Не та девочка

      Как на русских горках наша жизнь снова меееедленно ползёт наверх, перед тем как эпически наебнуться, ведь так всегда и бывает, да? Всё опять как будто довольно обыденно, но кое-что меняется. Во-первых, Морин всё же идёт с Билли Акройдом на свидание в ботанический сад. Я целый день накануне не могу смотреть на неё и не ржать – это не музей, конечно, но как мне кажется, это так тупо – вырасти в деревне и ходить в ботанический сад. Вот я, например, родилась и выросла в городе, но в сад всё равно не тянет. Разве что, к примеру, с Мирандой, которая точно бы рассказала много интересного. А что может рассказать Билли? Обычно он треплется о тачках, мотоциклах и компьютерных играх. Странно, что Морин это все слушает вроде как с интересом, а вот мне, например, нудно. Во-вторых, Артур таки покупает Эфрази её кольцо с сапфиром, и это грёбаное кольцо реально не заслуживает столько внимания и восторгов. Подумаешь. На вид – как из магазина «Всё по три фунта». А в-третьих, теперь, когда я немного в теме, начинаю замечать, что Миранда и Эфрази периодически шёпотом обсуждают приближающееся двадцатипятилетие Миранды, и слово «адвокат» в их разговорах звучит настораживающе часто.       Я уверена в том, что получив свои деньги – сколько бы их там ни было, но думаю, немало – Миранда свалит из «Фрактала» в неизвестном направлении, и я больше никогда её не увижу. Мысли об этом расстраивают меня так сильно, что я порой мечтаю о том, чтобы случилось что-то эдакое – какая-нибудь неведомая хуйня – которая помешает Миранде получить деньги, и она будет вынуждена остаться здесь, с нами. Например, банк, в котором лежат её денежки, обанкротится. Или в завещание родителей обнаружится ошибка, и деньги Миранда сможет получить только в тридцать пять лет, а не в двадцать пять. Или даже что кто-то заболеет страшной болезнью, и Миранда благородно отдаст все свои деньги на лечение. Я не сомневаюсь, что она бы так поступила ради Эфрази, например. Возможно, ради Морин. Не хочу – боюсь – задумываться о том, как бы она поступила, если бы смертельно больна была я. На хер, на хер такие мысли.       Обнаруживаю, что потребность держаться к Миранде поближе, становится дурной привычкой, а тот факт, что в любой момент мне хочется держать её в поле зрения, – это какой-то пиздец, и всё это совсем мне не нужно. Я не сохраню Миранду рядом, я даже не могу рассказать ей о своей симпатии к ней, о притяжении и влечении, потому что она точно, совершенно точно меня не поймёт. Она была влюблена – или до сих пор влюблена – в кого-то вроде женатого Джеймса Эверхарта, который во «Фрактале» больше не появляется, но его присутствие в её мыслях я ощущаю на подсознательном уровне.       В очередной не предполагающий никакой непредвиденной хуйни день после первого танца на сцене к Миранде подходит Билли Акройд и что-то шепчет на ухо. Морин подозрительно щурится – «Нет, Кили, я не ревную, с чего бы?» – и посылает меня узнать, куда это они уходят вместе. Не то чтобы мне вообще это было неинтересно. Наоборот.       Я сперва расшаркиваюсь со своим постоянным «собутыльником» мистером Дарреном, который каждый раз жалуется на то, что его супруга после рождения двойняшек совершенно забила на себя и не в состоянии ни о чём говорить, кроме подгузников и детского питания, а затем пытаюсь улизнуть незаметно от Артура.       Миранду я обнаруживаю во внутреннем дворике, и Билли с ней нет, зато есть высокая женщина – блондинка в короткой куртке с объёмным шарфом. Я тихонько выглядываю из-за угла как раз в тот момент, когда незнакомка говорит:       – Прошу тебя, оставь нас в покое.       Миранда невесело смеётся и качает головой. Женщина кажется мне смутно знакомой, возможно, я уже где-то её видела?       – Я вас не преследую, – резко отвечает Миранда. – Это вы приходите сюда и лезете в мою жизнь.       Блондинка хмурится и нервно одёргивает куртку.       – Ты же понимаешь, что это всё бесполезно, пока ты остаёшься в городе. Уезжай. Если не ради себя, то хотя бы ради него.       Миранда качает головой.       – У меня нет денег, чтобы начать где-то с нуля. А здесь у меня друзья.       Женщина фыркает.       – Через месяц у тебя будут деньги.       – Через месяц, – отвечает Миранда, – я подумаю над твоим предложением.       – Пообещай, что уедешь! – напряжённо требует эта стерва, а Миранда откидывает голову назад и опять смеётся. Блондинка вздрагивает.       – Миссис Эверхарт! – внезапно раздаётся неестественно радостный голос. Я едва не кончаюсь от разрыва сердца, когда Артур своей ленивой блядской походочкой приближается с другой стороны, очевидно, выйдя с чёрного входа. – Я должен быть польщён тем, что вы удостоили чести моё скромное заведение.       Он подходит к Миранде и небрежно обнимает её за плечи, становясь ровно напротив блондинки, которая сдвигается в сторону, и теперь, когда тусклый свет падает на её лицо, я тут же узнаю в ней спутницу Джеймса Эверхарта из театра. Которая, по ходу, очевидно, его благоверная. Что же, именно такую этот мудак и заслуживает.       – Чем обязан? – с самой любезной улыбочкой интересуется Артур. Его оскал устрашает, поскольку демонстрирует не только идеальные резцы и золотой клык, но и пломбы в зубах мудрости, несомненно воспевающие дифирамбы его дантисту. – Супруг рекомендовал? В таком случае, позвольте провести вас внутрь.       Я пытаюсь повнимательнее рассмотреть жену мужчины, который осмелился прийти к нам домой и называть Миранду Рэнди. Того самого, которому Артур посадил Миранду на колени. Она объективно красива. Примерно такой же холодной красотой, как и Миранда. Возможно, у мистера-модника есть типаж.       Но миссис Эверхарт отказывается воспользоваться любезностью и уходит, не удостаивая Артура даже взглядом. Зато она успевает пренебрежительно фыркнуть на Миранду, глядя на неё как на дерьмо. Я думала, что Миранда в этом впереди планеты всей, но кое-кто явно играет в высшей межгалактической лиге.       – Зря ты, – выдыхает Миранда, когда они остаются там вдвоём, и ее плечи капельку опускаются.       – Зря – ты, – говорит Артур, выпуская её из объятий и тыкая пальцем куда-то в область ключиц.       Миранда раздражённо отбрасывает его руку и тоже уходит с задранным носом. Я даже капельку переживаю, что она может наебнуться в темноте на лестнице, но это же Миранда. Вряд ли она вообще ходит по грешной земле, скорее просто прикидывается из жалости к нам, примитивным формам жизни.       Артур задумчиво пялится ей вслед и изрекает:       – У тех, кто подслушивает, Кили, вырастает большой нос.       Я высовываюсь из своего убежища и невинно интересуюсь:       – А разве не уши?       Артур насмешливо щурится.       – Ну не сиськи точно.       – Жаль, – отвечаю я, но ближе подойти не рискую. Мало ли. – Я не подслушивала, я вообще покурить вышла.       Он поднимает брови, внимательно рассматривая мои пустые руки, а затем лезет во внутренний карман пиджака. Это пиздец. В кино он бы достал пистолет и пристрелил меня. Или метнул нож. В реальности я ожидаю что-то вроде: «Вот твоя зарплата, ты уволена», втягиваю голову в плечи и тут же получаю сигаретной пачкой по лбу. Торопливо подбираю её с пола, а зажигалку уже ловлю рукой.       – Не благодари, – говорит Артур и сваливает.       Я рассматриваю сигареты. Дорогие. Зажигалка тоже не пластмасска из супермаркета – металлическая, гладкая, тяжёлая. Если так подумать – Артур не такой уж гандон, каким кажется на первый взгляд. Закуриваю. Сигареты крепкие, это непривычно. Они терпкие и горькие, как боль во взгляде Миранды, которую она ото всех прячет, но я-то знаю, что она там есть.

*****

      К этому моменту я уже могла бы привыкнуть, что после встреч с людьми из своего прошлого Миранда пару дней выпадает из реальности. Эфрази к этому явно привыкла. Но только дело в том, что в этот раз мне кажется, что возвращение Миранды происходит слишком уж неспешно. Никто этого не замечает, поскольку все заняты своей личной жизнью, свиданиями, кольцами и прочей хернёй, как будто на улице весна какая-то, а не нормальный себе грязный и мерзкий ноябрь.       В моменты особо херового настроения я обычно ухожу танцевать. А чё? Каждый справляется по-своему: Эфрази трахается с Артуром, Морин готовит что-то невьебически экзотическое и даже, бывает, съедобное, а Миранда валяется в кровати и читает книжки. Мне всё это никак не подходит, поэтому я открываю нашу тренировочную комнату и упахиваюсь до седьмых потов, отключая мозг, сердце и нервные окончания. Как правило, это помогает. Но не всегда.       А в последнее время тем более не помогает, потому что меня всё бесит. Особенно люди – Миранда, Артур, Эфрази, чёрт её дери. А больше всех – я сама. Я не знаю, куда иду и чего хочу на самом деле. Точнее, я примерно знаю, но это знание пугает и выбешивает ещё больше.       Проснувшись ближе к двум часам дня и не обнаружив дома никого живого, запихиваю в рот холодный пирожок с мясом и решаю выжечь грёбаную печаль потом и желательно кровью. Твердым шагом направляюсь к крючку с ключами. Ключа от танцкласса там нет.       – Вот бля, – говорю. – Где ключ?       Это риторический вопрос, так как в ответ тишина, потому что вообще-то никого нет дома. И я об этом как бы знаю, но забываю. В мозгах полный бардак.       Пару секунд думаю о том, чтобы просто раздвинуть мебель по углам и... Но нет, как только начну – кто-то обязательно явится и начнёт возмущённо пыхтеть за спиной.       Поэтому я всё-таки иду в танцкласс. Он открыт, а внутри – Миранда, и она танцует. Не в привычных леггинсах и майке, которые надевает на тренировки, а в растянутых на коленях спортивных штанах и футболке оверсайз, которой я среди её вещей не припоминаю.       Миранда танцует хип-хоп и делает это как-то странно, так непривычно, словно по-мужски. Это просто охуенно, и если бы я забыла или не знала о том, что передо мной девушка, я бы не поверила. Чёткие и плавные движения, резкие повороты – это выглядит завораживающе и агрессивно. Завораживающе агрессивно.       Это не танец, это... сражение? Миранда с кем-то воюет, возможно с самой собой, и её рваные движения к концу композиции отчётливо намекают, что в этой битве она проигрывает.       Музыка заканчивается, Миранда тяжело дышит и лупит рукой по кнопкам проигрывателя. Она стоит нагнувшись вперёд, и сквозь тонкую ткань футболки я могу рассмотреть позвонки. Ей бы спрятать небрежный пучок волос под кепку и сделать ещё пару мягких прыжков, и никто не отличил бы её от парня. А я ведь знаю, насколько женственно может двигаться Миранда, насколько прекрасной она может быть.       – Долго там стоять будешь? – спрашивает она. Я вздрагиваю, словно поймана врасплох, хотя вроде как не скрывала своё присутствие.       Прохожу в комнату, опасливо обходя Миранду стороной. Она кажется взведённой пружиной, которую только отпусти, и она прыгнет и щёлкнет меня по носу.       – Прости, я заняла помещение, – говорит она, подходя ближе. По её виску стекает капелька пота. Аромат туалетной воды с мандарином и кувшинками кажется слишком густым на её разгорячённой коже.       – Ничего страшного, – бубню я себе под нос, не решаясь посмотреть прямо на неё. – Я и не знала, что детишки из модных частных школ тоже любят хип-хоп.       – А ты думала, что детишки из модных частных школ любят – что? Менуэт? Кадриль? На самом деле детишки из модных частных школ мало чем отличаются от детишек из муниципальных школ, когда речь идёт о музыке и танцах, – насмешливо говорит Миранда. Возможно, она права.       – Станцуй ещё, – прошу я. Самой мне расхотелось танцевать, ведь смотреть на Миранду – гораздо увлекательнее.       Она качает головой.       – Достаточно.       Подбирает своё полотенце, вытаскивает диск из проигрывателя, окидывает взглядом комнату. Мне хочется, чтобы она осталась, мне хочется спросить, что с ней происходит, но Миранда, вероятно, просто посмотрит на меня как на дерьмо. И нет, такое внимание меня больше не радует. На хуй это. Поэтому я молчу, а она кивает мне и уходит. Я вздыхаю и перебираю коробочки с дисками, остановившись на «What’s My Name?», под которую танцевала Миранда. Возможно, сегодня хип-хоп сработает и для меня.

*****

      По-настоящему я настораживаюсь, когда из сумки Миранды выпадают таблетки. Нет, вроде бы нет ничего странного в том, что у кого-то в сумке лежат таблетки, правда? У любой девчонки может башка болеть после вчерашнего, мышцы после новых танцевальных связок и живот во время месячных. Для этого у нас в комнате есть аптечка, которую сама же Миранда и бдит. И она сама – лично – пилит Эфрази за то, что та свои противозачаточные кидает, где попало. Миранда утверждает, что все лекарства должны лежать в одном месте, чтобы было проще контролировать их наличие. Поэтому присутствие таблеток в сумке Миранды – это странно, но не настолько странно, как тревожный взгляд, с которым она озирается по сторонам, пряча упаковку в сумку.       – Видела у Миранды подозрительные таблетки, – говорю я Морин, когда мы курим на лестнице, привычно созерцая задний двор и стоянку. Артур садится в тачку, что-то по ходу дела говоря Билли, который нависает рядом. Машина уезжает, Билли замечает нас и покрывается румянцем, который мог бы показаться милым, если бы парню было лет двенадцать. Но ему явно в два раза больше, поэтому – если вы меня спросите – нет, это не мило. Но Морин машет ему рукой, а он машет ей в ответ и лыбится, как придурок.       – С чего ты решила, что они подозрительные? – вяло интересуется Морин. – Может, у неё что-то болит.       – Если бы у неё что-то болело, она бы взяла таблетки из коробки, да? И положила бы назад, а не прятала в сумку с таким видом, словно украла, – говорю я. – Может, это какие-то наркотики?       Морин стряхивает пепел в жестянку.       – Как они выглядели?       – Как обычные таблетки в упаковке из аптеки, – отвечаю. – Я далеко стояла, название не разглядела.       Глубоко затягиваясь, Морин пожимает плечами.       – Ну, наркоту тебе в упаковку не положат и в аптеке не продадут.       – Мало ли, – говорю. – Вон, сироп от кашля, да? Продают в аптеке, дают детишкам. А если выпить целый флакон, то приход нормальный.       А чё? Мы с Люси один раз так и сделали, потом Гвен обеих выпорола ремнём, а батя добавил.       – Ох, Кили, – смеётся Морин. – Не лезь ты к Миранде, оставь её в покое. Она большая девочка и сама во всём разберётся.       Да я и сама знаю, что лезу не в своё дело, но Миранда в последнее время совершенно сама не своя. Меня это всё слегка напрягает. Через пару дней после этого разговора мне удаётся залезть к ней в сумку, но таблеток там нет. В аптечке тоже ничего подозрительного не обнаруживается: всё тот же парацетамол, аспирин, пластырь и мятные леденцы от боли в горле. Неприятное ощущение надвигающейся опасности становится острее.       Я одержима беспокойством за Миранду, но я не контрол-фрик и сама ненавижу, когда меня контролируют. Обычно я не присматриваю за своими друзьями – все тут взрослые люди и в состоянии о себе позаботиться. Миранде не требуется присмотр. Она сама тут за всеми присматривает – за мной, Эфрази, Морин и даже – с трудом могу это признать – за Артуром. Миранда совершенно точно не нуждается в том, чтобы за ней присматривали. За исключением тех случаев, когда всё же нуждается. Поэтому я просматриваю за Мирандой и, поверьте, мне это не нравится. Это отстой. Это похоже на влюблённость, заботу и все дела, а она и так скоро исчезнет из моей жизни, и я не собираюсь... Нет.       В последующие несколько дней Миранда вроде бы ведёт себя как обычно – не жрёт овощи, читает книжки, ехидничает и бесит Артура, а также смотрит на всех как на дерьмо. Но иногда – очень редко – я замечаю, что она становится неприятно уязвимой. Как будто на время выпадает из реальности в какое-то другое измерение, а вернувшись задаётся вопросом: какого хера она здесь делает? И вот в такие моменты мне становится страшно.       Второй звоночек раздаётся в супермаркете, куда мы с Мирандой приходим за продуктами. Я долго выбираю картошку покрупнее, а потом зависаю у ящиков с овощами, пытаясь вспомнить, что Морин любит больше – кабачки или баклажаны. Миранда ненавидит и то, и другое, а Эфрази плевать. Мне тоже плевать, в крайнем случае можно залить всё кетчупом и не вникать, что именно я ем. Решаюсь взять баклажаны – они по акции – и уже собираюсь попросить Миранду набрать морковки, как обнаруживаю, что её и след простыл. Управляюсь сама и нахожу беглянку в отделе спиртных напитков за созерцанием стенда с крепким алкоголем. Это очень, очень странно.       – Артур говорил мне, что в больших количествах водку пить легче всего, – произносит она задумчиво, изучая ассортимент. Я даже не знаю, что на это ответить, поэтому брякаю:       – Если смешать с вишнёвым соком, то норм. С апельсиновым – ваще отрава.       Миранда монотонно кивает головой и говорит:       – Смысл в том, что в чистом виде у неё нет вкуса, который рано или поздно начнёт раздражать. Поэтому можно выпить больше.       Я пугаюсь до усрачки. Серьёзно. Это ненормально. Миранда, которая, как правило, пьёт очень мало, сейчас рассматривает бутылки с водкой и рассуждает о том, как выпить побольше, – это какое-то безумие.       – Миранда, ты… в порядке? – мямлю я неуверенно. И тут она как по щелчку включается.       – Кили, нам ещё нужно купить курицу, спагетти и сахар, – говорит она, заглядывая в тележку. – И те маленькие лимонные пирожные, которые все любят.       Все – это Морин и сама Миранда. Эфрази любит шоколадные, а я – ореховые. Но я с энтузиазмом киваю, и мы берём лимонные и всё остальное по списку, который Миранда держит в голове. Никакого спиртного мы так и не покупаем.

*****

      Таблетки внезапно оказываются в ящике с бельём Миранды. Я не собиралась рыться в её вещах, я так обычно не делаю. Но тревога не даёт мне нормально спать, есть и выполнять свою работу. Миранда, которая всегда была чем-то основательным и надёжным, перестаёт быть таковой, и я чувствую себя, словно нащупываю непредсказуемое дно лимана, скользя и оступаясь. А чё? Мы с батей и Люси часто ездили на лиманы ловить окуней, дно там как из говна.       В общем, я забыла купить прокладки и решаю позаимствовать парочку у Миранды. Теперь у меня есть предлог порыться в белье Миранды. Оно у неё… унылое. Нет, оно чистое и мягкое, но совсем простое – белое или бежевое, без рюшей и бантиков. Ясно, что она сама себе покупает. И близко не сравнить с кружевными трусами Эфрази, которые настолько прозрачные, что это всё равно, что быть голой. Очевидно, Артуру нравится.       Таблетки лежат в самом дальнем углу, за фланелевой пижамой. Три одинаковых упаковки. Малозапоминающиеся светло-зелёные буквы на белом фоне. Я быстро задвигаю ящик обратно, не решившись даже прочитать инструкцию. А прокладки проще позаимствовать у Морин. В ящике Морин точно не будет ничего устрашающего или сбивающего с толку, хотя фотоальбом со снимками её самой, обнимающей новорождённых телят, – это не то, что способствует успокоению.       Теперь, зная название, я иду в аптеку. Фармацевт – женщина лет тридцати – задумчиво кивает головой.       – Это лекарство для понижения давления, – говорит она. – Ваша подруга страдает от гипертензии?       Страдает ли Миранда от чего-то подобного? А хрен его знает. Возможно? Хотя слова «страдать» и «Миранда» вообще нелепо звучат в одной фразе.       – Да? – неуверенно говорю я.       – Если она молоденькая, как вы, то лучше бы ей постараться справиться с этим состоянием другими методами – есть меньше соли, заниматься спортом, похудеть…       Стою и хлопаю глазами. Херня какая-то. Миранда не особо любит солёное, танцует по несколько часов в день и тощая, как я не знаю что. Фармацевт улыбается мне и говорит:       – Этот препарат отпускается по рецепту.       Даже так. В моей голове – грёбаный туман и морок. Старушка, стоящая позади, начинает демонстративно сопеть, поэтому я отхожу в сторону и тупо рассматриваю витрину с яркими баночками витаминов. У Миранды повышенное давление? Она никогда не говорила об этом. Возможно, Эфрази что-то знает? Но если я скажу Эфрази, то она устроит истерику и допрос с пристрастием, а Миранда узнает, что я за ней присматриваю. Шпионю. Лезу в её жизнь.       Нет, не годится.       За ужином я рассматриваю Миранду слишком уж тщательно, и это замечает Эфрази. Она зажимает меня в угол и требует:       – Ты чего на неё так подозрительно пялишься?       – А что, – со всей своей немалой наглостью говорю я, – нельзя что ли?       – Лучше бы не надо, – шипит Эфрази, прищурившись, а мне хочется укусить её за нос. Но я так, естественно, не делаю.       – Хм, – говорю я. – Просто меня беспокоит её здоровье. Может быть, у неё давление повышено?       Эфрази отлипает от меня, и это даже грустно, потому что грудь у неё нереально упругая, и мои ладошки чешутся – так хочется потрогать.       – С чего ты взяла? – удивляется она. – У Миранды, насколько я знаю, давление понижено. Поэтому она кофе глотает литрами.       Что правда, то правда. Миранда постоянно пьёт кофе, причём заварной, трахаясь с древней кофемолкой ради свежего помола. «Мазохистка», – говорит Эфрази, за что ей молча показывают средний палец. Для неприличных жестов, очевидно, у нянюшки Миранды не было достаточно устрашающих угроз.       После того, как Эфрази оставляет меня в покое, ещё раз приказав не жрать Миранду глазами, я медленно сползаю на пол и окончательно понимаю, что на самом деле не понимаю ни хрена.

*****

      День рождения Миранды проходит прекрасно. И это удивительно. Я ждала этот день с ужасом, представляя себе, как с самого утра Миранда объявит, что купила авиабилет на другой конец света, куда-то на сказочное Бали, и прости-прощай.       Ничего подобного не случается. Это самая обычная среда, за исключением того, что Эфрази просыпается первой и довольно бодро исполняет песню «Happy Birthday», тормоша сонную Миранду, после чего впихивает ей подарок – серебряный браслет на ногу с висюльками. Морин вручает шёлковый шарфик, а я робко протягиваю книгу. Если честно, я так долго бродила между полок книжного магазина, что у меня разболелась голова, поэтому я выбрала по названию – «Невыносимая любовь». Мне показалось, что это почти признание. Почти. Книгу я потом незаметно пролистала, но там не о любви, а о каких-то психах. Но это просто жутко известный современный автор и я надеюсь, Миранде понравится. По крайней мере она смотрит на книгу с интересом и мягко говорит:       – Спасибо большое, Кили.       А затем целует меня в щёку. Наверное, из-за этого поцелуя я весь день как пьяная.       Артур вручает Миранде орхидею в коробке и ехидно интересуется, когда ему подогнать демолятор. Миранда так же ехидно отвечает, что предупредит его заранее и купит попкорн. Потом они обнимаются просто неприлично долго, и я бы на месте Эфрази напряглась, если бы это не выглядело абсолютно несексуально, будто бы они родственники или что-то в этом роде.       Мы как обычно тренируемся, обедаем, прогуливаемся по новому торговому центру, а вечером танцуем стандартную для буднего дня программу.       Миранду поздравляют остальные сотрудники «Фрактала», а в два часа ночи клуб закрывается для посетителей и тут уже мы все не работаем, а отдыхаем. В прошлый раз такое было летом – на день рождения Артура. Эфрази родилась в феврале, а мы с Морин вообще весной, но я даже и не представляю себе, чтобы ради меня… Это фантастика. Миранда должна быть в экстазе.       Только вот она не то чтобы в экстазе, хотя и вежливо улыбается весь вечер, а также бесплатно танцует со всеми желающими парнями и девчонками, отжигает на сцене с Эфрази, а потом внезапно совершенно потрясающе исполняет танго в паре с Артуром под песню Леонарда Коэна. Я даже не ожидала, что Артур настолько охуительный танцор, он никогда раньше не демонстрировал свои таланты. Все аплодируют им стоя, а Морин залезает на стойку бара и свистит в четыре пальца.       Миранда хлопает со всеми, а Артур отвешивает поклоны налево и направо, а после получает самый развратный в мире поцелуй от Эфрази.       Я выпиваю слишком много коктейлей, потому что чувствую себя опустошённой, и мне срочно нужно чем-то заполнить всю эту грёбаную пустоту и неуверенность в завтрашнем дне. В том, что я проснусь, а Миранда будет такой же, как и раньше, рядом со мной – смотреть как на дерьмо, размазывать по тарелке тушёные овощи и танцевать хип-хоп тайком от всех.       Домой мы уходим ближе к пяти утра, но к тому времени я уже по уши налюбовалась танцующей Мирандой. Кажется, что она ни на минуту не присаживается, как будто танцует последний раз в жизни. От этой мысли я почему-то хихикаю и представляю тот пресловутый авиабилет на Бали под её подушкой.       – Ого, Кили, да ты совсем хорошая, – говорит кто-то над моей головой. Это никто иной как Билли Акройд, а Морин висит на его локте с расфокусированный взглядом. Билли предлагает мне второй локоть, а я пытаюсь выговорить слово «гёрлфренд» в контексте «не против», но язык вообще не шевелится. Вздыхаю и вешаюсь на Билли с другой стороны. Он отводит нас домой и сгружает на кровати. Едва моя голова касается подушки, как я вырубаюсь, смутно подозревая, что у Билли и Морин может быть какое-то продолжение, которое я даже не хочу видеть. Ни за что.

*****

      На следующий день мы все выглядим как бледные призраки с крайней степенью обезвоживания. Морин отделалась легче всех, а Миранда, хотя не так уж много пила, выглядит особенно никакой.       – После двадцати пяти, – говорит Морин, – молодость заканчивается, и всё – здравствуй, средний возраст.       – Заткнись, – говорит Эфрази, морщась и прикладывая пальцы к вискам. – Мне уже почти двадцать шесть.       Завтракать никому не хочется, обедать тоже. Я немного прихожу в себя, приняв душ, антипохмельную шипучку и выкурив полпачки сигарет одну за одной.       К ужину мы уже почти живы, но ещё нужно отработать программу. Четверг. Работу никто не отменял. Мы с Морин лениво потягиваемся, а Эфрази решает, что сегодня с нас хватит четырёх танцев из категории попроще. Миранда до сих пор жутко бледная и вообще ничего не ест.       – Я неважно себя чувствую, – внезапно говорит она. – Может быть, это грипп? Справитесь без меня? А я выпью чаю, приму горячую ванну и лягу пораньше.       Эфрази внимательно рассматривает её и прикладывает руку к её лбу. Миранда отшатывается прочь, словно её обожгли.       – Ладно, ладно, – медленно выговаривает Эфрази, раздражённо разводя руки в стороны. – Наверное тебе и в самом деле нужно отдохнуть.       – Если захочешь, возьми шоколадку у меня в тумбочке, – ласково говорит Морин. Она тоже волнуется. Миранда закатывает глаза, но слабо улыбается.       – Спасибо. Пожалуй, я бы съела пару долек, – говорит она. И это ну совсем странно. По закону жанра в этот момент Миранда должна посмотреть на Морин как на дерьмо.       Вечер проходит по обычному шаблону, разве что мне всё равно малость тошно и мучительно не хватает присутствия Миранды рядом. Я переживаю за её здоровье и о том, когда же она всё-таки решит от нас уйти, поэтому забываю улыбаться и путаюсь в ногах. Собеседник я опять-таки хреновый, поэтому стараюсь занять рот трубочкой от коктейля и периодически киваю, совершенно не слыша, что мне говорят.       Когда мы возвращаемся в квартиру, Миранда, похоже, спит. Эфрази включает торшер в углу, Морин идёт на кухню, а я вяло ковыляю в ванную. Включаю свет и захожу, но тут же выскакиваю оттуда, как ужаленная, дрожа и прижимаясь спиной к двери.       – Блядь, Кили, – говорит Эфрази, вздрагивая. – Что за хуйня?       Мои зубы стучат от ужаса и, кажется, рот разучился формировать слова. Я на секунду зажмуриваюсь в попытке забыть увиденное, а потом хлопаю глазами и тяну руку к Эфрази, которая подходит ко мне с хмурым видом.       – Ну?       – Там, – хриплю я, – Миранда.       Глаза Эфрази становятся примерно в полтора раза больше, она откидывает мою руку в сторону и влетает в ванную, а я иду за ней, но опускаю глаза к своим ногам и боюсь смотреть.       На самом деле вроде бы ничего ужасного нет. Миранда просто лежит в ванне. В пустой ванне. Одетая. Сзади на меня напирает Морин.       – Что случилось? – шепчет она, дыша часто и неглубоко. Могу поспорить, её глаза тоже как блюдца, но нет сил посмотреть назад, мой взгляд прикован к Миранде.       – Вот чёрт, – шипит Эфрази. – Миранда!       Она легонько хлопает ту по щеке, и голова Миранды чуть откидывается в сторону.       Ко мне приходит понимание, что в воздухе пахнет чем-то алкогольным, но это не точно, я ведь только что успела покурить, поэтому…       – Она пьяная? – выдыхает Морин.       В этот же момент Миранда открывает глаза и смотрит на нас мутным взглядом. Её зрачки расширены до такой степени, что радужки за ними не видно. И похуй, что лампочка в ванной максимальной мощности.       – Надо её достать, – говорит Морин, а Эфрази закрывает глаза рукой, как будто очень-очень разочарована.       Я подхожу ближе, чтобы помочь, поскольку от Эфрази, видимо, толку не будет. Миранда начинает дрожать и облизывает пересохшие губы.       – Джейми, – шепчет она, протягивая дрожащую руку к моему лицу. – Джейми… – почти сразу её глаза закатываются, голова свешивается на грудь, а кожа кажется ещё бледнее.       – Блядь, – говорит Эфрази, хватаясь за голову. – Только не это.       Морин тянется, чтобы осторожно извлечь Миранду из ванной, но отдёргивает руки.       – Она такая холодная…       – Это ванна холодная, – сквозь зубы бормочет Эфрази, которая очнулась и теперь зачем-то обнажает тонкие руки Миранды, а после щупает её промежность. Я пытаюсь оттолкнуть её, но получаю локтем в живот.       – Не мешай мне, – пыхтит Эфрази, стаскивая с Миранды штаны. – Я должна проверить, проверить… Но нет, ничего нет, – она разгибается и потирает лоб. – Что с тобой случилось, Миранда?       Пока я стою и охуеваю от её действий и всей ситуации в общем, Миранда начинает биться в судорогах, стуча головой и ногами о дешёвую акриловую ванну.       – Вызови скорую, – напряжённо говорит Эфрази, и Морин выметается прочь со скоростью торпеды. – Кили, помоги мне её достать.       В четыре руки мы вытаскиваем Миранду из ванны. Она перестаёт дёргаться и даже, кажется, дышать. Мы удерживаем её безвольное тело между нами, и тут я ногой сбиваю стоящую под ванной бутылку. Она со звоном и грохотом катится куда-то по неровному полу.       – Что за херня опять? – хмурится Эфрази. – Ладно, потом глянем. Можно её положить на твою кровать?       – Не вопрос, – отвечаю я, пытаясь вписаться в дверной проём. Какой бы тощей не была Миранда, а весит она прилично, особенно сейчас, ни капельки не пытаясь сотрудничать.       Уложив Миранду в постель, Эфрази возвращается в ванную и приносит оттуда пустую бутылку из-под водки. Она изумлённо пялится на бледное лицо подруги, а затем склоняется к её губам и обнюхивает их.       – Кили, – нервно говорит Эфрази, – ну-ка, понюхай её рот. Неужели она выпила пол-литра водки?       Я склоняюсь к тонким бледным губам, изо всех сил удерживаясь от того, чтобы не дотронуться до них своими, и принюхиваюсь. От Миранды отчётливо пахнет спиртом. Всё же Морин была права.       – Похоже на то, – говорю я, и что-то в моей голове щёлкает.       Эфрази снова трёт лицо с разочарованным видом. В комнату врывается Морин, а вслед за ней – Артур. Он хмуро обозревает нас всех и подходит ближе.       – В чём дело?       Пока Эфрази пытается объяснить произошедшее, я на ватных ногах иду к Мирандиному ящику с бельём. Бело-зелёные коробочки от таблеток на месте. Пустые.       – Блядь, – говорю я, так резко подскакивая на ноги, что в глазах темнеет. – Послушайте, она… Она, кажется, кроме водки выпила ещё три упаковки таблеток.       Эфрази становится бледнее покрытого побелкой потолка.       – Каких ещё таблеток? – мрачно спрашивает Артур.       Морин обеими ладонями зажимает рот. Спорю, она вспоминает наш не столь уж давний разговор.       – Вроде бы, – неуверенно говорю я, не узнавая свой собственный голос, – что-то от давления.       – Скорая уже едет, – тихо сообщает Морин, опуская руки. – Может быть, нужно что-то…       Мы все одинаково неуверенно смотрим на лежащую в кровати бледную Миранду. Эфрази подходит к ней, опускается на колени и гладит по щеке. Реакции ноль.       В этот момент в дверь громко стучат, и Морин несётся открывать, поскольку никто больше не в состоянии пошевелиться.       Парамедиков двое – молодой мужчина и пожилая женщина с чемоданчиком. Морин поспешно направляет их к безвольно лежащей, бледно-серой и холодной Миранде.       – Она что-то приняла? – спрашивает парень, щупая шею Миранды одной рукой и поднимая пальцами её веки.       – Вот… вот это, – дрожащими пальцами я тыкаю ему под нос упаковку от таблеток. – У неё было три упаковки. И ещё водку…       – Ебать-копать, – отвечает он и орёт: – Вызываем рвоту, живо!       Женщина открывает чемоданчик, параллельно посылая Морин вниз с какими-то указаниями, которые я то ли не слышу из-за шума в ушах, то ли не понимаю из-за того, что мой мозг, похоже, отказывается выполнять свои жалкие функции. Эфрази всхлипывает на плече Артура, который впервые на моей памяти выглядит перепуганным.       Парамедики безрезультатно пытаются вызвать у Миранды рвоту, а затем начинают делать искусственную вентиляцию лёгких, во время которой парень ладонями давит на грудь Миранды, а женщина прикладывает к её лицу маску.       Тело Миранды дёргается, её глаза распахиваются и невидяще смотрят вперёд. Кожа покрывается испариной и выглядит слегка зеленоватой. Или, возможно, это зеленеет в моих глазах, которые не в состоянии моргать.       Парень внезапно начинает материться и кричать, а я не в состоянии смотреть на происходящее больше и осознаю, что всё это время пятилась назад и теперь упираюсь спиной в шкаф. Съезжаю по нему вниз и прячу лицо в коленях, зажав уши.       Смутно слышу крики «Разряд» и резкие слова Артура, всхлипывания Эфрази и монотонный бубнёж женщины-парамедика. Наверное, в это мгновение следовало бы помолиться, но я не знаю ни одной молитвы.       В какой-то момент становится очень тихо, и я неуверенно открываю глаза и убираю руки от ушей.       – Эх, – говорит парень-парамедик, вытирая пот. Его руки бессильно свисают по бокам. Я вскакиваю и бросаюсь к своей кровати. Морин обнимает рыдающую Эфрази, а я просто не могу, не в состоянии поверить…       Рубашка Миранды расстёгнута, на бледной груди – тёмные пятна. Её рот слегка приоткрыт, а волосы рассыпались по подушке. По моей подушке. Прошлой ночью я на ней спала.       – Нужно было сразу попытаться вызвать рвоту, – врач смотрит на меня с жалостью. – Возможно, тогда мы успели бы её спасти.       В полной тишине слышно только тяжелое дыхание и всхлипы. Удивительно, но во мне, похоже, нет никакой влаги – во рту пересохло, как в пустыне, глаза отказываются плакать.       – Она хорошо подготовилась, – говорит парамедик, – знала, что делает.       – Нет, нет, нет, – повторяет Эфрази, и Артур притягивает её в свои объятия прямо вместе с Морин. Я стою в стороне, мне не хочется их обнимать.       – Фамилия, имя? – спрашивает женщина-парамедик, со вздохом доставая блокнот.       – Миранда... – хрипло говорю я и замираю. Какая фамилия у Миранды? Я знакома с ней несколько месяцев, я... люблю её, но до сих пор так и не узнала её фамилию.       Беспомощно пялюсь на Эфрази, которая сотрясается от рыданий. Внезапно отвечает Артур.       – Эверхарт. Миранда Эверхарт.       Что? Этого не может быть. Я буквально чувствую, как моя голова медленно поворачивается в его сторону.       – Что? – хриплю я, а грёбаные кусочки паззла моей картины мира снова разлетаются во все стороны. Смогу ли я их собрать? Подойдут ли они друг к другу теперь?       – У неё есть родные? – шариковая ручка скрипит по бумаге. Отвратительно.       – Да, – отвечает Артур, а Эфрази в этот же самый момент находит голос и восклицает:       – Нет!       Пару секунд они сердито пялятся друг на друга, и Эфрази сдаётся. Артур передаёт её в объятия Морин и уходит, чтобы найти информацию о семье Миранды.       Я иду на кухню и опускаюсь на табуретку, без сил облокотившись локтями о стол. Хочется заснуть вечным сном и никогда не просыпаться, но одновременно с этим мне страшно. А что, если я и в самом деле закрою глаза и перестану существовать? Точно так же, как перестала существовать в этом мире Миранда, которая сейчас лежит на моей кровати, но по сути от неё осталась лишь пустая оболочка, в которой больше нет ни света, ни тепла.