Давай прокатимся

      Кас и Джек уезжают после пяти вечера, отчасти потому, что Дин настаивает на том, чтобы нужно покормить ребенка перед отъездом, а у Джека, как выяснилось, есть игрушки, о которых Дин не знал, и он требует взять их с собой в гости к Джоди.       Они уезжают, и, может быть, через час после этого возникает загвоздка. За этот час Дин беспомощно смотрит на экран своего ноутбука и, с внезапной яростью, которая никогда его не покидала, желает, чтобы Чарли была жива, хотя бы для того, чтобы позвонить ей и попросить у неё совета. Сэм бродит по комнате, затем быстро разворачивается и уходит, его лицо напряжено.       Сэм ломается первым, он входит и садится напротив Дина, как будто ноутбук между ними создаст какой-то барьер.       — Без обид, чувак, но ты весь последний час пялился на ноутбук так, словно хотел его сжечь. В чем дело?       — Сэм, ты знаешь, как трудно получить грёбаный дом в наши дни и в нашем возрасте? — хрипит Дин, с несчастным видом глядя на экран своего ноутбука. — Столько документов, чувак, и ты не можешь вписать имена мертвых людей. Просто… подделки и фальшивые следы, а Джеку нужны медицинские записи, и я… я…       — Хорошо, оу, давай просто… — Сэм поднимает руку, привлекая внимание Дина. Он усиленно моргает. — Так, подожди, мы действительно просто… оставим всё как есть? Джек теперь ребенок, и всё?       — Он — Бог, Сэмми. Или был им. Он всё ещё бог, я думаю, но он этого не знает, вот и всё. В любом случае, это произошло по его желанию, и, скорее всего, мы не сможем это изменить. Ты помнишь, как всё было с Чаком. Если бы не Джек, мы бы никогда… Ты знаешь. Так что, да, это всё, и мы так всё и оставим, — спутанно объясняет Дин.       Сэм поджимает губы.       — Я всё равно собираюсь этим заняться. Поискать альтернативу. Другие варианты. Просто… просто чтобы посмотреть.       — Да, ты можешь, — Дин снова переводит взгляд на экран. — А пока я должен придумать, как, блядь, сделать так, чтобы у Джека была хоть какая-то жизнь. Лучшая жизнь. В безопасном месте.       — Это… Я имею в виду, это должен сделать ты? — осторожно спрашивает Сэм, поднимая брови. Дин пристально смотрит на него, и он пожимает плечами. — Я не говорю, что ты не сделал бы всё возможное, чтобы помочь, но я действительно думаю, что Кас должен иметь право голоса, если он собирается… нести за это ответственность. Да, Джек — наш ребёнок, но, в конце концов, Джек, прежде всего, ребёнок Каса. Тебе не кажется, что это означает, что Кас должен самостоятельно принимать решения по определенным вещам?       — Он вроде как не может, чувак, — бормочет Дин. — Может быть, это ускользнуло от твоего внимания, но у него полно дел с четырёхлеткой, который только что появился из ниоткуда. Я понимаю, что у тебя нет опыта, но четырехлетних детей, как правило, нельзя поставить на паузу и заставить ждать, пока кто-то другой принимает важные, изменяющие жизнь, решения.       — Нет, это не… Я не это имел в виду. Я просто говорю…       — Послушай, я сказал ему, что разберусь с этим, хорошо? Он был в полном дерьме, так что я… я пообещал, что ему не придется беспокоиться об этом. Он и не беспокоится, и я не думаю, что он этого хочет, так что я сделаю это.       — Ты? — брови Сэма поднимаются, затем опускаются, когда он наклоняется вперед. — Он был в полном дерьме?       Дин судорожно сглатывает, отводя взгляд.       — Он плакал, чувак. Как… по-настоящему. Как будто он действительно сломался и очень, очень плакал. Это было, э-э… ну, это чертовски отстойно.       — Боже, — бормочет Сэм. — Я видел это однажды.       — Ты… подожди, что? — Голова Дина резко поднимается, и он резко выдыхает. — Ты видел, как он плакал? Когда? Почему?       Сэм моргает, затем хмурится.       — Ну, это было… Я имею в виду, мы все были чертовски расстроены в тот момент, но я вернулся и сообщил ему новость о том, что ты… что Майкл забрал тебя. Я думаю, он заподозрил это, после того, как ты ушёл, но когда я подтвердил это, он просто… немного сломался, я думаю. Он сел прямо там, где стоял, и заплакал.       — О, — тихо говорит Дин. Он смотрит прямо перед собой, глядя поверх левого плеча Сэма и ни черта не видя. — Что ты сделал?       — Когда он плакал?       — Да.       — Ну, я… сел рядом с ним, кажется. Может быть, взял его за руку? Я не помню подробностей, но в основном я просто дал ему знать, что я рядом, если ему что-нибудь понадобится. Ну, знаешь, по-дружески. Почему ты спрашиваешь, что ты сделал? — спрашивает Сэм.       — Эм, — выпаливает Дин, сильно моргая. «Не это», — устало думает он. Определенно не это. Нет, он скакал вокруг, как идиот, и пару раз засунул ногу себе в рот, затем дал обещания, которые уже не может сдержать, и вручил ему кредитную карточку, чтобы он мог «купить что-нибудь хорошее», как будто это каким-то образом сделало бы всё лучше. — Ну, э-э, ты же знаешь, что быть утешителем — это не… реально, не моя сильная сторона. В любом случае, я думаю, было бы хорошо, если бы я мог сделать что-то для него. Обеспечить ему и ребенку безопасное место, жизнь, новое начало. Но оказалось, это чертовски трудно сделать. Все наши псевдонимы просто…       Сэм качает головой.       — Нет, нет, ты должен начать с нуля. Если это будет для них постоянным, по крайней мере, на какое-то время, то нужно сформировать как можно больше информации вокруг них. Начни с Каса, таким образом, у тебя уже будет кто-то, чтобы оформить свидетельство о рождении Джека.       — Он… — брови Дина морщатся.       — Чувак, — говорит Сэм, а затем тихо смеется, когда Дин просто смотрит на него. Он качает головой и встает на ноги, чтобы обойти стол, плюхаясь в кресло рядом с ним.       — Ты мог бы просто попросить о помощи, знаешь ли.       — Я… я мог бы… что угодно, Сэм.       — Ага. Какую Кас предпочитает фамилию? Ты хочешь позвонить и спросить?       — Нет, — ворчит Дин. — Может быть. Чёрт.       И так начинается цикл, когда Дин звонит Касу с вопросами, о которых он, вероятно, должен был догадаться сам, и слышит, как Джек кричит во всю глотку на заднем плане. К счастью, Кас не звучит особенно расстроенным, когда отвечает Дину, так что, по крайней мере, это хорошо.       Кое-что из этого выводит Дина из себя. «Восемнадцатое сентября может быть моим днем рождения, — просто говорит Кас. — Во многих отношениях это было похоже на возрождение, в том смысле, что я безвозвратно изменился.» Глупо, но Дин спрашивает, что такого важного в том дне, что тогда произошло, а Кас просто мычит и говорит, что «в этот день я встретил тебя».       Какого хрена Дин должен с этим делать? Он не уверен, что может, выдавить что-то из себя, бормочет что-то другое, спрашивает, какого цвета у него глаза, для информации в водительском удостоверении, при этом его гребаный ум просто выдаёт — синий, как шёпот в его голове, как будто он из какой-то дрянной романтической истории, где цвет глаз приводит идиотов в обморок. Он не такой, значит, такого не будет, так что это… неважно. В любом случае, Кас говорит: «синие», и Дин притворяется, что он не знал этого лучше, чем знает собственное имя, и они переходят к следующей теме с минимальной неловкостью.       Сэм чертовски хорошо разбирается в компьютерах, и у него, очевидно, была какая-то практика подделки подобных документов. Дин никогда этого не делал, не настолько глубоко, не до такой степени, чтобы составлять жизнь для людей, которых не существует. Когда Дин спрашивает, Сэм просто откашливается и говорит, что Чарли, их Чарли, показала ему несколько вещей.       Дин больше не спрашивает.       Когда дело доходит до фамилии, Кас не совсем уверен, с чего начать, по крайней мере, поначалу. Дин предлагает Сингера, и Кас почти соглашается, но потом, кажется, думает, что Джек должен сохранить фамилию своей матери, даже если люди думают, что на самом деле это его имя. Таким образом, рождается Кастиэль Клайн, или, во всяком случае, попадает туда, что кажется странным в голове Дина, но на самом деле любая фамилия у Каса звучит довольно странно. Он просто… Кас.       В любом случае, это больше связано с Джеком, чем с ним, и Дин это понимает. Сэм тоже относится к этому спокойно, придумывая имена и прошлое, как для Каса, так и для этой версии Келли. Дин поднимает брови, когда все начинает проясняться. По-видимому, Кас и Келли поженились, она умерла во время родов, оставив Каса с сыном Джеком. Вау. Отличная история любви. Как будто Касу нужна еще одна дерьмовая, трагическая история любви, чтобы идти в ногу со временем. Дин почти уверен, что та, которая у него есть, достаточно плоха.       — Они обязательно должны быть женаты? — бормочет Дин, сжимая трубку рукой, чтобы Кас не услышал.       Сэм искоса смотрит на него, и затем вздыхает.       — Это намного проще, так что да. Это действительно имеет значение?       — Я... — Дин фыркает и убирает руку. — Нет.       По телефону Джек громко подпевает радио, какая-то поп-песня, так что, очевидно, ребенка нужно научить правильной музыке, и Кас продолжает говорить ему, терпеливо и спокойно, чтобы он перестал пытаться вывернуться из ремня безопасности. Дин предлагает купить детское кресло, бормоча это и неуклонно избегая покалывания на лице, когда Кас хмыкает в знак согласия.       В течение следующих двух часов всё идет нормально. Дин неоднократно звонит Касу для уточнений. «Да, Дин, квартира, пока мы не найдём дом, вполне приемлема. Да, Дин, я бы предпочел, чтобы у меня не было протоколов, хотя я понимаю, что мы не можем обойтись без мелких правонарушений, сгодятся штрафы за не пристегнутый ремень безопасности. Да, Дин, я уверен, что это нормально, что Келли записана как моя покойная жена, я не думаю, что она сочтёт это оскорблением, и я понимаю, почему это необходимо. Да, Дин, имеет смысл оставить мою историю болезни относительно нормальной, так как я — ангел и не столкнусь ни с какими проблемами». И так далее, и тому подобное.       Сэм и Дин объединяются, чтобы придумать всё для Каса — историю работы, учебные заведения, всё, что ему может понадобиться, чтобы где-то обосноваться, а затем переходят к Джеку. Для Каса ещё многое предстоит сделать, потому что это не быстро, но получение основы помогает собрать всё воедино. С Джеком лишь немного легче, потому что он не жил так долго, как Кас. Им нужно заполнить четыре года, и большая их часть — подготовка к школе. По крайней мере, им не нужно ничего из этого подделывать. Джек в том возрасте, когда ему пора пойти в школу, но он ещё не пошел, так что все в порядке.       В следующий раз, когда Дин перезванивает Касу, Джек громко кричит на заднем плане. Нет, он, блядь, закатывает истерику. Дин подскакивает на месте в тот момент, когда Кас отвечает на звонок, первое, что он слышит — это вопль Джека, который орёт во всё горло. Он мгновенно возвращается на тридцать лет назад, когда у него кружилась голова, слушая, как Сэм закатывает истерику эпических масштабов, которая оставляла его беспомощным, расстроенным и плачущим вместе с ним, в то время как их отец, Джон просто много кричал, если был рядом в это время.       — Здравствуй, Дин, — отвечает Кас перекрикивая Джека, его голос напряжен.       — Чувак, какого чёрта ты с ним сделал? — в ужасе выпаливает Дин. Он никогда... он даже не думал, что у Джека хватит на это сил. Господи, ему четыре года. Ему четыре года, и он закатывает истерику, как будто наступил конец света, и Дин мог бы просто... он мог бы рассмеяться, потому что это так странно, но...       — Я ничего не делал, — огрызается Кас, и Дин каким-то образом понимает, что он виноват и в этом тоже. Он не уверен, почему, но тон Каса сообщает ему, что это так.       — Ну, и что с ним не так?       — Он устал. Я велел ему спать. Он сказал, что не сможет, пока мы с тобой не пожелаем ему спокойной ночи. Я пытался пожелать ему спокойной ночи за нас обоих, но это, по-видимому, не считается. Очевидно, мы должны сделать это лично. Кажется, его только что осенило, что мы ушли далеко от тебя, и он... недоволен этим. Теперь он, буквально, борется со сном.       Дин моргает, глядя на стол, запутанный на такое количество петель, что даже не может распутать их все.       — Хм. Хорошо. Значит, он устал.       — Да, похоже, в этом корень проблемы на данный момент.       — Господи. Хорошо. Ладно, э-э, дай ему телефон.       — Есть шанс, что он может просто... бросить его, — устало признает Кас, и Джек издает громкий крик на заднем плане, который может быть согласием или нет.       — Давай попробуем? — говорит Дин с гримасой, пожимая плечами Сэму, который наблюдает за ним, подняв брови, даже когда щелкает на ноутбуке. На заднем плане слышатся крики.       В конце концов, истерика утихает, и Джек шмыгает носом прямо в ухо Дину, прежде чем сказать, звуча очень жалко:       — Я злюсь на тебя.       — Да, приятель, становись в очередь, — со вздохом бормочет Дин, поднимая руку, чтобы потереть пальцами лоб. — Слушай, помнишь, мы говорили тебе, что ты ненадолго уедешь навестить Джоди?       — М-м-м.       — Правильно. Ну, это не будет... слишком надолго, а потом... потом все будет хорошо. Так что засыпай, хорошо? Все в порядке. Просто...       — Нет! — выпаливает Джек, и Дин морщится. — Я не могу уснуть, пока ты не пожелаешь мне спокойной ночи.       — Хорошо, спокойной ночи, — легко говорит Дин, отводя свободную руку и приподнимая брови.       Джек издает низкий звук гнева, и это мило, потому что он такой маленький, но это также чертовски серьёзно.       — Это не считается. Ты должен сделать это здесь!       Дин глубоко вздыхает и закрывает глаза, наклонив голову вперед. Дети. Они такие чертовски упрямые. Кучка придурков, на самом деле.       По правде говоря, Дин думает, что это тоже может быть его виной, так или иначе. Он с внезапной ясностью вспоминает, как каждый вечер заходил в комнату Джека, чтобы пожелать ему спокойной ночи, даже несмотря на то, как неловко всё было, потому что он пытался, и было легко быстро пробормотать это и убежать, спрятаться в своей комнате. Он делал это каждый вечер без сбоев с тех пор, как Джек с Касом вернулись.       Дин помнит, когда Сэм был совсем-совсем маленьким и не спал, пока Дин не заглянет под кровати в мотеле, чтобы убедиться, что там нет монстров. У Дина не хватило духу сказать ему, что большинство монстров не стали бы там прятаться, и он проверял каждую ночь, чтобы Сэм спокойно спал, даже под бдительным взглядом их отца. «Хорошо, что ты так о нём заботишься», — сказал Джон, и Дин сиял от похвалы.       Ему было семь лет, и он боялся монстров, которые, как он знал, были реальными, и единственным утешением, которое он получал, был вес пистолета в его руке и отец, говорящий ему, что он должен быть готов защитить Сэма.       — Хорошо, — хрипит Дин, отодвигая свой стул с глубоким выдохом. — Да, хорошо. Хм. Сделай мне одолжение, Джек, перестань устраивать Касу ад. Это не его вина. Я немного опоздаю, но я приду.       — Лучше не ври, — обвиняет Джек.       Дин издает слабый смешок, откидывая голову назад, чтобы уставиться в потолок, спрашивая себя, как, чёрт возьми, он оказался здесь.       — Нет, малыш, я не вру. Обещаю. Ты можешь просто... Почему бы тебе не вздремнуть немного, пока я не приеду?       — Я не...       — Тебе не нужно засыпать. Я разбужу тебя, когда доберусь, а потом ты ляжешь спать. Просто вздремни, приятель.       Джек долго молчит, потом говорит:       — Не думаю, что мне нравится дремать. Я не хочу ничего пропустить.       — Ты немного потеряешь. Просто дорога и Кас за рулем. Может быть, пара песен по радио. Ничего такого, что ты не сможешь увидеть или услышать в другой раз.       — Хорошо, — в конце концов соглашается Джек, очевидно, достаточно успокоившись, чтобы перестать быть маленьким придурком. — Если ты солжешь, я буду злиться на тебя вечно.       — Я бы этого не хотел, — бормочет Дин, закатывая глаза и выпрямляясь. — Дай телефон обратно Касу, Джек, и перестань быть маленьким засранцем. Он не сделал ничего, чтобы заслужить всё это.       — Извини, — тихо говорит Джек, и прежде чем Дин успевает взять свои слова обратно, раздаётся возня и он отдаёт трубку.       — Что ты сделал? — это немедленный вопрос Каса, когда телефон возвращается к нему, и в этот момент он не звучит сердито. Нет, в этом есть почти что благоговейный трепет, как будто Дин — чудотворец.       Дин фыркает.       — Не думай, что я его успокоил, не дав ему того, чего он хотел. Увидимся через пять часов.       — Ты на самом деле...       — А что, черт возьми, еще я должен был делать?       — Ты придешь пожелать ему спокойной ночи, — утверждает Кас испуганно и недоверчиво.       — Ехал дольше для меньшего, — ворчливо бормочет Дин. Он склоняет голову и лениво пинает пол потертым носком ботинка. — В любом случае, я отстаю от тебя на три часа, так что он, вероятно, будет спать к тому времени, как я доберусь туда, но... неважно. Пока, Кас.       Дин вешает трубку, прежде чем Кас успевает сказать что-нибудь ещё. Он роняет трубку, его лицо снова покрывается мурашками. Грёбаные дети. Боже. Тяжело выдохнув, он поворачивается и сразу же ловит на себе пристальный взгляд Сэма. Это любопытно, забавно и... что-то еще.       — Ты действительно собираешься ехать пять часов, чтобы пожелать Джеку спокойной ночи, только потому, что он закатил истерику? — спрашивает Сэм, поджимая губы.       — По крайней мере, это я могу сделать, — бормочет Дин. — Это я во всем виноват... Он, наверное... Я имею в виду, это может быть нелегко для него. Всё должно быть по-другому, поэтому он, должно быть, цепляется за то, что знает. За нас, я имею в виду.       Сэм мычит.       — Ты и Кас. Ему не нужно, чтобы я пожелал ему спокойной ночи.       — Ты говорил ему спокойной ночи каждый вечер?       — У меня это не вошло в привычку, но...       — Точно, — вмешивается Дин, отводя глаза. — А я сделал это. Я пытался... я прилагал усилия, думаю. Дерьмово, но всё же. У меня действительно вошло это в привычку. Кас тоже это делал. Вот почему.       — Ты знаешь... Отчасти, причина, по которой я, по-видимому, дядя-папа Сэм, — лицо Сэма немного кривится, нос морщится, а губы подергиваются, — из-за Эйлин. Она тётя Эйлин, и раз я с ней, значит, я тоже дядя Сэм.       — Не фанат дяди-папы, да?       — Я определенно попытаюсь постепенно отказаться от роли отца. Нет, не злонамеренно, но это будет трудно объяснить, и это просто... имеет смысл.       — Что, дядя Сэмми? — удивленно спрашивает Дин.       Губы Сэма снова подергиваются.       — Да. Если Эйлин — его тётя, потому что встречалась со мной, а я его дядя, потому что был твоим братом, то это так. Знаешь, я вроде как задавал ему вопросы, пока вы с Касом... разговаривали, и я думаю, что он, то есть Джек, полностью стёр Люцифера из своей памяти. Его отец — Кас. Он не знает никого другого, кроме тебя, а это... ты знаешь.       — Нет, Сэм, я не знаю, — ворчит Дин. Он вскидывает свободную руку, прежде чем полезть в карман, чтобы взять ключи от Детки. — Я никогда, блядь, ничего не знаю.       — Без обид, Дин, но, может быть, это и к лучшему, чувак, — смущенно говорит Сэм, ухмыляясь ему, когда он хмурится. — И, эй, послушай меня. Это не твоя вина, ясно? На самом деле это не так.       — Да, ну, Кас видит это именно так, — говорит Дин, уставившись на свои ключи, чувствуя комок в горле.       — Кас придет в себя, Дин, — бормочет Сэм, тяжело вздыхая. — Он всегда так делает.       «Не тогда, когда дело касается Джека», — думает Дин.       — Верно, — неуверенно отвечает Дин, расправляя плечи и прочищая горло, когда указывает на дверь. — Мне пора ехать. Я вернусь утром, чтобы помочь тебе с...       — Я продолжу работать, — легко вмешивается Сэм, махнув рукой. — Ты иди и разберись с четырехлетним ребёнком, которого ты не можешь поставить на паузу и сказать, чтобы он подождал, пока ты будешь принимать важные, изменяющие жизнь, решения. Не торопись.       Дин пристально смотрит на него, открывает рот, затем захлопывает его. Он поднимает палец, снова открывая рот, как будто собирается что-то сказать, и Сэм ждёт, осуждающе приподняв бровь, но у Дина ничего нет. Он снова закрывает рот, опускает палец, затем поворачивается на каблуках и уходит под тихий победный гул Сэма.       От Лебанона до Су-Фолс примерно пять часов езды, но Дин может добраться за четыре с половиной. Он выходит из Бункера чуть позже восьми и заезжает во двор Джоди после полуночи. Кас и Джек были бы здесь с девяти, плюс-минус двадцать минут, в зависимости от того, как быстро Кас ехал с Джеком в машине, так что есть большая вероятность, что Джек уже отключился.       Это глупо. Дин знает, как глупо это выглядит с точки зрения взрослого. Он просто ехал пять часов, чтобы сказать одну вещь ребенку, который, вероятно, не проснется больше, чем на пять минут, чтобы по-настоящему оценить это. Но дело в том, что Дин помнит, как это было, когда он слушал обещание своего отца, что он вернется вечером, действительно вернется, и Дин лежал на боку, уставившись на дверь, ожидая, ожидая, и ожидая, каждый раз веря, что его отец не соврал, что он придет в любую секунду. Его глаза горели от желания спать, или, может быть, от слёз, и Джон не приходил. Его отец не приходил.       Дин сказал Джеку, что приедет, так что он приедет. Все очень просто. Он был таким и для Сэма тоже. Сэму никогда не приходилось сомневаться, когда Дин что-то обещал. Было пару раз, когда Дин учился в старшей школе и его приглашали на вечеринки, Сэм смотрел, как он готовится, и никогда не просил не уходить, только просил, чтобы Дин вернулся до полуночи, и у Дина было всего четыре года разницы с Сэмом, он взъерошивал ему волосы и немного насмехался над ним за то, что он боится темноты, но каждый раз возвращался до полуночи. Он всё равно не должен был уходить, те несколько раз; его отец убил бы его, если бы узнал, что он оставил Сэма одного на несколько часов. Это было достаточно редко, чтобы он не мог этого сделать.       Когда Дин поднимается на крыльцо, включается свет, и Джоди выходит в пижаме, её руки немедленно раскрываются для объятий.       — Привет, Джодс, — шепчет Дин, обнимая её, потому что снаружи и в доме тихо, и Дин знает, что ведёт себя глупо, делая это, но...       — Привет, Дин, — приветствует Джоди, когда они отстраняются, и она фыркает от смеха. — Должна сказать, что самые странные вещи случаются с вами, Винчестерами, ты знаешь об этом?       — В данный момент я не могу это игнорировать, — признает Дин с кривой улыбкой. — Спасибо, что сделала это. Я знаю, что это очень много.       — Ах, не важно. Я полагаю, что не повредит сделать Богу одолжение, верно? Но, я имею в виду, он же ребенок. И это Кас. Это вы, мальчики. Конечно, я помогу. Я рада, что вы, ребята, вообще приехали, потому что без обид, но Бункер — не место для четырёхлетнего ребёнка.       — Да, нет, на самом деле это не так. Кас объяснил тебе всю ситуацию?       Джоди поднимает брови.       — Что вы все обременены малышом, которого вам приходится растить со всеми сложностями мира? Да, он рассказал мне подробности. И, о боже, он злится на тебя.       — Да, я знаю, — говорит Дин со вздохом.       — Честно говоря, я думаю, что он просто... скорбит, — бормочет Джоди, ее голос смягчается. — Я знаю, как это выглядит, особенно когда... когда речь заходит о детях. Дай ему немного времени. Я не думаю, что в этом больше твоей вины, чем его. Что-то вроде. Но, на этот раз это Бог, в буквальном смысле. Единственное, что ты можешь сейчас сделать — это попытаться поступить с ним правильно.       Дин сглатывает.       — С Касом или Джеком?       — Почему не с обоими? — спрашивает Джоди, теперь уже улыбаясь.       — Справедливое замечание. — Дин издает слабый смешок и переводит взгляд на дверь. — Клэр здесь?       Джоди слегка морщится.       — Она... была. Они с Кайей ушли, незадолго до того, как ты приехал. Клэр придёт в себя, ей просто нужно время.       — Больное место, да? — бормочет Дин, думая о клубке эмоций, которые он испытал, когда узнал, чем Джон занимался с Адамом и никогда не занимался с ними. Он не может представить, как бы он себя чувствовал, если бы ему действительно пришлось это увидеть. Клэр была рядом и смотрела, как Кас по-отечески обращается с малышом, не зная, почему что-то подобное может причинить боль кому-то другому, и всё это время видела лицо своего отца, несмотря на многие различия на данный момент... Да, больное место — это ещё мягко сказано.       — Она не расстроена, — признается Джоди, склонив голову набок. — Или, ну, не больше, чем обычно. Я думаю, ей просто нужно немного времени, чтобы подготовиться. Кас чувствовал себя ужасно, но это тоже не его вина. Ну, не больше, чем уже было и всегда будет. Не похоже, чтобы он предвидел это. Это просто одна из этих вещей.       — Разве не всегда так? — спрашивает Дин со вздохом, а затем вздрагивает, когда дверь открывается, он видит Каса и спотыкающегося Джека прямо перед ним.       Кас пристально смотрит на Дина.       — Он услышал твою машину.       Джек трёт глаза кулаками, зевает так широко, что его маленький подбородок на секунду касается груди, а затем он медленно моргает, глядя на Дина. Он поднимает руки без суеты и спешки, абсолютно не боясь выдвигать свои требования. Он заявляет очень просто:       — Я услышал Детку, поэтому знал, что ты здесь.       — Верно, — бормочет Дин, затем прикусывает язык. Не обращая внимания на Джоди и Каса, смотрящих на него, он слегка наклоняется, чтобы подхватить Джека с тихим ворчанием, потому что он уже давно не носил ребенка.       Дин думает, что Джек немного великоват для своего возраста, но потом понимает, что не знает. Он не... он не может сказать наверняка. Последний раз, когда он мог вспомнить, чтобы отец брал его вот так, ему было пять лет, после того, как он увидел, как его отец застрелил человека, который оказался оборотнем. Если это и происходило после, Дин не помнит. С другой стороны, Джон брал Сэма по крайней мере до тех пор, пока ему не исполнилось восемь, и в последний раз Дин взял Сэма на руки и держал его, как ребёнка, когда он умер в двадцать три года. Он крепко прижимал его к себе, прежде чем уложить на ту грязную койку, держа так, словно он был маленьким, как будто он не был выше, как будто его голова не лежала мертвым грузом на плече Дина, и его конечности уже не были твёрдыми.       Дин не уверен, что это имеет значение. Джек приваливается к нему, закинув руки ему на плечи, голова покоится на изгибе шеи. Он обхватывает Дина и теребит его куртку пальцами, снова тихо зевая. Дин держит его под ноги, другая рука автоматически поднимается, чтобы обхватить за спину.       Кас пристально смотрит на него.       Дин откашливается и смотрит на Джоди.       Джоди говорит:       — Ну, я устала. Спокойной ночи, мальчики, — и быстро возвращается обратно в дом. Предательница.       — Спокойной ночи, мисс Джоди, — бормочет Джек в шею Дина, сонно играя с тканью его куртки.       — Мисс Джоди, да? — говорит Дин, бросая взгляд на Каса, который всё ещё просто смотрит на него.       Кас даже не моргает.       — Она сказала ему, что он не должен называть ее «Подруга Джоди», так что он пришёл к этому. Я полагаю, это вежливо.       — М-м-вежливо, — сонно соглашается Джек.       Дин снова прочищает горло. Он должен сопротивляться желанию начать напевать, прекрасно понимая, что это заставит Джека отключиться быстрее. Он сдаётся и слегка поглаживает его спину кругами, и пальцы Джека начинают постепенно отпускать его куртку. Кас все еще наблюдает за ним, наблюдает за ними обоими, и его взгляд острый и яркий в тусклом свете фонаря на крыльце. Дин чувствует себя так, словно его изучают под микроскопом, зажатым между двумя предметными стеклами.       Его лицо снова покалывает.       — Где он спит? — тихо спрашивает Дин.       — Джоди отдала ему комнату Пейшенс, пока та ночует у Донны, — говорит Кас.       — Ты должен... — Джек прерывается, снова зевая, затем вздыхает. — Ты должен пожелать мне спокойной ночи, папочка.       Всё тело Дина становится очень горячим, потом очень холодным, и в первый раз, в самый первый раз, он чувствует, как в нём резонирует то, о чем говорил Кас, оплакивая ребёнка. Твой ребёнок. Скучать по нему, даже когда он рядом. Внезапно, яростно, Дин скучает по Джеку с резким сжатием в груди, и он быстро моргает, сглатывая. Он смотрит на Каса, Кас смотрит на него, и они оба знают, с кем Джек разговаривает. Но как... как они должны это сделать? Как они могут просто...       — Спокойной ночи, Джек, — хриплым шепотом произносит Дин, эмоционально дергаясь в слишком многих направлениях. Они просто делают это. Ты просто... делаешь это, потому что не делать этого — не вариант, и ребёнок не заслуживает того, чтобы кто-то это не сделал.       Дин знал это с тех пор, как ему исполнилось четыре, с тех пор, как Сэм стал его ответственностью.       Кас стоит там и долго смотрит на него, а Дин держит Джека и всё время смотрит в ответ. Они ничего не говорят. Тут нечего сказать, у Дина нет мыслей. Проходит достаточно времени, чтобы руки Джека расслабились, а дыхание выровнялось, и Дин знает, что он уснул. Погас, как грёбаный огонек в объятиях Дина, так просто.       Через некоторое время Кас шепчет:       — Ты выглядишь... — и, кажется, не в состоянии закончить.       Дин чувствует, что краснеет, черт возьми, он теперь так часто это делает, боже, и он действительно не знает, что сказать. Касу не нужно заканчивать. Дин прекрасно представляет, как он выглядит с Джеком на руках. Он помнит, как Лиза сказала ему однажды вечером, поцеловав его в щеку и прошептав на ухо, что никогда не думала, что Дин может стать более привлекательным, пока он не сделал что-то правильное с Беном. «Любить твоего ребенка, — думал Дин, — это все равно, что любить тебя».       — Ты... — Дин немного неловко шаркает вперед, наклоняясь. — Ты хочешь забрать его?       — Нет, — прямо говорит Кас, его голос низкий, хриплый. — Нет, Дин, ты можешь... ты должен отнести его.       — Хорошо, — соглашается Дин, потому что, конечно, если это что-то делает для Каса, это меньшее, что он мог сделать после... всего, после всего этого. Он направляется в дом, позволяя Касу смотреть на него без единого слова, его шея горит, а Джек пускает слюни на его плечо.       Он легко опускает Джека на кровать Пейшенс, его конечности широко раскидываются, как у орла, когда Кас натягивает на него одеяло. Он выглядит таким маленьким в такой большой кровати, и Дин немного нелепо протягивает руку, чтобы поправить подушки вокруг головы, в то время как Кас буквально заправляет одеяло, как будто боится, что Джек укатится, если он этого не сделает. Они склонились бок о бок, соприкасаясь плечами, замирая в молчании, беспокойные.       В конце концов, лицо Джека дергается, как будто он опасно близок к пробуждению, и они оба отстраняются, чтобы оставить его в покое и дать ему поспать. Они встают одновременно, поворачиваются друг к другу, Кас идет к креслу рядом с кроватью, где он, вероятно, будет присматривать за Джеком всю ночь, а Дин поворачивается лицом к двери. Их груди соприкасаются, заставляя их колебаться, и Дин издает вздох смеха, который кажется совершенно бестелесным, и Кас сглатывает так резко, что Дин слышит щелчок, похожий на выстрел.       — Прости, я... — Дину действительно придется начинать извиняться с каждым вздохом. — Я не...       — Всё в порядке. Дин, всё в порядке, — торопливо шепчет Кас, пытаясь сделать шаг влево в то же время, как Дин делает шаг вправо, и они снова сталкиваются друг с другом. — Я просто...       — Это моя вина. Извини, я...       — Нет, все в порядке. Я просто... кресло...       — Да, Кас, я... — Дин издает тихий звук, когда они снова сталкиваются друг с другом. Он издает недоверчивый смешок и поднимает руки, чтобы сжать плечи Каса, удерживая его на месте, чувствуя, как он замирает. — Господи, я не встречал никого более неуклюжего, чем ты, придурок. Просто... просто стой тут, а я пройду мимо.       — Хорошо, — говорит Кас, и Дин не двигается.       Он по-прежнему не двигается.       Он всё ещё не двигается.       Он не...       — Я не думал, что ты вернешься, — выдыхает Дин, задыхаясь от этих слов, полного и абсолютного отчаяния за их честность. Он сжимает плечи Каса, как спасательный круг. — Я думал... в тот последний раз, я думал, что ты... Я думал, что это всё, и я думал, что никогда... Я думал...       — Я тоже так не думал, — признается Кас тихо, честно, его тон серьезен, но правдив. — На самом деле я этого не планировал.       Дин крепко зажмуривает глаза, тяжело дышит и впивается ногтями в плечи Каса.       — Я ненавижу тебя. Я так сильно тебя ненавижу. Так чертовски сильно. Я так зол на тебя, что едва могу смотреть на тебя, Кас.       — Ну, не первый раз, когда это происходит, — с горечью отвечает Кас. — Честно говоря, я тоже сейчас не особенно доволен тобой.       — Я злился на тебя, — огрызается Дин, его глаза распахиваются, чтобы посмотреть на Каса в тусклом свете комнаты, только лунный свет из окна и маленький фиолетовый ночник в форме листа, который купает черты Каса в лаванде. — Я больше не говорю о Джеке. Я говорю о том, что ты сделал со мной. Что ты... когда ты...       — О, мы это обсуждаем сейчас? — спрашивает Кас сквозь стиснутые зубы. — Я думал, мы избегаем этого разговора. Как будто это что-то постыдное. Как будто тебе невыносима мысль, что я...       — Заткнись нахер, — выплевывает Дин, его голос все еще низкий, но дрожащий от ярости. — Тебе должно быть стыдно за это, Кас. Ты что, блядь, тупой? В каком, чёрт возьми, мире я бы когда-нибудь...       Кас протягивает руку и хлопает ладонью по рту Дина так сильно, его пальцы сжимаются, чтобы сдавить нижнюю часть челюсти, удерживая рот закрытым безжалостной хваткой. Дин резко вдыхает, выпучив глаза, пытаясь вырваться, но Кас просто крепче сжимает его и все еще дергает головой. Дин слышит, как издает тихий звук, и он смотрит на Каса, как... но Кас даже не смотрит на него. Нет, он смотрит через плечо Дина.       — Папочка? — Джек сонно бормочет.       — Спи, Джек, — тихо, нежно говорит Кас, и его пальцы сжимаются на лице Дина. — Не волнуйся. Всё в порядке.       Мозг Дина словно раскалывается на части и мечется во всех направлениях, привлеченный разными вызовами. Это жёсткая хватка руки Каса на его лице, сопровождаемая его спокойным, рокочущим голосом, когда он успокаивает Джека, чтобы он снова заснул. Глупо, но глаза Дина закрываются, и он остается на месте, как лошадь на поводке, ожидая, когда его отпустят, или нет, если Кас решит никогда этого не делать. «Он мог бы, — ошеломленно думает Дин. — Он определенно мог бы держать меня здесь вот так. Боже».       Через несколько мгновений глаза Дина резко открываются, когда Кас начинает толкать его назад. Он не помнит, как опустил руки, убрал с плеч Каса и абсолютно ничего не сделал, чтобы защититься, когда Кас, в буквальном смысле, схватил его за челюсть и заставил заткнуться. Несмотря на это, его руки опущены, будучи бесполезными, и он снова использует их, чтобы протянуть руку и ухватиться за лацканы плаща Каса для равновесия, когда Кас начинает вести его через комнату, к двери, за её пределы.       Кас поворачивает его и прижимает к стене, не сильно, просто крепко удерживая его там, и Дин... Да помилует Господь его душу, он, блядь, позволяет ему, дышит быстро и прерывисто через нос, громко в тишине зала, чувствуя каждый дюйм там, где его губы касаются ладони Каса. Кас небрежно игнорирует его, как будто он не имеет значения, наклоняется к дверному проему, чтобы снова проверить Джека, затем медленно тянет дверь, пока она не закрывается с тихим щелчком.       В тот момент, когда она закрывается, Кас опускает руку, и Дин задыхается, «Иисус, блядь, Христос», только чтобы почти проглотить язык, когда Кас делает шаг вперед и наклоняется в его пространство, сверкая глазами.       — Позволь мне прояснить одну вещь, Дин, — выпаливает Кас. — Ты не станешь утверждать, что в моих чувствах к тебе есть что-то постыдное, особенно в присутствии Джека. В этом нет ничего постыдного, независимо от твоих личных чувств по этому поводу. Я очень, очень хорошо понимаю, как и всегда, что у нас с тобой никогда ничего не получится. У меня никогда не было никаких иллюзий по этому поводу, и это не было причиной того, что я себя так чувствовал. Это никогда не было попыткой, так что в этом не было ничего безнадежного, я всегда просто чувствовал это. Я не позволю тебе принижать меня за мои чувства, Дин, ты понимаешь?       — Это не... Нет, ты все неправильно понял. Я не это имел в виду, — шипит Дин, внезапно возвращаясь в эту борьбу, как будто он догоняет в гонке, обретая второе дыхание. — Пошёл ты, дело не в этом. Дело в том... что ты ушел, Кас. Ты просто... ты стоял там и говорил всё это, а потом, блядь, бросил меня, как будто это должно было быть нормально? Это было не нормально, ты, придурок.       — Я спас тебе жизнь, — резко парирует Кас. — Я спас больше, чем просто твою жизнь, любя тебя, Дин, и это даже не в первый раз. Я не буду извиняться за это.       — Пошёл ты, пошёл ты, сукин сын, чертова шлюха, чертов ангел, — это вырывается из Дина слишком громко, слишком яростно, и Кас внезапно протягивает руку, чтобы схватить его за куртку и оттолкнуть дальше по коридору, подальше от двери Джека, и он спотыкается о ноги, когда Кас тащит его за собой. Дин издает резкий звук, когда Кас прижимает его к стене рядом с приоткрытой дверью. — Ты даже не сожалеешь? Ты, блядь, издеваешься надо мной?       — Ты назвал меня шлюхой, — выдыхает Кас, ошеломленный, недоверчивый от гнева. — Ты назвал меня шлюхой. Я никогда даже не прикасался к тебе неподобающим образом, а ты называешь меня...       — Держу пари, ты хочешь этого, не так ли? — Дин насмехается над этим, подло, шевеля бровями и слишком резко ухмыляясь, даже приподнимая бедра, чтобы Кас мог почувствовать, что ему это не интересно.       — Ты хочешь, чтобы я это отрицал? — Кас с вызовом смотрит ему в глаза. — Ты этого от меня ждешь? Был ли я шлюхой до того, как рассказал тебе о своих чувствах? Так было всегда или ты решил об этом после?       Дин недоверчиво смеётся.       — Господи, ты действительно зациклился на этой шлюхе, Кас. Не беспокойся об этом. Мы все постоянно шлюхи, просто по разным причинам. В любом случае, дело не в этом.       — Тогда в чём? Что тебя так бесит, если не желание, которое я испытываю к тебе?       — Кого волнует, чего хочет твой член, чувак? Мне насрать! Просто... просто представь на секунду, что я должен был чувствовать. Представь, что я не влюблен в тебя. Представь, что я есть. Как бы ты, блядь, ни поступил, то, что ты сделал со мной, было просто... это было пиздец.       — То, что я сделал с тобой, — эхом отзывается Кас. — Ты имеешь в виду спасение твоей жизни, а затем и всего мира, включая мою семью, которую я всегда хотел видеть в безопасности и живой?       — Это недостаточно веская причина, — возражает Дин, погружаясь в себя, слова вырываются из его горла, а его глаза начинают чесаться. — В мире всегда недостаточно причин, чтобы это было хорошо. Ты просто... ты решил оставить меня вот так. Ты, блядь, причинил мне боль, Кас, разве ты этого не понимаешь? Весь мир не стоит того, чтобы потерять тебя.       Как только слова слетают с его губ, он понимает, что это уже слишком. Это слишком большая вещь, от которой ты не можешь отказаться, особенно если над вашими головами висит признание в любви. Дин не имел в виду это так... он имеет в виду это, но это не... он не...       Он знает, что это ошибка ещё до того, как Кас отреагирует, но это подтверждается, когда Кас действительно реагирует. Его глаза увеличиваются в размерах, и прежде чем Дин успевает отступить, Кас прижимает его к стене немного сильнее и целует, как будто это его право. Глаза Дина выпучиваются, рот открывается, и Кас пользуется этим, как будто он так долго думал о рте Дина, что знает его лучше, чем свой собственный.       Дин просто... он отвечает, целую минуту, его глаза всё ещё открыты, и всё его тело застыло, за исключением рта, его грёбаного рта, потому что Кас в основном трахает языком его рот, и это... Господи, это...       В ушах у него звенит, как будто он застрял в туннеле, и он слышит издалека что-то похожее на стон. Его пальцы болят, как будто он держится за что-то, что пытается убежать от него. Он не знает, о чём думает, но в его голове крутятся мысли, и всё, что он может разобрать, это «нет, пожалуйста, нет», и форма имени Каса в его голове, окутанная каким-то отчаянием, которому он не может дать название или разобраться в нём.       Мгновение спустя Дин замолкает и приходит в себя через несколько секунд после того, как уже грубо оттолкнул Каса. Он тяжело дышит. Они оба. Глаза Каса немного дикие, яркие и голубые, и зрачки расширены. Он прислоняется спиной к стене напротив Дина, его грудь вздымается, а голова запрокидывается назад.       — Вот теперь я шлюха, — сообщает ему Кас хриплым, глубоким хрипом, резким от... от желания.       — Господи Иисусе, — выдыхает Дин, дрожа до самых костей. Он удивлен, что не слышит, как они дребезжат. Вероятно, из-за чуть кривых ног, из-за этого его чертовы колени не стучат друг о друга. Он поднимает палец на Каса, сердце колотится.       — Ты не можешь просто... это не... не делай этого снова, чёрт возьми.       — Не буду, — заверяет его Кас. — Я не буду, пока ты не попросишь.       — Я никогда не попрошу, — говорит Дин.       — Отлично, — отвечает Кас, тяжело дыша. Его глаза закрываются, и он облизывает губы, как будто смакует их, а Дин наблюдает. Он наблюдает, и просто... он наблюдает, пока не зажмуривает глаза, потому что Иисус, блядь, Христос. До него доносится голос Каса, резонирующий так глубоко, будто он говорит грубо и хрипло прямо в ухо Дину. — Я просто подумал, раз ты сказал, что потерять меня хуже, чем конец света, ты бы не возражал, и поначалу ты казался очень восприимчивым к этому. Прости, что расстроил тебя.       — Ну, ты перешел черту, так что не... не делай этого снова, — бормочет Дин, сглатывая, наконец позволяя своим глазам открыться. Кас пристально наблюдает за ним. — Ты когда-нибудь слышал о согласии, чувак? Ты, чёртов ангел, я знаю, что ты знаешь, что это такое.       Кас задумчиво мычит.       — Да, я знаю, что это такое. Могу я тебя кое о чем спросить?       — Ты уже спрашиваешь. В чём дело?       — Ты осознавал, что притягиваешь меня ближе, пока не оттолкнул меня?       — Нет, я не делал этого, — говорит Дин. Его лицо словно онемело.       — Ты стонал.       — Нет, я не делал это.       — Дин, ты молился, чтобы я не останавливался.       — Нет.       — Хорошо, — губы Каса слегка изгибаются, и он тихо смеется, покачивая головой из стороны в сторону. — Я понимаю. Я навязал тебе себя.       — Да, ты это сделал, — огрызается Дин. Мгновение спустя он колеблется, внезапно не уверенный в этом на сто процентов. Кас не стал бы... это на него не похоже. Возможно, у него хватило смелости инициировать поцелуй, подстёгнутый тем, что Дин сказал какую-то глупость после всего, через что они прошли, вроде какого-то приглашения, но он бы не продолжил, если бы Дин не... если бы Дин...       То, что он чувствовал... Дин пытается вспомнить это, поцелуй и то, что он чувствовал в это время, но его разум огибает это, как отражающийся солнечный свет. Слишком ярко, чтобы смотреть прямо, чтобы понять. Оно есть, но Дин не может с этим справиться.       — Извини, — бормочет Кас, держа его взгляд, будто знает, что не сделал то, в чём Дин обвиняет его, но извиняется на всякий случай, просто на случай, если он облажался, и он именно это имеет в виду. Он говорит это от всего сердца. — Мне очень жаль, Дин. Я никогда больше не сделаю ничего подобного.       — Хорошо, — выпаливает Дин. — Не делай. И... только потому, что я сказал... — он сжимает челюсти, сжимает кулаки, сжимается всем телом, как будто это может ему помочь. Он чувствует себя как проволока, которую дернули слишком сильно. — Я все еще зол на тебя, ясно? То, что ты сделал, было полным дерьмом. Я ненавижу тебя за это. Ты не представляешь, что это со мной сделало.       — Дин, — тихо говорит Кас, — я никогда не хотел причинить тебе боль. Я не хотел оставлять тебя.       — Может быть, но для меня это было так.       — Если ты поверишь в это, это действительно был акт любви.       Дин свирепо смотрит на него.       — Да? Ну, может быть, я хотел бы, чтобы ты тогда меня не любил. Это худшее, что когда-либо случалось со мной.       Неправильно так говорить. Кас отшатывается, как от пощечины, и ему требуется меньше секунды, чтобы на глаза навернулись слезы. Сердце Дина падает в желудок так быстро, что его почти тошнит от внезапного ощущения. Кас не плачет, пока нет, но выражение его лица меняется, глаза блестят, а руки Дина снова дрожат.       — О, — говорит Кас, и его голос срывается.       «Не делай этого, просто не делай, ты злишься, помнишь?» — Дин прокручивает слова в своем мозгу, и он зол, очень зол, но, похоже, потерял весь свой гнев в тот момент, когда глаза Каса начали слезиться. Видя, как он всё больше расстраивается и изо всех сил пытается это скрыть, сильно моргает, его лицо застывает, когда кожа начинает покрываться пятнами, это трётся о кожу Дина, протирая его всеми неправильными способами. Ему немедленно хочется все исправить, заставить это прекратиться. Он не может с этим справиться. Он действительно не может.       Дин ломается всего через несколько секунд после того, как слышит голос Каса.       — Чёрт, Кас, я не... я не это имел в виду. Господи, это не самое худшее, что когда-либо случалось со мной. Это, наверное, самое лучшее, если быть честными. Ты спас весь мир, и я этого не заслуживаю. Не я. Конечно, нет, просто посмотри на меня, я заставляю тебя плакать. Чёрт, пожалуйста, не плачь.       — Я не плачу, — хрипит Кас, и его глаза выдают его, когда он снова сильно моргает, слезинка выскальзывает.       — Прости, — выпаливает Дин, отскакивая от стены, чтобы без раздумий схватить Каса. Он смахивает слезу Каса одной рукой, а другой хватает его за руку, прижимается ближе и судорожно вздыхает. Его голос смягчился, почти ласков. — Прекрати это дерьмо, Кас. Как, черт возьми, я должен злиться на тебя, если ты это делаешь, а? Давай, вытри их. Ты же знаешь, я имел в виду не то, что прозвучало.       Кас смотрит на грудь Дина, не глядя ему в глаза. Он всё ещё на грани слез, глаза блестят, и он ещё не совсем пришел в себя. Медленно ему удается прохрипеть:       — Я не должен был целовать тебя.       — Это... я имею в виду... — язык Дина кажется слишком большим для его рта, а сердце громко стучит в ушах. Он крепко зажмуривает глаза. — Это было... Кас, всё хорошо.       — Нет, это не так. Мне следовало сначала спросить.       — Может быть, но я подавал всевозможные смешанные сигналы, чувак.       — Не надо. Не оправдывайся передо мной, — шепчет Кас.       — Нет, — бормочет Дин, открывая глаза, чтобы посмотреть туда, где его большой палец скользит под глазом Каса. — Я думаю, что я... Думаю, что я молился. Что ты должен был делать? Ты всегда отвечаешь на мои молитвы, так или иначе, когда можешь.       — Ты молился, — соглашается Кас, почти раздумывая об этом, как будто он расстроен тем, что Дин неправильно всё помнит. — Как тебе удалось так быстро забыть?       Дин прочищает горло, прижимая руку к затылку Каса, когда его голова наклоняется вперед, глядя вниз, чтобы увидеть, как их свободные руки свободно опираются друг на друга.       — Я не знал, что я это делаю.       — Я понимаю, — Кас издает недовольный звук. — Ты, кажется, многого не знаешь, и это разочаровывает. Это было очень хорошо. Мне жаль, что ты это пропустил.       — Ага, — Дин издает тихий смешок и сжимает шею Каса сзади, пока его голова немного не откидывается назад. Дин утыкается носом в волосы Каса, удивляясь, почему, целует его в висок и закрывает глаза, потому что какого хрена он делает? И все равно... Всё равно он отрывает рот, чтобы пробормотать: — Шлюха.       — Мм, теперь я полагаю, что да, — соглашается Кас с грубым смешком, поворачивая голову и проводя носом по челюсти Дина. Он громко сглатывает. — Что мы делаем?       — Я понятия не имею, — признается Дин, наклоняя голову вниз, его глаза всё ещё закрыты, он ищет, ищет.       — Хорошо, — удовлетворенно выдыхает Кас, как будто его вполне устраивает неопределенность всего этого.       Черт, прямо в эту секунду Дина тоже.       Кас больше не целует Дина. Он сказал, что не будет, так что он этого не делает. Нет, на этот раз рот Дина находит, куда он пытается попасть, и у него есть, может быть, четыре секунды, чтобы почувствовать давление, тепло, вкус нижней губы Каса между зубами, а затем все договоры отменяются, когда Кас приступает к программе и принимает участие. Вот тут-то у Дина и отказывает мозг.       Он просто так перегружен, сенсорная перегрузка в прямом смысле этого слова, настолько, что это почти похоже на сенсорную депривацию. Он не может ничего понять. Это похоже на то, что все пути к его мозгу, снабжающие его информацией, разрушились сами по себе, поэтому всё, что он получает, приходит к нему медленно, откушенными кусочками.       Он понятия не имеет, как долго он стонет, но это внезапно приходит к нему, этот звук, стон в нем. Мгновение спустя он осознает, что его руки тянутся вниз по груди Каса под плащом, прижимаясь, чтобы наметить ширину его плеч. Черт, он такой объёмный. Он совсем не худой. «Неужели я это делаю? — Дин задумывается. — Это я? Господи, это я». И затем эти мысли сливаются в требования, которые очерчивают форму его разума, просто твердое «пожалуйста, нет, не останавливайся, Кас, не останавливайся». Сразу после этого он понимает, о чём умоляет, когда ощущение глубокого поцелуя Каса полностью охватывает его, онемение во рту стихает, позволяя ему ощутить каждое прикосновение языка, каждый звук, которым они обмениваются, каждый щелчок зубов.       По иронии судьбы, то, что приходит к нему последним — это его стремление, его возбуждение, его желание. Это поражает его, как гребаный удар в живот, достаточно, чтобы он со вздохом оторвался от поцелуя. Он боится, что может сложиться пополам вместе с ним. Его руки отчаянно запускаются в волосы Каса, хватая их только для того, чтобы за что-то уцепиться, и он чувствует, как он то появляется, то исчезает, его разум не способен выдержать так много. Господи Иисусе, он всего лишь человек. Кас прижимается губами к шее Дина, двигаясь вдоль нее, посасывая и покусывая, и Дин внезапно осознает, что Кас — он чертов ангел, он явление, эта сила, это небесное существо, и он позволяет Дину грубо дергать его за волосы без жалоб, отвлекаясь на отметины на шее.       — О, Господи Иисусе, — выдыхает Дин, как раз в тот момент, когда он очень ясно осознает свой член и то, насколько он рад этим событиям. — Хорошо. Ладно, это просто... это так... Кас, ты должен... мы должны...       — Мм, — говорит Кас у его шеи, убирая губы, и он выглядит так, будто через него пронесся гребаный шторм, когда он отстраняется. Его глаза яркие, необузданные какими-то... эмоциями? Что-то потустороннее, о чём людям знать не положено. У него влажный рот. Чёрт, его рот. «Я хочу трахнуть его в рот?» — Дин задумывается, затем проглатывает стон, когда он окидывает взглядом лицо Каса. Это уже слишком. Они, блядь, убьют друг друга. Кас, кажется, не так уж сильно возражает, и он тяжело дышит, но все равно считает нужным что-то сказать. — Просто для ясности, это делает нас равными. Если я для тебя шлюха, то это делает тебя моей шлюхой.       Мозг Дина сдается. Просто полностью. Кто, блядь, говорит такое дерьмо? Кто говорит это таким тоном, без всякого стыда, и почему это должно идти прямо к члену Дина? Это не должно туда идти!       — Я должен идти, — выпаливает Дин, затем пытается снова подключить свой мозг. Вы пробовали отрезать его, а затем снова включить? — Я имел в виду, идти домой. Мне действительно нужно... мне нужно...       — Хорошо, — просто говорит Кас, убирая руки от Дина, от его задницы? Дин не продвинулся так далеко в сенсационном туре. Иисус христос. — Ты понимаешь, что мы делаем?       — Ничего, — хрипит Дин. — Мы не... мы даже не... Я всё ещё зол, и ты всё ещё зол, и есть Джек, и мы...       Кас моргает, глядя на него.       — Дин, ты тянешь меня за волосы.       — Господи Иисусе, — бормочет Дин и притягивает его, притягивает и притягивает, пока их рты снова не соприкасаются, и, о, это похоже на то, как учиться существовать, учиться быть, учиться жить. Свежие ощущения и ужас от того, насколько захватывающим и волнующим это может быть на самом деле. Это так ошеломляет, и в какой-то момент Дин резко открывает глаза, чтобы понять, что у него кружится голова, а Кас смотрит с более влажными губами, чем раньше. — О, чувак, мне нужно идти.       — Если ты настаиваешь, — бормочет Кас грубым голосом.       — Я знаю, знаю, правда знаю. Это было... Я не знаю, что это было, — бормочет Дин, вынимая пальцы из волос Каса и протягивая руку, чтобы схватить его за плечи, отталкивая его назад. — Даже не думай об этом, чувак. Притворись, что этого никогда не было.       — Я определённо никогда не забуду этого, — сообщает ему Кас, не извиняясь за это.       — Что ты со мной сделал? — спрашивает Дин, подозрительно и ошеломленно, затем наклоняется вперед, чтобы снова поцеловать Каса.       В следующий раз, когда он вырывается, он делает шаг назад, черт возьми. Но всё портит и снова делает шаг вперед, снова целует Каса, затем снова отстраняется. Он должен уйти. Если он не уйдёт сейчас, то никогда не уйдёт. Ему нужно идти.       Он снова целует Каса.       — Дин, — стонет Кас ему в рот.       — Что ты со мной сделал? — снова спрашивает Дин, затем проглатывает жалобный звук, застрявший в горле, и отходит, не переставая отступать. Он прикрывает рот рукой, глядя на Каса широко раскрытыми глазами на протяжении всего движения.       Кас смотрит ему вслед, слегка повышая голос, чтобы сказать:       — Увидимся завтра?       Дин забивается в угол, пытаясь убраться достаточно быстро, чтобы не возвращаться, и не отвечает. Он, спотыкаясь, идет через дом Джоди, быстро моргая, и едва добирается до крыльца, чудом не упав. Когда он подходит к Детке, то дрожащими пальцами нащупывает ее ключи, затем проскальзывает в безопасное место внутри, прерывисто выдыхая и задерживаясь на минуту. Две. Три.       Затем, каким-то образом, он едет домой и не помнит ни секунды из всей поездки, но он не оказывается в канаве, так что.       На этом этапе это победа.