Давай прокатимся

      Телефон вибрирует у Дина в кармане, и он со вздохом замолкает, достаёт его и отвечает отрывистым: «Алло?».       — Папочка? — спрашивает Джек.       — Привет, приятель, — бормочет Дин, его голос смягчается, он роняет обугленную конечность оборотня, которая отломилась у него в руке. Господи, он убирает трупы, пока разговаривает с Джеком по телефону.       — Ты придешь сегодня вечером? — спрашивает Джек.       — Я... я хочу. Я правда хочу, но ты же знаешь, что меня нет в городе, да? — говорит Дин, морщась.       Джек фыркает.       — Ну, так возвращайся.       Дин сжимает кулак и откидывает голову назад, сглатывая и сильно жмурясь. Как Джон это делал? Как он мог уходить, снова и снова рисковать своей жизнью, когда его ждали дети, нуждались в нём, полагались на него? Как он передал этот факел Дину и не почувствовал сожаления, или, если сожалел, то как он продолжал это делать? Как он мог быть так чертовски одержим, что просто... просто...       Это та часть, о которой Дин больше не может думать. Он может обдумать всё остальное, может игнорировать большую часть, но это? Он не может это обойти. Эта ситуация с Джеком просто ставит всё в перспективу. С Сэмом всё было не так. К тому времени, когда Дин по-настоящему начал охотиться, Сэм становился старше и высказывался, понимая всё больше и больше. Дин никогда не оставлял его. Сэм был тем, кто оставил, но потом они всё равно охотились вместе. Он никогда не был на месте своего отца, несмотря на то, что он был для Сэма отцом, и мамой, и братом, и лучшим другом, и всем, черт возьми, что ещё хотел Сэм.       Но Джеку четыре года. Ему всего... четыре. Дину было четыре, а Джон всё... он всё ещё...       Как он это делал?       Дин думает, что у него нет права критиковать Джона, на самом деле нет. Потому что, когда умер Кас, Дин тоже был похож на собаку с костью. Просто так получилось, и его целью был ребёнок. А что насчет сейчас? Что, если сейчас что-то случится с Касом или Сэмом? Сделал бы он с Джеком то, что Джон сделал со своими детьми?       Боже, Дин не знает. Он надеется, что нет. Но доказательства свидетельствуют о том, что он бы это сделал. Чёрт, даже с учетом того, что Джеку сейчас четыре года, Дин лажает снова и снова. Нужно быть ближе и нужно быть далеко одновременно. Он терпит неудачу, снова и снова. Он обещал, что позаботится о Джеке, и он, блядь, даже не может этого сделать.       — Папа, ты должен пообещать, что вернёшься домой, как только сможешь, — сообщает ему Джек, потому что, очевидно, лучше разбирается в вопросах воспитания, чем Дин. Плохо, когда ребенок говорит тебе, что ты должен делать.       Дин прочищает горло и склоняет голову, прижимая пальцы к глазам и морщась.       — Верно, — хрипит он. — Я сделаю всё, что в моих силах, хорошо?       — Я злюсь на тебя, — говорит Джек. — Я злился раньше, но потом Клэр сказала, что я не должен, но я снова злюсь.       — Отличные коммуникативные навыки, приятель. Спасибо, что дал мне знать, — бормочет Дин, со вздохом опуская руку.       Джек самодовольно мычит.       — Я буду злиться, пока ты не вернёшься домой. Когда ты вернёшься домой?       Что, чёрт возьми, Дин должен на это сказать?       — Знаешь, я... я, э-э... — Дин водит взглядом, будто может найти правильный ответ в воздухе. Что он ищет? Он больше не знает. — Я... я не знаю, Джек.       — Чем ты занимаешься?       — Я... мне нужно уладить кое-какие взрослые дела.       — Ты поэтому так занят, чтобы прийти пожелать мне спокойной ночи? — спрашивает Джек.       Это как удар в живот. Дин опускает голову, глубоко вздыхая. Как объяснить это дерьмо четырехлетнему ребенку? Он едва может разобраться в своем собственном беспорядке.       — Иногда... Джек, иногда... — слова застревают у Дина в горле, и он не знает, что, чёрт возьми, сказать. Он не может просто повесить трубку. Это не вариант. Он понятия не имеет, что делать, но пытается. — Я знаю, ты хочешь, чтобы я приходил и желал тебе спокойной ночи, но иногда... Я не могу этого сделать. Бывают моменты, когда я должен... я не могу просто... — он снова останавливается, путаясь, думая, что заслужил каждую секунду Ада. Честно говоря, он всегда так думал, но это становится совершенно ясно, когда он совершает ещё одну ошибку с Джеком и осознаёт её. В конце концов, единственное, что он может сказать, это: «Прости, малыш».       — Папа Кас говорит, что мне можно злиться на тебя, но нужно помнить, что ты очень заботишься обо мне. Так, ты хочешь прийти, но не можешь, да? Это потому, что ты снова стал супергероем? Поэтому ты не можешь вернуться домой?       — Эм... Кас сказал тебе это?       — Ммм.       — Ну, технически я выполняю свою работу.       — Я думаю, что ни у кого не должно быть работы, и мы все должны просто делать вещи, дарить их друг другу и помогать всем просто потому, что так должно быть, — серьёзно сообщает ему Джек. — Дядя Сэм сказал, что это было бы неплохо, но мир не так устроен. Я спросил, почему, и он ответил, потому что многие люди в мире не так умны, как я. О, и многих людей волнуют деньги. Но я думаю, что никому не было бы дела, если бы у нас не было денег, и мы все просто делали что-то хорошее.       Дин издает недоверчивый смешок.       — Ну, э-э, я не буду с тобой спорить по этому поводу.       — Люди должны быть милыми, — заявляет Джек. — Но люди не милые, поэтому, я думаю, они должны работать. Это то, что ты делаешь?       — Да, именно это я и делаю, — бормочет Дин, и технически это правда. Охота — его работа. На самом деле так было всегда. О чёрт, он один из тех людей, ориентированных на карьеру, где работа — это вся их жизнь, за исключением того, что у него нет выбора.       Джек стучит зубами по телефону.       — Ты не можешь уволиться? Тебе много платят? У тебя хороший босс?       — Сэм мой босс, — говорит Дин, бросая взгляд на гиганта-переростка, о котором идёт речь. Сэм поднимает на него брови, поэтому он быстро отводит взгляд. — Было бы нехорошо, если бы я оставил его делать всю работу в одиночку, не так ли? — Хорошо... Думаю, нет, — медленно соглашается Джек. Наступает пауза. — А он тоже не может уволиться?       — Я не думаю, что он этого хочет, малыш. Я думаю, дяде Сэму нравится его работа. Ты не знаешь, почему это смешно и иронично, но поверь мне, это так.       — Ох. Хорошо! Тебе нравится твоя работа?       Дин открывает рот, потом закрывает его. Он смотрит вниз на обугленное тело, разваливающееся на куски у его ног. В воздухе витает запах смерти и крови, такой густой, что у него сводит живот от отвращения, даже после всех прошедших лет. Это уже второй ребёнок, который спрашивает его об этом.       Плечи напрягаются, Дин понимает, что у него нет чёткого ответа. Дело не в том, нравится ли ему эта работа. Этого никогда не было важным. Ему действительно нравилось, когда это был единственный шанс иметь семью, но это так... уже нет.       Речь всегда идёт о спасении людей, спасении мира, и Дин не жалеет об этом. Он рад, что может это сделать, и он не взял бы ничего из этого обратно, просто чтобы отдохнуть. Но, помимо этого, нравится ли ему это? Он думает, что когда-то, давным-давно, он действительно любил свою работу настолько, насколько это вообще возможно, все её взлеты и падения — иногда ему хотелось бросить, иногда было комфортно с ней. Хотя, прямо сейчас... в этот момент...       Дин не хочет говорить об этом.       — Послушай, приятель, я не смогу пожелать тебе спокойной ночи сегодня вечером, не лично, — говорит Дин. — Но я могу перезвонить тебе позже. Как тебе идея?       — Мне не нравится, — признается Джек.       — Я знаю, но мне нужно, чтобы ты вёл себя как мужчина. Ты можешь это сделать? — спрашивает Дин.       — Ну, нет, — говорит Джек, — я просто маленький ребёнок.       Дин захлопывает рот, а затем разражается смехом. Он качает головой, всё ещё посмеиваясь, когда успокаивается достаточно, чтобы пробормотать:       — Ладно, справедливо. Может быть, мне не стоит настаивать на этом, быть мужчиной, а?       — Как можно быть мужчиной? Разве для этого не нужно быть большим?       — Э-э, ну, нет. Некоторые мужчины маленькие.       Джек звучит растерянно, и чем больше Дин думает об этом, тем больше понимает почему.       — Хорошо, как можно быть мужчиной?       Дин открывает и закрывает рот с несколькими фальстартами, не совсем уверенный, что, чёрт возьми, сказать по этому поводу. Это было просто... Он сказал это только для того, чтобы намекнуть, что Джек должен быть жёстче и делать то, что ему говорят, потому что так Джон всегда говорил ему. Вот как его отец это понимал или, во всяком случае, так хотел видеть Дина. И действительно, Дин не имел в виду ничего злонамеренного, просто фраза сорвалась с его языка без особых раздумий. Но тут появляется Джек с трудными вопросами. Что делает мужчину мужчиной? Господи, с чего начинать Дину? Что он вообще знает?       Долгое мгновение Дин перебирает в уме все возможные ответы. Вещи, которые он привык считать правдой, пока не научился по-другому. Вещи, которыми он притворялся, пока не понял, что в этом нет необходимости. Он даже думает о том, как Кас мог бы ответить на этот вопрос, и чем больше Дин думает об этом, тем больше понимает, что ответ Каса — это то, что Джек должен услышать. Поэтому, Дин говорит.       — Э-э, ты становишься мужчиной, решив, что ты мужчина, — тараторит Дин, бросая взгляд на Сэма, чтобы посмотреть, даст ли ему выражение его лица понять, не облажался ли он. Сэм не выглядит злым или раздраженным, так что Дин почти уверен, что на этот раз он все сделал правильно. — Знаешь, самый простой способ быть мужчиной — это... если ты мужчина. Если это так, то так оно и есть.       — Что, если я не хочу быть мужчиной? — Джек бросает вызов, возможно, просто для того, чтобы быть противоречивым, или, может быть, просто задаёт вопрос. Он задаёт так много вопросов.       — Гм, — медленно произносит Дин, — тогда... тебе не обязательно быть им? Нет, да, тебе не обязательно быть им, если ты этого не хочешь. Ты можешь быть кем захочешь.       Джек делает паузу, затем говорит:       — Я хочу быть динозавром.       — Типа, намеренно? Подожди, каким именно?       — Тираннозавром. Да.       — И что бы ты делал, будучи тираннозавром? — спрашивает Дин, невольно забавляясь.       — У меня была бы очень большая голова и я бы носил очень маленькую шляпу, — тут же щебечет Джек, как будто он серьёзно об этом подумал.       Дин фыркает.       — Да, это хорошо звучит. Я думаю, если это то, чем ты хочешь быть, тогда конечно.       — Хотя у меня нет маленькой шляпы.       — Скажи Касу, чтобы он купил тебе.       — Папа, — немедленно объявляет Джек, — папа Дин сказал купить мне очень маленькую шляпу, чтобы я мог быть тираннозавром, потому что это делает меня счастливым, и он сказал, что я могу быть кем захочу.       Издалека доносится отрывистый голос Каса, который говорит: «О, это... это очень... но скажи папе Дину, что... хорошо?»       — Папа, — говорит Джек в трубку, — папа Кас сказал, что есть бюджет. Что такое бюджет?       — Бюджет? — бормочет Дин. — Это... целое дело. Подожди. Джек, дай телефон папе.       — Папа, папа Дин хочет поговорить с тобой, и я думаю, что у тебя неприятности, потому что он звучит очень злы-ы-ым.       — У меня неприятности? — громыхает Кас, когда отвечает через секунду. Он звучит не очень обеспокоенно.       Дин хмыкает.       — Может быть, немного. Что значит «есть бюджет»? Зачем, чёрт возьми, тебе нужен бюджет? У тебя же есть кредитка, которую я тебе дал.       — Это не оправдание, чтобы быть расточительным. Я не могу просто купить всё и вся, только потому что ты вручил мне карту и велел сделать это. Должна быть... должна быть структура, и хорошо иметь бюджет, чтобы научить Джека тратить и зарабатывать деньги. Финансы чрезвычайно важны, и лучше его не баловать, — объясняет Кас.       — Кас, он уже избалован! — недоверчиво выпаливает Дин. — Мы сделали это очень быстро. Просто купи ему эту чертову шляпу.       — Ему не нужна шляпа.       — Он хочет шляпу.       — Я понимаю, но есть бюджет, Дин, и шляпа выходит за рамки этого бюджета. Умеренность — это практика терпения, которая также очень важна. Если он всё ещё будет хотеть шляпу на следующей неделе, он сможет потратить свои карманные деньги на неё.       — У него есть карманные деньги? Кас, какого чёрта? Ему четыре года! Просто купи ему эту чёртову...       — Нет, — резко перебивает Кас. — Я сказал, нет.       — Я куплю ему эту чертову шляпу, — огрызается Дин.       — Ты не купишь ему шляпу. Как ты можешь быть таким... таким бесхребетным?       — Бесхребетным?! Ты только что сказал мне...       Кас тяжело вздыхает.       — Я не знаю, как еще описать твою склонность поддаваться каждой мелочи, как будто это каким-то образом помогает развитию...       — Ты делаешь из этой чёртовой шляпы большое дело, Кас. Это всего лишь шляпа! Если ребенок хочет шляпу, пусть у него будет шляпа. Это не причинит ему вреда! Ты знаешь, сколько детей хотят того, чего не могут иметь? Конечно, не знаешь. Ты ни черта не знаешь о том, как быть ребёнком, особенно тем, которому приходится обходиться без всего этого.       — Дин, ещё раз, это проблема, которая прорастает из твоих собственных проблем в детстве. Ты знаешь, каково это — обходиться без всего, но у Джека есть абсолютно всё, что ему нужно для жизни. Еда, кров, одежда и тому подобное. Мы говорим не об этом.       — Да, но это всё равно важно. Он ещё ребенок, Кас. Дело не только в том, чтобы просто жить, чувак. Он должен получить то, что хочет! Все дети должны. Кого, чёрт возьми, волнует, что можно избаловать ребенка? Как можно больше детей должно быть избаловано.       — Он действительно получает то, что хочет, Дин. Опять же, речь идет о финансах и о том, чтобы научиться...       — Ему четыре года, Кас! Ему ещё не нужно знать об этом дерьме! Это... это стресс, и ему, блядь, не нужно беспокоиться о... о представлении...       — Это не... это не так работает. Я...       — Откуда тебе знать?! Просто принеси ему эту чертову шляпу! — кричит Дин, вскидывая руку.       — Нет, — выпаливает Кас. — Я не буду этого делать. И не собираюсь спорить об этом.       — Хорошо, хорошо, — усмехается Дин. — Я куплю ему шляпу.       — Ты не купишь...       — О, ты собираешься остановить меня? Хм? Ты теперь мой босс? Нет, это не так, так что отвали.       — К тому времени, когда ты принесёшь её, он сможет купить её сам, Дин, если захочет.       — Тогда у него будет две шляпы.       Кас издает низкий звук разочарования.       — Ты самый невыносимый мужчина, которого я когда-либо знал. Почему ты настаиваешь на... на том, чтобы быть таким... таким...       — Да, ну, ты тоже грёбаная зануда. Ты сейчас кричишь на меня в присутствии ребенка? — огрызается Дин.       — Нет, я ушёл в свою комнату, как только ты начал спорить со мной, — резко парирует Кас. — Это может показаться неожиданностью, но я научился замечать, когда ты собираешься вести себя как засранец, особенно со мной. Видишь ли, я с этим очень хорошо знаком.       Дин тычет пальцем в пустоту, шипя:       — О, значит, я засранец, когда ты злишься, но хороший, когда ты решишь, что снова любишь меня?       — Ты засранец. Я люблю тебя. Оба утверждения истинны, неизменны и никогда не переставали быть истинными, и существуют в одно и то же время. Даже сейчас я люблю тебя. Я очень зол на тебя, но...       — О, выкуси. Ты не можешь просто говорить такое дерьмо, пытаясь умаслить меня или что-то в этом роде. Ты мудак-манипулятор, ты знаешь это, Кас?       — Манипулятор? Дин, чем я манипулирую?! Как я могу манипулировать чем-либо с помощью правды?       — Потому что ты... ты делаешь это. Ты плачешь или говоришь мне такое дерьмо, и ты чертовски хорошо знаешь, что это... это делает... что это делает со мной, хорошо? Ты же знаешь.       — Я так рад, что один из нас способен делать предположения об этом, о дружбе или... честно говоря, я даже не знаю, кто мы друг другу. Ах, ещё одна вещь, которой я не знаю, потому что я просто не знаю то, что, как ты думаешь, что я знаю, — говорит ему Кас резко, саркастично и колюче, потому что это он на самом деле засранец.       — Знаешь, в чем твоя проблема? — спрашивает Дин.       — О, сделай больше предположений, Дин. Это так хорошо для нас, — отрезает Кас. Он такая сучка.       Дин проводит языком под верхней губой, затем понижает голос и говорит:       — Твоя проблема в том, что ты скучаешь по мне. По той же причине, по которой ребёнок злится на меня. Он действительно похож на своего дорогого папочку.       — Я... — Кас обрывает себя с яростным звуком, затем резко выдыхает прямо в трубку. — Да, ну, это приносит мне очень мало пользы, не так ли? Ты собираешься помочь мне с моей проблемой?       — У тебя есть и другая проблема, — отмечает Дин, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не ухмыльнуться.       — Это должно быть хорошо,— говорит Кас, его голос становится грубее.— Расскажи мне об этом, Дин. Обязательно в подробностях.       — Ты какой-то взвинченный, — размышляет Дин.       Кас мычит.       — Возможно.       — Напряженный.       — Немного.       — Беспокойный. Заведенный. Тебе, эм, наверное, нужно сжечь немного энергии, выпустить пар, отдохнуть от ребенка и сделать что-то... не-детское, — предлагает Дин, его пальцы сжимают телефон. Он засовывает другую руку в карман и сжимает её в кулак, сердце колотится в груди.       — Я думаю, что ты, возможно, прав, — спокойно соглашается Кас, звуча совершенно отчужденно. — Забавно, что ты упоминаешь об этом. Джоди как раз звонила и спрашивала, когда я снова привезу к ней Джека. Я думаю, что она была бы не против взять его на несколько часов, может быть, даже на ночь. Я просто не знаю, что сделать, чтобы расслабиться.       — Есть много способов расслабиться, чувак, — бормочет Дин, прочищая горло.       — Это правда. Я мог бы почитать книгу. Я мог бы попытаться напиться, хотя для этого потребовалось бы слишком много алкоголя. Я мог бы сходить куда-нибудь и что-нибудь сделать, даже если не знаю, где окажусь, но я полагаю, что в этом часть очарования.       — Я имею в виду, да, все варианты.       — Конечно, ещё есть секс, — добавляет Кас, игнорируя то, как Дин шипит сквозь зубы. — Это, безусловно, расслабляющее занятие. Мои возможности там, скорее всего, шире, чем я когда-либо всерьёз рассматривал. В конце концов, не так уж и трудно пойти в бар и найти кого-то заинтересованного. Ты уже делал это раньше. Это то, что ты предлагаешь мне сделать, Дин?       Дин пытается протестовать.       — Ну, я на самом деле...       — Ах, — вмешивается Кас, — видишь ли, я уже предполагал это, так что я буду реагировать исключительно на основе этого предположения, как любой разумный человек. Большое тебе спасибо за совет, Дин. Удачи в работе.       С этими словами телефон отключается. Дин отдёргивает его от уха и недоверчиво смотрит на него. Неужели Кас просто... он собирается...       Дин сдувается, как лопнувший воздушный шарик. Его сердце сильно сжимается в груди, и следующее, что он осознает, это то, что он злится. Это похоже на щелчок выключателя в его сознании, как будто его короткий предохранитель воспламеняется и сгорает слишком быстро, чтобы он мог его потушить. Глупо, но Дин думает об их поцелуе. Их поцелуи, во множественном числе. Их почти-секс на фабрике.       На фабрике... кажется, что прошла целая жизнь, но прошло всего девять дней. Прошло восемь дней с тех пор, как Дин проснулся в постели Каса, и колени Джека упирались ему в живот, ребенок подпрыгивал на нем и практически вибрировал от возбуждения, потому что Дин остался на ночь. Он потребовал, чтобы Дин позавтракал с ним и Касом, что Дин и сделал.       Это было что-то вроде сюрреалистического переживания. Джек носился в бирюзовом платье — своей одежде для завтрака, как сказал Кас, и пытался помочь Касу в приготовлении пищи, путаясь под ногами и болтая с Дином о важности этого платья для завтрака, которое он, по-видимому, носит не всегда, а только когда готовятся блины. Дин спросил, почему оно не называется просто блинным платьем, и Джек объяснил, что у него уже есть блинное платье, которое, по-видимому, было буквально платьем с крошечными рисунками тарелок с блинами.       Дин пытался занять Джека, оставляя Каса готовить, пытаясь дать ему что-то вроде передышки, потому что находится рядом. Итак, именно Дин заставил Джека вымыть руки и почистить зубы перед завтраком, и именно Дин помог ему снять платье-для-завтрака, когда оно всё было залито сиропом, и именно Дин сдался и решил, что ванна будет лучшим вариантом для Джека, чем что-либо другое. Тем временем Кас сидел за кухонным столом, наблюдая, как Дин всё это делает, с очень безмятежным выражением лица.       По правде говоря, в целом всё казалось довольно по-домашнему. У Джека были утренние мультфильмы, а потом он захотел пойти и заняться чем-нибудь, раз с ними был Дин. Кас предложил местный парк, в который он, очевидно, водил Джека раньше, и Дин согласился. Они отпустили Джека побегать в почти безлюдном парке в десять утра, сидя на скамейке бок о бок в уютной тишине. Джек иногда подбегал к ним, чтобы показать хороший камень или что-то ещё, что он нашел, и они соответственно охали и ахали, прежде чем он снова убегал.       На какое-то время Дин освоился в этом. Он настолько освоился, что и глазом не моргнул, когда они с Касом занимались типичным родительским дерьмом. Держал игрушки, поднимал глаза каждый раз, когда Джек кричал «Папа», вежливо улыбался одинокой матери, проходившей мимо них с коляской. «Милый ребенок», — сказала она, кивая на Джека. «Спасибо, и ваш тоже», — ответил Дин, кивнув на малыша, спящего в коляске. Так и было, просто странный компромисс, вроде «поздравляю с этим крошечным человечком», что Дин на самом деле не считал странным, пока не задумался об этом.       Вскоре после этого они ушли. По дороге к машине Джек держал их за руки и всю дорогу болтал. Дин и Кас даже сделали то, что делают все родители в фильмах, качая своего ребенка между ними, Джек смеялся от восторга, и они смеялись тоже. Именно тогда Дин остановился, посмотрел на Каса и спросил себя, какого хрена он делает.       У него не было ответа, и он всё ещё торчал там большую часть дня, прежде чем получил сообщение от Сэма, в котором тот говорил, что нашел дело — оборотень. Дин уставился на сообщение. Он подумывал о том, чтобы удалить его. Он почти сделал это, когда поднял глаза и увидел, что Кас смотрит на него, и когда он увидел взгляд Дина, он улыбнулся маленькой и грустной улыбкой.       — Ты ничего мне не обещал, — мягко сказал Кас, напоминая ему.       Дин ничего не обещал. Дин этого не сделал. Он ушёл в течение часа, и то, как Кас смотрел на него, когда он вышел за дверь, навсегда запечатлелось в его мозгу.       И вот теперь они здесь. Восемь дней спустя. Кас собирается подцепить незнакомца в баре и трахнуть его.       Боже.       Дин марширует вокруг и убирает, топая и разбрасывая дерьмо слишком сильно, пока краем глаза не замечает, как Сэм подпрыгивает от резкого грохота. Он заставляет себя сделать глубокий вдох, выдохнуть, а затем пытается сдержать гнев, чтобы не заставлять Сэма нервничать.       Сэм ждет, пока всё не будет приведено в порядок, не пытаясь поговорить об этом. Он продолжает бросать на Дина выжидательные взгляды, и Дин устает от разговора ещё до того, как он начинается.       — Итак, — начинает Сэм.       — Нет, — говорит Дин, который хочет, чтобы это уже закончилось.       — Вы с Касом поссорились, — продолжает Сэм. — Опять.       — Он манипулятивная шлюха, — бормочет Дин себе под нос, выуживая ключи от Детки из кармана. В следующую секунду ключи вылетают у него из рук на землю, и Дин отшатывается, когда Сэм тычет пальцем ему в лицо.       — Не говори о нём так, — рычит Сэм.       Дин удивленно моргает.       — Нет, не... я не... — он открывает и закрывает рот, пытаясь придумать, как объяснить, что он не имел в виду это... в плохом смысле? Он не может просто сказать Сэму, что это какой-то странный знак привязанности, когда они называют друг друга шлюхой. Как, черт возьми, вообще можно это объяснить? Боже.       — Ты не можешь так говорить о нём просто потому, что его здесь нет или потому, что он влюблен в тебя, — твердо говорит ему Сэм. — Мне всё равно, что ты на него злишься. Это не оправдание.       О чёрт, Дину придется сказать ему.       — Эм, Сэм, я знаю, это прозвучит странно... я знаю, что это немного странно, но... мы вроде как, эм, имеем в виду это в... хорошем смысле? Я имею в виду это, когда мы называем так друг друга.       — Манипулятивной шлюхой? — скептически спрашивает Сэм. — Вы называете друг друга манипулятивными шлюхами в качестве ласковых выражений? Ты серьёзно?       — Ну, просто... эм, та часть со шлюхой, — бормочет Дин немного защищаясь. — Манипулятивная часть была целиком моей. Но... да, вроде того. Это сложно.       Брови Сэма взлетают вверх.       — Это связано с сексом?       — У нас с Касом не было секса.       — Сексуальные вещи могут происходить до самого секса.       — Хорошо, ну, это... — мозг Дина на мгновение взрывается, пытаясь осознать тот факт, что у них с Касом есть сексуальные отношения. Они действительно это делают. Боже. Если бы только он мог вернуться к тому жалкому мешку дерьма, рыдающему на полу после смерти Каса, и сказать ему: «эй, даже не волнуйся об этом, чувак, у вас с Касом когда-нибудь будут сексуальные отношения без секса». — Это не сексуальные вещи. Заткнись. Это не... неважно, не волнуйся об этом. Касу не нужно, чтобы ты защищал его, хорошо? Поверь мне, он находит, как надрать мне задницу, не прикасаясь ко мне, только одним разговором. Сводит всё по-научному, ублюдок.       — Чёрт, может быть, он сможет научить меня, — говорит Сэм, ухмыляясь, когда Дин отталкивает его.       — Нет, тебе чертовски не повезло. Когда ты плачешь, ты просто уродлив. Если бы ты начал разглагольствовать о том, как сильно ты меня любишь, у меня бы просто появилась крапивница. И мне плевать, с кем ты занимаешься сексом, — Дин задумчиво замолкает. — Хотя, нет, если ты займешься сексом с кем-то другим, кроме Эйлин, без её согласия, я бы, блядь, разукрасил тебя.       — Абсолютно ничего из этого не произойдет, — признается Сэм. — Подожди, хорошо, так ты говоришь мне... когда Кас плачет, он не уродлив? И когда Кас говорит тебе, как сильно он тебя любит, ты не покрываешься крапивницей? И тебя волнует, с кем он занимается сексом?       Дин прищуривает глаза. Он чувствует ловушку. Он знает, что она там, даже если не видит её.       — Когда он плачет, я хочу содрать с себя кожу.       — Что? Почему?       — Потому что я ненавижу это. Разве ты — нет? Ты это видел.       — Я имею в виду, мне не... нравится, — медленно говорит Сэм, его брови снова поднимаются. — Конечно, я не хочу, чтобы Кас плакал, но я не хочу сдирать с себя кожу, когда он это делает. Дин, это уже чересчур, чувак.       — Нет, это не так. Ничего не поделаешь, у тебя нет сердца.       — Вау, хорошо. Конечно. Значит, всё дело в любви? Что, ты просто... спокоен, как удав, по этому поводу?       — Эм, — Дин думает о том, что почти всегда заканчивает тем, что целует Каса, когда говорит безумно-влюбленные вещи. Он почти никогда не бывает спокоен, как удав, по этому поводу. Дин морщится. — Да, что-то в этом роде. Почему мы говорим об этом?       — Нет, подожди, это ещё не всё, — издевается Сэм, закатывая глаза и пыхтя. — С вами двумя всегда так. Из-за секса. Он занимается сексом с людьми. Это тебя раздражает?       — Этот чувак любит меня, — выпаливает Дин.       Брови Сэма через секунду будут надолго вшиты в линию его волос.       — Ну, вы двое не вместе. Эм... вы не вместе, верно?       — Нет!       — Просто проверяю. Иисус. Итак?       — Итак, - огрызается Дин, - он будет трахаться с кем-то другим, в кого он не влюблен.       — О, так ты был влюблён в каждого, с кем когда-либо спал?       — Это не... это не одно и то же. Он любит меня. Он хочет меня.       — Хорошо, и? — Сэм пожимает плечами. — Неужели он просто не должен заниматься сексом ни с кем другим только потому, что он любит тебя, хотя он одинокий мужчина, который, возможно, хочет заняться сексом?       Дин фыркает.       — Ну, да.       — Э-э, нет, это не так работает. Ты не можешь сказать: «он не мой, но никто другой не может его заполучить», — спорит Сэм, качая головой. — Это неправильно, чувак.       — Я так не говорю. Я просто...       — Ревнуешь?       — Нет, — шипит Дин, его плечи напрягаются, когда он хмурится. — Мне насрать.       — Ты только что сказал...       — Я знаю, что, чёрт возьми, я сказал! Заткнись. Это... он делает это только для того, чтобы быть засранцем. Я на это не куплюсь. Пусть он перетрахает весь Норфолк, посмотрим, не все ли мне равно. Чёрт возьми, зачем на нём останавливаться? Небраска — большой штат.       — Дин, ты ведешь себя глупо, — прямо говорит Сэм, явно закончивший развлекаться этим. — Я не понимаю, почему ты ведешь себя глупо, если быть точным. Теперь ты знаешь, что тебе нравятся парни, так в чем проблема? «О чёрт, мне нравятся парни», — внезапно вспоминает Дин, моргая. Он как бы... забыл это. Или, ну, он этого не сделал, он просто забыл, что теперь знает это наверняка, признал это, и Сэм тоже знает. Ему приходится смириться с этим во второй раз, теперь, когда ему напомнили, но теперь это не занимает много времени. Верно, чуваки классные. Хорошо. Что угодно. Дину всё ещё требуется смущающе долгое мгновение, чтобы понять это, что в любом случае, нравятся, в какой-либо форме или в форме-Каса, а затем его мозг соединяет всё это вместе. Мужчины нравятся Дину. Кас — мужчина. О, Сэм думает, что он...       — Сэм, я не... Кас, и я... мы не можем... — Дин стискивает челюсти, ноздри раздуваются, когда он резко выдыхает через нос. — Я не собираюсь с ним связываться.       Сэм хмурится.       — Почему?       — Почему? Почему?! — Дин смотрит на него с недоверием. — Ты что, идиот? Нет, ты не идиот, так почему ты задаешь глупые вопросы?       — На самом деле, я думаю, что это очень правильный вопрос.       — Хорошо, позволь мне изложить это тебе. У меня есть работа, которая занимает меня по полной, и я уже облажался с ребёнком Каса. А это значит, что у Каса есть гребаный ребёнок, который ребёнок только из-за меня, наверное, или, по крайней мере, так это видит Кас. Это значит, что я был одной из причин, по которой он потерял своего ребёнка, не один, не два, а три грёбаных раза. Три удара, и ты выбываешь. В любом случае, я облажался и совершил бесчисленное количество ошибок с ребёнком Каса. Не только это, но и Кас вышел из игры. Он выпутался из всего этого дерьма, и я не могу втянуть его в это снова. Я не могу просто остановиться и поиграть с ним в дом. Мы ссоримся из-за каждой мелочи, особенно из-за Джека, и я... Чёрт, Сэм, я так похож на отца, что ненавижу себя за это. Я не сделаю этого ни с ним, ни с Джеком.       — Господи Иисусе, Дин, — выдыхает Сэм, потирая пальцами лоб. Он крепко зажмуривает глаза, затем проводит пальцами по щеке, как будто он уже устал от этого. Когда он открывает глаза, он вздыхает. — Знаешь что?       — Что? — Дин стискивает зубы, напрягаясь в ожидании любого аргумента, который Сэм собирается ему привести.       — Хорошо, — говорит Сэм.       Дин замирает.       — Хорошо?       — Хорошо, — повторяет Сэм.       — И это всё?       — Это всё.       — Это всё, что ты можешь сказать? — спрашивает Дин.       Сэм кивает.       — Да. Никаких фокусов. Просто... хорошо.       — Ты не собираешься поразить меня аргументами по пунктам, почему я не прав?       — Нет.       Дин сглатывает.       — Почему? Потому что я прав?       — Потому что ты мой брат, и, в конце концов, я забочусь о тебе, улучаешь ли ты свою жизнь или делаешь её хуже. Несчастен ты или счастлив, у тебя всё ещё есть я. Я не могу сказать тебе, что правильно для тебя или что сделает тебя счастливым.       — Я думал, ты болеешь за меня и Каса.       — Нет, я болею за то, чтобы ты был счастлив, — поправляет Сэм. Он лениво пожимает плечами. — Если ты не собираешься быть счастливым с Касом, тогда тебе не следует быть с Касом.       — Кас был бы счастлив со мной, — бормочет Дин.       Сэм вздыхает и кивает.       — Я знаю, но если ты не хочешь его, ему просто придется научиться быть счастливым без тебя, и я думаю... однажды он это сделает.       Дин ничего не говорит. Его сердце соскальзывает к животу, как комок грязи, который должен прилипнуть к стене, о которую его швырнули, но вместо этого он соскальзывает на пол и оставляет беспорядок повсюду. Он чувствует себя довольно грязно внутри, запутанным и ноющим. У него в горле ком, и он сглатывает его, с трудом моргая.       Он без единого слова наклоняется, чтобы поднять с земли ключи от Детки, не обращая внимания на дрожь в пальцах. Он слишком крепко сжимает ключи, позволяя им впиться в ладонь, а затем встает и встречает терпеливый взгляд Сэма. Он думает: «это не то, что мне хотелось, чтобы ты мне сказал».       — Верно, — хрипло говорит Дин, наклоняя голову, чтобы сосредоточиться на ключах. — Да. Я рад, что ты это понимаешь. Нам следует, э-э, отправляться в путь. Пошли.       После этого они долго не разговаривают, даже когда дорога крутится под колесами Детки. Они выезжают из Вайоминга, им придётся много проехать, прежде чем они доберутся до Канзаса. Дин думывает о том, чтобы сделать это подольше, полностью избегая Небраски, но это глупо. Он не может просто избегать целого штата, потому что в нём находится Кас.       Дин не включает радио, а Сэм не пытается заполнить тишину. Они оба всё ещё пахнут дымом и смертью, покрытые грязью и кровью. Эта жизнь обволакивает его плечи медленной ухмылкой, зубы у неё гнилые и острые. У неё такой укус, как ни у кого другого, она сжимает его и сжимает челюсти на нём, и Дина покалывает от желания стряхнуть её.       Когда они въезжают в Небраску, Дин наполовину открывает окно Детки, вдыхая вечерний воздух, отказываясь вглядываться в импульс внутри, который шепчет: «ближе, ближе, ближе». Это просто ветер дует ему в лицо. Это ни черта не значит.       Как только наступает вечер, Дин заставляет себя вытащить телефон и позвонить Касу. Он планирует сократить разговор и просто пожелать Джеку спокойной ночи. В любом случае, он проехал Норфолк примерно полчаса назад, даже не проезжая через город, так что вряд ли ребёнок может заставить его появиться. Ему нужно пойти домой и переодеться, потому что Джек не может видеть его таким, похожим на монстра, а не на человека, который охотится на них.       Гудки идут, но Кас не отвечает.       Дин снова звонит. Кас снова не отвечает. У Дина ужасно пересохло во рту, и он звонит Джоди, которая отвечает бодрым:       — Привет, Дин. Звонишь, чтобы пожелать Джеку спокойной ночи?       — Джек у тебя? — хрипло спрашивает Дин.       — Да, — заявляет Джоди, в её голосе звучит восторг. — Кас привёз его на одну ночь. Я спрашивала, когда увижу его снова, а потом Кас спросил, не хочу ли я оставить его у себя, и, очевидно, я ухватилась за это, как только смогла. Мы с маленьким негодяем развлекаемся.       — Это... это здорово, Джоди, — говорит Дин, сжимая пальцы на руле. — Эм, а как давно Кас ушел?       — По крайней мере, пару часов назад. Он... написал мне около пяти минут назад, сказав, что только что вернулся домой. Он упомянул что-то о том, что расслабится ночью. А что? Всё в порядке?       — Да, всё... все в порядке. Я просто звоню, чтобы пожелать малышу спокойной ночи.       — Конечно. Джек! — наступает долгая пауза, затем Джоди тихо смеется. — Не споткнись. Твой папа хочет поговорить с тобой.       — Хорошо! — стук. — Привет, папочка! Подожди, какой папочка?       — Дин.       — Ой. Привет, папочка!       — Привет, Джек, — бормочет Дин, скривив губы. — Ты хорошо играешь с Джоди?       — У нас пижамная вечеринка, — сообщает ему Джек, делая вид, что это действительно важное дело. — Мисс Джоди и мисс Донна приготовили кучу закусок, и Пейшенс нарисовала лягушку у меня на щеке, и Кайя научила меня Макарене, и научила меня месяцам, так что теперь я могу перечислять их, когда танцую, а потом Клэр показала мне, как играть в карты, но только в игру под названием «пятьдесят два забирай», про которую мисс Джоди сказала, что это значит заставлять меня играть, хотя мне было весело, но Клэр остановилась.       — Это... звучит забавно, — размышляет Дин. — Подожди, Клэр заставляла тебя снова и снова подбирать карты?       — Это игра под названием «пятьдесят два забирай», папочка.       — Джек, это... э-э, знаешь что? Всё, что угодно, пока тебе нравится, малыш. Но, эй, тебе уже пора ложиться спать. Нельзя засиживаться допоздна.       Джек стонет.       — Папа Кас сказал, что я могу не спать ещё тридцать минут.       — О, и это я бесхребетный? — бормочет Дин себе под нос, затем кашляет, когда Джек спрашивает, что он сказал. — Ничего, приятель. Я звоню, чтобы пожелать тебе спокойной ночи.       — Я всё ещё злюсь на тебя, — говорит Джек, но его голос в этот момент звучит очень счастливо.       Дин фыркает.       — Да, держу пари. Спи спокойно, хорошо? У тебя есть ночник с ангелом?       — Да, но папа Кас почти забыл о нём.       — У папочки Каса явно другие дела на уме.       — Например, что? — спрашивает Джек.       — Я... — Дин качает головой, сжимая губы в тонкую линию, затем кашляет. — Понятия не имею, малыш. Хорошо, я не буду отрывать тебя от твоей пижамной вечеринки. Будь добр к Джоди и Донне. Спокойной ночи, Джек.       — Спокойной ночи, папочка. Я люблю тебя, — говорит Джек, и это звучит так чертовски мило, когда он говорит это, открытая искренность и милый голос.       Дин сглатывает комок, который всегда образуется, когда Джек говорит ему это.       — Я тоже люблю тебя, Джек.       — Пока! — чирикает Джек и вешает трубку.       В тот момент, когда Дин кладет телефон обратно в карман, Сэм говорит:       — Всё в порядке?       — Кас собирается кого-нибудь трахнуть, — отвечает Дин низко и резко. — Он отвёз Джека к Джоди только для того, чтобы он мог... просто чтобы...       — Ну, он не собирается делать это рядом с Джеком. Я думаю, что это ответственное решение, — размышляет Сэм.       Дин сжимает пальцами руль, всё его тело напряжено. Его сердце бешено колотится в груди, и он думает об этом. Кас в баре, сидит рядом с горячей женщиной с... нет, это неправильно, потому что Кас гей. Ладно, Кас в баре, сидит рядом с горячим парнем и улыбается ему. Может быть, они немного поболтали бы, и парень узнал бы, что Кас неуклюжий, саркастичный, весёлый, придурковатый, стервозный и смешное количество других милых вещей. Но в основном парень поймёт, что Кас чертовски притягателен, и, конечно, он вернётся с ним в квартиру Каса.       Они будут трахаться. Может быть, в постели Каса, в кровати, на которой спал Дин, в кровати, которую Дин выбрал для Каса, а не для этой цели. Как это начнётся, Дин не может представить в деталях. Только абстрактно — на коленях у Каса сидит парень, и Кас тянет его вперёд за штаны, желая создать беспорядок, желая...       — Чёрт возьми! — взрывается Дин, сбрасывая газ и медленно тормозя, чтобы развернуться прямо посреди, к счастью, пустой дороги.       — Ого, хорошо, — выпаливает Сэм, раскачиваясь с движением Детки. — Э-э, Дин, ты едешь не в ту сторону, чувак.       — Я знаю, — огрызается Дин.       — Что-то забыл?       — Заткнись.       Сэм издает низкий горловой звук, затем вздыхает.       — Что ты делаешь?       Дин не отвечает. Он ведёт машину. Быстро.       — Смешно, — бормочет Сэм, но затем милосердно затыкается и оставляет Дина наедине с этим. Что бы это ни было.       По правде говоря, Дин и сам толком не знает. Всё, что он знает, это то, что он, блядь, тонет, будто в аду или на глубине. Он не хочет, чтобы кто-нибудь попытался трахнуть Каса. Даже Дин не позволяет себе трахнуть Каса. Ни один случайный Том, Дик или Гарри не получит этой привилегии. Какой-нибудь неряшливый парень из какого-нибудь бара, который не знает, что под ним грёбаный ангел, который не знает, что он должен считать это своей счастливой звездой, что ему даже удалось просто дышать рядом с ним, который не знает, как дорожить каждой грёбаной секундой с ним.       Да, нет, к черту этот шум. Дин убьёт его, кем бы он ни был. Или просто напугает до чёртиков. Он может это сделать. Он может быть страшным сукиным сыном, когда захочет, и он определенно сделает это сейчас. Он даже выглядит как положено, весь в запекшейся крови после охоты.       Часть Дина — маленькая, крошечная, бесконечно малая часть, похороненная где-то в его неуместной способности к рациональному мышлению, признает, что он, как сказал Сэм, очень смешон. Эта часть его пытается указать на то, что Кас не его, и что врываться, чтобы выбить всё дерьмо из совершенно незнакомого человека, настолько за гранью, что возвращается к нему, размахивая красными флажками. Самое разумное, что нужно сделать — настаивает эта крошечная часть, это признать, что он не имеет прав, и должен просто поехать домой.       Дин, конечно, заглушает эту часть, подавляя её гневом, как это обычно бывает, и продолжает ускоряться, чёрт возьми.       Честно говоря, Дин добирается туда в рекордно короткие сроки. Уже через полчаса он заводит Детку на стоянку. Он паркуется, глушит двигатель, затем выхватывает ключи. Мгновение спустя он запинается, глядя на Сэма. Господи, он потащил Сэма за собой.       — Оставь ключи, — категорично говорит Сэм. — Если ты не вернешься через полчаса, я оставлю тебя здесь.       — Хорошо, — отрывисто отвечает Дин. Он бросает Сэму ключи и открывает дверь.       — Дин, — зовет Сэм, наклоняясь, чтобы посмотреть на него.       — Что?       — Я чувствую, что это само собой разумеется, но если там есть парень, ты... ты не можешь просто... надрать ему задницу.       Дин скрипит зубами.       — Посмотри на меня.       — Ты окажешься в тюрьме по обвинению в нападении, чувак, — говорит ему Сэм. — Ну же, не надо...       — Тебе стоит надеяться, чтобы это не было чёртово обвинение в убийстве, — выплевывает Дин, хлопает дверью и уходит, не сказав больше ни слова.       Ну, не похоже, чтобы он в первый раз сидел в тюрьме. Обычно не за то, что думает полиция, это правда, но, эй, в первый раз это будет за дело. Проблемы нормальных людей. Решения для нормальных людей.       Разозлённый и подавленный, Дин подходит прямо к двери Каса и колотит в неё так сильно, что с таким же успехом мог бы попытаться пробить её кулаком. После этого он начинает расхаживать взад-вперёд, как животное в клетке, готовое напасть, как только освободится. Он ходит перед дверью, секунды тикают, и он настаивает, что это занимает слишком много времени. Он вот-вот вышибет эту чертову дверь.       Нет, серьёзно, он готовится сделать именно это.       Но потом она открывается.