О других мирах, снах и коктейлях

Неоновые вывески размываются в лужах. Прохожие безжалостно давят их высокими сапогами и уносятся прочь. — Родители уезжали на Чечжу, и, да, снова меня с собой не взяли, но! Мы с Чонгуком трахались четырнадцать раз, представляешь? Очередной таксист нервно заерзал на обивке своего сиденья. Обычно люди жалуются на людей этой профессии: то в салоне чахлыми носками пахнет, то окна не закрываются, то с разговорами о девальвации донимают. Чимин решил пойти против системы — он настроен довести их всех. Пак, вероятно, пассажир, которого недолюбливают все таксопарки в городе. — Кролики, — Тэхен бурчит куда-то себе в воротник пальто. — Он действительно на кролика похож, ты не заметил? — Я не располагал временем разглядывать его лицо. Чимин медленно водит уложенной шевелюрой и присвистывает в такт «Penny Lane». Откровенно лажает, но Тэхену грех жаловаться. — Вы разговоритесь и сразу друг другу понравитесь, он тоже тащится по киношкам и, кажется, даже обрадовался, когда я сказал, что ты учился на продюсера. — И бросил. Ему совсем не хочется вспоминать свои университетские годы, которые не оправдали всех его ожиданий. «К черту продюсирование», — раздается воображаемым голосом с левого плеча. «Будто организовывать ивенты в честь прокладок — лучше», — доносится с правого. Который из них принадлежит дьяволу, а какой ангелу, Тэхен не разбирал никогда. Оба с рожками. Он давит голоса и откидывается на спину: — Чем я еще имею честь казаться в его глазах? — Я рассказал все, — угрожающе нависает над ним друг. — Даже о чупа-чупсе. — Тогда я возвращаюсь домой, — Ким тянется к дверной ручке, готовый выпрыгнуть из автомобиля, на что водитель чуть коньки не отбросил, а у Чимина лишь глазки слегка дернулись по направлению к верхним векам. Тэхен, словно куча тряпок, обмякает: — Такой подставы я не ожидал. Боюсь, твой парень считает меня кретином с отбитым чувством самосохранения. — Кретин кретину рознь.

***

Чонгук уже ждал внутри, беседовал о чем-то с барменом и притоптывал «Wouldn't it be nice» из динамиков над стойкой. Холодно, а он в легких кроссовках. Чимин, разумеется, брал инициативу диалога на себя. О себе. — Как же мне надоел этот мусорный завод! Одни дураки… — Чимин явно сетует на свой университет, магистратуру в котором выбрал на угоду родителям. — Недолго осталось терпеть, — Тэхен это повторял не единожды. — Да вы оба так говорите, — Чимин выуживает из своего подсознания еще уйму поводов пожаловаться, но играет приличная музыка и Тэхен просто хочет расслабиться. Рассматривая нынешний расклад дел, Тэхену кажется, что Чимину стоило больше времени уделять формированию своих прикладных интересов, нежели сексуальных предпочтений. Это вполне фундаментально. Но быть подростком сложно, их никто не любит. Даже они сами. Дети знают все, но знаний своих распознать не могут. На подростков же разом и бескомпромисно падает весь груз бытия и неизбежность смерти. Оттого им плохо, грустно и одиноко. Тот Чимин всего этого знать не мог и потому выгоднее сейчас выявлять плюсы из ситуации, чем жаловаться на нее. Или же в корне все менять, но- — Я не хочу снова перепоступать. Именно. У них был уже подобный диалог, в котором все окончилось тем, что Чимина просто никто в этой жизни не понимает и оттого Тэхен лишь тяжело вздыхает. Будь он растением, атмосфера в баре ему определенно бы не подошла. Только вот он поднимает глаза и видит, что Чонгук рассматривает его с задумчиво подвижными губами, и на секунду Киму кажется, что его мысли принадлежат не только ему одному. — Я будто остаюсь в одном и том же отрезке времени. Я же привык, что меня окружают постоянные люди. — Я наоборот ощущаю себя сильнее, — Чонгук подзывает официантку, выбирает для Чимина «Голубую лагуну», а для себя апельсиновый «Апероль Шприц». — Будто у тебя какое-то личное преимущество, — добавляет Ким, заказывая «Май Тай». — Я то до Чимина вообще ни с кем не общался. — Если бы я не встретил Чимина, то так и остался бы один. Он, в каком-то смысле, меня спас. — Чонгук улыбается, аж на несколько миллиметров, и разглаживает скатерть. Их с Чонгуком взгляды сходятся в безмолвном понимании. — Возможно, — Чимин радостно-рассеяно складывает уже в пятый раз несчастную салфетку. Безмолвные и обозначенные взаимопонимания повторяются раз за разом и потому Тэхен расслабляется. Алкоголь в нем растянулся во весь рост. Он шутит, отсылает в кино и, на пару с Чонгуком, улыбается с непонимающего Чиминового взгляда.

***

— Он сказал, что ты классный. А еще, что если захочется выговориться, то он вполне может выслушать. Диванный психолог, тоже мне, — фраза положительного характера, однако голос Чимина на том конце линии летит по направлению к отрицательным значениям. — Интонация ссоры. — Ну да, немного. — Рассказывай. — Да мы снова говорили про школу, отношения, других людей и про наш «кисс-лист». — О, Боже… — бормочет Тэхен, удрученный то ли воспоминаниями о «кисс-листе», то ли всей бренностью жизни в целом. — Ага, — не менее удрученно тянет друг. Все ведь составляют подобные списки? Очень многие свои мечты воплощают, а некоторые на них даже спорят. Вот Чимин и Тэхен спорили. Чимин утер его со счетом 11:12. Это ведь абсолютно нормально? — Сочувствую. — Так… он о тебе говорил, — тянет Чимин и Тэхен даже представляет как у того снова пальцы домиком. Отчего-то, когда это коснулось его, то оказалось не совсем «нормально». Тэхен бросает терзать край диванной подушки и внимательно впитывается взглядом в несчастный фикус: — Что, прости? — Он не знает, что я тебя обыграл и вообще, что я часто с кем то там водился. Ему это незачем, поверь. Мы поругались уже как будто из-за тебя. Он все твердил: «Как так можно, целоваться с кем ни попадя?». — А ничего, что это было четыре года назад? Фикус уже вовсе обмяк. — Ему рыба ребром в горло встала. Я ему сказал, пусть не лезет на тебя. Раскомандовался. Я чуть голос с ним не посадил. Да дурак он. По океану снисходительности пробежала рябь. То ли ветер поднялся, то ли где-то там, на другом краю, кто-то пускает по воде блинчики.

***

Коктейли разливаются с молниеносной скоростью. Лаймы режутся, лед дробится, зонтики вонзаются, люди остервенело наслаждаются выходными без детей и начальников. Тэхен, Чимин и Чонгук листают меню, заранее зная, что заказ их окажется вполне тривиальным: пицца, салат цезарь с курицей (будет здорово если с сухариками не из супермаркета) и несколько крепких коктейлей. Чем крепче, тем лучше. Листают и думают каждый о своем, старательно не соприкасаясь взглядами. Тэхен уже с минут пятнадцать раз за разом читает состав ребрышек по тайски, в котором только ребрышки да тайский соус. На Чонгука смотреть не хочется вовсе. Защитный механизм дает сбой, пикает, дымится и под самым желудком провода нагреваются. Медленно, но верно. Чимин снова разгребает дебри образовательной системы, на что Чонгук время от времени поддакивает, иногда вносит умозаключения, и посматривает на красноречиво затихшего Кима. Тот старательно молчит. Лед все дробится и дробится. Зонтики вонзаются и вонзаются. А парочка студентов напротив все никак не перестанут гоготать. Чонгук все же не выдерживает: — Тэхен, ты можешь говорить, здесь безопасная территория. — Боюсь даже рот открыть, а то вдруг засосу кого-нибудь. Вон ту старушку, например, — Тэхен указывает на дряхлую пожилую даму, которая вот-вот откинется от переизбытка холестерина на дольке хлеба, — да, немолода, но попка держит форму. Разоткровенничаюсь сейчас и это в последствии будет обречено против меня. У тебя, Чонгук, плохо получается распиаривать свои службы безопасности. Чимин нервно елозит языком по губам под тяжелым взглядом Чонгука. Лед в зеленых краях «Зеленой феи» безвозвратно тает. — Про бабку остроумно, смотри как бы она в твоем рту случайно вставную челюсть не оставила, но, — руки на грудь, брови к переносице, — я просто не придерживаюсь таких взглядов, если глобально. — Чимин, не знал, что твой парень прибыл к нам, грешникам, из исламского халифата и хранит свою анальную непреклонность как святой грааль. — Ты прекрасно знаешь, что он из Ансана… — Я приехал из прогрессивных земель ума и рационализма, которым не безразличны мораль и духовные ценности. — Прогресс и духовность — несовместимые понятия, — Тэхен вскидывает руками. — Ты вообще способен на эволюцию? В груди уже совсем пекло. — Чимин, в следующий раз Чонгука мы не зовем. У тебя фамилия какая? — Хрен тебе. — Хреновая фамилия, не находишь? Вонзается очередной желтый зонтик. — Нисколько. — Чим, какая у него фамилия? — Кхве, — перебивает Чонгук. Показалось, что Чонгук откашлялся, хотелось повернуться и съязвить, но все происходит слишком быстро. — Чон у него фамилия, — друг шепчет куда-то в ладони. Глаза Тэхена округляются, губы искривляются и студенты перестают гоготать. — Чон? А чего сразу не Чон Чончон? — Хватит! — Чимин подпрыгивает на замше. Посетители с соседних столиков пьяно обернулись в сторону парней. — Все в порядке? — учтивая улыбка официантки нависает над столом. — Просто шик и блеск, — говорит Чон, который Чон-Чон-Чон. Тэхену срочно нужен чай. Уйма. Губы непроизвольно сжимаются, обретая разум. Хочется просто свернуться калачиком и читать дальше составы блюд, которые он никогда не закажет. Давно он такое дитя? Коктейли разливаются с молниеносной скоростью. Лаймы режутся, лед дробится, зонтики вонзаются, люди остервенело наслаждаются выходными без детей и начальников. Тэхен, Чимин и Чонгук разводят тучи над собой, отравляя себе напитки. — Ладно, — устало трет переносицу Чонгук. — Я отлить. — Что на тебя нашло, ей богу? — Чимин обращается шепотом, что не столь важно, ведь музыка по-прежнему галдит как потерпевшая. — Без понятия, честно. И уже, когда Чон возвращается: — Вам стоит помириться. Нет, вы обязаны. Я же не выживу если двое моих близких людей не найдут контакт. Не подается обсуждению. Они дали очередной шанс разноцветным коктейлям. Зеленая фея его явно подвела и на вкус оказалась скорее как тухлый гоблин. — Каждый из нас несет свою историю, ни к чему зацикливаться на том, что идет вразрез твоим ценностям, — Тэхен наконец освежил разум «Космополитеном». Ничто так не заменяет человеку пощёчины как цитрусовая водка. — Да, вероятно я был неправ касательно категоричности, — Чон рассматривает слои своего «Б-52» Над очередной пиццей две руки сплелись в рукопожатии, позади послышался облегченный выдох, цезарь с кириешками остался не съеденным.

***

Тэхену снится как он управляет лошадью, но животное, движимое характером, ему не поддается. Он кружится на месте и впивается в поводья. Спины наездника и лошади изгибаются под самыми разными углами, и он многое бы отдал, чтобы это оказалось лишь сном. Двойная постель, серое постельное белье. Одна кружка чая. Тэхена никто по голове не гладит. Никто не спросит, что ему снилось этой ночью. Душа истосковалась по тебе. Ты кто? Ты где? Я заждался.

***

В баре на Мендэ разыгрывали позолоченную куриную ножку, сомнительный приз, но Чимин от таких вещей тащится. Нетрезвые посетители улюлюкают при виде куры и хлопают друг друга по конечностям. Тэхен примерно прикидывает, кто из присутствующих сегодня вообще в силах попытать удачу, и с сочувствием поглощает свой джин-тоник. — Что безопасно для женщин, но может привезти к опасным болезням у мужчин? — Шоппинг, — фыркает Ким, грустно рассматривая опустевшее дно своего бокала. Из зала слышатся: «мытье посуды», «роды». Тэхен тяжело вздыхает и подзывает официантку. Как только она подходит, Чонгук передает ей лишнее меню и говорит: — Повторите джин-тоник, пожалуйста. Ведущий по имени Гарри блуждает по залу: «Никто? Ответ: шоппинг!» — Ты чего руку не поднял? — Чимин явно обращается к другу, но безотрывно ласкает взглядом куриную ножку. А Тэхен Чонгуку улыбается в благодарности. — Джордж Оруэлл писал: «У этой опоры британцев есть 11 способов и они всегда будут поводом для споров». — Ну же, — Чонгук пихает его в локоть, на что Ким лишь машет рукой. — Заваривание чая, это же элементарно. Чимин пользуется доступом к необъятным знаниям жизниведения, которые поглощают соленый арахис, и тянет ручку. Прыткости у друга не занимать. — Правильно! — наконец, улыбаясь искренне, разрывается Гарри. — Кура будет наша! — остервенело визжит Чимин, вдохновленный третьей «Маргаритой». — Кого изобразили на плакатах против расизма потому что они и черные, и белые, и азиаты? Только Тэхену стоило предположить не шахматы ли это, как Чимин без раздумий орет, подпрыгивая в кресле: — Шахматы! — Хорошая догадка, но нет! — Панды. Глаза у Гарри загораются пламенем, он юлой оглядывается: — Кто сказал «Панды»? — Он! Он! — Чимин вообще не унывает, тычет в Чонгука и уже готов потерять сознание. — Правильно! Хорошо, народ вы просто чудо! Сейчас вопрос на десять баллов и мы определим, кто уносит с собой эту красотку домой. Советик: она любит чай и кино, если вы понимаете о чем я. Толпа пьяно посмеивается. Гарри поднимает ладонь вверх, призывая к вниманию: — Какую болезнь мы легко определяем у других, но даже при обследовании не можем выявить у себя. Микрофон проплывает мимо Тэхенового носа и задерживается, ощутив интеллектуальный потенциал. А может Гарри просто хочет от души посмеяться. — Влюбленность? Чимин зажимает золотую куриную ножку. Пака и его новую подружку отвезли первыми и потому Тэхен с Чонгуком делили один и тот же запах салона на двоих. На сегодня это ароматизатор с запахом сосновой ели и тлеющие самокрутки. — Как думаешь, если бы мы встретились не как друзья Чимина, то смогли бы найти общий язык? — спрашивает Тэхен без задней мысли. Алкоголь в нем приятно теплится, а за окном ночь размывается словно в иллюминаторе. — Думаю, да. Чимин уже говорил тебе, что если вдруг захочется выговориться, то можно поговорить со мной? — Говорил. Телефон Чонгука оказывается в руках, недвусмысленно требуя номер сотового. Номер телефона это всего навсего набор цифр. Очередной индикатор нашего существования. — Как тебя подписать? — Чонгук бегло оглядывает клавиатуру в поиске правильного набора букв. — Как хочешь. Камень на шее Чимина, например. — Я бы поспорил кто из нас камень. Ночь за окном безжалостно заливает земная нега.