Не та девочка

      Само собой, что без периодически возникающих обстоятельств под названием «херня» не обходится. В таком случае приходится перестраивать программу и ограничиваться теми композициями, которые можно исполнить вдвоём или втроём. Несколько дней нам приходится справляться без Морин, отец которой переносит операцию на сердце, в связи с чем она уезжает в родную деревню для оказания моральной поддержки матери и троим братишкам. Потом Эфрази неудачно подворачивает ногу и вынуждена полторы недели носить жёсткую повязку, бездельничая, пока мы работаем за четверых. В целом мне вполне хватает двух выходных, но иногда кажется, что кроме клуба, танцкласса и своей комнаты я не фига не вижу и – что самое странное – не хочу видеть. Как будто меня крутит в барабане стиральной машинки и силой вращения впечатывает в стенки, а я просто заебись как довольна и совершенно не хочу оттуда вылезать.       – Кстати, Артур вчера попросил вас кое о чём предупредить, – однажды говорит Миранда, появляясь на пороге ванной с полотенцем в руках. – Мэй, в пятницу вам с Морин самим придётся отработать программу. Мы с Кили идём в театр, – она оборачивается ко мне и поясняет: – С Артуром и его другом Робином Уилкинсом. На один вечер ты изобразишь пай-девочку.       Эфрази издаёт восторженный писк и тут же матерится, потому что промазывает кисточкой с лаком для ногтей мимо мизинца на левой ноге.       – Малыш Робин приезжает к нам в гости из своих ебеней? Большой ему привет передавай. И так уж и быть, мы с Морин управимся. Наверное, пора её выпускать с веерами, как думаешь?       Миранда одобрительно мычит со стороны шкафа, что-то там перекладывая. Морин, которая перед этим протирала стол, превращается в уши.       – Я буду танцевать с веерами? Ух ты!       Морин давненько уже хотела исполнять именно этот танец, потому что он выглядит просто шикарно. Когда Эфрази и Миранда выходят на сцену, весь зал замирает. Это настолько красиво и эротично, что слюни пускают не только клиенты и сотрудники, но даже мебель и занавески. Обычно мы включаем танец с веерами в пятничную программу и да, меня к нему пока не допускают.       – А почему ты не ходишь с Артуром в театр? – интересуюсь я у Эфрази. – Что, как трахаться так хороша, а как культурно отдыхать – не очень?       Нарываюсь. Причём тупо на пустом месте. Миранда шествует мимо, размазывая меня взглядом по линолеуму. Ничего нового, но мне даже нравится. Внимание, как-никак.       – Артур не приглашает меня потому, что знает: я от скуки засну через десять минут после начала и буду громко храпеть чисто из принципа, – смеётся Эфрази. – Это же кошмар какой-то. Сцена скрипит, актёры все как один старые и страшные, кривляются и орут непонятное… Помню, один раз ходила. Весь первый акт сидела и думала только об одном – когда уже антракт, чтобы напиться и перебить во рту вкус пыли с тальком, летающих в воздухе. Так что, когда Артуру очень хочется повыпендриваться, на помощь приходит Миранда, да, крошка моя?       «Крошка» фыркает.       Я сижу и усиленно размышляю, а на место первоначальному волнению потихоньку приходит тихий ужас. Нет, один раз я была в театре. В средней школе нас водили на пьесу Шекспира про короля и трёх его дочерей – две из них были сучки, а одна хорошая до приторности, но в конце всё равно все умерли. И каков был посыл? Непонятно. Это было утреннее представление, и я припоминаю, что ребята ржали, как ненормальные, и хрустели тайком принесёнными чипсами. Моя лучшая на тот момент подруга пыталась прощупать языком гланды у своего тогдашнего бойфренда, а он рукой возил по её ляжкам. Отвлекали.       – Но даже шампанское там было отстойное, – констатирует Эфрази, рассматривая растопыренные пальцы на левой ноге, ногти которых теперь покрыты двумя слоями ярко-розового лака. – Короче, мне не понравилось.       – Это потому, – с нежной улыбкой замечает Миранда, – что ты мразь необразованная, – и кидает в неё мятую футболку.       Эфрази возмущённо вопит и грозит расправой, но лак пока не высох, и осуществить угрозу не удаётся. Миранда с торжествующим видом карабкается на свой второй ярус и уже тянется к лежащей там книге, но я должна уяснить кое-что ещё. Встаю на край своей кровати и укладываю локти на верхний бортик.       – Миранда, а… этот… мужчина, которого я буду сопровождать? Мне же не нужно будет с ним… Ну…       Она смотрит на меня, подняв брови, а затем усмехается.       – Нет, Кили. Тебе не нужно с ним «ну». Артур не пытается тебя ни под кого подложить, для таких вещей есть другие люди и другие договорённости. Тебе нужно просто хорошо выглядеть, прилично себя вести и периодически улыбаться, – она покачивает головой, уставившись куда-то сквозь меня. – Это работа, за которую тебе заплатят точно так же, как и за обычный танцевальный вечер. Возможно, тебе даже понравится.       Это вряд ли, но в целом услышанное утешает. Однако сомнения продолжают меня терзать.       – А этот мужчина… Он не подумает, что раз я с ним, то со мной можно делать всякое?       Миранда очень старается не закатывать глаза и потирает лоб своими длинными тонкими пальцами. Её ногти коротко обрезаны, на среднем пальце – тонкое кольцо. Миранда теребит его, когда психует. Однажды я видела, как оно лежало на полочке в ванной. Внутри – гравировка на незнакомом языке. Возможно, на французском. Я в школе учила испанский, но запомнила из него только матюки.       – Не подумает. И вообще, он гей.       Вот это поворот. Я в секунде от того, чтобы в изумлении рухнуть на пол, но лишь крепче цепляюсь за бортик. Как утопающая.       – В смысле?       – Ты не понимаешь значения слова «гей»? – любезно спрашивает Миранда, доставая шпильку из волос. Предположительно, чтобы выколоть мне глаз. Чтобы я отвязалась. Но я не хочу отвязываться. Только не от Миранды. Если бы я могла, если бы имела смелость и право, я бы сама к ней привязалась и ходила хвостиком вслед – всегда и повсюду, в любые грёбаные театры. – Гомосексуал. В данном случае, это мужчина, который…       – Знаю, знаю…       Я машу рукой, забывая о том, что вообще-то надо держаться, и всё-таки обрушиваюсь на пол, не щадя зада своего. Миранда удивлённо выглядывает из-за бортика. Она смешно хмурится, и морщинка между её бровей немного асимметрична – смещена от центра вправо. Мне до смерти хочется её поцеловать.       – Ты в порядке? – интересуется со своей кровати Морин, вытаскивая наушники из ушей.       – Я в порядке, а вот жопа – нет, – ворчу я, продолжая солнечно улыбаться Миранде. – Так что там насчёт Артурова дружка-гея? Ему что, делать нечего, как ходить в театр со стриптизёршей, которая прикидывается, что умеет вести себя пристойно?       Миранда смотрит на меня как на дерьмо. Ничего необычного.       – Как скажешь. Это была моя идея – взять тебя с нами в театр в качестве спутницы. Плохая идея, очевидно, – отвечает она ледяным голосом и открывает свою книгу. «Красивая комната пуста» гласит обложка. Точно. Моя красивая голова, очевидно, тоже ничем не заполнена, поскольку я не секу, что опять сказала не так. Я же ничего плохого не имела в виду и вовсе не просила, чтобы Миранда занималась повышением уровня моей культуры, текущие настройки меня вполне устраивают.       – Миранда! – вопль отчаяния. Искренний. – Пожалуйста, объясни мне. Я поняла, что ты из лучших побуждений и всё такое… Но почему этот чувак не может просто сходить в театр с каким-нибудь другим… э-э-э… геем?       Миранда со вздохом откладывает книгу и спускается вниз. Снисходит к простой смертной мне, подаёт руку помощи. Глупое сердце ломится сквозь рёбра и это уже не смешно.       – Мистер Уилкинс не афиширует свою ориентацию, а кроме того, на данный момент у него нет постоянного партнёра. Да и в целом, в его кругу быть геем – это что-то вроде постыдного и грязного секрета. Следовательно, он не рассказывает всем подряд о своих предпочтениях. Поэтому воздержись, пожалуйста, от неуместных замечаний и намёков.       Рывок – и я на ногах. Миранда кивает и выпускает мою руку. Чувствую себя одинокой без её ладони и всё равно ни черта не понимаю. Интересно, этот гей Уилкинс смог бы ответить на миллион моих вопросов? Ведь он тоже когда-то понял, что не такой как все остальные. Наверняка он тоже страдал и мечтал, чтобы кто-то ему помог, поддержал. Я переминаюсь с ноги на ногу – жопа болит – и размышляю над тем, не составим ли мы с мистером Уилкинсом печальный нетрадиционный дуэт. Возможно, мы могли бы поговорить о безответном вожделении к… Тем, кого мы вожделеем?       – Вот, – говорит Миранда, протягивая мне книгу, которую только что изъяла из углового комода, набитого, как я уже выяснила, книгами. Разумеется, а чем ещё? – Пьеса, на которую мы идём в пятницу, поставлена по этому роману.       – «Прощай, Берлин»? – читаю я и уже чувствую, как нестерпимо хочется зевать. В принципе, книжка тонкая и, если читать по диагонали... Миранда снова направляется к нашей двухъярусной кровати. Музыка из наушников Морин кажется достойным писклявым саундтреком этого вечера. Эфрази уже нагло дрыхнет. Конечно, если пять дней в неделю по ночам извиваться на сцене, а после этого согревать постель своему боссу, вообще удивительно, как её потом ноги держат. Во сне Эфрази выглядит милой и безобидной, пускает слюни на подушку.       – Миранда, а что, в высшем обществе геем быть проще? – спрашиваю я, понимая, что злоупотребляю любезностью Миранды, которая снова едва заметно вздыхает. Ей неинтересно разговаривать с кем-то вроде меня, ей хочется вернуться к своему охренительно интересному чтению, но она смиряется с тем, что вокруг одни навязчивые надоеды.       – Полагаю, что да, – отвечает она, нетерпеливо постукивая пальцем по обложке. – Это не является чем-то категорически одобряемым, но при этом оправдывается как временная слабость, помутнение своего рода. Возможно, как элемент эксцентричности, который придаёт некоторый шарм, но не воспринимается всерьёз. Почти все геи рано или поздно вступают в респектабельный гетеросексуальный брак.       Какое-то время мы смотрит друг на друга: в серой радужке её глаз – золотистые крапинки, возле уха – большая выпуклая родинка. Я вздыхаю, а она поднимает свою книгу.       – Ладно, не буду тебя отвлекать. Просто… – жую губы и размышляю. – Просто поможешь мне, да? Правильно одеться и всё такое?       Смешок из-за книги.       – Естественно. Я хочу спокойно наслаждаться спектаклем, не выслушивая при этом нытьё Артура о том, что на стриптизёрш он и в своём клубе налюбовался. Всё будет в лучшем виде, Кили.       На этом разговор иссяк, и день прошёл как обычно. В десять вечера мы открыли программу ковбойским танцем, а к четырём следующего утра уже дрыхли по своим кроватям. Где-то в процессе трудовой ночи какой-то мудак опрокинул бокал с красным вином на один из костюмов Морин, а другой попытался меня облапать. Пришлось терпеть, поскольку Эфрази шепнула, что это важный член какой-то политической партии.       В пятницу мне всё же приходится выслушать от Миранды лекцию о правилах приличия и нормах поведения, а также дважды смыть макияж, пока её не удовлетворил мой «естественный» и скромный вид. В блузке и юбке-карадаш я похожа на училку, но великосветские платья Миранды мне длинны, да и не пофиг ли?       В театре я преимущественно молчу и пялюсь по сторонам. Не ёрзаю, не дёргаюсь, а послушно держусь за локоток мистера Уилкинса («Зовите меня Робин, а я вас буду называть Кили, хорошо?»). Он приятно выглядит, хорошо пахнет и внушает мне доверие. Чувствую свою сопричастность к его маленькой тайне и ужасно хочу поделиться своей. Может быть, даже попросить дружеского совета.       Артур и Миранда вместе выглядят шикарно. Она – в элегантном чёрном платье-футляре и замшевых туфлях-лодочках со стразами на каблуках. Он – в смокинге и серебристом галстуке, рот предусмотрительно закрыт, чтобы не пугать присутствующих золотым клыком. Я тоже улыбаюсь одними губами, памятуя о сколотом резце и осознаю, что следующую зарплату, как ни крути, а надо бы отнести дантисту.       Не могу не отметить, что блатной акцент Артура куда-то испаряется ещё в вестибюле театра, прямо под хрустальной люстрой размером со шкаф, где мы храним костюмы для выступлений. То ли он действительно из приличной семьи, то ли брал уроки манер у Миранды. Возможно, в обозримом будущем мне тоже следует внимательнее прислушиваться к её нотациям, а не пялиться на губы, шею, руки... Кстати, книгу про Берлин я так и не прочитала. Не осилила и половину первой главы – нудотина страшная.       До начала ещё чуть более двадцати минут и Робин тащит меня в буфет. Как по мне, ему следовало бы зашить рот, поскольку даже сквозь смокинг видно, что сиськи у него побольше Мирандиных, а уж обтянутые брюками булки выглядят как-то совсем не по-мужски. Хотя он гей, и кто их знает, какие там у них каноны красоты.       И вот, пока мы с Робином запихиваемся миниатюрными пирожными в буфете, наши великосветские друзья расшаркиваются с какими-то неведомыми людьми, выглядящими так, словно палки проглотили, и одетыми как на приём к королеве. И если Артур усиленно жестикулирует лицевыми мышцами, то Миранда сделала морду кирпичом и смотрит на окружающих как на дерьмо. Хотя…       Парочка, стоящая в данный момент напротив с изумлённо раззявленными ртами, явно откуда-то знает Миранду, поскольку Артур переводит заинтересованный взгляд со своей спутницы на этих двоих и обратно, мелкими шажками отходя в сторонку. У него на лбу так и написано: «Где мой попкорн? Шоу начинается!», а до спектакля ещё минут десять.       Тащу инертного Робина в сторону разыгрывающегося представления, и наблюдаю за тем, как ухоженная блондинка в бледно-голубом блестящем платье что-то злобно шипит Миранде. Которая, разумеется, это так не оставит. Миранда никогда не даст себя в обиду, она способна перешипеть любую змею, она сейчас, вот прямо сейчас, как…       Но Миранда молчит. Она очень бледна, что ещё сильнее бросается в глаза из-за чёрного платья и тёмных волос. Миранда белее мела, стоит со сжатыми губами и болезненно расправленными плечами. Мне хочется спросить, что за хуйня происходит и вообще, но Робин разгадывает мой порыв и шепчет: «Мы в театре!», поэтому я затыкаюсь.       – Идём, Джеймс, – мерзким голоском тянет блондинка и ещё раз измеряет Миранду уничижительным взглядом, после чего утаскивает своего мужика вслед за собой в толпу. Тот несколько раз открывает и закрывает рот, но уходит за этой мегерой, кем бы она там ему не приходилась, а Миранда так и стоит неподвижно среди расхаживающих туда-сюда людей, как ледяная скульптура. Такая же холодная и отстранённая.       Не успеваю я броситься к ней, как Артур делает шаг и ласково берёт её за плечи. Где, блядь, он был до этого? Наслаждался драмой?       – Если хочешь, – говорит он очень, очень нежно – настолько нежно, что мы с Робином успеваем охренеть и обменяться изумлёнными взглядами, – мы уйдём прямо сейчас.       Миранда качает головой и давит из себя усталую улыбку.       – Нет, не стоит. Я давно хотела посмотреть этот спектакль, – она выскальзывает из его рук и небрежно поправляет причёску. – Спасибо за то, что не вмешивался. Я это ценю.       Робин строит загадочную гримасу и тащит меня в зал вслед за Мирандой и Артуром. Вечер однозначно перестаёт быть томным.       Сюжет спектакля меня цепляет гораздо меньше, чем хотелось бы. В другой раз я бы с интересом понаблюдала за злоключениями начинающей певички из кабаре, но не сегодня. Я периодически пялюсь на Миранду, которая то ли заворожена представлением, то ли впала в транс. Она почти не моргает, совсем не шевелится и, похоже, даже не дышит. Зато Робин, сидящий справа, кряхтит и вертится в кресле, как будто он не воспитанный гей, а такое же быдло, как я. И кто тут не умеет вести себя в театре?       В антракте я тащу слабо упирающуюся Миранду в сортир, потому что мне охота курить, но я не уверена, что в театральном туалете это разрешается.       – Нет, – говорит Миранда, выхватывая сигарету у меня прямо изо рта. На секунду её палец касается моих губ. Это не должно быть так волнительно, правда. – Если хочешь курить, иди на улицу.       Мне совершенно не хочется идти на холодную улицу и оставлять её одну, поэтому я просто грызу ногти и пялюсь на неё в зеркало: на то, как она стоит с опущенными плечами и самым разнесчастным видом и выглядит лет на двадцать от силы – юной и уязвимой. Но в женском сортире никогда не бывает пусто, даже в театральном, и дамы начинают отпихивать нас острыми локотками от умывальника, раздражённо цокая языками. Поэтому мы выходим и какое-то время блуждаем по коридорам. Я периодически хватаю Миранду за локоть, неистово желая при этом обнять за талию и прижаться носом к её шее. Мне так её жаль, но я не могу найти в себе смелость задавать вопросы.       Во время второго акта я тупо дрыхну. Я устала, перепсиховала, не покурила, а Робин – настоящий зануда и отстойный кавалер, поскольку принимается шушукаться с сидящим с другой стороны от него мужиком. Похоже, они даже флиртуют друг с другом. Я одним глазом поглядываю на застывший силуэт Миранды, а одной половиной своего недо-мозга думаю о том, что в театр ходят либо отчаявшиеся одинокие геи, либо люди, желающие повыпендриваться. Остальным тут делать нечего.       После театра мы ловим такси и едем в клуб. Артур любезно предлагает нам всем поужинать за счёт заведения, но Миранда сдавленно благодарит и сваливает в нашу квартиру. А я хочу жрать, поэтому соглашаюсь и в итоге получаю стейк с пюре и брокколи в сливочном соусе, а на десерт – кусок яблочного пирога. Краем глаза наблюдаю, как Морин и Эфрази танцуют танец с веерами. Обычно его танцует Миранда, и её движения – это отдельный вид искусства. Морин не хватает роста и длины рук, но она очень старается, и я хлопаю громче всех.       Так странно оказаться по эту сторону сцены, быть одетой в приличную одежду, сытой и расслабленной. Чувствую себя натурально не по себе. Это не моя жизнь.       Перекинувшись парой слов с Эфрази, я бреду домой. В квартире темно и тихо. Зажигаю настольную лампу. Миранда лежит в своей постели, свернувшись калачиком. Мне почему-то хочется плакать.       Я аккуратно раздеваюсь, отмечая затяжки на колготах, которые не видела раньше. Убираю юбку с блузкой в шкаф, принимаю душ. Всё это время я уверена, что Миранда не спит. Но она не хочет разговаривать, а я не знаю, как её утешить. Что-то случилось там, в театре, между нею и той зажравшейся парочкой снобов, но что?       Зарываюсь лицом в подушку, так и не решившись пожелать ей спокойной ночи. Засыпаю с мыслью о том, что завтра нужно обязательно поговорить с Эфрази.

*****

      На следующее утро всё как обычно. Миранда собрана и сосредоточена, смотрит на всех как на дерьмо и резко язвит на любое слово в свою сторону. Эфрази выслушивает мой рассказ о вчерашнем и просит оставить её в покое.       – С ней такое часто бывает после возвращения к истокам, – говорит она загадочно. – Просто не трогай её какое-то время. Она очухается.       Я неуверенно киваю – Эфрази виднее, ведь они с Мирандой дружат немало лет.       Через несколько дней всё становится как раньше. Миранда решает поставить новый танец в восточном стиле и тщательно изучает видеоролики. Эфрази и Морин шарят по магазинам с реквизитом и фурнитурой, а на тренировках мы пыхтим над новыми связками. В этот раз у Морин получается лучше всех, поэтому Миранда ставит её по центру.       Дни текут в обычном ритме. Тренировки, отдых, выступления, уборка, готовка, сон. Не знаю, откуда у Эфрази есть силы на секс, но она всё чаще и чаще по ночам не приходит домой спать.       – Как думаешь, – спрашивает меня однажды Морин, – Артур на ней женится? Ну, рано или поздно?       Я чищу картошку и размышляю над тем, что после ужина надо бы заново покрасить ногти – весь лак облез. Снимаю кусочек розового глянца с очищенного клубня, бросаю картофелину в кастрюлю.       – Я бы на его месте не женилась.       Странно, но Морин принимает это слишком близко к сердцу.       – Почему? Ты думаешь, что девушка, которая танцевала в ночном клубе, совсем пропащая? И что потом ей только в шлюхи?       Если честно, да, я так думаю. Не вижу перспектив. Но не то чтобы я их искала.       Мимо проходит Миранда. Она заинтересованно заглядывает в кастрюлю с чищенной картошкой, тянется за ножом и отрезает ломтик. С задумчивым выражением лица грызёт его и покачивает головой. Миранда терпеть не может нормальную еду, но любит есть всё сырое и откровенно малосъедобное – картошку, тесто, яичный белок.       – Фу, какая гадость, – сказала с месяц назад Эфрази, наблюдая, как Миранда пьёт белок прямо из скорлупы. – Как сперма.       Мы с Морин дружно заорали «Буэ!», а Миранда заявила:       – Сперма тёплая. Впрочем, и то, и другое – чистый протеин.       Эфрази заржала как лошадь, а мне почему-то стало стыдно и горько. Думать о том, что Миранда знает вкус спермы – очень больно. Интересно, с кем она...? Почему-то мне вспомнилась Сэлли и то, как она говорила: «Глотать необязательно». Это чёртова душевная травма, которую я никак не перерасту. Интересно, Миранда глотала?       Возвращаюсь в реальность точно в тот момент, когда Морин принимается терзать Миранду вопросом о предполагаемой женитьбе Артура на Эфрази.       – Возможно, – отвечает та. – Артур любит Мэй, в этом я уверена. Но не знаю, насколько Мэй готова любить его в ответ. Мне кажется, она и сама этого не знает.       Мы с Морин переглядываемся, и я пытаюсь подобрать отвисшую челюсть. Мне всегда казалось, что это Эфрази бегает за Артуром, а он просто её трахает. От нечего делать. Но Миранда говорит о любви так… уверенно. Спокойно. Похоже, я и впрямь смотрю на мир во все глаза, не моргая, но вижу его через искажённый фильтр.

*****

      Не проходит и пары недель, как я снова навещаю Люси, всовываю ей двести фунтов – по сотне для неё и для Гвен, и узнаю, что дома всё по-прежнему. Хотя разве мой дом – не там, где я живу в данный момент? Не там, где рядом со мной тот самый человек, которого я… Нет.       Пытаюсь убедить себя, что мне категорически не следует – запрещено – привязываться к кому-либо, а особенно – к кому-то вроде Миранды. Долго брожу по улицам, загребая ногами опавшие листья. Даже не верится, что с того дня, как я оказалась за дверью родительской квартиры, прошло уже примерно полгода.       Когда я возвращаюсь в нашу маленькую квартиру-студию, вся в мечтах о тёплом душе, сигарете и уютной кроватке, то выясняется, что мои мечты можно послать подальше. У нас дома, похоже, разыгрывается очередная драма. Вот тут бы мне пригодился попкорн или чипсы на худой конец, но я, как назло, поленилась сходить в ларёк. Как жаль.       Во-первых, все девчонки в сборе, хотя до ужина ещё прилично времени. Во-вторых, тут же и Артур, который обычно к нам лишний раз не суётся, уже не говоря о том, чтобы вальяжно сидеть на моей, блядь, кровати. Замечаю грязные следы на полу и начинаю выходить из себя. Этот самодовольный хмырь натоптал своими ботинками. А полы, между прочим, я мыла. Лично. Сегодня утром. Хорошо, что я всё же побаиваюсь внаглую катить на Артура бочку с претензиями, в конце концов он меня вытащил из полной жопы, но обидно. Глубоко вдыхаю, беру себя в руки и замечаю, что атмосфера в комнате насыщена напряжением настолько, что её вполне можно потыкать пальцем и она не поддастся. И только тогда вижу, что в комнате ещё один мужик. Он скромно стоит в сторонке, сливаясь со шторой. Не могу не обратить внимание на то, что его ботинки чистые и стоят примерно столько же, как моя почка на чёрном рынке в будний день. Пальтишко тянет на вторую почку. Офигенно красивое, нежно-бежевое пальтишко, так и хочется потрогать. Возможно даже лицом. Увлёкшись рассматриванием шмоток, я едва не пропускаю фразу, которая наконец-то пилит тишину пополам.       – Я думаю, вам лучше уйти отсюда, мистер Эверхарт, – чеканит Артур. А говорок-то у него точно как тогда в театре – вальяжный, гладкий, как будто он университет закончил, причём не самый отстойный. Мужик в пальто чуть поворачивается в мою сторону, и я тут же его узнаю. Именно в том грёбаном театре я его и видела. Именно на него Миранда пялилась, как на призрак из ада. Впрочем, сейчас она смотрит на него своим обычным взглядом. Как на дерьмо, то есть. И стоит, сложив руки на груди, как будто если опустит их, то случайно прикоснётся к мужику и запачкается на всю жизнь. Судя по морде мужика, он уже в неё малость запачкался. Что это за хмырь, хотелось бы мне знать, и что он тут делает?       Бочком проскальзываю к стоящей в углу Морин. Та с воодушевлением грызёт ногти и хлопает глазами. Судя по всему, происходит что-то действительно интересное.       Мужик в пальто – Эверхарт – прищуривается и прожигает Артура взглядом. Артуру похуй. Он лениво развалился на моей кровати и глазом не моргает.       – Эта квартира, мистер Эверхарт, принадлежит мне, – говорит он. – Будьте любезны покинуть помещение, или я буду вынужден позвать охрану.       Эверхарт поворачивается к Миранде и едва слышно умоляет:       – Прошу тебя, давай поговорим, Рэнди.       Что? Мои глаза угрожают вывалиться из глазниц. Рэнди? Серьёзно? Этот хмырь назвал Миранду Рэнди? Я впервые слышу, чтобы кто-то так назвал её, а само уменьшительное имя и чувства в голосе Эверхарта – всё это разбивает мне сердце. Я тупо смотрю на обручальное кольцо на его пальце, размышляя о том, как Миранда могла – и могла ли вообще – вляпаться в какие-то отношения с женатым чуваком, который называет её Рэнди и…       – Вам что-то не ясно? – рычит Эфрази, как разъярённая тигрица. – Вас попросили уйти. Не единожды. Вам тут не рады.       – Рэнди, – снова пытается мужик, но Эфрази заслоняет Миранду своим телом и, судя по виду, собирается выцарапать ему глаза.       – Прошу вас, – насмешливо тянет Миранда, слегка выходя вперёд и за запястье удерживая Эфрази от решительных действий, – мистер Эверхарт. Ваше присутствие здесь становится неуместным. Нам с вами не о чем говорить.       – Пожалуйста! – шепчет он, пытаясь схватить её за плечо. Но Миранда уворачивается и шагает к двери, распахивая её настежь.       – Я уже не та девочка, которую можно за ручку отвести домой, пообещав какао с печеньками и поцелуй на ночь. Прощай, Джеймс, – говорит она, вскинув вверх подбородок.       Эверхарт скользит сердитым взглядом по нашим лицам и уходит. Миранда захлопывает за ним дверь, с облегчением опираясь на неё спиной. Усталым жестом она проводит по лицу рукой и вздыхает.       – Мудак, – выплёвывает Эфрази, плюхаясь рядом с Артуром. На мою кровать. Чёрт, они все мне будут должны.       Артур задумчиво крутит в руках зажигалку.       – У нас проблемы? – спрашивает он, поднимая глаза на Миранду. Та поджимает губы.       – Никаких проблем.       Несколько секунд они сверлят друг друга взглядом, Артур первым отводит глаза.       – Ладно. Надеюсь, ты права. Мне не нужны проблемы с власть имущими.       – Я уже сказала, – напряжённо говорит Миранда, – что проблем с Джеймсом у тебя не будет. Не думаю, что он ещё раз придёт сюда. А если придёт, ты знаешь, что делать.       Артур поднимает руки и ухмыляется, а затем что-то шепчет на ухо Эфрази, которая кивает, но продолжает испытующе смотреть на Миранду. Перебросившись ещё парой странных подначивающих фраз, Артур и Эфрази уходят вместе, а Миранда закрывается в ванной.       – Что я пропустила? – интересуюсь я у Морин, наконец-то снимая куртку.       – Хрен его знает, – отвечает она. – Я сама пришла буквально за минуту до тебя. Вроде бы этот чувак хотел, чтобы Миранда ушла с ним.       – Куда ушла? – недоверчиво спрашиваю я. Какой-то хмырь заявляется и считает, что может просто так увести Миранду?       – Понятия не имею, – отвечает Морин. – Слушай, раз уж время есть, покажи мне ещё разок, как ты делаешь поворот на коленях, а? Пожалуйста.       До ужина мы тренируем некоторые элементы связок, которые пока не выходят у нас обеих, а Миранда всё это время сидит в ванной. Пару раз Морин ходит её проверять и возвращается, с озадаченным видом пожимая плечами.       После явления из ванной Миранда отказывается от ужина и читает в кровати, а Эфрази, очевидно, решает перекусить с Артуром. Мы с Морин завариваем по тарелке растворимой лапши и едим её с холодными сосисками, окуная их в горчицу.       – Люблю иногда что-то эдакое, – говорит Морин. – Но завтра буду есть только салат и рис.       Ближе к началу выступления Миранда умудряется оклематься, и вечер проходит, как всегда. Мы танцуем четыре танца, поскольку среда, и посетителей не так уж много, а после двух ночи так вообще почти никого не остаётся. Морин отирается у входной двери с Билли, который дебильно ей улыбается и не в состоянии держать руки при себе, то и дело щупая талию Морин. Миранда внезапно сидит у стойки бара с Артуром и, судя по количеству окурков в пепельнице напротив них, пытается выкурить абсолютно все мысли из своей головы. Эфрази уводит меня в нашу квартиру и грузит бессмысленными рассуждениями о кольце с сапфиром, которое она видела в ювелирном магазине, и о том, насколько нагло будет попросить его у Артура в подарок.       Мне кажется, что все они принципиально отказываются вести себя как нормальные взрослые люди, изображая кучку полных идиотов, а единственный адекватный человек здесь – я.

*****

      Глупо зацикливаться на том, что каждый день похож на предыдущий, и ещё глупее думать, что так будет всегда. Наверное, люди не созданы для стабильности, она их расслабляет, а когда они забывают напрягаться, тогда обязательно случается какая-то хуйня.       Прошло пару недель, и вот в самый обычный четверг мы с Морин и Мирандой уже полностью переодетые и почти накрашенные ожидаем Эфрази, чтобы начать вечернюю программу. Наша звезда не торопится притащить свою задницу, зато в раздевалке образуется Артур, который, вообще-то, редко сюда заходит просто так.       – Сегодня в клуб наведался мой очень, очень дорогой друг, – радостно сообщает он, с любопытством рассматривая, как Морин красит ресницы с по-дурацки раззявленным ртом. Я уж было задумываюсь, не про Робина ли Уилкинсона идёт речь, но внезапно: – Я обещал ему танец на коленях в исполнении своей самой завораживающей танцовщицы, – он поигрывает бровью и смотрит на Миранду.       – Так сообщи это ей, а не мне, – отрезает она.       Артур усмехается и качает головой.       – Нет-нет, танцевать будешь ты и только ты. При всей моей любви к Эфрази, в этом она тебе уступает. Заявляю как эксперт, – тут он делает драматический жест и шепчет: – только не говорите ей, что я это сказал.       Мы с Морин застенчиво хихикаем, думая о том, что непременно сразу же обо всём расскажем Эфрази, а Миранда приглаживает волосы и поправляет обруч с перьями. Артур перекатывается с пятки на носок и ослепительно лыбится ей в зеркало.       – Поверь мне, – он с заговорщицким видом склоняется ближе к ней, – в этот раз тебе понравится.       – Через пару месяцев, – говорит Миранда, испепеляя его взглядом, – я куплю этот гадюшник и разберу по кирпичику своими руками.       Артур аплодирует с преувеличенным энтузиазмом.       – Великолепный план. И я лично тебе помогу. Но сегодня – иди работать.       Миранда вздыхает с видом «как меня всё заебало и особенно ты». Мы с Морин многозначительно поглядываем друг на друга, выпучивая глаза.       – После первого номера подойдёшь к моему столику, – с деловым видом заявляет Артур.       Миранда фыркает и выметается из раздевалки, столкнувшись в двери с Эфрази, которая недовольно хмурится и одёргивает прозрачные рукава костюма.       – Артур, какого хера тут делает...       Но договорить она не успевает, поскольку тот торопливо целует её в губы и тоже уносится прочь.       – Извини, малыш, дела.       Эфрази задумчиво потирает лоб, а Морин интересуется:       – А что имеет в виду Миранда, говоря, что через два месяца сможет купить «Фрактал»?       Эфрази пялится на нее, а морщина, пересекающая её безупречно наштукатуренный тоналкой лоб, становится глубже.       – Ну, скоро Миранде исполнится двадцать пять. Вроде как по завещанию родителей она должна получить кучу бабок, но я не в курсе, сколько точно. Вот только не думаю, что она на них купит ночной клуб.       Я тоже так не думаю, это было бы странно. Разве что – как она сама сказала – чтобы его разобрать по кирпичику. Но, опять же, это как-то тупо, а Миранда вряд ли совершает настолько тупые поступки.       Начинается вечер стандартно, но мне неспокойно. В полутьме зала я пытаюсь разглядеть, с кем это там тусуется Артур, и из-за этого забываюсь и иду не в ту сторону. Эфрази вовремя пихает в плечо, поэтому в целом танец я не запарываю, хотя Морин неестественно улыбается и двигается слишком нервно, передавая мне блестящую трость, из-за чего я её едва не роняю. Кое-как закончив номер, мы спускаемся в зал, чтобы развести клиентов на шампанское. Я приклеиваюсь к Миранде. А чё? Мне интересно. К тому же это болезненно, но приятно – смотреть, как кто-то точно так же, как и я, хочет потрогать Миранду, но не может.       Артур сидит за своим любимым столиком в уголке, там же ещё один мужик, которого я вижу только со спины. Мы приближаемся к ним, и Миранда шипит через плечо:       – Тебе нечем заняться, Кили?       Я осознаю, что иду за ней как привязанная, и смущённо замираю, а затем и вовсе отступаю в сторону. Теперь мне почти ни черта не видно, но Миранда подходит к клиенту, а Артур поднимается ей навстречу. Он кладёт свою наглую клешню на её талию и что-то говорит тому мужику. Как раз начинает играть медленная музыка, Миранда отбрасывает руку Артура и обеими ладонями проводит по своему телу.       Мне много раз приходилось видеть эротические танцы Миранды, и пусть они отработаны чётко и профессионально, но импровизировать под любую композицию так, как это умеет она, не способен больше никто. Артур прав, Эфрази до неё как… Далеко, короче.       Я не вижу лица счастливчика, по бёдрам которого скользит полуобнажённая Миранда, но вижу его руки, нервно вцепившиеся в велюровое кресло, и побелевшие суставы пальцев. Словно он изо всех сил старается не схватить её и не прижать к себе по-настоящему. Плавные движения Миранды завораживают, а мужчина, судя по напряжённой линии плеч, смотрит на неё, как кролик на удава. У парня тёмные волосы и какой-то неуловимо знакомый силуэт. Я слегка перемещаюсь по залу, чтобы заглянуть ему в лицо, по дороге мимолётно ухмыляясь клиентам. Оторвать глаз от лица Миранды, положившей руки ему на плечи и в данный момент вращающей бёдрами чуть ли не напротив губ мужчины, – немыслимо. Она не улыбается, как обычно, слегка искусственной улыбкой, в которой профессионализм разбавлен хорошим воспитанием и снисходительностью. Она смотрит… как-то по-особенному, с теплотой и нежностью, с сожалением и глубинной страстью, какой я никогда раньше не видела в её глазах. Мне очень-очень срочно нужно увидеть лицо этого мужчины. Артур говорил, что Миранде понравится. Очевидно, что Артуру и самому нравится то, что он видит, поскольку этот хитрожопый гандон сидит с самым довольным видом.       Миранда обвивает руками шею клиента, едва не прижимая его голову к своей шее, и скользит по его коленям вперёд-назад. Пульс в моих ушах заглушает мелодию. Наконец я вижу человека, на которого Миранда способна смотреть вот так. Это тот самый мужик, которого мы сперва встретили в театре и который потом приходил к нам домой. Это мужик в пальто за все деньги мира с физиономией человека, выпившего стакан уксуса. Это грёбаный Джеймс Эверхарт с совершенно поплывшим взглядом, зафиксированном на лице Миранды, и это не страсть, это вообще не про секс, не про физическое, хотя, возможно, и про это тоже, но то, что я вижу в его глазах, это…       Музыка сменяется на быструю композицию, и Миранда встаёт с колен мистера-дорогие-шмотки, на секунду положив руку ему на плечо, а затем возвращается в свой обычный режим и образ, решительно подходя к Артуру и протягивая ему ладонь. Он с прищуром смотрит на неё снизу-вверх, после чего тянется за бумажником, откуда достаёт две банкноты по пятьдесят фунтов и, помахав ими перед лицом, вальяжно протягивает Миранде. Та резко их выхватывает и засовывает за поясок своих шорт. Она никогда так не делает, и поэтому всё происходящее выглядит как какой-то пиздец. Эверхарт, похоже, тоже так думает, поскольку вскакивает и что-то говорит Артуру, а потом пытается схватить Миранду за руку. Я стою слишком далеко и не слышу, о чём они говорят. Но Артур делает жест, и Билли Акройд с Диланом Хейзом, ещё одним охранником, осторожно извлекают Миранду из хватки Эверхарта, добровольно-принудительно усаживая его на место.       В моём мире нет ничего и никого, кроме этих людей и происходящего между ними, но какой-то назойливый хмырь, сидящий неподалёку, пытается погладить мою ляжку. Я дёргаюсь и снова вижу и слышу всё, что происходит вокруг.       – Бля, что он наделал? Вот мудак, – бормочет Эфрази где-то в районе моего виска, и с этим заявлением невозможно не согласиться, к кому-бы из присутствующих оно ни относилось – к Эверхарту, Артуру или безымянному клиенту, который распускает руки. Я бросаю на неё быстрый взгляд искоса, не желая отвлекаться от Миранды. Или мне кажется, или Эфрази не была настолько перепугана даже когда подозревала, что беременна.       – Кто что наделал? – уточняю рассеянно.       – Артур, мать его, кто же ещё? – шипит Эфрази, сжимая моё предплечье так сильно, что я невольно морщусь. Артур сидит и с крайне удовлетворённым видом грызёт сигару, наблюдая за бледным Эверхартом, опрокидывающим в рот два шота подряд. Похоже, на них пялится весь клуб.       В следующее мгновение Эфрази едва не сбивает меня с ног, бросаясь со всех ног к Артуру, а я смутно размышляю, устроит ли она ему истерику прилюдно или нет. И вообще – чего она так взбесилась?       Ответ становится очевиден мне через несколько секунд, когда Миранда проходит мимо, направляясь к выходу, и на секунду поднимает взгляд. Если чёрные дыры отчаяния существуют, то в данный момент я смотрю прямо в них.       – Мира…       – Позже, Кили, – говорит она мёртвым, хриплым голосом, и я не понимаю.       Это всё занимает секунды, но кажется, что они тянутся, как патока из литровой банки в кладовой у бабушки, которую я в шесть лет тайком ела ложкой.       – Где тебя носит? – ворчит Морин, хватая меня чётко поверх и так пострадавшей от рук Эфрази кожи на предплечье. – Наш выход через две композиции. Танец с лисьими хвостами… Эй, ты чего?       – Ничего, – рявкаю я и иду за ней туда, куда она меня ведёт. Мне всё равно, в голове туман. Но связки я помню, а приклеенная улыбка держится на губах все три с половиной минуты.       Миранда больше не появляется, а Эфрази и Артур явно в ссоре. Я испытываю мрачное удовлетворение, наблюдая за тем, как он следит за ней несчастными глазками. Обычно в таких случаях я его жалею: ярость Эфрази – это нечто. Но не в этот раз.       Мы с Морин тянем на себе всю программу, и я в который раз вздыхаю с облегчением, что сегодня четверг, а не пятница и не суббота.       На следующий день Миранда вялая, но к вечеру приходит в себя и выглядит непривычно суетливой. Эфрази всё ещё дуется на Артура, Морин жалуется на ПМС, подходит к холодильнику, заглядывает в него, щупает себя за ляжку и отходит.       – Трахаться почаще нужно, – говорит Эфрази, когда та в очередной раз с виноватым видом отламывает кусочек шоколадки. – Тогда башню не сносит.       – Тебе, – говорит Морин, – этот способ не помогает.       Они начинают обычную грызню, но мне кажется – я не уверена, но как будто – это всё ненастоящее, наигранное и рассчитано на то, чтобы отвлечь Миранду от её мрачных мыслей.       Мы отрабатываем пятничную ночь, субботнюю, и получаем заслуженный выходной, в который всей компанией идём в кино на ночной марафон фильмов про Джеймса Бонда.       – Хоть на нормальных мужиков посмотрим, – изрекает Эфрази, прожигая взглядом Артура, который с жалостливым видом подпирает свою огромную тачку. Мы проходим мимо, и мне становится жутко неловко.       – А тебя не смущает, – интересуется Морин, – что у Бонда каждый раз новая девушка?       Похоже, она пытается играть роль язвы вместо Миранды, которая непривычно тихая и задумчивая. Я держу её под руку и стараюсь идти в шаг, но длина ног – это не то, что можно развить тренировками и силой воли.       Эфрази и Морин смеются, покупают в ларьке кофе, и мы ждём начала сеанса у кинотеатра, куря и заигрывая с парочкой старшеклассников самого задротского вида. Миранда внезапно тоже тянется за сигаретой, и мы втроём радостно суём ей свои пачки. Она выбирает гвоздичную мерзость Морин. Я корчу рожу и говорю:       – Всё, Миранда, я тебя больше не люблю.       Она выпускает колечко дыма и улыбается куда-то в небо.       – Какая потеря.       Посреди сеанса я засыпаю, свесив голову на плечо Морин и, похоже, пуская слюни. Домой мы приходим под утро и обнаруживаем у входа в квартиру два букета роз – белые и нежно-розовые. Миранда и Эфрази смотрят друг на друга и беспомощно ржут.       – Тебе белые, – говорит Эфрази. – Как символ чистоты и невинности.       Она поднимает розовый букет и критически его осматривает. Миранда осторожно берёт второй.       – Разве что поруганной.       – Заткнись и не порть момент.       Несколько секунд они любуются розами, и да, цветы нам тут дарят не часто – проще купюру в трусы впихнуть. И мне, если честно, так даже больше нравится.       – А он у тебя романтик, как оказалось, – говорит Миранда, читая что-то на карточке и толкая Эфрази локтем в бок. Похоже, розы от Артура.       – Романтик купил бы то кольцо с сапфиром, – капризно тянет Эфрази, зарываясь лицом в цветы по уши.       Меня резко накрывает ощущением нормальности, как будто за чёрной полосой резко началась белая.