Давай прокатимся

      На то, чтобы найти Касу квартиру, уходит три недели.       Честно говоря, это три недели ада. Дин не помнит, чтобы когда-либо в своей жизни был так измотан. Он чувствует каждый день своих сорока с чем-то лет, и сейчас он настолько старый, что едва ли может подумать о своем возрасте, хотя, по правде говоря, всё ещё чертовски молод. Стар для охоты. Молод на самом деле. Дин, черт возьми, никогда не думал, что проживёт так долго.       — Куда мы идём? Куда мы идём? куда мы идём? — скандирует Джек, повиснув на руке Клэр, когда она тащит его за собой, как мешок с картошкой.       — Может быть, если бы ты заткнулся на пять секунд, мы бы тебе сказали, — говорит Клэр, и Джек радостно смеется, когда она поднимает его и притворяется, что собирается его уронить. Только притворяется.       Ко второй неделе Клэр вернулась. Дин помнит, как появился в тот вечер перед сном Джека и увидел Клэр, держащую Джека вверх ногами, пока он визжит. Дин сначала встревожился, но потом понял, что Джек визжит от восторга, на что Клэр просто пожала плечами и сказала, что, раз у него не может быть повреждения мозга, так почему бы, черт возьми, и нет? Она обращается с Джеком как с мешком муки, который может передвигать по своему желанию, и Джеку это нравится.       Кас рассказал ему после того, как Джек уснул, что Клэр поначалу была сдержанна с Джеком, но всё изменилось, когда Джек принес ей ту расчёску, похожую на нож, и позволил ей «одолжить её», потому что «только крутые люди могли ею пользоваться», а он, очевидно, счел Клэр крутой. Правда в том, что Дин видел, как Джеку нравились все, особенно если он знал их раньше. Кас сказал, что Джек был вне себя, когда впервые увидел Кайю, подбежал прямо к ней и объявил её своим лучшим другом. Сначала Клэр это не понравилось, по словам Каса: «еще один человек, с которым ей пришлось поделиться», но потом Джек прижался к Клэр в тот момент, когда она, как оказалось, была более восприимчива.       В конце концов, Клэр становится слегка безрассудной с ребёнком, и Джек объявляет всем, кто будет слушать, что Клэр — самый крутой человек во всем мире. Клэр много раз подбрасывает Джека в воздух, почти заставляя сердце Каса учащенно биться, с напряженным выражением лица, но он никогда вмешивается, и Джек всегда следует за Клэр с широко раскрытыми глазами, желая сидеть рядом с ней, расстраиваясь, когда кто-либо мешает им. На протяжении всего этого Клэр говорит много резкостей, правда не таким уж подлым голосом, и Джек поглощает все, что она ему говорит, как будто это слово Божье, и это ужасно иронично.       Например, прямо сейчас. Джек поджимает губы и медленно качает головой:       — Раз, два, три...       Этот маленький засранец на самом деле считает до пяти.        — Мы едем в твой новый дом, — говорит Дин, бросая на Клэр благодарный взгляд. Честно говоря, она... находка, но... В любом случае, она может заставить Джека сделать почти все, что угодно.       — Новый? — выпаливает Джек, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Он отпускает руку Клэр, на которой висит, приземляясь на ноги. — У нас есть новый дом? Где это? Он большой?       — Это недалеко отсюда, — говорит ему Дин, и это правда.       Норфолк, штат Небраска, находится почти на полпути между Су-Фолс и Лебаноном. Сэм провел там некоторое исследование ценовых диапазонов, школ и возможностей трудоустройства, всё оказалось хорошо. Каса это вполне устроило, а для Дина три часа езды от дома почти ничего не значат. Просто перелёт, подскок и прыжок в сторону в общей схеме. Практически мгновение, как водит Дин Винчестер. Он мог бы делать это каждый день, он знает, что будет делать это каждый день.       Он вроде как... должен. Он уже сейчас ездит туда и обратно около пяти часов, значит, в общей сложности около десяти в день, каждый день . По общему признанию, это эпические масштабы, но он облажался, а потому установил статус-кво, так что теперь он должен держаться. Честно говоря, всё было не так уж плохо. На самом деле это что-то вроде рутины.       Дин обычно встает после десяти утра, проводит некоторое время с Сэмом, работает над всем, что нужно Касу и Джеку, изучает дела, даже если знает, что сейчас точно не может принять в них участие, а после трёх часов дня отправляется, чтобы добраться в Су-Фолс между восемью и девятью, в зависимости от пробок. Он обычно задерживается, чтобы провести некоторое время с девочками: с Алекс, когда она возвращается из больницы, Клэр и Кайя, если они не работают над делом, Джоди, которая жалуется, что ей следует поспать, а потом не ложится спать, он даже тусуется с Донной и Пейшенс, когда они заезжают, чтобы встретиться с Джеком. Обычно чуть позже полуночи ему приходится все заканчивать и уезжать, возвращаясь домой около пяти утра и наслаждаясь этими драгоценными пятью-шестью часами сна, если ему действительно, действительно повезет.       А потом он делает это снова и снова.       Так что, да, он очень устал. Однако это связано с детьми, так что Дин не вызывает удивления. Джек категорически отказывается что-либо делать, если не видит Дина каждый день. Черт возьми, он злится, если не достаточно часто разговаривает с Сэмом по телефону, что было не очень веселым открытием, которое закончилось слезами, разбитым окном и сломанным телефоном.       — Как насчёт того, чтобы ты перестал задавать вопросы и подождал, пока не доберёшься туда, а? — говорит Клэр, прерывая бессвязные вопросы Джека, на которых Дин, предположительно, отключился.       — Но Клэри-и, — хнычет Джек, вытягивая ее имя.       Клэр корчит ему рожу, морщит нос и прячет улыбку за оскаленными зубами.       — Но Джеки-и, — издевается она, губы подрагивают, когда Джек откидывает голову назад и драматически стонет. С этим ребенком всегда конец света, только не в буквальном смысле. И на том спасибо.       — Иди сюда, малыш, — говорит Дин, проходя мимо Джека и лениво подхватывая его, когда он подходит. Джек производит впечатление дохлой рыбы, безвольно свисает с его руки, глаза закрыты, лицо спокойно. Дин слегка впивается пальцами в бок Джека, наблюдая, как подёргивается его нос. — О, чёрт возьми, ты играешь со мной в опоссума? Я заставлю тебя расколоться. Я прямо сейчас замочу тебя в раковине Джоди, и что тогда, а? Не знаю, как ты доберешься до своего нового дома, потому что ты ни за что не сядешь в Детку, если будешь капать на её винил.       Джек приоткрывает один глаз, подглядывает, затем быстро закрывает его снова. Он слегка улыбается.       — Хорошо, идём в раковину, — решительно заявляет Дин, отмахиваясь от Клэр, когда направляется в дом, потому что у нее зажмурен один глаз, а рука поднята, большой и указательный пальцы двигаются вверх и вниз, будто стреляет, прицеливаясь в его голову пальцами, используя расстояние и будучи общей угрозой.       — Клэр, помоги мне, он собирается утопить меня в раковине, — кричит Джек, смеясь тем искренним детским смехом, который вырывается из них, как скачущий двигатель. Он тянется к Клэр, всё ещё хихикая, когда Дин открывает дверь.       — О, чёрт, я ничего не могу сделать, - категорично заявляет Клэр, поднимая свободную руку, будто тянется, а затем лениво опускает её обратно. Минимум усилий. — Надеюсь, ты умеешь плавать, малыш. У Джоди довольно большая раковина.       — Мисс Джоди, мисс Джоди, папа собирается утопить меня в вашей раковине, арестуйте его, — заявляет Джек, когда Дин тащит его через гостиную, где Джоди наслаждается бокалом вина с Кайей. Он все время просит Джоди арестовывать людей, включая его самого.       — Я потеряла свои наручники, малыш. Извини. Господи, тебе будет очень трудно выбраться из канализации, — отвечает Джоди с притворным сочувствием.       — Я утону, — грустно бормочет Джек, обмякнув в руках Дина.       — Нет, ты не утонешь, — легко говорит Дин, таща Джека на кухню.       — О, слава богу, — щебечет Джек, потому что он странный маленький ребенок, который иногда говорит такие вещи. Это мило, большую часть времени. — Папа, папа Дин засунет меня в раковину Джоди и утопит.       Кас с сомнением поднимает брови. Джек склонен преувеличивать. Сильно.       — Ну, ему придется подождать. В настоящее время я ополаскиваю бокал Клэр.       — Не торопись, — Дин сдерживает смех, услышав возмущенный возглас Джека. — Я не спешу. Он никуда не денется, насколько я могу судить.       — Ты просто позволишь ему?! - выпаливает Джек, звуча смехотворно преданным. Он сбит с толку, как будто не может поверить, что Кас не на его стороне автоматически.       — По статистике, дети не могут выбрасывать телефоны в окно, разбивая как телефон, так и окно, если детей засунули в раковину и утопили, — небрежно говорит Кас, поворачивая бокал под струей воды.       Джек стонет и опускает голову, бормоча:       — Я уже сказал, что сожалею. Чего еще ты от меня хочешь? Это произошло назад-завтра! Ты ещё не забыл об этом?       — Вчера, Джек, — бормочет Кас, губы подрагивают, когда он тянется за полотенцем и начинает вытирать стакан. — Назад-завтра — это просто вчера. И нет, я не забыл.       — Кас ничего не забывает, — сообщает Дин Джеку, раскачивая его из стороны в сторону, чтобы посмотреть, как болтается его голова. Он снова делает эту штуку «вялый цыпленок с резиновой шеей». — У него ум, как стальной капкан. Ничто не проходит мимо него. Он всё знает, всё видит, всё слышит, всё помнит...        — Нет, он не может, — возражает Джек, хихикая. — Он не может видеть всё. Никто не может этого сделать.       — Ты издеваешься надо мной? У него глаза на затылке, — говорит ему Дин, щёлкая языком.       — О, неужели? — Джек высвобождает руки и поднимает вверх три пальца. — Папа, сколько пальцев я показываю? Посмотри своими затылочными глазами.       Дин трижды кашляет, Кас отставляет бокал в сторону и говорит:       — Три.       Джек отдёргивает руку, моргает, затем смотрит на Дина широко раскрытыми глазами.       — Как он узнал?       — Я говорю тебе, малыш. У него глаза на затылке.       — Могу я их увидеть? Они у него под волосами?       — Они прячутся, когда ты пытаешься на них посмотреть.       — А у тебя есть глаза на затылке?       — У большинства взрослых они есть, — глубокомысленно говорит Дин. — Ты вырастаешь до них. Очень полезно. Но только не мои. Моим нужны очки, но они очень дорогие, так что я даже не могу видеть ими.       — Почему бы тебе просто не использовать очки для передних глаз на затылочных глазах?       — Потому что затылочным глазам нужны специальные очки.       — Если ты закончил, — сухо вмешивается Кас, выгибая бровь на Дина, когда поворачивается, — Раковина теперь свободна, используй её так, как считаешь нужным.       — О, точно. Время засунуть тебя туда и утопить. Спасибо, что напомнил мне, Кас, — весело говорит Дин и направляется к раковине.       Джек, конечно, поднимает большой шум, и Дин должен отдать должное парню, у него острые локти. Он даёт понять, что не полезет в эту раковину без борьбы, и знаешь, Дин, честно говоря, не может его винить. В любом случае, Дин планирует просто вести себя так, будто собирается бросить его, но он, очевидно, никогда бы этого не сделал, и Джек знает это на каком-то уровне, потому что смеётся, даже когда пытается пнуть Дина в нос. Дин доходит до того, что поднимает Джека, прежде чем ребенка внезапно выдергивают из его хватки, оставляя его с пустыми руками и поворачивая на месте.       Кас игнорирует его, прижимая Джека к себе и небрежно двигаясь к двери, когда говорит:       — Итак, главный урок здесь в том, что я никогда не позволю никому запихнуть тебя в раковину и утопить, даже если ты разбил мой телефон и окно Джоди. Основной урок заключается в том, что, ломая вещи людей, они захотят запихнуть вас в раковину и утопить, что не очень приятно, но является потрясающе человеческой реакцией, поэтому истинный урок — никогда не пытаться ломать вещи других людей.       — Но я сломал только твои вещи и вещи Джоди. Я ничего папиного не ломал. Почему он пытался засунуть меня в раковину и утопить?       — Потому что Дин делает то, что я ему говорю.       — Ты говоришь... — Джек снова звучит смехотворно потрясенным, когда Кас выносит его из кухни, и сбитым с толку тем, что Кас был готов сделать это с ним.       Дин прислоняется спиной к раковине и прижимает тыльную сторону ладони ко рту, тяжело выдыхая через нос. Ему просто... нужна минутка.       Последние три недели Дин видел Каса каждый грёбаный день, и ни разу за это время они не говорили ни о чем, кроме Джека. Или, странным образом, через Джека. Они говорят дерьмо, которое может иметь более глубокий, возможный, двойной смысл, который Джек не поймет, и это странно, это так чертовски странно, но Дин едва может провести пять минут наедине с Касом, прежде чем начинает волноваться.       Они пришли к какой-то легкой среде, где с ними все в порядке, пока у них есть Джек. Он действительно идеальный буфер, и Дин хотел бы вернуться в прошлое и сказать себе, что он мог бы избежать стольких проблем с Касом, если бы только подумал о том, чтобы вместо этого сосредоточиться на ребёнке Каса. Да, конечно, он мог бы выглядеть старше, и Дин не мог просто взять его на руки и таскать с собой, как свой личный щит, но он мог бы заставить это сработать. Что собирался делать Кас? Сучиться на него с ребенком в комнате? Точно нет. Дин нашёл лазейку.       Иногда, однако, Дин видит, как Кас смотрит на него. В основном это разочарование, но Дин не может это изменить. Ну, он мог бы, но для этого потребовалось бы поговорить о том, что, черт возьми, Кас с ним сделал. Потому что Кас определенно что-то с ним сделал.       Если бы он никогда не целовал его, все было бы не так. С ними все было бы в полном порядке. Хотя, наверное, нет. Вероятно, это был бы просто их гнев, потому что все еще есть много того, что направлено друг на друга, и это не сопровождалось бы этим... этим другим. Сердце Дина не сбоило, если Кас оказывался слишком близко, и Дин не немеел, если бы видел, что Кас может коснуться его, он бы не пытался переучить ощущения через него, и, кстати, Дин бы мог уснуть без сновидений, никакое дерьмо ему бы не снилось.       Он знает, что ему не стоит думать об этом, потому что его сексуальные фантазии (Иисус, он видит эротические сны о Касе, как какой-то подросток) сформированы в снах, где они дерутся, где они оба в конечном итоге кровавые и кричат друг на друга, что не помогает, в конечном итоге он все-таки просыпается со стояком, но... хорошо.       Человеческий разум — странное место, решает Дин.       Ещё более странным является то, что, черт возьми, делает его тело, когда они с Касом остаются вдвоем в комнате. Это похоже на то, что он просто, блядь, умирает или что-то в этом роде, а затем ждет, когда Кас придёт и воскресит его. Почему, черт возьми, это нормально? Это ненормально. Дин не может осознать это, поэтому даже не пытается.       Что бы это ни было, Кас, блядь, что-то сделал. Он просто... он поцеловал его, он заплакал, он вернулся.       И Дину... Дину просто нужна минутка. Честно говоря, ему нужна целая чертова жизнь минут, чтобы пережить этот шторм. Всё это немного выше его уровня оплаты. Дин просто парень, человек, охотник, который много умирал и спасал жизни, и он не приспособлен для того, чтобы иметь дело с подобным дерьмом. Ему за сорок.       — Ты в порядке, чемпион?       Глаза Дина резко открываются. Он видит, как Клэр лениво заходит на кухню и направляется прямо к холодильнику, бросая на него весёлый взгляд через плечо. На секунду ему приходится смириться с тем фактом, что ей уже за двадцать. По закону она совершеннолетняя. Она охотница, которая путешествует со своей девушкой, сражается с монстрами и носит кожаные куртки, слишком большие для неё, и у нее большая семья, больше, чем она думает, оставаясь сиротой. Когда он встретил её, она была вдвое меньше него. Теперь её макушка почти достигает его подбородка.       Глупо, но Дин понимает, что Джек станет больше. Он станет старше, вырастет и однажды станет таким же высоким, как был, когда Дин впервые встретил его. Дин уже знает, как он будет выглядеть, когда вырастет, но он не знает, каким будет его мышление.       С Клэр всё было наоборот. Он знал, кем она станет в тот момент, когда снова встретит ее подростком. Он смотрел на неё и видел себя, словно через искаженное зеркало в прошлое, и он знал, он знал, что она разозлится, она будет безрассудной, ей будет чертовски не все равно, хотя она притворится, что это не так. И он знал, что в любом случае с ней все будет в порядке. Он смотрит на неё сейчас, и она смотрит в ответ.       — Тебе было десять, когда мы впервые встретились, — объявляет Дин, прокручивая в уме это осознание.       Клэр выпрямляется у холодильника, держа в руке апельсин. Она крепко сжимает его, когда поворачивается и смотрит на него.       — Да, и что?       Дин наблюдает, как она достает карманный нож, щелчком открывает его и протыкает апельсин прямо через сердцевину с, возможно, слишком большой энергией. Она крутит нож, выковыривая сердцевину кончиком, отбрасывая выпотрошенную середину одним плавным движением запястья. С ненужной жестокостью она разрезает кожуру апельсина на части по всему периметру. Затем, небрежно, она слизывает сок прямо с лезвия, не боясь порезать язык, прежде чем надавить большими пальцами, тем самым раскрывая апельсин по тем участкам, которые она разрезала, все еще соединенных внизу.       Это почти гротескное зрелище, честно говоря, и Дин почему-то уверен, что она бы просто очистила апельсин, если бы у нее была другая жизнь. Он просто знает, что она не разрезала бы его на куски и не вскрыла, возможно, у нее даже не было бы карманного ножа, чтобы сделать это. Вот ей было всего десять лет, и вот она здесь. Ей было всего десять грёбаных лет, и Дин очень долго не думал о ней, пока ей внезапно не исполнилось шестнадцать и она не разозлилась настолько, что он увидел в ней себя. Ей было десять, и Джеку однажды исполнится десять, и Дину когда-то было десять.       — Ты была просто ребёнком, — тихо говорит Дин. — Джек был просто... и он все еще просто ребенок. Он всегда был просто ребенком, и ты была просто ребенком. Я был всего лишь ребенком. Когда-то мы все были просто детьми. Господи Иисусе.       — О, ты немного опоздал со своим кризисом, связанным с Джеком, старина, и я была бы признательна, если бы ты не связывал меня с этим дерьмом. И также, вероятно, я — последний человек, с которым ты хочешь этого, — Клэр отрывает кусочек апельсина, оставляя кожуру. Она с наслаждением жуёт его, а затем протягивает ему апельсин. — Хочешь кусочек? Он вкусный.       — Что, если я умру до того, как ему исполнится десять? — выпаливает Дин, в его голове проносятся мысли, прежде чем он успевает их уловить. — Что, если я умру до того, как ему исполнится шестнадцать?       — Это будет полный пиздец, — признает Клэр, пожимая плечами. — Говорю тебе по опыту. Я имею в виду, он был бы в большем ахуевании, если бы кто-то пришёл, после того, как ты умер, как твой странный близнец, который убил тебя, потому что был роботом, но он больше не робот, и чувствует себя очень плохо, поэтому он старается присматривать за Джеком, и это только делает его лучше. Так что, в любом случае, он будет в полном дерьме. Наверное, поплачет на твоих похоронах. Я не буду, просто чтобы ты знал. Ты уверен, что не хочешь кусочек этого? Фрукты полезны для тебя, ты же знаешь.       — Конечно, спасибо, — рассеянно бормочет Дин, протягивая руку. Клэр придвигается ближе, чтобы отломить для него сочный и липкий кусочек, бросая его прямо ему на ладонь. Дин бездумно ест, говоря сквозь прилив вкуса на онемевшем языке. — Если бы я умер, это испортило бы ему жизнь.       — Ага, — подтверждает Клэр, запихивая еще апельсин в рот, качая головой.       Дин беспомощно смотрит на нее.       — Это был пиздец, когда умер мой отец. Конечно, это с самого начала это была хреновая ситуация, но все равно...       — У тебя был отец, — говорит Клэр, как будто только сейчас это осознает. Она моргает, глядя на него. — Господи, он у тебя был. Каким он был?       — Он был... — Дин замолкает, его губы опускаются.       Брови Клэр поднимаются, и она передает ему ещё один ломтик апельсина.       — Ах, не очень-то весело, да?       — Нет... на самом деле, — признается Дин, морщась. — Он был вроде как... Ну, люди его знали. Господи, я забываю, что есть больше людей, которые не знают о том, что было тогда, чем тех, кто знает. Все знают о новом дерьме. Было время, когда о моем отце знало больше людей, чем о моей маме, но теперь... Черт возьми, все знают о моей маме. Тогда бы это было для меня безумной идеей.       — Ну, ты знаешь, всё меняется, — говорит Клэр, поворачивая голову, как будто, да, в каком мире ты живешь, придурок? Изменение — единственная константа.       — Он был ублюдком, — говорит ей Дин. — Я имею в виду моего отца. Если бы я говорил о нем так, будто он не был моим отцом, как будто я говорил о чьем-то другом отце, я бы сказал, что он был... Ну, во-первых, он был пьяницей. Он был одержимым, жестоким и несгибаемым. Он не поддавался ни капельки. Ты мог пойти по его пути или на улицу, буквально, на самом деле, потому что Сэм ушёл на улицу, в никуда. Или, ну, в колледж. Папа хотел, чтобы он остался в нашей жизни, остался с семьей, а Сэмми хотел уйти. Но в любом случае, всё это не то, что меня сейчас расстраивает.       — Твой отец был придурком, и это тебя не беспокоит? — спрашивает Клэр, ее пальцы замирают посреди очистки последнего кусочка апельсина.       Дин ест тот, что она передала ему раньше, пережевывая его, пока он что-то прокручивает в своей голове. Он сглатывает и качает головой.       — Нет. То, что случилось, то, каким он был... Это не то, что выводит меня из себя. Это просто... Сэм был ребенком. Мне было четыре года. Мне было четыре года, и Джеку сейчас четыре. Мы были просто детьми, и он... он смотрел на нас, и просто... — он моргает и недоверчиво смотрит на Клэр, потому что, внезапно, он действительно не может этого понять. Никогда раньше он не попадал в это под таким точным углом, не так, как сейчас. — Он сам решил это сделать. На самом деле он решил... Мы были грёбаными детьми, и он решил, что нам не суждено быть. Я уверен, что, черт возьми, этого не произошло, но... это даже не то, о чем я говорю. Нам было... мне было четыре. Мне было четыре, потом десять, потом шестнадцать, а он все еще уходил и... он продолжал уходить, и не думал, что, если он умрет, что, если мы пострадаем, потому что он...       Клэр передает ему последний ломтик апельсина. Дин ест его, просто чтобы заткнуться. Некоторое время они стоят молча, затем Клэр разглаживает кожуру.       — Знаешь, я долго злилась на свою маму. Я знаю, что это была не только её вина, но я всегда думаю, что... — Клэр морщится и лениво машет свободной рукой. — Просто... если бы она не пошла искать моего отца... но она бы этого не сделала, и я понимаю это, знаешь? Потому что я искала ее, так что я знаю, каково это. Но я всегда думала, что если бы она просто осталась со мной, если бы она не ушла...       — Да, — бормочет Дин. — Да, Клэр, я знаю. Мне очень жаль, малыш.       Клэр издает тихий звук, с наигранной небрежностью. Она пожимает плечами.       — Эх, но оно и есть. Нет смысла зацикливаться на этом. Джоди всегда говорит, что мы можем учиться на всём, что с нами происходит, и ты мог бы сказать, что все это дерьмо наверняка научило меня одной вещи.       — Чему? — спрашивает Дин, приподнимая брови.       — Я не хочу детей, — заявляет Клэр.       Дин, сам того не желая, смеётся, и Клэр начинает ухмыляться ему. На минуту они оба смеются на кухне с каким-то головокружительным возбуждением, как будто тяжелые разговоры, которые не заканчиваются желанием ударить по чему-то, эквивалентны тому, чтобы прийти в себя от острых ощущений. Это немного глупо, но такие моменты похожи на американские горки, которые могут застрять, а могут и не застрять, пока вы вверх ногами, и такие моменты, в которых нет резкого падения настроения, всё равно что прокатиться на этих американских горках до конца и благополучно сойти в конце.       — Господи. Да, не стоит, — говорит ей Дин, все еще слегка хрипя. Он улыбается ей. — Дети — придурки.       — Ну не знаю, Джек в порядке, я думаю, — легкомысленно говорит Клэр. Она поднимает голову, глядя на него, и это движение Каса, а не Джимми. Каса. — А у тебя есть биологические дети? Я имею в виду, тех, кого ты на самом деле родил?       — Ты издеваешься надо мной? Джек вырвался прямо из меня. Разорвал меня на куски, — Дин машет руками в воздухе, как будто показывает транспарант. — Я говорю, как Рецензия из "Сумерек", только что вырвавшаяся наружу. Он даже укусил меня, маленький засранец.       — Рецензия? — выдыхает Клэр, ее рука взлетает, чтобы прикрыть рот, когда она заливается смехом. Она сразу же опускает её, чтобы ударить Дина в плечо. — Это Ренессанс, Дин, запомни правильно.       — Нет, нет, это Рентген.       — О боже мой. Резолюция.       — Репетиция.       — Ревматизм.       — Ремесло.       — Равиоли.       Дин ломается первым, немного задыхаясь, когда его плечи поднимаются, и он выпаливает:       — Равиоли?       Они смеются так сильно, что их лица краснеют, и они полусогнуты, держась за стойку, покачивая живот. Каждый раз, когда кажется, что они собираются остановиться, один из них говорит что-то глупое, например, "Резидент" или "Ресторан", а затем они снова ржут, просто, блядь, хихикая посреди кухни, как пара идиотов. Дин заканчивает тем, что машет руками, говоря ей заткнуться, потому что его грёбаное тело болит от такого сильного смеха, и Клэр, наконец, уступает.       — Итак, э-э, я приму это как «нет»? — спрашивает Клэр в конце концов, когда они успокоились.       — На самом деле, э-э, у меня... был один ребёнок, — неловко признается Дин, поджимая губы. — Это было довольно сложно. Когда-нибудь слышала об амазонках? Не веб-сайт, а женщины. Они спят с парнями, рожают дочь, которая очень быстро растет, а потом ей говорят убить отца. Традиция или что-то в этом роде.       Клэр пристально смотрит на него.       — Ты хочешь сказать, что Джек не был твоим первым ребенком, который очень быстро вырос? Кроме того, ты просто так случайно наткнулся на связь на одну ночь, которая закончилась тем, что твоя дочь, о которой ты даже не знал, появилась из ниоткуда, чтобы убить тебя?       Дин смущенно пожимает плечами.       — Ты многого обо мне не знаешь, малыш. Такое странное дерьмо происходит со мной всё время. С Сэмом и Касом тоже. В смысле, я понимаю, что в основном это был Чак, но всё же. В какой-то момент мы просто как бы... приняли это. Всё всегда странно.       — Чёрт. Итак, что с ней случилось? С твоей дочерью. Той, что пыталась убить тебя.       — Сэм застрелил её.       — Он... — Клэр моргает на него. — Сэм?       — Я, э-э... — Дин откашливается и опускает глаза, протягивая руку, чтобы взять апельсиновую кожуру из её руки, просто чтобы чем-то их занять. — Я не смог этого сделать. Знаешь, я наставлял пистолет на двух своих детей и оба раза не смог заставить себя нажать на курок. Почему все мои дети — не люди?       — Ну, Дин, когда папе нравится общаться с теми, кто не является человеком... — Клэр поднимает брови на него, ухмыляясь.       Дин кашляет.       — Во-первых, я не знал, что мама Эммы была амазонкой, так что это не считается.       — Но разве это имеет значение? Я имею в виду, что мы все живем в мире монстров. Имеет смысл только то, как мы будем взаимодействовать с ними всеми возможными способами. Подумай о том, откуда взялась Алекс, откуда взялась я. Черт возьми, я была оборотнем, пусть недолго. Моя девушка — сноходец. Моего отца похитил ангел, у которого есть Бог в виде маленького ребенка. Я имею ввиду... разве этот момент имеет значение?       — Нет, я думаю, не имеет.       Клэр согласно мычит.       — Монстры включает в себя людей, верно? Ну, человечество иногда включает в себя монстров. Я имею в виду, ты встречался с Гартом? Он чертовски безобиден, но я видела, как он швырял человека в три раза больше меня прямо сквозь стену. Это было безумие. Удивительно, но безумно. Так что, моя точка зрения такова... кого волнует, что твой ребенок — Бог, а твой парень — ангел? В глубине души ты знаешь, кто они такие. К чёрту всех остальных.       — Ты мудрее, чем я был в твоем возрасте, — размышляет Дин, чуть улыбаясь. Мгновение спустя его улыбка исчезает. — Подожди, Кас не...       Но Клэр уже продолжает.       — Ну да, моя девушка ненормальна, как и Пейшенс или Алекс, несмотря на всё, что они пытаются сделать, и даже не начинай про Каса и Джека. Я выросла в этом, понимаешь? Ну, технически. Я имею в виду, что в десять лет в меня вселился ангел, так что, — она протягивает руку, чтобы выхватить у него апельсиновую кожуру. — Только у тебя что-то странное с детьми, да?       — Ненавижу, что ты только что это сказала.       — Ты знаешь, что я имела в виду. Просто... ты вроде как... Ну, я помню, как ты был со мной. Какой ты, на самом деле. Это как будто ты переходишь в режим отца. Ты просто старый, сварливый папа, окруженный чертовски странными детьми. Мне почти жаль тебя.       — Я не настолько стар, — возражает Дин, хотя иногда ему кажется, что это так, и он действительно не может спорить с остальным. Это поражает его как раз в тот момент, когда он это говорит: — Я стал отцом с тех пор, как был ребенком.       — Это удручает, — говорит Клэр.       — Да, вроде того, — соглашается Дин.       — Ну, похоже, у тебя есть ещё один шанс, — говорит ему Клэр. — Второй раунд. Третий? Какой угодно. Не испорти всё. Кас убьёт тебя.       — Я в курсе, — бормочет Дин, морщась.       — Кстати, умереть было бы чертовски неприятно. Я думаю, ты только что это понял, но на всякий случай я прямо говорю тебе быть осторожным. Если не ради себя или даже Каса, то ради Джека, — говорит Клэр. — Ему четыре.       — Ему четыре, — повторяет Дин, потому что, Господи Иисусе, ему четыре. Мама Дина умерла, когда ему было четыре года. Отец Дина тоже, в значительной степени, хоть и по-другому.       Клэр качает головой.       — Ты стар, но нет причины, по которой тебе нужно умереть, прежде чем ты начнешь кашлять пылью. Люди все еще нуждаются в твоем присутствии.       — Господи, — бормочет Дин с комом в горле, и Клэр смеется над ним. Он смотрит на нее. Ей было десять. Ей было шестнадцать. Ей уже за двадцать, а она все еще ребенок. Она едва успела им стать. — Знаешь, из всех детей ты объективно самая нормальная.       — О, во мне нет ничего нормального, — говорит Клэр с острой улыбкой, и Дин думает о своей собственной ухмылке, говорящей: «Таких мужчин, как я, больше нет». Мужчин, может быть, и нет, но, по-видимому, есть молодая женщина.       — Думаю, это правда, — соглашается Дин и со смехом качает головой, когда Клэр ухмыляется и начинает пятиться из кухни. Кожура всё ещё у нее в руках. — Эй, брось это. Мусорка тут.       Клэр смотрит на него, затем качает головой и говорит, о, так небрежно:       — Нет. Я так очищаю апельсины, потому что Донне нравится сушить кожуру и использовать в качестве подставок. Она говорит, что они хорошо пахнут.       — О, — говорит Дин, моргая, и он всё ещё моргает, когда она поворачивается и выходит.       Он наблюдал, как она чистит апельсин, думая, что это жестоко, думая, что она бы так не поступила, если бы у нее была лучшая жизнь, и он ошибался. Он ошибался. Она делает так для семьи. Это акт любви.       Желудок Дина сжимается.       Боже. Дети. Они всегда переворачивают ваш мир с ног на голову, даже не осознавая, что делают это. Дин откидывает голову назад и дышит, его глаза закрываются. Ему нужна ещё минута.