подозревал. Ганнибал, как ни странно, тоже казался потрясённым. Его лицо было бледным, и, несмотря на его попытки казаться равнодушным, Уилл заметил, как неравномерно вздымалась и опускалась его грудь. Они молча смотрели друг на друга, не произнося ни слова, и между ними начало нарастать странное, неловкое чувство, приобретая весьма тревожные очертания. Уилл открыл было рот, чтобы что-то сказать, но его телефон внезапно зазвонил, от чего он вздрогнул. Джек. Какого чёрта он вообще хотел от него после всего этого времени? Неужели так и не увидел прямого намёка в игнорировании его звонков?! Раздражённый, Уилл прижал мобильник к уху, пытаясь не обращать внимания на то, как Ганнибал продолжал смотреть на него. — Привет, — коротко сказал он. — Уилл! Слава Богу, что ты ответил. Ты в порядке? — Да, — на секунду, его пронзило чувство вины, но потом Уилл вспомнил об изнурительных месяцах работы с Джеком, и его враждебность в голосе снова ожесточилась. — Чего ты хочешь? — Не нужно разговаривать со мной в таком тоне. Представляешь, что я думал всё то время, когда ты отказался отвечать на мои звонки? Я звоню тебе уже несколько дней. Где ты вообще? — Я не знаю. И ты не ответил на мой вопрос. Что тебе нужно? — Тебе сто́ит попытаться приехать в Балтимор и дать показания. Произошло ещё одно убийство. А, точно, неизвестная еда со вчерашнего дня. Ганнибал всё ещё смотрел, поэтому Уилл отвернулся от него, чувствуя как его кровь медленно закипала. — Зачем мне давать какие-то показания по этому поводу? — Спросил Уилл с очевидным нажимом в голосе. — Мне ничего не известно ни о каких смертях. Я целую вечность не выходил из этого дома, так что, чем я вообще могу тебе помочь? — Достаточно будет того, чтобы ты подтвердил, что Ганнибал в это время отсутствовал дома. Моим людям удалось выследить его, но в какой-то момент они потеряли его из вида. Именно в это время умер человек. В этом убийстве нет ни единого намёка на Потрошителя, но были изъяты органы. Это он, Уилл, — в голосе Джека появились нотки сочувствия, как будто он думал, что эта новость может его расстроить. — Это Ганнибал. Я знал, что он снова начнёт, что не остановится. Я понял что кто-то умрёт, как только мои люди сообщили мне, что он приехал в Балтимор. Естественно, они работали неофициально, поэтому я не могу воспользоваться их показаниями, именно поэтому мне очень нужна твоя помощь. Новые искры гнева разогрели и без того кипящий котёл раздражения внутри профайлера, и Уилл стиснул зубы, заставляя себя сохранять спокойствие. — Я отказался назвать Ганнибала Потрошителем, ещё когда был в больнице, — ответил Уилл, медленно проговаривая каждое слово. — Поэтому, с чего ты решил, что я сделаю это сейчас, когда я даже не был лично знаком с этой жертвой? — Я помню, что ты отказался давать показания. И я не виню тебя за это, не каждый может поступить так со своим партнёром, особенно, учитывая наличие импринтинга. Но сейчас ситуация совершенно другая. Если ты откажешься дать показания, то это будет уже укрывательство, и я думаю, ты сам прекрасно понимаешь, что это значит и к чему приведёт. Некоторое время Уилл просто молчал, размышляя над тем, что он только что услышал, и задаваясь вопросом, шокировало ли это его или нет. И в конечном итоге, он всё же решил остановиться на «нет». Он сожалел о том, что вот-вот должно было произойти, потому что какая-то глупая часть его всё ещё жаждала сварливого одобрения Джека, и если бы ему пришлось ответить на вопрос, кто заботится о нём больше, Джек или Ганнибал, то он определённо выбрал бы первое, что делало его сейчас ещё более жалким. Уилл знал, что если бы он вдруг оказался в ловушке в горящем доме, то Джек не раздумывая попытался бы его спасти, если бы это было вообще возможно. В то время как Ганнибал, вероятнее всего, для начала оценил бы для себя наилучший результат, просчитав собственную выгоду, и только на основании этого принял бы решение. Но, в конце концов, это не имело никакого значения. Пути его и Джека становились всё дальше и дальше друг от друга, без возможности когда-либо ещё пересечься. — Ганнибал был вчера со мной, — ровным голосом сказал Уилл, и внезапная тишина со стороны Джека вдруг стала оглушительной. Когда Уилл рискнул поднять взгляд, он увидел, что Ганнибал с удивлением смотрит на него, а его брови нахмурены так, как будто он совершенно не может понять, что именно сейчас происходит. Похоже, что его план всё же продвигался вперёд без его преднамеренного участия. — Повтори то, что ты только что сказал, — медленно прошипел Джек, и Уилл шумно вздохнул. — Ганнибал был вчера со мной, — уверенно повторил профайлер. — Он никуда не уходил. Мы весь день были дома. Вместе. — Ты же понимаешь, что я знаю, что ты лжёшь? Я же сказал минутой ранее, что мои люди наблюдали за ним, поэтому мы точно знаем, что он отсутствовал. — Так докажи это, Джек, но не нужно просить меня сделать это за тебя — снова. Ганнибал был дома. Это всё, что я могу сказать тебе по данному вопросу. — Что с тобой случилось? — Голос Джека стал тихим и полным сожаления — невыносимого сожаления, а не сердитым, как Уилл мог предположить ранее. — Что он сделал с тобой, Уилл? Ты ведь всегда искал справедливости. Ты всегда пытался спасать жизни. А может тебе нужно просто немного рассказать о жертве? Может тебе будет достаточно услышать, что у него была семья, маленькая дочь, которой только что исполнилось три годика, у неё ведь целая жизнь впереди, которую ей придётся прожить без отца, зная, что его убийца так и не понёс наказание? Если это то, что тебе нужно… — Мне всё равно! — Уилл взорвался, и на этот раз ему было плевать, слушает ли его Ганнибал. — Мне всегда было всё равно, Джек! Ты переоцениваешь моё чувство справедливости, в общем, как и прежде. Я хотел справедливости лишь для своего отца. Вот и всё. Я хотел только этого и был готов раскрыть тысячу преступлений, если бы это хоть на дюйм приблизило меня к моей цели. Все остальные люди — да, они этого не заслужили, и я бы хотел, чтобы они были живы. Я бы хотел, чтобы всё сложилось для них по-другому. Но я их не знал, не знаю и знать не хочу. Их смерти не имеют ко мне никакого отношения, и ты не заставишь меня чувствовать свою вину перед ними. Поймай своего убийцу сам, если сможешь, но не втягивай меня в это. И перестань звонить мне, потому что я не передумаю. Пожалуйста, просто оставь меня, наконец, в покое. — Уилл прервал вызов и бросил телефон на стол, его грудь тяжело вздымалась от учащенного дыхания. Вот и всё. Он разорвал свои отношения с Джеком, и по чистой случайности он также был близок к тому, чтобы раз и навсегда разорвать отношения с Ганнибалом. И всё, что ему было для этого нужно, это скучный Джереми, и более дружеское времяпрепровождение с Лектером, а потом… Что-то странное затуманило его сознание, и внезапный приступ головокружения вдруг заставил его покачнуться. На секунду все мысли Уилла остановились, стали пустыми. Когда он пришёл в себя, Ганнибал баюкал его на руках, и бормотал что-то утешительное, убирая упавшие на его лицо непослушные завитки. Еще один обморок? Но у него не болела голова… он чувствовал себя странно, но не было ужасной ослепляющей боли, которая атаковала его несколько предыдущих раз. Какая-то слабость или оцепенение, но больше ничего. Моргая, Уилл взглянул на Ганнибала, и его сердце ёкнуло, когда он вдруг прочувствовал всю силу его заботы и нежности. Из любопытства он вновь попытался установить мысленную связь с Потрошителем, но, как и прежде, из этого ничего не вышло. Потрошитель был полностью закрыт для него, в то время как эмоции самого Ганнибала, словно истекали кровью из каждой его поры. Фальшивые эмоции, напомнил себе Уилл. Подделка, потому что настоящий Ганнибал был Чесапикским Потрошителем, а Чесапикский Потрошитель никогда бы так на него не посмотрел. Или всё-таки посмотрел? Так ведь? Сбитый с толку, Уилл слегка покачал головой, пытаясь вернуть себе чувство контроля. Такое близкое общение с Ганнибалом сводило его с ума. Он просто не мог позволить себе поверить, что хоть что-то из того, что он видел, было правдой. Поначалу было легче, когда рана была ещё свежей, но спустя неделю, проведённую вместе, он начал колебаться. Ему вдруг снова захотелось верить. Глупый час чтения только усугубил ситуацию, а приводящая в бешенство настойчивость Ганнибала присматривать за ним после припадков, и вовсе — стала последним ударом по его защитной системе. Это было просто неприемлемо. Он должен был лучше контролировать себя. Он должен был помнить. — Хочешь прилечь? Я могу отвести тебя в твою комнату, — пробормотал Ганнибал, всё ещё занятый поглаживанием волос профайлера. — Или мне принести что-нибудь болеутоляющее? — Мне не больно. Я в порядке, — Уилл отодвинул руки Ганнибала, спасаясь от опасного прикосновения, и попытался встать. — Мне просто нужно немного воздуха, — добавил он. — Хорошо. Я пойду с тобой. — Нет, — отрезал Уилл. Обиженное выражение, промелькнувшее на лице Ганнибала, только ещё больше разозлило его. — Я ненадолго, — добавил он, пытаясь говорить как можно мягче, но безуспешно. — Я просто хочу побыть один. Холодный огонь вспыхнул в глазах Ганнибала, и Уилл упивался этими отголосками опасности и жестокости, которые он прочувствовал в них. Однако это продлилось не дольше мгновения. Потом огонь погас, и Ганнибал снова надел свою долбаную маску. — Как пожелаешь, — бесстрастно ответил он, и Уилл в ярости стиснул зубы. Опять. Ну только не это. Почему Ганнибалу нужно притворяться мучеником? Это было даже хуже, чем его предыдущая сводящая с ума заносчивость и безграничное чувство самоуверенности. Эта размытая версия Лектера продолжала сводить Уилла с ума, и он понятия не имел, что с этим делать. Разъярённый, он свистнул Уинстону, подождал, пока тот присоединится к нему, и вышел за дверь, чувствуя, как Ганнибал обжёг взглядом его спину. Он направился к дому Джереми, зная, что тот наверняка должен был быть дома. Мысль о том, чтобы поговорить с ним, ничуть не радовала профайлера, но тёмное обещание мести подталкивало его вперед, заставляя расствориться в сладостном предвкушении, игнорируя все остальные чувства. На этот раз он позвонил в звонок, а затем выдавил глупую улыбку, когда Джереми поприветствовал его. Лицо Джереми расплылось в широкой ухмылке, когда он проводил его внутрь, поглаживая спину Уинстона, а затем вытирая руки о штаны. Прежде чем остановиться, Уилл с отвращением скривил губы. К счастью, Джереми этого не заметил, поэтому профайлер быстро замаскировал свою гримасу под очередной улыбкой, внутренне ругая себя за то, что вообще обратил на это внимание. С каких это пор он стал таким осуждающим? Несмотря на свои отвратительные привычки, Джереми был хорошим парнем, и Уилл был уверен, что его шкаф не полон скелетов, как у Ганнибала. Он был дружелюбным, приветливым, тёплым, поэтому точно не заслужил такого презрения. И всё же, сидя в его гостиной, и угощаясь чаем с печеньем, Уилл во всём видел то, к чему можно придираться. Он не пытался сделать это умышленно, но это всё равно выходило само собой. — У нас действительно отличный корпоративный дух, — говорил Джереми. — На Рождество мы с коллегами решили устроить вечеринку в Ritz-Carlton. Ты когда-нибудь был в одном из их отелей? Отличное место. — Нет. Но я много слышал о них, — сказал Уилл. Это было хуже, чем светские беседы во время случайных общественных мероприятий, которые Джек заставлял его посещать. Отвлекшись от Джереми, он сделал глоток чая и снова скривился. Его вкус был слабый и водянистый, совсем не похожий на то, к чему он привык. Печенье выглядело сухим и неаппетитным, как будто было куплено в бюджетном магазине, и Уилла тут же охватило желание попробовать что-нибудь из стряпни Ганнибала. Ганнибал избаловал его. Раньше он был бы в восторге, если бы ему предложили что-то вроде того, что предложил ему Джереми, а сам он совершенно не привык тратить лишние ресурсы на такую глупость, как печенье… Но теперь, по его венам пробежал глухой звон раздражения, от которого захотелось отодвинуть чай и уйти прочь, вернуться к ним домой и спросить, что Ганнибал собирается приготовить на десерт. Он вдруг осознал, что был совершенно противен самому себе. Попытавшись казаться дружелюбным, Уилл ободряюще улыбнулся Джереми. — Ты собираешься куда-нибудь поехать этим летом? — спросил он, и Джереми с энтузиазмом закивал. — Да, я надеюсь накопить достаточно денег, чтобы отправиться в тур по северо-восточной Европе. Я бы очень хотел посетить Прибалтику: Латвию, Литву, может быть, часть России. Эти страны не очень популярны среди туристов, но там есть захватывающие дух виды — по крайней мере, я так слышал. — Например, замки, — сказал Уилл, думая о книге, которую Ганнибал читал ему. Литва. Книга была не единственным местом, где он слышал об этом. Было что-то ещё, что-то, что он не мог сразу вспомнить. Что-то важное. Спустя ещё пятнадцать минут бесполезных разговоров, Уилл попрощался, пообещав когда-нибудь в будущем пригласить Джереми на чай. Затем он ушёл, раздумывая, следует ли ему принять душ, чтобы смыть запах дома Джереми, или ему сто́ит дать Ганнибалу почувствовать его. Оба варианта были привлекательными, и Уилл так и не нашёл нужного ответа, когда вошёл в дом. Ганнибала не было на первом этаже. Так что, если он не пойдёт на его поиски преднамеренно, то альфа-запаховой атаке придётся подождать до следующего раза. Не зная, чувствовать ли облегчение или разочарование, Уилл медленно подошёл к камину, рассеянно грея о него руки. В доме было тихо — отсюда он даже не чувствовал присутствия Ганнибала, так что, насколько он понял, Ганнибал и сам ушёл прогуляться. Это сбило профайлера с толку. Ну почему всё было так запутанно? Почему Ганнибал имел над ним такую власть: силу сбивать его с толку и вызывать все эти противоречивые чувства и непонятные эмоции? В беспокойстве Уилл подошёл к дивану, а затем и к креслу, бросив взгляд на стол, где лежала книга. Следуя за лёгким уколом интереса, Уилл подошёл к ней и коснулся пальцами корешка, внимательно взглянув на её обложку. Она была элегантной, привлекающей внимание, и от того Уилл сразу понял, что эта книга была самодельной. У неё даже не было названия. Нахмурившись, Уилл открыл её, и его глаза расширились, когда он понял, что все страницы были написаны на простой бумаге, а не напечатаны на специальной, как положено в настоящих книгах. Зная, что на его лице застыло недоверчивое выражение, Уилл стал медленно пролистывать страницы, его руки тряслись, а мозг отчаянно пытался разобраться во всём, что видел. Его худшие подозрения подтвердились, когда он добрался до страницы 103 и увидел, что остальные страницы пусты. Просто не были ещё напечатаны. Ганнибал читал ему собственную книгу. Книгу, описывающую его собственную историю. Какое-то время мозг Уилла отказывался принимать эту информацию за истину. Отказывался вспомнить всё, что до сих пор читал ему Ганнибал, и посмотреть на это под другим углом, дав лицо мальчику, который до этого момента был безликим. Эмоционально опустошённый, Уилл упал в кресло, всё ещё крепко сжимая книгу в руках. Чего добивался Ганнибал? Зачем он это делал? Чего он стремился этим достичь? Неужели он действительно хотел поделиться частью себя с Уиллом? Такой личной, разрушительной частью, о которой он никогда не упоминал, и даже никогда не намекал во время их отношений? Или это была очередная уловка, направленная на то, чтобы заставить Уилла пожалеть его, посочувствовать ему и простить? Но если бы это действительно была уловка, разве Ганнибал не обмолвился бы о чём-нибудь таком раньше? Разве не намекнул бы о том, кто главный герой данной книги, чтобы Уилл заранее имел представление о всём происходящем? Он ничего из этого не сделал. Наоборот, он даже предложил бросить книгу, когда подумал, что Уиллу она была не интересна. С другой стороны, было бы трудно не понять, когда Ганнибал дошёл бы до того момента, когда мальчик вырос, начав убивать и есть людей. Если Ганнибал продолжал писать и читать ему, значит ли это, что он будет описывать их встречу? Его подлинную реакцию, его настоящий план? Нет. Определённо точно нет. Чепуха! Ганнибал был лжецом высочайшего калибра, поэтому никто не мог сказать наверняка, было ли в нём и во всём том, что он говорил и делал, действительно хоть что-то искреннее? Смятение и тревога пожирали его и без того расшатанную нервную систему, поэтому Уилл вернул книгу обратно на стол, заставив себя встать и уйти в спальню. Закрывшись там, он посмотрел на потолок, но вместо его привычного рисунка увидел изображения из книги. Образы маленького Ганнибала — потерянного, надменного и злого. Просто маленького мальчика, замученного злом. И правда заключалась в том, что Уилл любил этого мальчика, но даже понимание этого — не изменило намерений профайлера по отношению к нему. Скорее всего, эта книга была просто художественной литературой. Обычным художественным вымыслом, придуманным специально для того, чтобы безжалостно манипулировать его сознанием. Но это ведь всё равно что-то значило, и Уилл понятия не имел, что с этим делать.