О других мирах, снах и коктейлях

«Тэхен, привет. Чимин просил меня подыскать нам фильм на вечер. Но я со свистом пролетел, боюсь быть атакованным плюшевыми игрушками. Выручай.»

«Вообще, я бы предложил что-нибудь в роде «Роковой красотки», но, что-то мне подсказывает, что ты от таких фильмов не в восторге. Как насчет «Догвилля»?"

И спустя 178 минут жизненного цикла получил: «Чимин, правда, уснул на полпути и не смог лицезреть концовку, но я, действительно, в восторге. Ты смотрел «Сомнение» с Хоффманом?» Как давно он смотрел фильмы для себя, а не в рамках проекта по немецкому импрессионизму или социального цензора в послевоенное время? Чертовски давно.

«Нет, на удивление. Сейчас буду оценивать».

И спустя 104 минуты настрочил:

«На самом деле, я до середины считал, что название неудачное, обусловленное лишь в экспозиции. Однако! именно по отсутствию основного действующего лица понимаешь, что сомнение играет главную роль в сюжете. Касательно темы гомосексуализма: она работает неплохо, гармонично, без перевеса; формирует поводы для рассмотрения своих взглядов под углом разных укладов. А концовка вообще классная, именно в рамках этого фильма, пожалуй, идеальная. Что касается режиссуры: пара голландских углов и склейки меж ужинами в первом акте. Можешь сюда добавить «Свидетеля», он по драматургии слабее, но по динамике завиднее».

«Оттого ли, что ты разбираешься в кино или же ты, действительно, под впечатлением, но описания лучше, чем твое, я в жизни не читал. Что мне смотреть дальше?» Чонгук смотрел быстро, рьяно и с вниманием. На третий день Тэхен этому искренне удивился. «Я человек простой. Рекомендуют — смотрю. Чего не спишь?». Действительно. Чего он не спит?

«3:12 по бортовому времени. Ночь растекается и заливает уши. Они вскинут головы и будут ждать милосердия, но я скажу им: «нет».

«Да у тебя талант».

«Я человек простой. Вижу буквы — соединяю».

«А чего никто твой последний пост не лайкает с мемами из фильмов?».

«Потому что не выкупают».

Чон Чонгук оценил публикацию на вашей стене.

«Да у нас, я смотрю, много общего. Я буду смотреть «Город Бога». Смотрел?» Тэхен кивнул, но, спохватившись, пробежался пальцами по экрану в согласии. «Обсудим?»

«По рукам. Только по ногам не надо… Ладно, спасибо за аплодисменты».

«Я оценил». Тэхен с ужасом осознал сколько занимает времени общение с Чон Чонгуком, и не привык к уведомлениям на экране блокировки по пробуждению. Просыпаясь под: «Ким Тэхен был в сети 3:24. А я вот вчера трупанулся и не смог досмотреть, после работы добью и обсудим», что-то в его животе колышется, словно на ветру. Обсуждение фильмов за спиной — изменой ведь не считается?

***

«— Что ты несешь, Ёжик? — Море. — Зачем тебе море? — Скоро зима, а я все один да один…»

Тэхен с сомнением поглаживает филе индейки и с большим грузом ответственности берется за нож. Телефон его пикает: «Чем занят?».

«Я сейчас немного ограничен в движениях. Рискую здоровым пищеварением, готовя себе ужин самостоятельно».

«А говорить можешь?» — Что готовишь? — доносится уже у уха. — Карри, честно не знаю, что из этого выйдет. — Не сомневаюсь, что выйдет сносно. — Как хорошо, что ты не видишь какой тут хаос. И Тэхен мгновенно видит отображение хаоса на своем дисплее. Большой палец мечется между двумя жизненно важными кнопками: «принять видеозвонок», чтобы увидеть Чонгука (вероятно в постели) и «отклонить», чтобы спрятать бардак на столе, на макушке и в голове. Желудок предательски сжимается при виде домашнего Чон Чонгука, который щурится всматриваясь в положение дел на кухне: — Все ради того, чтобы убедиться, что вы, шеф, тоже смертный. — Убедился? — Да, я посмотрю? — Что? — Как ты готовишь. Нож в руках завис, словно наткнулся на невидимую индейку. — Смотри, заодно поддержи меня в начинаниях историей о правилах выживаемости. С полминуты Чонгук молчал, а Тэхен разрезал сырое мясо и честно старался не отвлекаться. — Мы носили в тюрьму сигареты, — начал Чонгук. — Разумеется, можно было этого не делать, но тогда не избежать набегов парней постарше, тех, что уже окончили школу, и зарабатывали вот такими мероприятиями. На самом деле, я выдумал басню о своде правил. Но они были, это очевидно. Только в роде хаоса и множества переменных. Чонгук затих, задумался. Мясо шипело, извивалось. Тэхен рассматривал Чонгука. Действительно похож на кролика. — Честно? Я поражен, что ты стал тем, кто ты есть. — Я просто понял, что я совсем один и надо двигаться, — Чонгук вышел на балкон и закурил. Сигарета шепчет что-то на табачном, пепел разлетается, а пламя от зажигалки все еще вьется в ладони Чонгука. — Двигайся или умрешь. — Я поэтому и уехал в Ванкувер. — Почему вернулся? — Это должно остаться в этом отрезке времени, — Тэхен, кажется, уже жалеет. — У меня выявили опухоль. Киста. Где-то с три сантиметра. Вероятно рассосется, во многом я приехал благодаря этому. В нашем обществе исключительно под риском смерти можно получить поощрительный выходной. — Так ты на больничном? — Они прислушались к особенностям моего организма и предложили несколько занимательных вариантов. — Каков статус? — Буду наблюдать. — Я тут слышал об одной занимательной штуке. Думаю, тебе самое то. Медицина двадцать первого века. Слышал что-нибудь такое? — Дай-ка подумать. Нет, не припоминаю, хоть тресни. — А если серьезно? — Эта твоя медицина сделала узи, прописала встречи каждые четыре месяца и предложила смириться с участью. — Ты хочешь, чтобы я полез в интернет и узнал? Где она у тебя? — Все атрибуты двадцать первого века терпят поражение перед тобой… Но я не скажу… У Чонгука взгляд тяжелый. Тэхен бы сбросил его, не буквально. Но что-то внутри оттягивает. Может все оттого, что без общения с Чонгуком он останется на этой кухне совсем-совсем один. — Ладно… В яичке. Доволен? Лицо Чонгука ни на дюйм не изменилось: — Все, я полез в дебри интернета. Тэхен разрезал сельдерей, сладкий перец, кабачок и чуть не обжегся, когда Чонгук сорвался: — Тэхен! Почему ты не в больнице сейчас? Тебя должны были обследовать тщательнее, чем просто пощупать, поелозить аппаратом для узи и отпустить в добрый путь! — Поводов для беспокойства нет, — и, встретившись с твердым взглядом своего телефона, — окей, я буду держать тебя в курсе. Как-то с Чонгуком у него язык развязывается непростительно и, судя по довольному взгляду Чонгука куда-то в сторону, у того тоже.

***

Тэхен безучастно тычет клавишу ввода, не воодушевленный десятистраничному текстом о прокладках, и оттого переводит внимание к Чимину. Тот по свойски развалился на диване, поглощая всю мудрость интернета. Друг усердно прислушивается к двухмерному Карлу-блогеру с дисплея телефона. Чоново «Что делает самый красивый парень на свете?» всплывает уведомлением над головой британца. От простого прямоугольника с буквами жжет между ребер и совсем немного сверлит в горле. Чимин смахивает сообщение, уносимый в дали Карловых жестикуляций. Тэхен ждет, что Чимин вот-вот Чонгуку ответит, но этого не происходит: — Чего ты ему не отвечаешь? — Я пытаюсь бросить курить. Где твоя поддержка? — О-ле-оле-оле. Вперед, Чимин! Впере- Собственный голос смазывается, оказавшейся на лице подушкой, а Чимин уже дислоцировался на кухню. — У тебя есть чупа-чупсы? — Да, храню их в розовой баночке рядом с зефирками и цветными единорогами. — Ты безнадежен. Как раз о чупа-чупсах. Говорят, чем нелепее ссора, тем крепче узы. Занятно осознавать, что их с Чимином закреплены леденцом на палочке. Это было, кажется, в середине февраля. Уроки физики никогда не проходили без приключений. Преподаватель на их с Чимином парту уже даже не смотрел. Знал, что толку не будет. Они достали где-то чупа-чупсы и обсасывали в, блаженной для всего класса, тишине минут двадцать, а потом Тэхен добрался до свистка на палочке и, предсказуемо, всем надоедал. — Тэхен, завались. Выкинь ее уже, бесишь! Тэхен только свистит в ответ. Тогда Чимин не выдержал, вырвал свистульку из рта друга и бросил к дальней стене. Ким без раздумий поступил так же. Вот только… У Пака на палочке осталось еще немного леденца. Да как Тэхен посмел?! — Ты такой ребенок! Абсолютно безнадежный ребенок. У тебя на уме только идиотские выходки, — руки Чимина летят вверх. — Пак, Ким, что у вас там опять? Пак скрестил руки и весь день с Тэхеном не разговаривал. Тогда Ким сорвался, забросил учебники в рюкзак и порывался свалить из школы. В гардеробе его подловила классная руководительница, историю выслушала, на глаза красные посмотрела, и не успела рта открыть, как в гардеробную ворвался Чимин, тоже с собранным рюкзаком, и как завопит: — Я не уйду в класс! Я пойду с Тэхеном. Я к директору пойду, если надо, но одного его не отпущу! — Да чего же ты, Пак, раскричался? Надень уже куртку нормально и идите. Только тихо. Чтобы никому на глаза не попались, а то будете месяц носить мне на дом тетради одноклассников. — Есть, мэм! Так они шли через сугробы в сторону Тэхенового дома. Долго шли. Молча. Только на склоне между сводом ледяных глыб и тротуара Тэхен навернулся и полетел ласточкой. Взлетел словно птица, а приземлился уже собакой мордой вниз, и Чимин, в попытках друга поднять, повалился следом. Так и лежали. Хохоча. Снег. Как давно Тэхен видел снег? Чай в его кружке безнадежно стынет. Как давно он кутался в плед, пока зима рвалась ему в окна? Так было на дни рождения до переезда. Мороз особым теплом грел ему остатки сердца. Очередной парадокс. Интересно, Чонгук любит зиму? Чимин роется на кухне, оставляя полки за собой незакрытыми. Пак был ребенком, который хочет казаться взрослым, а Ким ребенком до мозга костей. Теперь же, слово «ребенок» заменятся на «взрослый» и, как обычно, не играет в пользу второго. Тэхен приподнимается на локтях и хитро скалится: — Слушай, если твой Карл посоветовал затыкать рот фаллическими предметами просто позвони Чонгуку- — Заткнись! И в него летят, кажется, упаковки с замороженными овощами.

***

— Я звоню сказать, что посмотрел «На последнем дыхании». Все вопят, что шедевр, а, как по мне, вполне тривиально, но не позвонить, чтобы сообщить я не мог. — В свое время, пожалуй, он им и был. Только времена неминуемо меняются. Тэхен рассматривает шрифт, которым доктор безжалостно напечатал ему заключение. — Вообще, мне надо бежать дальше месить краску. Нам нужно придумать свой знак на прощание. Может фраза или слово. Например 21. — Как насчет зубной щетки? Почищенные зубы залог красивой улыбки и хорошего настроения. ДНК, без него мы бы не могли эту удачу испытывать. Чонгук, вероятно, думает, что его не поняли. Это Тэхена поддевает еще больше: — В игре говно кричать «говно» тоже своего рода удача. — По твоей логике можно говорить «батон», ведь найти его свежим — большая удача. — По моей логике всегда можно найти то, что ищешь. Даже в том, что не так очевидно. — Такой универсальный, — тянет Чон и срывается на хриплый смех. — Твоя методика гениальна. — Мы можем пока подумать, а решить позже. — Накидывать заметки, потом вывалить список и начать громко ухахтываться? Чтобы все вокруг подумали, что я сбрендил. — Именно таким был план. Никто не будет против если ты немного посмеешься. — Все будут в шоке. Потому что я так никогда не делаю. Тэхен бы хотел увидеть, как Чонгук смеется до колик. Может, даже стать тому причиной. Киста на бумажке в его руках увеличилась на пять миллиметров.

***

Наступают холода, осень постепенно сдает обороты и зима разбухает до колоссальных размеров. Вороны перестали удивляться ветру, а Тэхен звонкам Чонгука. — Весь день красил галтели, чтобы позвать вас с Чимином на каток. Пара подштанников и погнали? Как, кстати, твоя киста? — Во мне бомба замедленного действия. Ни одни подштанники не помогут. Но на каток сходить успею. — Успеешь лицезреть мой тройной аксель. Это роскошное зрелище. Так, что там? Как-то он не привык к чужому интересу к своим яйцам. — Устал на работе? — переводит стрелки он. Чонгук явно трет там себе переносицу, но, все же, поддается: — На самом деле, да. В такие моменты мне помогает музыка. Позитивная, ритмичная и веселая, — но говорит это не особо весело. — Я представил, как с этой твоей фразой все тучи разлетаются и галтели даже красят сами себя. — Если бы все было так легко. Может быть даже запел. В жизни не танцевал. Отец любил чечетку. Я ему говорил: «Чечетка умерла лет тридцать назад», а он все танцевал. Послышались тяжелые раздумья. — Когда я приехал на похороны отца, я не чувствовал зла. Меня это пугало очень долго. Я ведь должен его ненавидеть, но я не мог. Он был мне отцом. И когда-то я искренне в это верил. И сейчас, если бы я там топал ногами, пинал его гроб, я бы будто предавал того ребенка, который его уважал и даже любил. Очевидно, что «Это здорово!» здесь не подходит. — Мои родители трижды разводились. У нас дома каждый день были американские горки, — Тэхен размешивает улун в кружке. — По концерту на вечер. Шоу-программа: доведи соседей и детей до морального истощения. Мне иногда казалось, что они даже не помнят о том, что мы с сестрой живем в этом доме. Орут часами, бросаются с ножами, а потом трахаются. Громко и без стыда. Меня одноклассники в десятом классе испинали в спортивном зале. Собрались толпой вокруг и пинали. Отец ничего не сказал, мама для вида понервничала — на отца, и все.

***

У Чонгука теплые ладони, немного грубые и сухие от долгой работы. В них так спокойно. Хлопковое постельное белье укутывает их, отделяя от смертного мира, нежностью. — Чего так смотришь? — у Тэхена голос медовый с хрипотцой. — Лежу, думаю, какой ты красивый. Чон пахнет чем-то далеким, забытым, но до жути знакомым. Кто-то старательно стер все воспоминания Тэхена. Этого кого-то хочется придушить. Тэхен подушечками пальцев касается Чоновых губ и до ужаса им завидует: — Это ведь сон, да. — Да, солнце, к сожалению. — Хорошо, я заварю тебе кофе.

***

Скоро Ким Тэхен будет на 85% состоять из коктейлей. Они, будто застряли в сансаре. Тэхен топит лед в «Парадайз кисс» и слушает теории Чимина и Чонгука о том: почему к двадцати четырем годам Ким Тэхен все еще одинок. — Мне кажется, ты просто упустил своего человека. Разминулись, если так можно сказать, — Чонгук это говорит медленно, будто… Тэхен устал предполагать, а Чимин усердно кивает в свою «Пина-коладу». Кима цифра 24 давит до ужаса. С каждым годом вес на его плечах утяжеляется. Чонгук поддевает Тэхена носком ботинка, заметив, что тот устал предполагать. Столь простой и незамысловатый жест, который рябью отдает в грудной клетке. Ощущается совсем неправильно и оттого… Хочется еще? и еще. Пока их ноги не соединяются. — Давайте сфотографируемся, — предлагает Чимин и выдергивает Тэхена из пелены воображения. Чонгук отстраняется тоже: — Чимин, ты ведь знаешь, что я не люблю фотографироваться. — Один раз ведь можно. — Извини, но нет, — и снова брови тянутся по направлению друг к другу. — Хотя бы раз переступи через себя! — Телефон Чимина летает в его ладони из стороны в сторону. — Вот зачем ты меня заставляешь? — Где я тебя заставляю? С чего нельзя один раз пойти мне навстречу? — Фотографируйтесь вдвоем, я не буду, — не получив желанной реакции. — Если я так сказал, значит так и будет. — Тэхен?! — одновременно срываются парни, выискивая во взгляде Кима поддержку. — Вы привыкли, что у каждого из вас свои принципы и когда они натыкаются друг на друга вы режетесь. Надо находить компромиссы. — Вот именно, — Чонгук устало прячет приличную сумму в счет и встает. — Такси скоро будет. Спускайтесь через три минуты. Он ушел, ни на одного из парней не взглянув. — Вот именно, бля! Я его больше в жизни фотографироваться не попрошу! — Чимин выключает сотовый. — Жуть, как курить охота. Тогда Пак соберет диковинную коллекцию запретных тем, а Чонгук никогда не избавится от своих зажимов. — Попросишь еще, — Тэхен в этом более, чем уверен. — Что? — Чимин переспрашивает и снова хрустит шеей. Но переспрашивает не оттого, что не расслышал, а оттого, что неудовлетворен отсутствием поддержки. Чимина тоже можно понять, наверное. — Ничего, давай попросим пиццу завернуть. — В ковер? — язвительный тон нависает над столом. Тэхен через это проходил сотни раз, знает силу тона, энергию, научился ее преобразовывать. — Я передам, чтобы он был из шелка и в каштановом оттенке. Иные тебе в комнату не подходят. И почему только весь зал ему сейчас не аплодирует? Сигарета искрится и тлеет, падая из рук Чонгука, когда Чимин и Тэхен спускаются спустя три минуты. Он выпускает остатки дыма из организма и безмолвно указывает на белую мазду. Снова бы сражались за пассажирское — да там сидит уже какой-то парнишка. Тэхена сажают посередине, не желая соприкасаться подолами курток. В такси пахнет пельменями. Компаньон водителя долго терзает радио и, словив нужную волну, довольно откидывается. Чимин с завистью наблюдает за людьми на улице. Их веселые силуэты проплывают мимо и оставляют за собой пельменный шлейф. Руки друга, словно ожившие, терзают край красной блузки. Чонгук ни за кем не наблюдает. Его брови по-прежнему сведены к переносице, прикрывая бурную мозговую деятельность за ней. Музыку делают громче и на Тэхена выливается из динамиков:

А мы любили А мы могли Свою любовь найти На краешке земли

***

Мин Сонву (прежде Ким Сонву) перенесла в свой дом привычную суматоху, но уже здоровую. Тэхен, опираясь на столешницу сестринской кухни, снова и снова перечитывает переписку с Чимином:

«Помирились?»

«Да, он просил прощения. Сказал, что я ему очень дорог и такие мелочи не должны рушить нам, как бы, жизнь и все такое. Деньги выслал»

«Супер»

Познакомились они на работе. Чонгук работал администратором в магазине одежды, а Чимин пришел на подработку. Долго нос воротили друг от друга, издевались, морочили головы. Влюбились. У Чонгука тогда отец и умер. Чимин его поддержал. Просто восторг. История на миллион. Тэхен откладывает наконец переписку и рассеяно размешивает в кастрюле свинину. Запах доносится до него с явным опозданием. Он будто не совсем соответствует временным правилам этого мира. Сестра режет лук и, то и дело, наблюдает за несоответствиями Тэхена. — Спалось несладко, хочу заметить, — Ким предугадывает все ее вопросы заранее. — Почему? Сонву ждет честного ответа, на что Тэхен честно пожимает плечами. Может не совсем дотошно честно, но он старается. Она следит за тем как Тэхен путает уже третью баночку со специями: — Я ведь заслуживаю правды. И Тэхен рассказал. Сухо и фактами. Как обычно повествуют не особо трудолюбивые авторы. Что-то вроде «Они сблизились», «Они поделились сокровенным», «Они обсуждали кино». О каком сокровенном может идти речь, когда оно написано словно лопатой? Очередное заполнение пространства. Но, пожалуй, самое то для позднего обеда в квартире с тремя формирующимися психиками. Его в том числе. — И что ты думаешь по этому поводу? — Спроси что полегче. — Как тебе погодка сегодня? — сестра добродушно рассматривает танец тюля Руки на выдохе расслабляются, пальцы находят молотый имбирь и опускаются вдоль туловища. — Если не придумывать проблему — ее не будет, так ведь? — предполагает Тэхен, уже немного кривясь от того, насколько обречена его защита. — И погодка сегодня — дрянь. — Да, но, если не видишь проблемы — это еще не значит, что ее нет. А погода… это как посмотреть. Сонву может совсем немного умнее Тэхена. Она просто родилась на полтора года раньше. Это абстрактное преимущество. Мин Юнги совсем немного тучный, волосы на затылке уже редеют, но сам он вполне миловидный мужичок с крупными руками, и, что самое главное, наплодил троих симпатичных представителей человеческого вида, у которых еще ничего не потерянно. — Дети сейчас совсем другие. Мы, когда нам было по восемь, присасывались к горлышку бутылки и поражались от чего такой след потом вокруг рта. А сейчас… Сейчас наша пятилетняя дочь знает, что такое засос и, что ее старший брат хочет оставить его на певице из телека, — Юнги восхищенно потирает ладони при виде убранства. — Как там твое здоровье, Тэ-тэ? — Та, кого нельзя называть, пока что не рассасывается. Может ей нравятся условия. Температура благоприятная и сервис наивысшего качества. Дети носятся друг за другом и валят на пол со словами: «Сдохни, сдохни». Психика формируется как надо. — Вырежут и нестрашно. Во мне вон, — мужчина оттягивает на себе футболку, на что Сонву падает лицом в ладони, — семь разрезов. — Разумеется, не страшно, просто… не люблю сюрпризы, — Тэхен не без интереса рассматривает дырявый живот напротив. — Знаем, — выдыхают все разом и, кажется, даже дети.

***

«Не покидай сны, дай мне тебя обнять. Хочешь поговорим? А хочешь будем молчать?»

Пакет в его руках шуршит: — Я принес… тут токпокки и, — на ладони кольцо полностью из темного камня, — Впустишь? Чонгук неожиданно материализовался у входной двери и звонок, сопровождающий его, до сих пор эхом отдается в сердце. — Входи.

***

— Вкусно, — Ким благодарно похлопывает себя по пузу и рассматривает кольцо на указательном пальце. Янтарь. — Я читал, что помогает. Не медицина двадцать первого века, но хоть что-то. — Мне нравится. — Я рад. — А я рад, что ты рад. — А я рад, что ты рад, что я рад. Так они сидят, разглядывая разводы от соуса в своих тарелках, песня сменяется одна за другой и врывается Рианна. А почему нет? Тэхен с позабытой легкостью подпрыгивает и пускается дергать конечностями, пробует несколько оттренированных движений и пальцем притягивает Чона: — Просто повторяй за мной. Вот увидишь, это мистическим образом снимает стресс. Если не получится, то я приму свое поражение и не буду больше уговаривать. Тот вздыхает всей тяжестью бытия, но, все же, соглашается. Робко, движение за движением. Выше, быстрее, ритмичнее, свободнее.

«And everybody's watching him. But he's looking at you»

Чонгук совсем распускается и, подпрыгивая в такт мелодии, раскидывает ногами и руками на собственный лад. Тэхен даже замедляется, чтобы лучше видеть импровизацию своего партнера и не жалеет. Ни о чем в этой жизни. Он свободен, и вдруг кажется, что все пережитые и забытье эмоции возвращаются к нему в трехкратном размере. Он живой. Потенциально… после такого они могли бы переспать. Но Чонгук будет лишь безудержно лыбиться, стоя в дверях лифта, и уедет к себе. И оттого Тэхену хочется, чтобы это музыка не кончалось никогда. Не кончалась их музыка. Дверцам время от времени надоедает ждать Чонгука и потому они придавливают его широкие плечи и со вздохом раздвигаются вновь. — Как думаешь, что было бы встреться мы раньше? Я не могу перестать думать, что было бы узнай мы друг друга давным давно. «До встречи с Чимином» остается несказанным. Многое остается несказанным, одно неверно использованное слово, одна неверно понятая интонация отбросит их на километры друг от друга. Тэхена этот вопрос жутко тяготит. Ему не хочется подыскивать ответ. Ему хочется, чтобы этого вопроса вовсе не существовало. Потому он просто качает головой. — Разве не хочется иногда отмотать время вспять? — Хочется, разумеется, чтобы дать себе по лицу, — его невеселый смешок разлетается в стороны. — Но у нас еще много его впереди. Теперь головой качает Чонгук и потому Тэхен добавляет: — Время само по себе крайне абстрактно. — Мне кажется, только ты способен на такие фразы, будто никто и никогда не говорил ничего подобного. — Мне тоже иногда так кажется. С полминуты они молчат, лифт сжимается и разжимается в желании проглотить Чонгука и унести его как можно дальше. Тэхен, к своему ужасу, эти мысли разделяет. — Ты ведь что-то хочешь сказать, я вижу это каждый раз. Обрабатываешь данные, приходишь к тому самому ответу, но либо говоришь совсем иное, либо молчишь. — Иногда лучше не знать того, что крутится в чужих головах. А иногда лучше и вовсе не знать правды. — А может мне всегда хочется знать, что крутится у тебя? Я имею в виду… Мне кажется, будто весь мир теряет что-то очень важное, когда ты предпочитаешь оставлять слова несказанными. — Твоему воображению действительно стоит принимать материальную форму. — Может когда-нибудь. В следующей жизни, когда встретимся чуть раньше. — Доброй ночи, Чонгук. Что бы это ни значило. Тэхен прикрывает за собой дверь. Его спина сталкивается с морозом железной поверхности позади, и из глаз проступает безудержный водопад. Океан внутри разбухает и ищет путь наружу. Только бы не утонуть. Приплыл. Он не планировал сближаться с парнем. Чужим парнем. Парнем лучшего друга. Оттого ли, что он все детство отбирал у Чимина пряники? Ему предсказуемо снится эротический сон. Его влажная мечта. Подобная однажды отправила Мэттью Макконахи на Амазонку. Их с Чонгуком члены сплетаются, словно ожившие, склеивают плоть. Он, кажется, даже слышит как Чонгук пахнет изнутри. Что-то из далекого прошлого, будто возвращался он ради него одного. А затем Чон в него входит. Ни боли, ни страданий, приятная заполненность внутри. Завершенность. Блаженные секунды, когда можно ощутить себя совершенным существом. Тэхен просыпается во влажных простынях, принимает душ и валит гулять. Как можно дальше от мыслей, которые несутся за ним и налетают словно непрошеные. Люди толкаются в других людей не от большой любви, а потому что так надо, чтобы из них вылезли такие же люди, которые будут толкаться или хотеть чтобы в них толкались. У человека до ужаса дерьмовая привычка стремиться затыкать все дыры без разбора. Заполнять собой пространства: завоевывать новые территории, на которые у них нет управы. Заполнять квартиру детьми, на которых у них нет денег. Строить помпезные торговые центры, в которых можно будет прожигать свою молодость. Потому Тэхен сидит на скамейке в торговом центре. По правую руку возвышается прекрасная пальма, где-то поют птицы. Иллюзия парка, когда в настоящем парке напротив мороженщики остаются без зарплаты. Им надо перебираться в торговые центры. Всему миру надо постепенно стягиваться в один сплошной торговый центр с искусственной подачей кислорода, строить под куполом небоскребы и питаться пищевым мусором. Может Тэхен не настолько снисходителен? Сейчас то ли любви хочется, то ли в петлю.

***

Каждый раз, замечая эффект «вертиго», чеховское ружье, лестницу Эйзенштейна, ему вдруг нестерпимо хочется спросить у пустого пространства вокруг: — Ты видел? «Видел», — ответил бы ему Он. Видел бы, но смотрел на Тэхена и улыбался ямочкам у самых глаз. Чер-те что. Бред. Чушь. Надо фокусироваться на Хоакине Фениксе, он ведь, как раз, преодолевает кризис экзистенции. А кто бы помог Тэхену преодолеть свой кризис? Поэтому он срывается и, впервые за все время, звонит первым: — Привет… Как ты? Высокий голос позади Чона спрашивает, кто тревожит их в столь поздний час. Трубку накрывают ладонью, но Тэхен по прежнему слышит: «Да сестра звонит, я сейчас». Нет, нет, нет. Тэхен не хочет быть ему сестрой. Шорохи, торопливые шаги, закрывается дверь. — Тэ? Все в порядке? — Нет, кажется, что нет. — Что такое? — Ты был прав, я, действительно, упустил своего человека.