О том, кем был мой отец

Я осторожно потащил ослабшего Санеми до тихой комнаты в задней части дома, где было довольно холодно, зато никто из младших бы сюда сейчас точно не пошёл. Я вообще надеялся пройти так, чтобы никого из них не разбудить. Санеми тоже переступал ослабшими ногами очень осторожно и тихо. Оказавшись в комнате, мы разместились на предварительно разложенном мной старом футоне, после чего я аккуратно выполз из-под руки брата, робко погладил его по голове и попросил дождаться меня. В ответ Санеми наградил меня хмурым, но снисходительным взглядом, мол, хорошо, но ты дурак, Генья. Хорошо, Санеми. Дурак так дурак. Но я тебе помогу обязательно. Пусть я и не подготовил всё с самого начала, пусть забыл, что мне нужен тазик с водой и губка, чтобы промыть твои ранки и ссадины, а ещё мазь из трав и пара чистых лоскутов. Пусть вместо этого я караулил у двери с ножом, но разве я не достоин твоего прощения? Впрочем, не сильно-то ты и злишься. Ведь тебе больно и плохо, тебе не до этого. А даже если бы и было, я же твой брат. И ты меня тоже любишь, я знаю. И не будешь долго злиться. Мы с Санеми часто вели хозяйство вдвоём, пока отец валял дурака вне дома, а матушка работала, и младшие нам помогали, чем могли, так что я быстро нашёл всё нужное, буквально за пару минут. Вернувшись к комнатке, я заметил, что сёдзи были открыты, а моего брата и след простыл. «Что?! Нет!» – подумал я, поставив все принадлежности для первой помощи на первую попавшуюся тумбочку, и побежал туда, где, как мне казалось, я мог бы найти Санеми – наверх. Я боялся худшего. Что он разозлится окончательно и решит сам разобраться с отцом. Или того хуже – останется сегодня с ним, подумав, что рядом с ним – его законное место. Как у собачки, что спит в ногах хозяина. «Нет-нет-нет, Санеми, пожалуйста!» Я мигом взлетел по лестнице, распахнул сёдзи, не задумавшись о шуме, который они издали, и вперился взглядом в картину преисподней. Отчасти дряблое, но всё равно исполинское и крепкое тело отца лежало поперёк двух футонов, накрытое покрывалом как попало, не скрывавшим даже толком его органа. Его суровое лицо с отросшей щетиной и глубоким шрамом на щеке было умиротворённо-отстранённым. Он блаженно спал, даже не услышав шума от сёдзи. И повсюду вокруг были следы. А запах стоял премерзкий, алкогольно-мужской и очень душный. Я схватился за рот, пытаясь подавить рвотный рефлекс, который вызвало у меня увиденное, и отвернулся. В этот момент до меня донёсся тихий шёпот с первого этажа: – Ты сдурел?! Иди вниз, быстро! – это звал меня Санеми, который, оказывается, всё это время был где-то внизу. А я-то, дурень, подумал неладное… Я кивнул ему, осторожно задвигая дверцы комнаты отца обратно и стараясь не разбудить зверя. Мне чертовски повезло, что он даже не шелохнулся, когда я ворвался к нему. А ворвался ведь я даже без ножа на сей раз. И на что только рассчитывал? – Не ходи больше сюда вообще, не поднимайся. Я сам справлюсь, Генья, – приговаривал одними губами Санеми, пытаясь произносить слова так, чтобы их не было слышно, но я их чётко понял. Он тянул руки ко мне, словно это мне нужна была помощь, чтобы спуститься, а не ему. – Тебе очень больно, аники? – спросил я, осторожно перемещаясь по ступенькам, чтоб ни одна не скрипнула. – Идём уже, хватит тут болтать… – последовал сердитый ответ. Санеми взял меня за запястье и потянул туда же, где я и хотел помочь ему. Словно помощь и вправду нужна была именно мне. Я молча последовал за ним, боясь дышать, чтобы не сдуть случайно этот момент, как наваждение. Брат держал меня за руку. В последнее время это происходило всё реже, ведь Санеми взрослел и становился более грубым, чёрствым и похожим на отца, как мне казалось. Тем ценнее были моменты, когда он вновь проявлял какую-то нежность и доброту ко мне. Оказавшись снова в этой холодной комнате со всем нужным и задвинув наконец сёдзи, мы остались одни. Брат зажёг в углу комнаты небольшую лучину. Похоже, именно за ней он и ходил на кухню, а я и забыл о том, что мне нужно освещение. Глаза-то привыкли к темноте. Свет разлился по комнате, явив моему взору то, сколь стойким был Санеми. Его тело и вправду было истерзанным, однако дрожь уже пропала, и он крепко стоял на ногах, глядя куда-то в пустоту. – Не ходи больше туда, прошу тебя, – произнёс он уже чуть громче, чем там, в коридоре, и голос его был властным и твёрдым. – Но я не могу, Неми-нии-сан… – Что значит «не могу»? – он рассерженно взглянул на меня. – Не ходи, и всё. – Но тебе же больно… Я боюсь за тебя… – Не надо бояться. У меня всё под контролем… В этот момент Санеми дрогнул. Его ноги подкосились, и он упал на колени на татами, а я только и успел, что подбежать к нему, схватить за грудь и плечи и не дать свалиться окончательно. – Это ты называешь «под контролем»?! – шёпотом завопил я, оттаскивая его ближе к футону и кладя на него, чтобы Санеми не на холодном полу лежал. Нет, он и правда был очень стойким. Духом – сильнее всех, кого я когда-либо встречал. А вот тело не выдерживало неимоверного натиска со стороны отца. Оно сдавалось, ослабевало, ныло, болело, пульсировало, кровоточило, впускало в себя заразу через открытые раны и нарывало, а оправлялось и заживало совсем не так быстро, как стоило бы. – Прошу тебя, уйди, Генья… – в своей обычной немного хамской манере ответил мне брат. Он никогда не называл меня аники и никогда не добавлял в моему имени никаких ласковых суффиксов. – Нет, я не уйду, не оставлю тебя, я помогу… – Да дай ты мне спокойно привести себя в порядок! Санеми чуть повысил голос, и я сразу сжался. Но отступать было не в моих правилах. – Тебе нужен покой. Я всё сделаю. Недовольный оскал и дёрнувшийся бочок носа дали понять, что он едва ли не плюнуть в мою сторону готов. Я знал, что это значит. – Если надо, я отвернусь, но остальное… – Заткнись! – рявкнул Санеми, прерывая меня на полуслове, сопя и краснея, как помидор. Но не от гнева – от стыда. Аники, тебе ещё и стыдно за это? За то, что ОН с тобой делает по принуждению? Как ты можешь это терпеть? Почему ты выносишь всё это? И самое главное – зачем? Прошу, ответь… – Уйди, я сказал, – как отрезал мой старший аники, игнорируя мои немые вопросы и толкая меня в грудь, чтобы я выметался из комнаты. – Если так хочешь, вернёшься через пять минут. Хорошо, Санеми. Я сделаю, как ты сказал. И на этот раз не буду стоять под дверью и подслушивать. Ведь ты сейчас один, а я уважаю твоё личное пространство. Я уйду достаточно далеко, чтобы ты мог побыть в тишине наедине с собой и избавиться от этого внутри тебя. Прости, что я опять рядом с тобой в этот момент, но кому же ещё быть рядом с тобой? Матушке и своих проблем достаточно, она делает всё то же, что и ты, когда отец использует её тело для своих сатанинских утех. Младшим не обязательно знать всё то, через что вы проходите. А отец? А что он? Ему плевать. Так что остаюсь только я, как бы ты ни отнекивался. Ведь я не имею права оставить тебя одного. Стоять в коридоре вновь тяжело. Но уже не так страшно, конечно. Я уже знаю, что ты не умрёшь, по крайней мере, сегодня. Знаю, что ты один, в безопасности, в покое и под моей защитой. Если отец проснётся и начнёт спускаться, между ним и тобой сейчас стою я. И верный нож снова в моей руке. Я даже стою спиной к твоей комнате и лицом к лестнице. Я готов, аники. Если будет нужно, я отрину все сомнения и убью его. Если будет нужно… Но он не спускается. Продолжает себе спать, уже вовсю храпя так, что стены дрожат. И пресловутое «нужно» не наступает к моему величайшему облегчению. Но когда я глухо слышу позади твой голос, произносящий моё имя, с меня сходит семь холодных потов. Я мигом срываюсь с места и лечу к тебе, ведь ты звал меня. Что я могу сделать для тебя, Неми-нии-сан? Чем я могу помочь тебе? Почему твой голос такой жалобный?… Когда я влетел в комнату, Санеми от резкости моих движений дёрнулся и нахмурился, сжимаясь. Он был весь красный с головы до пят и интенсивно дышал. Ему явно было очень больно. Он был без одежды, его выцветшая и рваная рубаха со следами крови лежала чуть поодаль, а нижняя часть одежды валялась в стороне скомканная. Брат сидел на коленях, упершись одной рукой в футон, а другой придерживая покрывало у своего паха спереди, чтоб не смущать меня слишком сильно, и взглядом невольно передавал всё своё отчаяние и ярость мне, будто это я был виноват во всём, что с ним происходило. Но вместе с тем в этом взгляде явственно читалась бессильная мольба о прощении. – Я не смогу сам… – глухо произнёс он, так что я не сразу расслышал. – Там рассечение… Я обработал, как мог. Мне нужно, чтоб ты… зашил. Я на секунду опешил. Зашить? Да, я зашивал раны Санеми уже пару раз там, где он не мог дотянуться, но это было на спине. Что же произошло в этот раз? Что нужно было зашить сейчас? Почему он просил у меня об этом с таким видимым страданием? Моё оцепенение продлилось всего секунду, и я быстро подошёл к брату, стараясь не думать о его свирепом взгляде, испепеляющем всё на свете. – Прости, но это правда нужно будет сделать, – мягко произнёс брат, не двинувшись и ожидая моей помощи, словно я был настоящим врачом. Я обошёл его и нагнулся, осматривая его спину под тусклым светом лучины. Я не сразу понял, о чём он говорил, потому что на спине обнаружились лишь ссадины, которые он уже сам успел обработать. То, с чем нужно было помочь, было гораздо ниже… – Боже мой, аники! – воскликнул я, увидев прямо на краю его (мне очень тяжело даже думать об этом названии) анального отверстия алую рану сантиметра два в длину. Вокруг всё было красное и мокрое, а само отверстие было растянутым, широким и выглядело мягким. Чёрт возьми… – Неми-нии-сан, мне так жаль! Что мне сделать? – Да не ной ты. Зашей. Вон нить с иглой, – брат показал на разложенные на чистой тряпочке рядом с футоном инструменты. – Не думай ни о чём, просто шей, как одежду шьёшь. – Но ведь это не одежда, аники! – я и сам не заметил, как перестал шептать, а мой голос стал высоким, жалобным, и я вовсе начал хныкать, как совсем маленький ребёнок, хотя мне давно казалось, что в нашем доме проклятых душ детства не существует. – Генья… – брат вдруг стал тише и спокойнее. Он повернулся ко мне вполоборота, и я вновь увидел в его добром и снисходительном взгляде ту самую мягкость и нежность, которых было полно его огромное и тёплое сердце. – Мы не можем к врачу с этим обратиться. У всей семьи будут проблемы. Нам нужно как-то самим. А я не могу, я не дотягиваюсь. Пожалуйста… Он вновь отвернулся, и я услышал, как он смущённо и сосредоточенно сопит. Как будто не происходит ничего такого ужасного, а мы просто в какой-то интимной обстановке. Да чёрт бы побрал всё это! Я вскочил, обошёл брата и крепко обнял его, словно пытаясь то ли сам спрятаться, то ли спрятать его. Почему сейчас? – Генья… – Давай убьём его, пожалуйста! – завопил я, не осознавая своих слов. – Не вздумай! Санеми с силой оттолкнул меня. Я явственно ощутил эту злобу и даже нотку ненависти в нём, которую он вложил в этот толчок, заставивший меня плюхнуться на пятую точку на татами. – Стал бы я всё это терпеть, по-твоему?! Если бы можно было просто убить его, и всё! – его гнев резал меня, как горячий нож масло, и я нервно сглотнул, не в силах возразить. – Просто зашей эту чёртову дрянь или убирайся! – Ты, что, любишь его? – вырвались из меня слова, но не мои – самого сатаны. Лицо Санеми перекосил яростный оскал, как у демона. Ноздри расширились, тонкие светлые брови собрались на переносице так низко, как я никогда не видел прежде, а губы словно исчезли, поджавшись внутрь рта и обнажив его ровные белые зубы. Я отчётливо услышал, как он стал рычать на выдохах. И когда его лицо сменилось, а губы напряжённо прикрылись, я зажмурился, подумав, что он набросится на меня, чтобы растерзать. В следующий миг мне на щеку прилетел едкий плевок. – Не можешь помочь – проваливай! – прошипел Санеми, как змей, отвернувшись и сопя то ли от ярости, то ли от боли – я уже перестал понимать. Ещё миг – и его руки сами тянутся к иголке с ниткой, а покрывало слетает в сторону. Ему было наплевать сейчас, о чём я думаю, что я чувствую. Он так сильно страдал, что не мог остановить свой гнев. В таком состоянии он бы навредил себе. – Стой, аники! – я бросился вперёд, буквально вырывая у него из-под ладони чистую тряпочку, на которой лежало всё необходимое. Банка с мазью, что стояла на этой тряпочке, получив ускорение, покатилась по полу в сторону. – Я сам всё сделаю, пожалуйста! – Так делай, чёрт тебя подери! – рявкнул брат, закрыв на пару секунд лицо ладонью и пытаясь унять ярость и отчаяние. Он обратно расположился на футоне, приподнявшись на коленях и выставив пятую точку в сторону тусклого освещения от лучины. Я всегда знал, что мой брат поистине сильный, яростный и могучий человек с невероятным духом, способным выдержать всё, что бы ни выпало на его долю, но сейчас он выглядел таким хрупким… Как цветок, который надо бережно подвязать к крепкой палочке, чтобы он не упал и не погиб, а смог уверенно расти и расцветать сезон за сезоном. Опустив глаза на тряпку с инструментами и лекарствами у меня в руках, я осторожно развернул её. Нить и иглу надо было снова обработать обеззараживающим раствором. Какой же я дурак… Не надо было истерить и устраивать весь этот скандал. Просто молча сделать то, что необходимо, и не бередить лишний раз и без того страждущую душу моего дорогого аники. Но я слабак и вечно пытаюсь что-то у него спросить, что-то узнать, как-то понять его. Постоянно вторгаюсь в его душу без спроса. Пару раз вдохнув и выдохнув, чтобы собраться в мыслями и настроиться на нужный лад, я пересел на футон и ещё раз осмотрел рану. Видимо, это наша ссора с Санеми так плохо повлияла на него, потому что опять началось кровотечение. Не сильное, не было прям алого ручья, и на том спасибо вселенной. Но мне нужно было вновь обработать рану, прежде чем зашивать её. – Неми-нии-сан… – прохрипел я так глухо, что сам себя не услышал. – Чего тебе? – мгновенно-таки отозвался Санеми, стыдливо сводя колени поближе, дабы спрятать от моих глаз свои гениталии. – Ничего, я просто… х-хотел сказать… – мямлил мой глупый рот, – Я начинаю, Неми-нии-сан. Пожалуйста, потерпи… Ответ последовал не сразу. Будто брату нужно было подумать, что на это ответить. Вероятно, переварить очередной порыв гнева в мой адрес. – Всё нормально, – его мягкий голос мгновенно пролил на мою душу исцеляющего бальзама доброты. – Делай то, что нужно. Кивнув сам себе, я приступил к, вероятно, самому сложному делу в своей жизни. Оно далось мне непросто, очень непросто, это дело. Но, видит бог, я преуспел, потому что Санеми ни разу не застонал и не шикнул за всё время, что длилась эта страшная медицинская процедура, и даже не дёргался. Отчасти это меня воодушевило, и я постарался делать своё дело побыстрее, чтобы не растягивать мучения брата. Мне кажется, это окупилось, потому что после всего этого Санеми облегчённо выдохнул, стремительно накинул на себя покрывало, повернулся ко мне и обнял, прямо так, пока я держал иголку и ножницы в руках. – Спасибо тебе, – его мягкий шёпот словно укутал мою душу теплом и благодарностью, как те же нежные руки, чтоб обхватили меня. Но хорошего понемножку. Секундные объятия прекратились, и Санеми стал прибираться после наших процедур. Да, опять сам. – Аники, отдохни, пожалуйста. Я сам всё уберу… – я пытался остановить его, но тщетно. – Быстрее закончим, быстрее ляжем спать, – не глядя, ответил мне брат, собирая все следы нашей небольшой операции. – Ты вообще можешь идти сейчас, Генья. – Нет! Я только с тобой! – Тц… Хмурый взгляд. Снова и снова ты смотришь на меня так, будто я ничтожество. Зачем? И почему у меня никогда не хватает смелости спросить тебя об этом напрямую? – Долго будешь так с ножницами сидеть? – А? Нет, я уберу сейчас… – я виновато опускаю голову и присоединяюсь к его хозяйственной возне по комнате. Меня внезапно пробирает дрожь, и я понимаю, как сильно я замёрз. А Санеми? Он же вообще без одежды сидел. Я потянулся к его тёмным штанам, лежащим в стороне, намереваясь протянуть их ему. – Нет! – раздался его громкий голос. Слишком громкий, почти что крик. – Но поч… – Не трогай! – Санеми вскочил так быстро, что я не успел среагировать, когда он ветром пронёсся мимо меня и схватил свои вещи, не разматывая комок. Ещё мгновение – и он прижимает край длинной рубахи к своему телу, пытаясь прикрыться, ведь белья на нём всё ещё нет – оно в этом комке. – Неми-нии-сан… Я хочу помочь… – Ты уже достаточно помог, спасибо, – сказал, как отрезал, Санеми, подходя к футону снова и одной рукой пытаясь накинуть на себя покрывало. Я подбегаю и заворачиваю его в это покрывало с заботой, будто это я старший. Он хочет оттолкнуть меня, но сдерживается. Или же я ошибся в своих ожиданиях. – Ты не ел вечером, пойдём поедим? – спрашиваю я, пытаясь подхватить его под руку опять. – Нет, есть будем утром, – последовал суровый, но спокойный ответ. – Надо спать, Генья. В следующий миг происходит буквально чудо. Санеми целует меня. По-братски, в висок, прижав к себе всего на секунду, но от этого я буквально таю и чуть отворачиваюсь, чтобы он не увидел, как по моим щекам мгновенно ударил румянец. «Ты чего покраснел, дурак, что ли?» – жду я его яростного недовольства, заметив его пристальный взгляд и недоумевающее лицо, но он молчит и снисходительно вздыхает, и от этого я становлюсь на миг по-настоящему счастливым. В кромешной и непроглядной тьме мучений и страданий наши с тобой души нашли друг друга, мой дорогой аники. И я не оставлю тебя никогда, знай это. Куда ты, туда и я. Что бы ни происходило в наших жизнях, я буду рядом. Помогу тебе, поддержу тебя, подлатаю и зашью твоё тело, заклею пластырем и забинтую твоё израненное сердце. Только будь со мной и не отталкивай. Молю о том тебя смиренно.