Давай прокатимся

      — Это была ужасная идея.       Дин поворачивает голову и бросает на Сэма безжизненный взгляд.       — О, теперь ты это говоришь? Не мог ли ты упомянуть об этом до всего этого?       — Ну, до всего этого я не думал, что мы окажемся здесь, — огрызается Сэм, гремя цепями, обвивающими его руки и шест, к которому он привязан.       — Этого, блядь, не может быть, — бормочет Дин, откидывая голову на столб позади себя. Страх поселился у него в животе, леденея в венах. — Я не хочу так умереть. Клянусь, если я умру, я буду в ярости.       — Мы не умрём, — твёрдо заявляет Сэм.       Дин бьётся головой о столб, тяжело дыша через нос. Просто его грёбаная удача. Их удача. С ними всегда что-то происходит, с Чаком или без него.       Внезапно у Дина появляется так много сожалений, которые давят ему на грудь. Он едва может дышать из-за этого. Первая мысль — что Джек будет чертовски расстроен. Как Кас объяснит ему? «Я знаю, папочка приходил пожелать тебе спокойной ночи, но, мне очень жаль, он больше никогда не сможет этого делать». Как вы объясните это четырехлетнему ребенку? Как бы Дин объяснил это Сэму, если бы Джон не вернулся?       Иногда Джон отсутствовал так долго, что Дин беспокоился, что ему придётся это объяснять. Он сам был ребенком, которому пришлось бы сказать своему младшему брату, что его отец никогда не вернется. Их отец. Это съедало его заживо по ночам, беспокойство, которое никогда не покидало его с того момента, как его отец вышел за дверь, и до того, как вернётся, спотыкаясь, пьяный или разбитый, с ранами или в полном порядке, просто так ужасно занятый, что не мог вернуться домой, когда обещал.       Дин думал об этом с тех пор, как ушел. Что, возможно, будет лучше, если он уйдёт. Тем не менее, что-то в нем не позволяет ему сбежать от Джека. Он сказал, что не знает, вернётся ли он, и всё же следующим вечером Дин появился, прямо перед сном Джека, чтобы пожелать ему спокойной ночи. Он приходит, проводит некоторое время с Джеком, затем вместе с Касом укладывает его в постель, и уходит раньше него, Кас может побыть с Джеком наедине.       Прошла уже целая неделя.       За последнюю неделю Кас сообщал новости о Джеке, о мелочах, которых не хватает Дину. Открытие, что Джек не любит кукурузу, что странно, потому что он ел её раньше. Его новый любимый сериал, по-видимому, «Мой Шумный Дом». Он любит менять наряды, по крайней мере, дважды в день. Он заставляет Каса садиться рисовать или раскрашивать вместе с ним, таскает свои игрушки по всей квартире и подружился с соседской собакой. Он часто просыпается, чтобы забраться в постель к Касу, которому не нужно спать, но он лежит в своей постели и читает.       Дин думал об этом, о том, что, может быть, будет лучше, если он исчезнет. Он не сможет ошибиться, если его там нет. Он не сможет облажаться, если его нет рядом. Он уже обесцветился до такой степени, что видит Джека только раз в день, вечером, и всё. Так что не похоже, чтобы на него можно было положиться. На него можно положиться?       — Сэм, на меня можно положиться? — спрашивает Дин.       — Э-э, — говорит Сэм.       Дин фыркает.       — Да. Понял.       — Нет, заткнись, это… Я не ожидал, что ты спросишь меня об этом, — Сэм прочищает горло. — Но да, в конце коцов, можно. Я знаю, что могу позвонить тебе, если ты мне понадобишься, и ты будешь рядом, если сможешь добраться. Все, кто тебя знает, знают об этом.       В конце концов, можно. Но так ли это на самом деле? Правда-правда? Потому что Дин, в буквальном смысле, подводил ребёнка в конце каждого дня, когда уходил снова и снова, и теперь он, вероятно, умрёт и никогда не сможет наверстать упущенное. Он не сможет ничего исправить.       Дин не может выбросить это из головы — то, что сказал ему Кас. Это преследует его в грёбаных кошмарах. И днём тоже. «Мой ребенок. Он не был твоей семьей, Дин?» — это, и: «Затем, в один прекрасный день, он ушёл, он просто ушёл, и ты испытал облегчение». Всё, что сказал Кас, остаётся с ним, но именно эти слова заполняют щели его мозга, проникают всё глубже и глубже, пока он не слышит это так сильно в своей голове, что, кажется, он мог бы повторить их голосом Каса.       Облегчение? Может быть. Как будто проблема просто исчезла, и у него есть шанс всё исправить, сделать всё правильно. Но насколько это справедливо по отношению к тем, кто сделал это правильно с первого раза? Насколько это справедливо по отношению к Касу? В каком-то смысле они все потеряли Джека, но Кас…       Даже Дин не знает в полной мере, какой была их связь. Это было важно для Каса, действительно чертовски важно, настолько, что это было единственное, что имело шанс противостоять чувствам Каса к Дину. И на самом деле это не было борьбой, Дин думает, что, если бы борьба была, то Кас просто увёз бы Джека как можно дальше от Дина, вместо того, чтобы пригласить его, чтобы воспитывать его. Дин не был хорошим отцом. Кас влюблен в Дина. Эти две вещи не являются взаимоисключающими, они произошли в одно и то же время.       Дин не уверен, как это возможно, как Кас может так сильно любить его после всего дерьма, которое он натворил. Не только с Джеком, но, чёрт возьми, просто всё, что Дин говорил ему на протяжении многих лет. И конечно, они оба делали друг с другом какие-то безумные вещи, но Дин не утверждал, что влюблен в Каса.       Потому что он этого не утверждает. Он так далек от того, чтобы даже взглянуть просто на идею об этом, что с таким же успехом это могло бы быть высоко в самолете, который никогда не приземлится. Дин чертовски уверен, что не сядет в него. Вы не можете посадить его на самолет и в хороший день. В тот, который летит вечно? Ха, к чёрту это.       Да, нет, этого никогда не случится.       Поцелуй был просто… это было… это…       Ладно, Дин не знает, что это было. Нет, он знает, очевидно, знает, что такое поцелуи, но это всё так чертовски запутанно, что он даже не знает, с чего начать. Самое большее, он может разложить это на части. Поцелуи. Кас. Поцелуи с Касом. Много раз. Целовался с Касом много раз, потому что Кас, блядь, что-то с ним сделал, и теперь, сейчас…       Сейчас, сидя здесь со своими сожалениями и увеличивая возможность своей смерти, Дин может признать, очень тихо, секрет только для себя, в своем сознании, что его так сильно выворачивает от мысли больше никогда не поцеловать Каса снова, что он действительно страдает, несчастный и опустошенный, и его, блядь, разрушает одна лишь мысли об этом. «Я никогда больше не смогу этого сделать», — с тоской думает Дин.       Но, в самом деле, какое он имеет право расстраиваться из-за этого? В конце концов, он же не собирается вернуться, подойти к Касу и просто поцеловать его. Не похоже, что он собирается сесть и разобраться, что, чёрт возьми, всё это значит. Это не значит, что он собирается извиниться перед Джеком, пообещает остаться, сколько сможет, а потом действительно сделает это. Как бы это вообще выглядело?       Нет, серьезно, что бы он вообще мог сделать? Быть похожим на своего отца? Отправиться на охоту, сказать своему ребенку, чтобы подождал? Чёрт, посмотри на Каса. Он ушёл в отставку сразу, как стал нужен Джеку, и Дин знает, что у него точно не было таких планов до того, как Джек уменьшился. Дин, вышедший на пенсию? Что, переехать к Касу, играть в дом, растить ребенка и целоваться с Касом каждый день, если он захочет?       Дин представляет это, пренебрегая мысленными образами. Кас мог бы найти работу по душе, а Дин мог бы устроиться на работу механиком, но только после того, как Джек пойдёт в школу. Господи, Джек пойдёт в школу, и он пошел бы с обедом, который приготовил для него Дин, засунув в свой рюкзак с «Чудо-женщиной». Они поднимали бы его каждое утро и отвозили бы каждый день в Детке, и Джек бы рассказывал о своих друзьях, учителях и обо всём, что только могло придумать его воображение. Дин готовил бы им ужин, а по выходным они ходили бы на дурацкий фермерский рынок, потому что Касу это понравилось бы, и, может быть, иногда они готовили бы на гриле.       Сэм и Эйлин навещали бы его все время в перерывах между тем, чем занимались, и Дин дразнил бы своего младшего брата по поводу длины волос или того, как Эйлин заставляет его краснеть. Они все ходили бы в гости к Джоди, и Джек был бы так чертовски рад видеть Клэр каждый раз, и Клэр заходила бы время от времени, может быть, даже приносила бы им апельсиновые корки, чтобы использовать их в качестве подставок.       И каждую ночь Дин забирался бы в постель к Касу, который даже не спит, но все равно хочет обнять его, и, может быть, Дину это нравится, может быть, он хочет этого так же сильно, как хочет этого Кас. Каждую ночь они могли бы целоваться, они могли просто… и никому не было бы дела, это были бы только они, тишина их комнаты и Дин, заново учащийся существовать под руками Каса. А ещё он бы чертовски хорошо высыпался. Просыпался бы ещё лучше, просыпался с Касом, рядом с ним, всё ещё там, всё ещё...       Дверь на дурацкую заброшенную фабрику с грохотом распахивается, заставляя Дина распахнуть глаза. Он вздрагивает, его сердце бешено колотится, и не от страха. Его мысли... его разум убежал от него, но это... это не... этого никогда не может быть.       За все годы, что он был охотником, Дин ни разу не видел, чтобы вампир и джинн объединились. Это странная группа, несмотря на то, что у них обоих есть вкус к крови, или у этих конкретных монстров есть. Кроме того, вампиры обычно быстро убивают своих жертв. Джинны вытягивают их жизни медленно, смакуют свою еду. Дин не понимает, как этот дуэт смог сработаться, но, по-видимому, они смогли, потому что вот они с Сэмом — в меню. Как обычно.       — Я хочу высокого, — говорит вампир. Она хорошенькая, когда у нее нет полного рта клыков (ладно, она хорошенькая даже с полным ртом клыков, но Дин этого никогда не признает).       — Я польщен, — говорит Сэм, маленький засранец, — но я вроде как занят.       — Я разорву тебе горло, — отвечает она.       Сэм вздыхает.              — Могу я подкупить тебя, чтобы ты этого не делала?       — Если только им, — говорит она, указывая на Дина.       Дин кашляет.       — Знаешь, я очень люблю покусывание. Кусать, чавкать, — он открывает и закрывает рот, звук его зубов щелкает в тишине, — на самом деле это не моё. Кровь просто повсюду, а потом…       — Возьми того, что повыше, — говорит джинн. Он некрасив, когда готовит грёбаную капельницу.       — Извини, сладкий, тебе не удастся повеселиться в Ла-Ла Ленд, — со вздохом говорит вампир Сэму. — Но послушай, послушай, ч-ш-ш, я сделаю это хорошо для тебя, ладно? Даже не будет больно. Ты просто стой очень тихо, и тогда все закончится, прежде чем ты это поймёшь, разве это не лучше? Ты бы предпочел деградировать в реальном мире, пока ты заперт в какой-то фальшивой реальности?       — Может быть, это только я, но я бы предпочел вообще не умирать, — бормочет Сэм.       — Определенно не только ты, — добавляет Дин в громком согласии, откидываясь назад, когда джинн подходит к нему ближе. Он дёргается на шесте, пиная его ногой, а затем получает сильный удар по лицу. Достаточно сильный, чтобы его губа закровила.       — Эй, отвали нахер! — кричит Сэм.       — Беспокоишься о нём? Разве тебе не следует беспокоиться о себе? — спрашивает она, придвигаясь ближе.       — О, вы, ребята, понятия не имеете, кто мы такие, — выпаливает Дин, как только понимает это. — Вы никогда не слышали о Винчестерах?       Вампир и джинн колеблются, и Дин ухмыляется.       — Да, вы слышали о нас, — говорит Сэм, мрачно забавляясь.       — Ну, — говорит она, — это объясняет вашу тошнотворную заботу друг о друге. Итак, кто из вас кто?       — Сэм, — говорит ей Сэм почти вежливо.       Джинн хмыкает.       — Значит ты — Дин.       — Единственный и неповторимый, — сухо отвечает Дин. — Ты когда-нибудь слышал об Эйлин Лихи? А как насчет Кастиэля? Ты услышишь о них, потому что, если ты будешь валять дурака и делать глупости, они оба жестоко разочаруют вас.       — О, почему это? — спрашивает джинн, придвигаясь ближе, чтобы присесть на корточки перед Дином.       — Помнишь, я говорил, что занят? — шипит Сэм, отпрянув назад, когда вампир раздвигает его колени и встает между ними. — Эйлин — охотница, а Кас — грёбаный ангел. Они заставят вас пожалеть, что вы не отказались от еды.       Вампир смеется.       — Ну, разве ты не прелесть? Верный человек. И о ком из них мне следует беспокоиться в отношении тебя? Я хочу знать, кому из них я могу рассказать в деталях о том, как я медленно убила тебя.       — Ну, никому из них это не понравится, леди, — ворчит Дин, прищурив глаза на джинна.       — Кого из них я заставлю ревновать? — она напевает, наклоняясь вперед, чтобы протянуть руку и схватить Сэма за подбородок, поворачивая его голову из стороны в сторону.       Сэм пристально смотрит на нее.       — Эйлин убьёт тебя, просто чтобы ты знала. Я заранее одобряю это.       — Активно поддерживающий. Отличные отношения. Так, значит, Эйлин?       — Да, а Дин занят Касом, который буквально ангел. О, и он женат на Королеве джиннов, так что, может быть, ты захочешь переосмыслить, какого чёрта ты делаешь.       — Он что?! — выпаливает Дин, поворачивая голову к Сэму и раскрывая рот.       — О, так Кас — неверный? — вампир, кажется, в восторге. — И он ангел? Какая ирония.       — Он что?! — снова кричит Дин.       Сэм прочищает горло.       — Дин, сейчас действительно самое время?       — Да, сейчас самое время! Он женат?! Опять?       — Дин...              — Он мой... и он женат на чертовой королеве джиннов?!       — Твой? Дин, что это вообще значит...       — Да, мой... потому что он... он занят... о, неважно, ты знаешь, что я имею в виду! Дело не в этом, — огрызается Дин. — Он снова женат, и ты знал об этом?       — Это было давно, чувак. Помнишь, как он искал плод древа жизни? Ему пришлось сражаться с джиннами, а затем торговаться с ними, поэтому он…       — Он предложил себя? Конечно, он сделал это, почему бы ему этого не сделать? Конечно, он…       — Чувак, он должен был сделать это. И это было сделано под давлением, так что это даже не считается.       — О, это считается! Это считается. Он не сказал мне об этом, так что это определенно считается! Вот что делает это важным!       — Потому что он не сказал тебе об этом? — недоверчиво спрашивает Сэм, вытягивая голову в объятиях вампира, чтобы посмотреть на него, как на сумасшедшего.       — Да, Сэм, потому что он не сказал мне об этом!       — Какой в этом смысл? Тогда вы двое даже не были… Подожди, вы…              — Что? Нет, Господи, это не…       — Почему ты кричишь? Перестань орать. Я уверен, что он просто забыл об этом. Единственная причина, почему он мне рассказал, это потому, что я спросил, как прошла его поездка. Ты спрашивал?       Дин открывает рот, затем закрывает его, и раздраженно хмыкает.       — Он мог бы упомянуть об этом. Это то, что ты делаешь, когда ты… ты знаешь. Просто: эй, кстати, я по уши влюблен в тебя, но не волнуйся, я недавно женился…       — Господи Иисусе, Дин, это не измена, если он даже не был с тобой. Как ты так… почему ты вообще злишься из-за этого прямо сейчас? Это Кас.       — Как ты думаешь, Сэм, они связали себя узами брака?       — Что? — прямо спрашивает Сэм.       — Ты знаешь, закрепили брак. Поехали в Трахвиль. Подружились организмами. Ты думаешь, он…       — Откуда, черт возьми, мне знать?       — Потому что он, очевидно, рассказывает тебе всё. Своему лучшему другу Сэму. Его лучший друг Сэм Винчестер, которому он, по-видимому, всё рассказывает.       — Да ладно, я об этом не спрашивал. Я даже не подумал спросить об этом. Разве это важно?       — Да! Да, это чертовски важно. Это…       — Если вы двое закончили с мыльной оперой, — весело вмешивается вампир, — мы перейдём к убийству. Просто, знаешь, если вы двое не возражаете.       — Вообще-то, — чопорно говорит Сэм, — я должен попросить тебя уделить нам минуту.       — И почему это? — спрашивает она.       — Потому что мы сваливаем, — говорит Сэм.       Дин моргает.       — Мы?       — Вы, — подтверждает Кас в тот момент, когда его ангельский клинок проходит через горло джинна, заставляя его задыхаться, его глаза сверкают. Кас дёргает клинок в сторону, выкручивая его так сильно, что голова джинна падает прямо на колени Дина, а затем Кас выходит из-за штабеля ящиков, наклоненных в сторону от Дина.       Раздается тошнотворное хлюпанье и глухой стук чего-то, падающего на пол рядом с Сэмом, и, когда Дин оглядывается, Эйлин вытирает кровь со своего мачете о рубашку обезглавленного вампира. Сэм издаёт смешок, когда она подмигивает ему.       Дин оглядывается на Каса.       — Здравствуй, Дин, — спокойно говорит Кас, присаживаясь перед ним на корточки, и небрежно поднимает голову с его колен, откладывая в сторону.       — Привет, Кас, — отвечает Дин, затем немного прищуривает глаза. — Так, подожди, это была отвлекающая тактика? Ты на самом деле не женат на королеве джиннов?       — Ах, нет, это правда, — признаёт Кас. — Мы не закрепили этот брак, раз уж тебе это интересно. И Сэм был прав. Это было под давлением и я не согласился бы на это при нормальных обстоятельствах, вот почему об этом легко забыть, вот почему я тебе не сказал. Я хотел сказать, но отвлекся на более важные дела. Так что нет, это не считается.       — М-м. чудесно. Уверен, что это считается, — возражает Дин.       Кас вздыхает, наклоняется вперед и поднимает руки, чтобы дотянуться до цепей, удерживающих руки Дина на шесте.       — Я думаю, что поспешно устроенный брак едва ли считается им, и тебе не нужно из-за этого расстраиваться.       — Я не расстраиваюсь из-за этого.       — Ты казался расстроенным.       — Нет.       — Я вижу.       — Ты мог бы сказать мне, — бормочет Дин, по общему признанию, немного угрюмый из-за этого. Кас закатывает глаза и вытягивается ещё выше, резко дёргая за одну из цепей. Есть с чем бороться, так что в целом Дин очень терпелив. — Я просто говорю, что это очень сомнительно, что ты не сказал мне.       — Сомнительно? — эхом отзывается Кас, останавливаясь, чтобы посмотреть на него сверху вниз. — Как… аморальное поведение? Дин, разве брак с королевой джиннов был бы сомнительным, если бы я не был предан никому другому? Формально.       Дин прочищает горло, затем понижает голос.       — Хорошо, но мы не говорим о формальности. В общих чертах, ты был предан, ну, знаешь, мне. Даже просто, лично. Верно?       — Я не совсем понимаю, о чём ты спрашиваешь. Ты хочешь сказать, что я был предан тебе и только тебе, даже тогда?       — Ну, а ты был?       Кас косится на него, как на идиота.       — Из всего, что я сделал для тебя, этот бессмысленный брак, о котором я забыл, что из всего этого заставляет тебя сомневаться в моей преданности? Дин, пожалуйста, не задавай глупых вопросов.       — Ладно, неважно, — быстро говорит Дин, проносясь мимо этого так быстро, как только возможно, потому что его лицо начинает покалывать, — Я просто имел в виду, что ты был… ну, знаешь, предан, хотя я даже не знал что… что ты чувствовал… — он кашляет. — Дело в том, что ты уже тогда принял решение насчёт меня, верно?       — Можно сказать, что я принял решение насчёт тебя в тот момент, когда восстал против Небес ради тебя. Ты мог бы подумать, что я должен быть очень уверен насчёт тебя, чтобы сделать что-то подобное.       — А ты был уверен?       — Нет, — прямо признается Кас, его губы подергиваются, когда он распутывает цепь на запястьях Дина. Он опускает взгляд и смотрит на Дина с удивлением, любовью и странной ностальгией. — Ты был самым безрассудным решением, которое я принял, исключительно из-за того, что я чувствовал в моменты, когда мы были вместе. Единственное, в чем я был по-настоящему уверен, так это в том, насколько я предпочитал быть неуверен в тебе.       Дин забывает расстраиваться из-за «Кас женат на королеве джиннов».       — О, — слабо произносит он. «Господи. Хорошо. Да, конечно, скажи парню, что это ничего не значит».       — Дело в том, — говорит Кас, — что я никогда не изменял тебе, даже вне формальностей. Нет никого, кого я когда-либо любил или хотел, кроме тебя.       — У меня есть странное желание извиниться, — бормочет Дин, его руки опускаются, когда Кас сдёргивает цепи и лениво отбрасывает их в сторону.       — Можешь, да, потому что твоё чувство собственного достоинства настолько ужасно, что оно в минусе, — говорит ему Кас сухим тоном.       — Я не серьёзно, приятель, — Дин осторожно потирает запястья и глаза. — Как вы с Эйлин нашли нас?       — Ты пропал два дня назад. Эйлин связалась со мной, когда Сэм не ответил на её сообщения, и я понял, что что-то не так, когда ты не пришел пожелать Джеку спокойной ночи в первую ночь, — бормочет Кас.       Дин резко выругался себе под нос и откинул голову на столб позади себя, зажмурив глаза и стиснув челюсти. Блядь. Он мгновенно злится, потому что он этого не сделал, это именно то, чего он не хотел, хотя и знал, что это произойдет. Конечно, так и будет. Это его жизнь.       Это его жизнь.       — Дин, — тихо говорит Кас, — всё в порядке.       — Ага? — хрипит Дин, открывая глаза и глядя на Каса, его горло подскакивает. — Я снова облажался, так ведь?       — Эй, Дин, ты в порядке? — спрашивает Сэм, встряхивая руками, когда встаёт и поворачивается к нему.       — Дай нам минутку, Сэм, — тихо говорит Кас.       — Нет, всё в порядке, — Дин качает головой и начинает наклоняться вперед, собираясь встать. — Я…       — Нет, нам нужна минутка, — резко вмешивается Кас, протягивая руку, чтобы схватить его за плечо и заставить опуститься обратно, заставляя его сесть на задницу.       Сэм кашляет.       — Да, конечно. Мы с Эйлин выйдем на улицу, чтобы всё прибрать, так что… не торопитесь.       — Спасибо, Сэм, — Кас держит руку на плече Дина, пока они не выскальзывают из двери, обмениваясь знаками друг с другом, покрытые кровью и выглядящие довольными, просто потому, что снова рядом друг с другом. Когда они уходят, Кас вздыхает и опускает руку, прежде чем сесть на пол рядом с Дином в удивительно человеческом положении: руки на коленях, а ладони свободно сцеплены между ними. Он говорит: — Нам нужно поговорить.       — О, мне так нравится слышать это, — саркастически ворчит Дин. — Подожди, детка, мы можем всё уладить. Просто дай мне ещё один шанс.       Кас бросает на него равнодушный взгляд.       — Я понимаю твою потребность уклоняться от разговора с помощью шуток, но я протестую против шуток такого рода, потому что это похоже на личную насмешку, а это серьёзно.       — Хорошо, — неловко говорит Дин, вместо того, чтобы извиниться, как следовало бы. — О чём нам нужно поговорить?       — Я уверен, что о многом, но Джек, как правило, самая безопасная тема для нас. Иногда. По крайней мере, она более спокойна, чем остальные.       — Так вот как мы оцениваем наши дни? Делаем только то, что с наименьшей вероятностью может окончиться взрывом?       — Вероятно, тебя не утешило бы, если бы ты знал, как часто я шёл этим путем с тобой на протяжении всех лет, что я тебя знаю, — бормочет Кас.       Дин снова с глухим стуком ударяется головой о столб, чувствуя себя умотанным.              — Нет, Кас, меня это совсем не утешает. Ты серьёзно?       — Я сам создал это. И принял это охотно. До того момента, пока ты не дал понять, что потерять меня будет хуже, чем конец света, я обычно старался изо всех сил быть достойным, я полагаю. Полезным. Ценным. Необходимым, по крайней мере, держась поблизости.       «Господи Иисусе».       — Ты не всегда виноват. Я был самодовольным, и во многом это было связано с моим собственным восприятием ценности самого себя. Можно сказать, что моё чувство собственного достоинства тоже в минусе, — признается Кас, немного смущаясь.       — Как ты можешь… если я такой, какой есть, как ты мог сказать всё это, сделать это, и просто… просто…       — Возможно, для тебя имело бы смысл, если бы я обвинил в этом свою любовь к тебе, но это неправда. Я не оправдываюсь перед тобой, потому что люблю тебя. Я точно знаю, кто ты, и именно поэтому люблю тебя.       Руки Дина дрожат, и у него такое чувство в груди, как будто кто-то растянул ему ребра, чтобы дать ему дополнительное пространство. Обезглавленная голова рядом с ним откатывается в сторону, когда он бросается вперед, игнорируя это. Дину всё равно. В эту секунду ему наплевать на всё, на разговор, который они должны были вести, на шишки и синяки, даже на то, что его губа все еще кровоточит и распухла.       Он просто отчаянно карабкается вперед и обхватывает голову Каса двумя руками, удерживая его, чтобы они снова могли сомкнуть рты. Снова. Они делают это снова, Дин делает это снова, он думал, что больше никогда этого не сделает, и это так чертовски расстраивало, что он едва может это понять. На секунду, ужасающую секунду, он думает, что, может быть, джинн всё-таки добрался до него, и это… это…       Когда сон джинна — это сон джинна? Когда ты не хочешь просыпаться.       Дин чувствует острую боль в губе, там, где губы Каса касаются её, но игнорирует это. Он не может не зашипеть, когда язык Каса скользит по порезу, вероятно, пробуя кровь на вкус, но это, похоже, нисколько его не замедляет. Он не отстраняется, может потому, что Дин держит его голову и не позволяет ему двигаться. Всё равно. Он всё ещё целует Дина, и это самое главное.       На мгновение остается только это. Просто долгий поцелуй, который ощущается как грёбаный полёт на самолете — ужасающий, безумный, но это одна из тех вещей, которые иногда приходится делать, потому что Дин просто обязан. Он должен. Он, блядь, должен, и он делает это, и не может почувствовать ничего, кроме пульсации в губе, пока внезапно не чувствует всё. Ощущения вливаются в него одно за другим, как будто его выключили и он перезапустили с обновлением.       Он внезапно слышит себя, жалкие звуки, вырывающиеся из его горла в рот Каса. Он двигает пальцами, все еще зажатыми вокруг головы Каса, держась изо всех сил. Он осознает, что руки Каса сжимают его рубашку, пытаясь притянуть его ближе, ближе, и Дин собирается… конечно, он собирается… он…       Каким-то образом, каким-то грёбаным образом, Дин оказывается на коленях у Каса, пытаясь приблизиться, потому что он хочет, и Кас хочет, и чёрт, почему бы и нет? Он не может придумать ни одной причины, по которой он не должен быть так близок к Касу. Не спрашивайте его, как он оказывается тут, потому что он просто не знает. Господи, но он чертовски уверен, что не будет жаловаться на это.       Дин, блядь, трясётся с головы до ног, когда замолкает, если это можно так назвать. Они целовались достаточно агрессивно, его губа снова кровоточит, но он бы даже не заметил это, отделяясь от рта Каса, проводя своим, открытым и влажным, вдоль линии шеи Каса. Движение оставляет за собой крошечный след крови.       — Ты не можешь… — Дин закрывает глаза и просто тяжело дышит в течение нескольких секунд, почти задыхаясь, прямо в ухо Касу, и это не привлекательно, это невозможно, но Кас все равно дрожит. — Кас, ты не можешь говорить мне такое дерьмо.       — Если это даёт такие результаты, то я, конечно, буду говорить тебе это, — хрипит Кас.       — Что ты со мной сделал? — шепчет Дин, поворачивая голову, чтобы коснуться лбом виска Каса, чувствуя его скулу кончиком носа.       — Если бы я мог надеяться, я бы предположил, что сделал с тобой то, что ты сделал со мной.       — Прекрати. Заткнись. Хватит болтать.       Кас тихо смеется и ослабляет хватку на рубашке Дина, позволяя пальцам скользнуть вниз. Он кладет руки на бёдра Дина, и они подходят, они чертовски подходят туда. Боже.       — Изначально целью всего этого был разговор. Ты сорвал его, Дин, а не я.       Дин застрял на ощущении рук Каса, лежащих на его бедрах, и он не может выбросить это из головы, как легко Кас мог бы просто заставить его двигать бёдрами прямо сейчас. Это не такой уж и трудно, он мог бы это сделать. Он уверен, что на самом деле это не займёт много времени, просто немного покачает бедрами под направляющими руками Каса, больше поцелуев, а потом… а потом…       — Я бы тебя трахнул, — говорит Дин, как только осознает это, как только это приходит к нему. Испуганные и немного удивленные слова вылетают у него изо рта. — Прямо сейчас, в этот момент, я бы трахнул тебя. Прямо здесь.       Кас резко втягивает воздух, его руки сжимаются на бедрах Дина, что, на самом деле, что-то другое. Его голос низкий и грубый, когда он говорит:       — Дин, не говори мне этого. Мне всё равно, что сейчас не то время и не то место. Если бы ты позволил, я бы сделал это прямо здесь. Прямо сейчас.       — Господи, — выдыхает Дин, снова поворачивая голову Каса, чтобы поцеловать его ещё раз.       — Это… это… — Кас пытается говорить между их встречающимися ртами снова и снова, но Дин не дает ему такой возможности. «О боже», — думает Дин, — «я мог бы целовать его вечно», — и это опасная мысль. Жуткая, ужасающая, губительная мысль, которую он не может отбросить, когда подумал об этом. Кас издаёт приглушенный звук, затем, очевидно, сдаётся и отдаёт поцелую всё, что у него есть, и это, честно говоря, к лучшему.       Когда они снова отрываются друг от друга, тяжело дыша и немного нелепо вцепившись друг в друга, Дин не может ничего сказать. Он просто… он всё еще ошеломлен. Может быть, это будет всегда. Может быть, он мог бы сделать это тысячу раз — прикоснуться к Касу, поцеловать Каса, приблизиться к Касу, и это всегда будет так: ослепительно, всеобъемлюще и увлекательно. Может быть, он мог бы делать это каждый день и все равно никогда не насытиться, и что тогда? Что можно сделать с таким поражением?       — Это разрешение? — наконец удаётся спросить Касу, его руки скользят вниз по бедрам Дина, пальцы впиваются в него, дрожа.       Тело Дина поёт, говоря «да», он хочет закрыть глаза и отгородиться от всего мира. Не похоже, что он переживёт это, в конце он, вероятно, просто… растает или что-то в этом роде. Почему бы и нет, на самом деле. Но они могут. Они могли бы прижаться друг к другу, и то, как сидит Дин, Касу не потребовалось бы много времени, чтобы засунуть руку в джинсы Дина. Дин представляет себе, как они возятся, стонут друг другу в рот, отчаянно цепляются друг за друга, снова и снова притягивая друг друга ближе, потому что никогда не бывает достаточно близко.       Дин хочет этого так сильно, что чувствует его вкус. Боже. Он… он хочет… о, это плохая идея, худшая идея, абсолютно худший шаг, который он мог бы сделать, если подумать здраво. Какого черта он делает? Это самые глупые действия, который он когда-либо намеревался совершить — заползти на колени к Касу, как грёбаная собака, и глупо целовать его, до такой степени, чтобы на самом деле обдумать то, чтобы сделать еще более глупую вещь, доступную ему. Это было бы просто… это плохая идея.       Даже несмотря на это, Дин все равно так близок, чтобы просто сказать «да». Просто сказать «к чёрту это, трахни меня», и сделать решительный шаг, потому что если взялся за что-то, то доводи до конца, верно? Если все было непонятным и сложным, они могут запутать все еще хуже, до такой степени, что даже не будут знать, с чего начать распутывать. Возможно, это эгоистично, но каждая клеточка тела Дина уверена, что это было бы так хорошо.       — Ты хочешь, чтобы это было разрешение? — напряженно спрашивает Дин, выигрывая время, чтобы отложить неизбежное, потому что он уже знает ответ. Он уже знает.       Кас издает рычащий звук у горла Дина, проводя носом по нижней часть подбородка, заставляя его запрокинуть голову, и Дин это делает. Он просто, блядь, делает это, и его дыхание все время сбивается.       — Я сказал тебе не задавать глупых вопросов. Да, мне нужно разрешение, но только если ты хочешь мне его дать.              — Ты шлюха, — выдыхает Дин, его руки скользят вниз по плечам Каса, пальцы обхватывают его, ногти царапают ткань поношенного плаща. Он издает задыхающийся смех, когда чувствует, как Кас мычит у него на шее.       — Твоя шлюха, — лениво поправляет Кас, посмеиваясь, будто находит это забавным.       И это действительно шутка. Как можно ласково назвать кого-то шлюхой? Нежно? Дин понимает, как, потому что он прошёл долгий путь от того, чтобы воспринимать это как оскорбление, хотя он не уверен, что понимал это, когда назвал Каса так в первый раз. Он просто разозлился, составляя список ругательств, которые помогли бы донести его точку зрения, но затем Кас так сильно проникся этим, что оттолкнул и себя, и Дина в другую сторону, где это перестало быть оскорблением и стало чем-то другим. Потому что это определенно что-то другое, когда Дин говорит это, но это что-то ещё, когда это делает Кас.       Откровенно говоря, это грубо. Кас не может просто объявить себя шлюхой Дина, как будто это больше не имеет такого значения, и немного дико говорить так небрежно. Но он делает это. Он просто… говорит это, и стон вырывается из горла Дина, его бёдра непроизвольно дергаются, что смущает, но он ничего не может с этим поделать. Он ещё больше откидывает голову, предлагая Касу больше кожи, больше пространства, больше себя. Его глаза закрыты, губы приоткрыты, и он понятия не имеет, как его мозг не вытекает прямо из ушей.       — Чёрт, — выдыхает Дин. — Да, да, это разрешение, Кас, делай, что хочешь, — и он не знает, что заставляет его говорить это, кроме того, что каждая его часть достаточно убедительно кричит об этом, но как только он это говорит, он решает, что дело сделано.       Они с Касом будут трахаться прямо здесь, прямо сейчас, на этом грязном полу, рядом с чертовой отрубленной головой, лежащей в нескольких дюймах от них, и Дин, вероятно, сгорит ещё до того, как освободится, но это нормально. Это… это так хорошо. Он так чертовски положительно относится ко всему этому прямо сейчас. Господи Иисусе, он надеется, что это не сон джинна. Это, блядь, может быть сном, потому что это сработало бы, он бы с удовольствием был в отключке, чёрт возьми. Он решительно не хочет просыпаться, если это не реальность.       Кас отвечает на устное разрешение Дина, проводя зубами по горлу Дина, засасывая резкую отметину на нем, а затем кладёт руку на живот Дина. Он быстро поворачивает её, его пальцы скользят за пояс джинсов. Он не засовывает её глубоко, просто обхватывает рукой то место, где находится кнопка. Затем он… он просто… он, блядь, дёргает Дина одним резким рывком, и Дин раскачивается от резкого движения, его бедра двигаются вперёд, а тело откидывается назад.       — Да, да, Господи, хорошо, — бормочет Дин, наклоняя голову, когда Кас отстраняется от его шеи. Он смущенно моргает, глядя на Каса, разглядывая его раскрасневшиеся щеки, яркие глаза с расширенными зрачками, его влажные губы и неприкрытое желание на лице. Дин издает какой-то звук — всхлип, но вы бы не заставили его признаться в этом, а затем он наклоняется ближе, тяжело дыша. — О чёрт, мы всего лишь пара шлюх, да? Я слишком стар для этого.       — Для чего, собственно? — спрашивает Кас, его голос сплошной гравий и скрежет металла.       — Чувствовать себя так, — уточняет Дин, хотя не должен, он знает, что не должен, в тот момент, когда взгляд Каса заостряется на его лице. Дрожащей рукой он направляет руку Каса вниз, вжимая в свои джинсы, давая почувствовать свой вес там, настолько возбужденный, что ему неудобно, и это не заняло много времени. — Так. Я слишком стар для этого. Я собираюсь кончить в свои чёртовы штаны с такой скоростью, какой не было даже, когда я был подростком.       Во взгляде Каса мелькает искра.       — Теперь у меня есть идея. И мне это очень нравится.       — Я… кончающий в штаны?       — Я, доводящий тебя до оргазма там, где останутся доказательства, прежде чем ты сможешь вернуться домой и переодеться. А до тех пор у тебя будет постоянное напоминание обо мне. Это, по крайней мере, произведёт впечатление, пока я не смогу сделать иначе.       — Это… это… — Дин на мгновение замирает, не совсем уверенный, с чего начать. Он слишком возбужден для этого разговора. — Кас, ты производишь впечатление, приятель, заставляя меня грязно кончить или нет. Тебе не нужно об этом беспокоиться. Поверь мне.       — Тем не менее, — тихо говорит Кас.       — Перестань беспокоиться о том, что я думаю, — бормочет Дин.       — Я не могу, — честно отвечает Кас прямо.       — Да, ну… — Дин качает головой, пыхтя, и он прерывает момент, удерживая взгляд Каса и поднимая брови. — Неважно. Это не оправдание для тебя, чтобы активно пытаться заставить меня кончить в штаны.       — Я хочу, — сообщает ему Кас, как будто это всё объясняет, как будто он может просто бесстыдно выплескивать свои желания.       Он не сводит взгляда с Дина, поднимает руку, чтобы снова ухватиться за его джинсы, в то время как другая рука изгибается над правым бедром. Уставившись на него, он тянет за джинсы назад и вниз, сжимая бедро, задавая направление. Дин чувствует это, грубое сопротивление и давление, когда почти едет на гребаной ноге Каса, с помощью Каса. Этого едва хватает, но несколько искр танцуют вверх и вниз по позвоночнику, отражаясь и ярко пронзая его член.       — Ах, — хрипит Дин.       — Ты не возражаешь? — вежливо спрашивает Кас.       Дин резко качает головой.              — Нет, черт возьми, нет.       Кас делает это снова, на этот раз не так осторожно. Он дёргает Дина за бедра, затем толкает назад. Он делает это снова, и снова, не останавливаясь. После каждого прохода Дин давит всё сильнее, стремясь к большему, совсем чуть-чуть, с каждым разом всё больше. Кас продолжает удерживать его взгляд, напряженно, интимно и ошеломляюще, И Дин не может оторваться от него, даже моргнуть. Они просто смотрят друг на друга, и Дин тяжело дышит, так сильно желая закрыть глаза и избежать приступа чувств, которые вызывает в нём простой взгляд в глаза Каса, потому что Кас, блядь, поймал его в ловушку, заворожил, что-то сделал.       Дин знает, что он, должно быть, выглядит нелепо, просто трахая ногу Каса, его лицо, скорее всего, покраснело, рот нелепо обвис, и затаив дыхание от удивления. Он ничего не может с этим поделать, у него перехватывает дыхание, и он продолжает ошеломляться тому, насколько возбужден, как чертовски хорошо это ощущается, как легко он отдается этому. Он, должно быть, выглядит так глупо.       — Ты прекрасен, — говорит Кас как раз в этот момент, будто он может читать его мысли, и пристально смотрит на Дина, пораженный и преклоняющийся.       Дин стонет и наклоняется, снова целуя его, сбивая свой собственный ритм, который заставляет его скулить, но он сделал это сам. Кас решает за него, дергая его более резко и слегка приподнимая ногу, чтобы слегка приподнять Дина. Поднимая его. Он, чёрт возьми… он поднимает его. Он просто…       Раздается резкий лязг двери, который заставляет его и Каса отшатнуться и замереть, одновременно поворачивая головы. Дин ошеломленно моргает, глядя на Эйлин, которая моргает в ответ, прежде чем резко прикрыть глаза рукой. Она стоит там секунду, затем изображает, будто застегивает молнию на губах и запирает, выбрасывая воображаемый ключ, прежде чем отступить и снова выходит наружу, закрывая за собой дверь.       Это как ведро ледяной воды. Дин отползает от колен Каса так быстро, что пальцы Каса цепляются за его джинсы, прежде чем оторваться. Черт возьми, Дин чуть не падает, прежде чем снова прижимаются к безопасному шесту, который долго был полной противоположностью безопасности, прежде чем единственным вариантом стали колени Каса. Он с силой откидывается назад, прижимая тыльную сторону одной руки ко рту, а другой опираясь на землю. Он отстраненно понимает, что его губа кровоточит и болит, но он забыл. Он действительно забыл.       Его член злится на него, но это нормально. Он злится на свой член, так что все по-честному. Он знал, что это по многим причинам была плохая идея, но быть обнаруженным в компрометирующем положении было определенно слишком. Он просто… в то время ему было всё равно. Нет, его члену было все равно, поэтому сейчас он злится на него.       И это не… это не тот предмет, что является проблемой. Кого волнует, что делают два чувака, верно? Проблема в том, что он является частью проклятого предмета, который делает всё это проблемой. Как он объяснит это другим людям, когда он не может объяснить это даже самому себе? Что, чёрт возьми, он скажет, когда Сэм начнет задавать вопросы? Потому что Эйлин расскажет Сэму, она его девушка, так что, конечно, Сэм будет задавать вопросы. У Дина ноль ответов.       — Это было опрометчиво, — бормочет Кас, тяжело вздыхая и протягивая руку, чтобы обхватить его за шею, его лицо искажается в гримасе.       — Ты так думаешь? — Дин огрызается, или пытается огрызнуться, но это выходит хрипло, слабо и устало.       Кас опускает руку, затем в отчаянии вскидывает её.       — Я же сказал тебе, что я сделаю это.       — Да, ну, тебе следовало бы знать лучше, — огрызается Дин, и на этот раз ему это действительно удается.       — О? — Кас косится на него. — Почему?       — Потому что ты… ты… — Дин немного дико хлопает по нему рукой, размышляя. Всё, до чего он пытается придумать, почти является правдой, разве это не у Каса более высокие функции мозга, чем у Дина в тот момент, разве это не Кас контролировал все, потому что Дин позволил ему, разве это не Кас был единственным, кто способен остановить его, потому что Дин точно не мог. Но Дин не собирается ничего этого говорить, поэтому он говорит очень глупо: — Ты гей.       — Дин, какое это имеет отношение?       — Я… я не знаю. Разве геи не умнее или что-то в этом роде? Это была плохая идея. Ты должен был знать, что это плохая идея, чувак. Почему ты позволил мне это сделать?       — Ну, — сухо говорит Кас, — возможно, я позволил, потому что думал, что это хорошая идея, и мне это очень нравилось. Какое оправдание у тебя?       — Заткнись, — скрипит зубами Дин, снова ударяясь головой о столб. Он такой глупый. Такой глупый. — Это не… я даже не… Кас, я не гей, чувак.       — Я всё ещё чувствую во рту вкус крови с твоей губы. Мне очень неприятно сообщать тебе об этом, потому что я всегда знал, что это плохо кончится, но ты, безусловно, не гетеросексуал, — говорит ему Кас.       Дин резко выпрямляется.       — Пошел ты, я гетеро. Ты не можешь просто сказать мне, что это не так. Откуда тебе знать?       — Ну, по определению, гетеросексуальность — это сексуальность, при которой тебя сексуально привлекают исключительно люди противоположного пола, — говорит Кас, и он твёрд в этом. Он не помогает Дину пройти через это. Он прямолинеен и раздражён этим, как и большинством других вещей. — Теперь я могу подтвердить, с доказательствами, что ты испытываешь сексуальное влечение, по крайней мере, ко мне, а я мужчина, следовательно, по определению, ты не гетеросексуален.       Кас так много раз сказал о сексе, что у Дина снова наполовину встал, и ладно, может быть, в этом что-то есть. Тем не менее, дело даже не в этом. Дин даже не уверен, почему он спорит. Но он продолжает это делать, говоря:       — Я не… это не… ты даже не парень! Ты ангел. У ангелов нет пола, помнишь?              — Дин, я мужчина, и я бесполый. Даже если бы я не был мужчиной, ты понимаешь, что отсутствие пола не означает, что я не противоположный пол, да? Дело в том, что я не женщина, и тебя сексуально влечет ко мне, а это значит, что ты не гетеросексуален — по определению, — медленно говорит Кас, приподнимая брови.       — Заткнись. Ты не можешь сделать меня геем только потому, что ты гей. Это не так работает. Подожди. Ты пытаешься…       — Нет, Дин. Я ничего не пытаюсь сделать. Я думаю, что ты был бы намного счастливее, если бы осознал отсутствие гетеросексуальности в себе, но я бы никогда не стал заставлять тебя делать это.       — Ты буквально делаешь это прямо сейчас! — выпаливает Дин, тыча в него рукой. — Ты делаешь это с тех пор, как, блядь, поцеловал меня у Джоди!       — Я понимаю, что наше «принятие этого» трагически различается. Мы могли бы не спорить об этом. Мы могли бы… как ты выразился? Ах, да, мы бы трахались, — рычит Кас, глядя на него и наклоняясь вперед, чтобы показать, что он сыт по горло дерьмом Дина.       На данный момент Дину тоже надоело дерьмо Дина. Его лицо горит, но он игнорирует это, предпочитая задержать взгляд на губах Каса. Они все еще немного влажные, покусанные зубами Дина до ярко розового цвета, на них красная капля крови, оставленная ртом Дина. Он сглатывает, уставившись, его рот немеет, сердце бешено колотится в груди. Они могли бы трахаться. Они почти трахались. Они могут…       — Не делай этого, — говорит Кас мягко, насмешливо, его губы складывают слова в насмешку. — Это плохая идея, Дин, помнишь?       — Ты думал, что это хорошая идея? — спрашивает Дин, переводя взгляд от рта Каса на его глаза и обратно.       — Я думаю, что влюблен в тебя, и я хочу быть с тобой любым способом, который ты позволишь. Я думаю, что ты не хочешь и никогда не хотел меня так, как я хочу тебя, даже если ты, возможно, хочешь секса, хотя я не могу утверждать, что знаю твои мотивы, стоящие за этим конкретным желанием, поскольку есть так много причин для выбора, и ты, по правде говоря, был крайне неуловим в этом. Я думаю, что между нами всё очень сложно, и временами я думаю, что признание в своих чувствах, помимо спасения твоей жизни, о чем я никогда не пожалею, непоправимо изменило нас. Я думаю, что скучаю по тебе, точно так же, как скучаю по Джеку, несмотря на то, что вы оба здесь, я скучаю по тому человеку, кем он был до изменения, которого я никогда не смогу вернуть.       — Что я должен сделать, Кас? Какого черта ты хочешь, чтобы я сделал? Забыл об этом?       — Ты бы сделал это, если бы мог? — спрашивает Кас.       Дин моргает, его взгляд цепляется за Каса, на этот раз не дрогнув.       — Что?       — Если бы ты мог забыть об этом, ты бы сделал это? Забыть об этом и обо всём, что мы делали, включая… близость? — Кас внимательно наблюдает за ним. — Ты ненавидишь меня за это, не так ли? Итак, если бы ты мог забыть, ты бы выбрал это?       — Ты предлагаешь заставить меня? — Дин хрипит. — Ты можешь это сделать, не так ли? Просто… просто взять и убрать это.       Кас кивает.       — С твоего разрешения, я бы мог. Тебе придется подумать о том, что ты хочешь забыть, тогда я смогу убрать это из твоей головы. Ты этого хочешь?       — Но ты бы не забыл. Ты бы всё ещё помнил, и тебе пришлось бы… тебе было бы… тебе было бы больно и притворяться и… — Дин качает головой, комок в горле. — Ты хочешь сделать это для меня?       — Дин, существует очень мало вещей, которых я бы не сделал для тебя, — тихо говорит Кас, мягко напоминая.       Дин отводит взгляд, сильно моргает и тянется провести рукой по губам. У него болит горло. Это приходит к нему внезапно, как бывает с тем, что уже знаешь, но не хочет вспоминать. Он хочет помнить всё, каждый момент между ними, худший и лучший. Он не отказался бы даже от воспоминаний о признании Каса или отчаянии, которое окутало и отказалось отпустить Дина после этого. Иногда, даже сейчас, ему все еще кажется, что он страдает от этого. Но он не променял бы это ни на какое облегчение. В каком-то смысле это всё ещё теряет Каса, и Дину уже этого хватит, на несколько жизней вперёд.       — Нет, Кас, я не хочу, — признаётся Дин, опустив взгляд. — Я не ненавижу тебя, чувак. Я знаю, что сказал это, но это не так. Иногда мне этого хочется, потому что я не могу… Я не знаю, как справиться… — он издает тихий звук, разочарованный и обиженный. — Если бы я мог ненавидеть тебя, всё это было бы проще. Я пытался, снова и снова, и никогда не мог. Я не могу понять, как это сделать, как бы я ни старался. Я никогда не ненавидел тебя, ни разу. Я не думаю, что я способен на это.       — Хотеть ненавидеть меня, но не иметь возможности, не намного лучше, чем просто… ненавидеть меня, — указывает Кас.       Дин смотрит на него.       — Нет, может быть, и нет, но тебе это нравится, не так ли?       — Очень, — подтверждает Кас, сглатывая.       — Если бы ты… если бы ты мог забыть, ты бы сделал это? — спрашивает Дин, его желудок сжимается от какой-то тревоги, которая скользит сквозь него. Если бы Кас был умным, он бы хотел забыть Дина, забыть все ужасные вещи, которые Дин сделал с ним, забыть все ужасное дерьмо, которое случилось с ним из-за Дина.       Кас слегка улыбается.       — Нет. Я дорожу всем в тебе, в основном теми моментами, которые мы разделили, даже самыми худшими. Я знаю, каково это — забыть тебя, Дин. Я был вынужден забыть, что ты значишь для меня, и это была одна из самых самых больших травм, которые я когда-либо переживал. Я бы не стал делать этого снова.       — Ты имеешь в виду, когда Наоми расколола твой мозг и взбила его, как яйцо?       — Уникальное определение, но странно подходящее. Да, это.       — Итак, это было… перед тем, как ты ушел со скрижалью, когда ты внезапно перестал выбивать из меня дерьмо, это я… разорвал связь?       — Да.       — Ты говорил, что не знаешь, — бормочет Дин, пристально наблюдая за ним. — Ты знал?       — Я знал, — признается Кас, глядя ему в спину.       Дин жует внутреннюю сторону нижней губы, пока она не начинает раздражать рассечение снаружи. Он чувствует вкус крови. Это, наверное, у него в зубах. Каким-то образом это возвращает его в то время, когда он стоял на коленях у ног Каса, избитый до полусмерти и отчаянно желавший, чтобы Кас вернулся. Он был там, Дин знал, он просто должен был вернуться. И он сделал это. Он всегда, блядь, делает.       — Я просто хотел, чтобы ты остался, даже тогда, — шепчет Дин, только сейчас осознав это.       Он может отследить это, своё желание, чтобы Кас просто, блядь, остался. Ему не нужно возвращаться, если он не уходит. Дин не знает, как долго хотел этого, он не может точно определить, когда это началось. Может быть, это случилось в Аду. Может быть, его спас ангел, и он никогда после этого не хотел, чтобы ангел уходил. Кто бы ушёл, на самом деле? После чего-то подобного… Это имеет смысл только в том, что Дин… что он…       — Английский язык такой сложный. Честно говоря, человеческий язык в принципе, но я имею в виду конкретно английский, — говорит Кас. — Например, часто кажется, что «желание» и «нужда» взаимозаменяемы для определенных людей, но это два совершенно разных слова с разными коннотациями, особенно с учетом контекста и человека, который их произносит, а также человека, с которым разговаривают.       Дин хмуро смотрит на Каса. О чем, черт возьми, он говорит, и почему? У Дина здесь кризис, а Кас хочет поговорить о словах?       — Хорошо… К чему ты клонишь?       — Ещё один пример: сказать «ты мне нужен» — это не то же самое, что сказать «я хочу тебя». Это сравнимо с «я терплю тебя» против «ты мне нравишься». Потребность в чем-то не имеет ничего общего с желанием, и все связано с использованием. Ты можешь хотеть того, в чём нуждаешься, но так же не иметь необходимости. Всё, что вам нужно — это существование. Желание, однако… Опять же, ты можешь нуждаться в чём-то, что ты хочешь, но дело не в этом. Дело не в использовании чего-то, ты можешь хотеть что угодно, независимо от того, даёт ли это тебе что-либо или нет.       — Кас, о чем, чёрт возьми, ты говоришь?       — Хорошо, еще один пример: мужчине нужен ангел, когда мир разваливается, — говорит Кас, поднимая брови. Он наклоняет голову вперед. — Ангел хочет быть рядом с мужчиной. Ангел тоже просто хочет мужчину, но мужчине ангел только нужен. Итак, чего же хочет этот мужчина? Ангел не знает, поэтому они предполагают, основываясь на том, что говорит мужчина, а именно, что мужчина нуждается в нём, и только много-много лет спустя мужчина говорит, что действительно хотел, чтобы они были рядом всё это время.       Дин моргает.       — Да, — ровным голосом продолжает Кас, его глаза блестят от… Ах, чёрт, он обезумел. — Сложности английского языка. Разве это не расстраивает? Тебе не кажется, что это бы расстроило ангела, Дин?       — Я… ладно, может быть, это немного… — Дин морщится, когда Кас стискивает челюсти. — Послушай, не похоже, чтобы я никогда не говорил тебе, что ты — семья. Потому что я говорил тебе это. Часто.       — Я не хочу обидеть…       — Я думаю, ты хочешь.       — Ты прав, хочу, — исправляется Кас, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на него. — Тогда максимальная обида. Твои отношения с семьей являются и всегда были в лучшем случае сомнительными. Люди, которые не являются твоим братом, не могут сблизиться с тобой просто потому, что их считают семьей. Они должны это заслужить. Они все должны были это заслужить.       Пальцы Дина дергаются, и он чувствует, как его сердце замирает в груди.       — Что?       — Ты держишь их на расстоянии вытянутой руки, несмотря на то, что любишь их так сильно, как можешь. Но ты не позволяешь им приближаться к себе, они не знают тебя. Те, кто узнал, Бобби и Чарли, в качестве примера, заслужили это, независимо от того, видел ты это таким образом или нет. Они предоставляли услуги, которые помогали тебе делать то, что, по твоему мнению, является твоей целью в этом мире, и именно благодаря этому они смогли сблизиться с тобой, и снова, и снова заслуживали, пока не стали семьей, в то время, как большинство людей не смогли. Пока они не узнали тебя. Пока ты не открылся им и не впустил их. Это как я хотел быть твоей семьей, и чтобы сделать это, я должен был это заслужить. Я действительно заслужил это.       — Это не… это неправда, — мгновенно возражает Дин, его сердце бешено колотится. — К черту это. Нет. Дело никогда не было в том, что они могли сделать для меня. Дело не в том, насколько кто-то был полезен. Бобби был мне как отец. Чарли была… она была… — глаза Дина начинают гореть, и он чувствует, что начинает неметь, отключается. — Не надо. Это не так, не для них и не для тебя. Пошел ты на хрен за… за то, что сказал это, за то, что даже подумал об этом. Как ты можешь так думать?       Глаза Каса смягчаются, как и его голос.       — Дин, это то, что ты делаешь, из-за того, как ты себя видишь. Ты возлагаешь так много вины на себя за то, в чем её нет. Ты нуждаешься в людях, прежде чем позволяешь себе желать их, потому что ты убедил себя, что люди страдают из-за тебя, возможно, это побочное явление этого желания. Ты так защищаешь их, до тех пор, пока не начинаешь хотеть их так сильно, что понимаешь это и больше не можешь взять свои слова обратно. Когда дело доходит до твоей крови — твоей матери, брата, даже отца, я уверен, что нуждаться в них и хотеть их — это по умолчанию, и ты не можешь избежать этого. С другими ты делаешь всё возможное, потому что думаешь, что желать их в некотором роде может привести к их потере.       Дин чувствует, что его сейчас стошнит.       Он не хочет думать об этом. Он не хочет, чтобы ему подчёркивали, что ему пришлось потерять каждого человека, которого он когда-либо хотел в любом качестве. Всех до единого. Большинство из них погибло. Черт возьми, некоторые из них вернулись только для того, чтобы погибнуть снова. Кас умирал так много раз, и Дин хотел, чтобы он прошел через каждую смерть, хотел, чтобы он шел прямо к смерти и дальше.       Он сжимает кулаки, сжимает их и кладет на колени, стараясь не обращать внимания на то, как они дрожат. Он старается не думать о Чарли. Он всё ещё видит ее во сне, в той ванне. Это преследует его. Он так чертовски сильно заботился о ней, и он хотел, больше всего на свете, он хотел, чтобы она всегда, всегда была в его жизни. Это было так эгоистично, потому что он знает, что всё заканчивается только одним путем, но она была такой… она была…       Она была одной из лучших вещей, что когда-либо случались с ним. Дину нравился человек, которым он становился, когда Чарли была рядом. Он был счастливее, когда она была рядом. Она любила его, она была счастлива быть его другом, и у Дина никогда ни с кем не было таких отношений, как с ней. Это было что-то уникальное, что-то особенное, что почти не меняется, безопасное, простое и легкое. Он хотел сохранить его, а потом… потом…       Он потерял её, как теряет всех. Единственные люди, которых ему когда-либо удавалось удержать, это те, кого он не подпускает близко, настолько близко, как Бобби и Чарли, и… Кас. Но это исключительно потому, что Кас упрям и не знает, как оставаться на месте, когда его бьют. Во всяком случае, Кас — ещё одно доказательство того, что это правда, что желания Дина кого-то заканчивается тем, что он получает травму или умирает. Кас доказывал это снова и снова.       — Думаю, это объясняет тебя, да? — Дину удается вырваться, его голос хриплый и надтреснутый. — Что ты заслужил, Кас? Смерть, много смертей, и всё потому, что я так сильно хочу, чтобы ты оставался рядом, что едва могу это вынести.       — Дин, ты знаешь, сколько ангелов умерло, которые никогда не знали тебя? — бормочет Кас. Его брови сходятся вместе, и он выглядит таким чертовски грустным.       — Не знаю. Наверное, очень много.       — Да, и я мог бы быть одним из них. Я мог бы быть просто каким-нибудь неизвестным ангелом, который погиб в битве задолго до твоего рождения. Или я мог бы быть ангелом, затерянным среди звезд, не знающим о том, что происходит на Земле, там есть несколько, и они, скорее всего, навсегда там останутся. Или это. Смерть, любовь и ты. Из всего этого я бы каждый раз выбирал это.       — Из-за меня.       — Из-за того, кто я есть, зная тебя. Я могу обещать тебе, Дин, что нет никого, кого ты потерял, кто сожалел бы о знакомстве с тобой, кроме того, что не проводил с тобой больше времени. Стали бы ты винить Чарли за то, в чём, по твоему мнению, она должна винить тебя? Ты винил меня, когда я был готов убить тебя?       Дин сглатывает, крепко зажмурив глаза.       — Нет, я не винил тебя. До сих пор не виню. Ты был… это был не ты. Я знаю, что это был не ты.       — И каждый человек, в котором ты винишь себя, умер, зная, что это не из-за тебя, — твердо говорит ему Кас. — Ты не можешь убить кого-то, просто любя его.       — Доказательства свидетельствуют об обратном, — выдыхает Дин, наклоняя голову вперед, чтобы скрыть, как его лицо искажается и морщится. Его глаза горят, горят, горят…       — Если бы всё было так просто, весь мир был бы в руинах. В тебе так много любви. Хотел бы я, чтобы ты это видел, — шепчет Кас.       — Может быть, я убиваю только тех, кого люблю больше всего, — Дин издает влажный смешок, раскачивая головой вверх и вниз, как поплавок на леске. Его глаза все еще закрыты, но слезы все равно текут, прошло так много времени с тех пор, как он сидел и плакал о Бобби, о Чарли, о Мэри, о Сэме тоже. О Касе. И все же, вот он, ревёт, как грёбаный рёбенок, обо всех них.       — Ты не убиваешь людей, которых любишь, Дин. Ты любишь их, а они… Ну, к сожалению, многих из них забирают у тебя. Это несправедливо. Ни по отношению к тебе, ни к ним, ни к кому. Это несправедливо по отношению ко всем, к тем, кто умирает, кого ты никогда не встречал, а также к тем, кто страдает от потерь, о которых ты никогда не узнаешь. Ты не несешь ответственность за всё это. И эти ужасные вещи, которые случаются с теми, кого ты любишь, ты — не причина, ты — следствие. Мне жаль, если я… если я причинил тебе боль. Прости.       — Если? Ты все еще спрашиваешь, если?       — Я начинаю понимать, что то, что я сделал, вызвав Пустоту, было… — Кас тяжело сглатывает, и приближается, Дин чувствует это, чувствует, как он перемещается. Мгновение спустя рука Каса опускается на его вытянутую руку. — Это было несправедливо по отношению к тебе. Я сожалею, что заставил тебя пройти через это. Я не буду лгать и говорить, что сожалею об этом или что это не было актом любви, но за то, как ты страдал из-за этого, прости, Дин.       — Просто не… не делай этого снова, чувак. Пожалуйста, не делай этого со мной снова. Обещай мне, что не сделаешь, — говорит Дин. Умоляет. Молит. Немного. Он поднимает голову и открывает глаза, глядя на Каса, внезапно чертовски испугавшись, что эти слова слетели с его губ. Это просьба, потребность, и теперь он знает разницу… но если Кас не сможет… если он не захочет… Дин смотрит в глаза Каса, боясь увидеть в них печаль. — Пожалуйста, Кас, я умоляю тебя, хорошо? Обещай мне. Мне нужно, чтобы ты пообещал мне. Я хочу, чтобы ты пообещал мне.       — Я… — горло Каса сжимается, и он медленно кивает, его взгляд насторожен. — Хорошо, я обещаю, что никогда не оставлю тебя по собственной воле.       — Нет, нет, не так. Этого недостаточно, — выпаливает Дин, взбешённый тем, что Кас пытается обойти это. — Пообещай мне, что ты больше не будешь жертвовать своей жизнью ради меня, Кас. Если что-то может убить тебя, чтобы спасти меня, пообещай мне, что ты этого не сделаешь.       Лицо Каса быстро бледнеет.       — Ты… Дин, ты не можешь просить меня об этом.       — Да, я могу, — огрызается Дин. — У тебя есть ребенок, Кас. У тебя есть дети. Я могу просить. Я прошу.       — Мы, — хрипит Кас. — У нас есть…       — Кас! — Дин взрывается. — Обещай мне.       — Что, если… — Кас облизывает губы, его пристальный взгляд фокусируется на лице Дина. — Что, если бы я попросил тебя пообещать не рисковать своей жизнью ни за что на свете? Что, если я попрошу тебя пообещать не подвергать себя опасности ради того, что, по твоему мнению, является твоей целью в этом мире?       Дин пристально смотрит на него, затем шепчет:       — Это не то же самое, о чем я тебя прошу.       — То же самое, — тихо говорит Кас.       — Почему?       — Дин, ты — мой мир. Я всегда старался сохранить тебе жизнь и сохранить в безопасности, это моя цель. Это одно и то же.       — Это нечестно, — стонет Дин. — Это не… ты не можешь просить меня просто… просто…       — Я не могу. Я говорю тебе, почему ты не можешь попросить меня пообещать тебе то, чего ты никогда не пообещаешь, — бормочет Кас.       Тишина. Тупик. Ультиматум.       — А что, если бы я сделал это? — спрашивает Дин после долгого молчания, когда они просто смотрят друг на друга. Его сердце подпрыгивает, как только он это произносит, и это шаткая мысль в его голове, но это мысль. Глаза Каса немного расширяются, и Дин прочищает горло. — Что, если бы я пообещал… всё это? Или, может быть… около того?       Рука Каса судорожно сжимает руку Дина, и Дин до сих пор забыл, что она там. Он прерывисто, но мягко выдыхает и смотрит на Дина с чем-то поразительно похожим на надежду.       — Как только ты это сделаешь, я тоже это сделаю.       — Хорошо, — шепчет Дин.       — Хорошо, — повторяет Кас, крепко сжимая руку Дина.       — Мы должны… — Дин прочищает горло и отводит взгляд, выдергивая руку из хватки Каса. — Мы должны пойти и… и помочь Сэму и Эйлин прибраться. Плюс, я должен… мне нужно… Джек, наверное…       Кас быстро встаёт и протягивает руку, глядя на него сверху вниз. Дин откидывает голову назад, глядя на него в ответ. Сглотнув, он протягивает руку, чтобы схватить Каса за руку, позволяя ему поднять его осторожным рывком. На секунду они сближаются, их взгляды встречаются, а затем они отрываются друг от друга, и их взгляды отрываются друг от друга.       Они выходят на улицу, не обменявшись ни словом, между ними слишком много пространства, и между ними нет ни одного обещания.