Давай прокатимся

      — А, — говорит Кас, — здравствуй, Дин.       Дин стоит у двери квартиры Каса, всё ещё зол, но застыл на месте, потому что... Кас снял свой плащ. Дин видел Каса без плаща... всего несколько раз за эти годы, так что это не совсем то, что его задевает. Нет, вопрос о том, почему Кас снял плащ, зачем и для кого.       Самая первая, естественная мысль Дина, когда он видит Каса, стоящего в костюме, галстук немного ослаблен и перевернут не в ту сторону, как всегда — это просто «почему ты обнажён, по какой причине тебе нужно быть обнажённым, для кого ты раздеваешься?» — эти мысли заставляют его ощетиниться ещё больше.       — Ты занят? — Дин резко спрашивает, затем говорит: — Хорошо, отлично, — прежде чем Кас отвечает, он плечами отодвигает Каса и входит в квартиру, стиснув челюсть и сузив глаза.       В квартире чисто. В поле зрения нет игрушек, никаких признаков, что тут живёт ребенок. Почему? Почему Кас чувствует необходимость скрывать это, если не для простого перепихона, не желая говорить о своём ребенке, до или после? Дин знает это, он раньше спал с одинокими мамами, женщинами из бара, которые просто хотели хорошо провести ночь, пока их ребёнок оставался с бабушкой на выходные. Не умышленно, но Дину всё равно не нравится, не когда это касается Каса. Он тоже не хочет, чтобы Кас разговаривал о Джеке с кем-то, кто является случайной связью. Честно говоря, единственным решением было бы, чтобы у Каса просто не было бы случайных связей.       Дин проходит через гостиную, небрежно оборачивается, заглядывая на кухню. Пусто. Он поворачивается, чтобы посмотреть в коридор — дверь Джека закрыта, дверь прачечной приоткрыта, свет выключен, дверь Каса распахнута настежь, но свет тоже выключен, ванная комната... Плечи Дина напрягаются. Он слышит, как бежит вода. Он видит свет, льющийся из щели под закрытой дверью.       Там кто-то есть. Дину придётся драться с голым мужчиной в душе. Он... он...       — Дин, — тихо говорит Кас, — что ты здесь делаешь? Я думал, ты сказал, что не сможешь вернуться сегодня вечером. Учитывая твоё состояние, ты должен быть дома.       — Кто у тебя в ванной? — спрашивает Дин, поворачиваясь к нему с пустым взглядом.       Кас моргает, глядя на него.       — Что?       — Кто у тебя в ванной? — повторяет Дин, слова вырываются у него сквозь стиснутые зубы.       — Это... — щеки Каса заливает лёгкий румянец, совсем чуть-чуть. Он немного краснеет и смущенно опускает глаза. — Никого.       Дин усмехается.       — Ты лжёшь.       — Ах, ты опять строишь предположения, — говорит Кас ровным голосом, краска на его лице медленно исчезает, очень медленно, и он выгибает бровь, глядя на Дина, такая сука и такой... он так чертовски бесит, ужасает и гипнотизирует, Господи Иисусе.       — Знаешь, кто бы это ни был, надеюсь, что это был самый разочаровывающий опыт в твоей жизни. Я чертовски надеюсь, что ты думал обо мне всё это время.       — Дин, о чём ты...       — И я надеюсь, что у него есть медицинская страховка или, по крайней мере, стоматологическая, потому что я собираюсь выбить ему грёбаные зубы, — совершенно серьёзно перебивает Дин, он делает единственное щедрое предупреждение, прежде чем поворачивается и направляется в ванную.       Кас бросается вперед на полпути по коридору, хватает его за плечо и поворачивает к себе, и, прищурившись, говорит:       — Что ты делаешь?       Дин сбрасывает руку Каса со своего плеча и грубо отталкивает его назад, игнорируя тихий недоверчивый возглас Каса, когда он позволяет себе отступить. Он позволяет это, потому что Дин прекрасно понимает, что он мог бы просто... не допустить этого. Кас, фактически, отступает, прислоняясь к стене, и смотрит на лицо Дина, его глаза становятся все шире и шире.       Вот такого, прижатого к стене, Дин хочет схватить его за лацканы костюма и оторвать от стены, чтобы снова толкнуть. Он хочет прижать его и кричать, пока не охрипнет, а потом... потом... боже, даже прямо сейчас, он хочет поцеловать его, поцеловать крепко, до синяков, яростно, как наказание, целовать его, пока он не забудет вкус того бедняги, который ждёт в ванной, и просто... он мог бы просто целовать его...       — О, — выдыхает Кас, — ты... ты думаешь, что я... и ты... — а затем он тянется к Дину, его дыхание прерывается, а губы приоткрываются, когда он шепчет: — Иди сюда. Дин, иди сюда.       Дин на секунду колеблется, зажатый между необходимостью разбить костяшки пальцев о зубы последнего завоевания Каса и тем, как Кас сейчас смотрит на него, как он звучит. Он ещё не совсем принял решение, но всё равно делает шаг ближе к Касу, и это его падение, потому что Кас хватает его за куртку и притягивает. Дин идёт, конечно, идёт, и думает: «к чёрту», потому что парень в ванной никуда не денется, а прямо сейчас, прямо сейчас, есть это.       Кас тянет его, пока они не стонут друг другу в рот, и это грубо и подло, потому что Дин пьянеет от этого, но Кас принимает это как грёбаный подарок. Он хватается за рубашку Дина, затем хватает его за плечи и держит так сильно, что это причиняет боль. Дин резко целует его, слишком сильно кусая губы Каса, чтобы услышать его шипение, всё ещё пытаясь спорить, засовывая язык в рот Каса, и он не уверен, что это работает, потому что Кас стонет, как будто это награда, чего Дин не хочет, но он не останавливается... он не может остановиться.       Дин так чертовски зол на него. Злится на него за то, что он развлекался с кем-то. Злится на него за то, что он любит Дина, винит Дина, бросил Дина. Зол на него за то, что он начал всё это с поцелуя, за то, что сделал что-то с Дином. Зол на него за то, что он здесь, с Джеком, готов пообещать то, чего так чертовски сильно хочет Дин, но только если Дин пообещает то, чего не может.       Он целует его, как сумасшедший, и это так, чёрт возьми, хорошо. Это ошеломляет, как всегда. Это увлекательно. Он уже знает, что ему захочется делать это каждый раз, когда он злится на Каса, что является чем-то вроде головоломки, потому что он всегда злится на Каса. Но именно это — момент, когда он кипит, прижимает Каса к стене и целует его так сильно, что это похоже на напыщенную речь без слов; на разрушение комнаты, при этом оставляя все вещи целыми; как катарсическое высвобождение этой настойчивой ярости, от которой он не может избавиться. Он такой чертовски беспощадный, одна рука вцепляется в волосы Каса, сжимая их в кулак, дёргая его голову назад, другая прижимается к животу Каса, толкая его каждый раз, когда он пытается качнуться вперед хотя бы немного.       И Кас, боже, Кас хрипит вопреки всему, приглушенные звуки поощрения и одобрения скользят вокруг скольжения их языков, и он пытается притянуть Дина ещё ближе. Как будто хочет, чтобы Дин просто поглотил его.       Когда Дину, в конце концов, нужно дышать, даже если он этого не хочет, он прерывается с низким, хриплым звуком, он дёргает голову Каса ещё дальше, чтобы укусить и засосать его горло. Царапанье его щетины о губы заставляет голову Дина кружиться, а также почему-то злит ещё больше, только из-за того, как сильно ему это нравится. Сильнее оттолкнув Каса, он прижимается ртом к его шее и делает всё, что в его силах, чтобы он выглядел так, будто кому-то принадлежит, даже если... даже если он...       — Дин, — урчит Кас, его руки тянутся вверх, чтобы обхватить шею, затылок.       — Заткнись нахуй, — низким голосом выпаливает Дин.       Грудь Каса запинается на выдохе, и он говорит:       — Я должен сказать тебе, что в ванной никого нет.       — Нет, есть, — возражает Дин.       — Дин, пожалуйста, поверь мне, в ванной никого нет, — задыхаясь, говорит ему Кас. — Я клянусь, у меня ни с кем не было секса.       — Ты сказал, что собираешься.       — Я... ну, нет, я просто предположил, что ты предлагаешь мне это сделать, а не что я на самом деле собирался это сделать. Это было... Мне кажется, я был...       — Манипулятором, — бормочет Дин, касаясь губами шеи Каса, тянет Каса за волосы, заставляя его наклонить голову. — Вот кем. Ты просто... — он покусывает мочку уха Каса, просто чтобы почувствовать, как дёргаются его бедра, прижимая его спиной к стене. Он говорит прямо в ухо Касу: — Ты манипулятивная шлюха.       Кас смеётся, всё ещё тяжело дыша, и Дин чувствует его улыбку на своей щеке.       — Возможно, так и есть. Так что же, это делает тебя человеком, который купился на манипуляцию?       — Нет, — отрицает Дин, отстраняясь, чтобы провести губами по челюсти Каса. Восприятие этого, ощущение, которое сейчас проносится через Дина, так чертовски опьяняет. Он едва ли может думать.       — Должно быть, это сработало, если ты здесь, с конкретной целью напасть на незнакомца просто за секс со мной.       — Ты не хочешь никого другого, Кас.       — Нет, — соглашается Кас, — но я также не могу получить то, что хочу, так почему бы мне просто...       — Потому что я говорю тебе, что ты не должен. Я говорю тебе, что ты не можешь, — огрызается Дин, снова начиная горячиться. Почему никто другой этого не понимает? Кас должен... он должен просто...       — Ты собираешься останавливать меня каждый раз? — бросает вызов Кас, запуская пальцы в волосы Дина. Он звучит вытраханно, затаив дыхание от этой идеи. — Ты будешь появляться каждый раз, когда возникнет угроза моей полной и абсолютной преданности тебе?       — Да, Господи, да, я не могу... я не... — стонет Дин и поворачивает голову, чтобы снова прижаться ртом к Касу. Он целует его, обнимает и думает: «я буду держать тебя здесь, вот так, и ты не сможешь посмотреть ни на кого другого или оставить меня». Он хочет заклеймить это в коже Каса, как доказательство того, что он был глуп по отношению к Дину в течение стольких лет, не обладая им, и он продолжает быть глупым.       — Нет никакой угрозы, Дин, — бормочет Кас сквозь прерывистое дыхание, когда Дин снова замолкает. — Никогда не было и никогда не будет угрозы. Моя преданность тебе не поколебима.       — Тогда почему ты делаешь это со мной? — Дин хрипит, тяжело дыша, его губы покалывает.       Кас гортанно мычит.       — Потому что ты сказал мне, что потерять меня — хуже, чем конец света. Ты хоть представляешь, как долго я хотел быть таким важным для тебя? Таким важным, что ты не можешь меня отпустить. Я делаю это, потому что могу и потому что ты отвечаешь.       — Я... я не...       — Ты отвечаешь. Ты ведь здесь, не так ли?       — Чёрт, — выдыхает Дин, зажмурив глаза. С ним играют, как с чёртовой игрушкой, и ему на самом деле... нравится. Он позволяет это. Он хочет этого, хочет оправдания, хочет наживки, только чтобы он мог клюнуть.       — Я сказал, что буду готов принять всё, что ты мне дашь, — тихо говорит Кас. — Это больше, чем я когда-либо думал, что получу. Я не буду извиняться за то, что благодарен за это, если не могу заполучить тебя.       — Я хочу, чтобы у тебя было то, что ты хочешь, — хрипит Дин.       — Но ты не хочешь меня, — заканчивает Кас, и на самом деле он не понимает... он не понимает... Никто не понимает...       В ванной раздается глухой стук, и Дин застывает, распахнув глаза. Лицо Каса разглаживается, но на носу появляется небольшая красная полоска, постепенно переходящая в румянец. Дин холодеет.       — Ты чёртов лжец.       — Я не...       — Я убью его.       — Дин...       Дин грубо отстраняется от Каса, абсолютно кипя и всё ещё щеголяя натянутыми джинсами, что только ещё больше злит его, потому что Кас виноват в этом. Кас отпускает его со вздохом, и это к лучшему.       Дверь ванной не заперта — ошибка, и Дин врывается с хмурым взглядом и зудом приближающейся драки, но почти сразу останавливается потому что... в ванной комнате никого нет. Вода перетекает через края, пушистая пена разливается по бокам, и, по-видимому, то, что он услышал, было просто пропитанной водой книгой, упавшей на пол с ванны.       — Да, убей её, — категорично говорит Кас с порога, в то время, как Дин ругается и чуть не падает на задницу, пытаясь прыгнуть вперёд и выключить воду.       Дин убирает пену, прилипшую к его джинсам и влажным рукавам, отчаянно тянется, вытаскивая пробку, чтобы слить воду. Он проклинающе ворчит себе под нос, уже почти промокший, и Кас прислоняется к дверному проему, наблюдая за ним с самодовольной улыбкой. Дин свирепо смотрит на него, хватает мокрую насквозь книгу и бросает её на крышку унитаза.       — Какого чёрта ты покраснел? — шипит Дин, сбрасывая куртку, а затем вскидывает руки, когда она приземляется в лужу воды.       — Я ангел. Мне не нужно... интернет предложил ванну с пеной и немного вина с хорошей книгой, как способ расслабиться, — бормочет Кас, его щеки снова краснеют. — Я как раз пытался это сделать, когда ты вошёл, желая напасть на моего несуществующего любовника или, возможно, убить его.       Дин морщится, берёт свою куртку и отжимает её над ванной, и кряхтит, бросая её на закрытый унитаз. Он снимает фланелевую рубашку и бросает её, опять в воду, замирая на несколько секунд, пытаясь либо заплакать от разочарования (маловероятно), либо ударить кулаком по зеркалу в ванной Каса (хорошая идея). Он смотрит на фланель, затаив дыхание.       — Чёрт возьми! — взрывается он, как только выдыхает. Он наклоняется, поднимая рубашку, возится с ней, снова роняет, затем с выпученными глазами издает животный звук, который наводит на мысль о дикости.       — Дин, — говорит Кас, входя в ванную и становясь прямо перед ним. Он наклоняется, чтобы поднять рубашку, не роняя её, легко выжимает над ванной и осторожно складывает её поверх куртки на крышке унитаза.       — Я не... я мог бы это сделать, — огрызается Дин.       — Я верю. — Кас внезапно кладёт руки на бедра Дина и начинает вести его к раковине, игнорируя его резкий выдох. — Я полностью верю в твои способности, но я избавлю тебя от необходимости сражаться с тем, чего ты не хочешь. Нет необходимости усложнять себе жизнь, когда я здесь, желая сделать её проще.       Дин откидывается назад, сглатывая, обеими руками упираясь в раковину.       — Мне не нужна твоя помощь.       — Возможно, и нет, но желание и потребность — это две совершенно разные вещи, как мы установили. Если хочешь, подними руки, — говорит ему Кас, удерживая его взгляд.       — Зачем?       — Узнаешь.       — Господи, — выдыхает Дин, пыхтя, затем поднимает руки, сердце колотится.       Кас немедленно хватает край его футболки и сдёргивает её прямо через голову. Дин быстро моргает, когда Кас наклоняется ближе, чтобы положить скомканную рубашку на раковину. Он приближает свое лицо прямо к лицу Дина, и Дин автоматически смотрит на его рот, его собственный пересыхает.       — Знаешь, почему ты так злишься, Дин? — шепчет Кас, его руки ложатся на грудь, широкие, тёплые и тяжелые. Он немного откидывается назад, оставляя пространство между их лицами, медленно опуская руки.       Взгляд Дина опускается, чтобы увидеть, как руки Каса двигаются вниз, вид этого каким-то образом делает ощущение более ярким, более ощутимым. Кас нагло прикасается к его груди, ощупывает его, будто это его единственная возможность, отмечает шрамы и помещает пальцы на ребрах Дина, будто хочет заполнить все пустые места отголоском себя. Кожа Дина никогда ещё не была такой чертовски чувствительной.       — Дин.       — А? — Дин задыхается, его взгляд цепляется за Каса. Ему требуется секунда, чтобы вспомнить вопрос. — Злюсь? Ты имеешь в виду насчет...       — Моего любовника? — предлагает Кас.       Дин вздёргивает подбородок, его нижняя губа сжимается между зубами, потому что лучше прикусить её, чем сказать что-то ужасное только потому, что Кас сказал «мой любовник».       — Я не злился из-за этого. Просто... может быть, это неправильно, вот и всё. Ты приводишь незнакомцев, когда... когда даже не хочешь их.       — Разве это не то, чем ты занимался? — спрашивает Кас, его руки веером расходятся по мягкому животу Дина. — Со сколькими женщинами ты переспал, которых на самом деле не хотел, Дин?       — Мы говорим не обо мне, — бормочет Дин.       — Хм, — недовольно говорит Кас. — Похоже, у нас с тобой два разных разговора, как это часто бывает. Я говорю о тебе, а именно о твоём гневе при мысли о том, что моя преданность тебе может поколебаться. Знаешь, в чём твоя проблема?       — В чём? — глаза Дина закрываются, когда руки Каса скользят вниз, скользя по поясу джинсов. Один палец опускается под пояс его боксеров, оттягивает его и отпускает, щелкая по коже. Дин вздрагивает, сильнее сжимая край раковины, заставляя себя дышать нормально.       — Ты взвинчен, — объявляет Кас.       Дин издает горький смешок.       — Это ещё мягко сказано.       — Напряжён.       — Всё время.       — Беспокойный. Заведенный. Тебе, вероятно, нужно сжечь немного энергии, выпустить пар, отдохнуть от работы, заняться какой-нибудь расслабляющей деятельностью, — сообщает ему Кас, и его пальцы лениво теребят пуговицу джинсов Дина.       — Ммм, — соглашается Дин высоким голосом.       Костяшки пальцев Каса вдавливаются в переднюю часть джинсов, одна рука освобождает пуговицу, а другая медленно, осторожно тянет молнию вниз.       — Есть, конечно, шанс, что ты скучал по мне, как и я скучал по тебе. Если не так же, может даже настойчивее, то хотя бы немного или всего один раз. Это очень неприятно, не правда ли, когда ты скучаешь по кому-то и не можешь быть рядом с ним?       — Это... да, это... — Дин захлопывает рот, издавая приглушенный звук, когда руки Каса скользят в пространство, созданное его расстегнутой молнией, надавливая на его нижнее бельё и бёдра, верхнюю часть бёдер, стягивая джинсы вниз. — Ебать.       — Ну, нет, дело, конечно, не в этом. Честно говоря, я думаю, что это часть твоей проблемы. Я думаю, что «ебать» многое бы исправило, — говорит ему Кас.       — Я мог бы выебать кого угодно, — глупо говорит Дин.       — О? — затем Кас резко стягивает джинсы, толкая их вниз, пока они не соскальзывают с бёдер и не сползают вниз, собираясь у стоп. Дин ругается тихо и резко, смещаясь, когда руки Каса снова поднимаются по его обнаженным бедрам, пока снова не достигают его трусов. — В таком случае, я тоже могу.       — Нет, ты не можешь, — тут же возражает Дин, ещё более глупо.       — Тогда и ты не можешь, — парирует Кас. — Если тебе позволено решать, что я могу и чего не могу, то и мне позволено. Разве это не должно быть так? Разве я не следовал всегда твоему примеру?       Дин откидывает голову назад, его дыхание прерывается, когда руки Каса снова скользят к поясу его нижнего белья, пальцы легко погружаются под пояс, останавливаясь там. Поддразнивая.       — Ты... ты следуешь моему примеру сейчас, потому что ты... ты уверен, ох, тебе кажется, что ты управляешь мной... Я имею в виду эту ситуацию, это...       — Ну, как я уже сказал, ты очень отзывчивый, — шепчет Кас, снова щёлкая поясом Дина, будто доказывая свою точку зрения. Он торжествующе мычит, когда Дин дёргается. — Обычно ты показываешь пример или просто говоришь мне словами или действиями. Полагаю, ты мог бы сказать, что я хороший слушатель.       — Это то, что ты предполагаешь.       — Я предполагаю сейчас?       — Зависит от того, о чём ты думаешь, — признает Дин.       — Я думаю, что сейчас ты очень возбуждён и отчаянно хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе, — отвечает Кас.       Дин опускает голову, его грудь вздымается, он смотрит на Каса, чувствуя себя на краю чего-то, готового обрушиться прямо в тот момент, когда он нырнёт.       — Это... это плохая идея.       — Скажи мне, почему, — говорит Кас.       — Я ничего тебе не обещал, Кас, — хрипло шепчет Дин, ненавидя, что должен напоминать ему, ненавидя, что не может пообещать.       — Ты был бы более склонен к этому, если бы секс был хорошим? — Кас спрашивает, поднимая брови.       — Секс не заставит меня остаться.       — Что заставит?       — Кас, — говорит Дин срывающимся голосом, — я не могу.       Кас долго смотрит на него, потом медленно кивает.       — Да, я так и предполагал. Тем не менее я ценю твоё подтверждение.       — Ты что? —Дин хрипит, снова чувствуя себя потерянным, точно так же, как когда Сэм оставил его раньше. Он не хочет, чтобы люди просто... никто не утверждал это... блядь, почему кто-нибудь не...       — Да, потому что я не хочу, чтобы ты думал, что наш секс — это манипуляция с моей стороны. Я делаю это, зная, что ты не можешь.       — Ты... ты всё ещё... мы...       — Да, — прямо говорит Кас, затем запускает руку в трусы Дина, обхватывая его член.       — Ах, чёрт, — ругается Дин, дёргаясь назад, его бедра выгибаются вверх и вперёд. Он откидывается и его голова ударяется о зеркало с глухим стуком.       Кас эффективно справляется, стягивая трусы Дина, вытаскивая его член, и после этого падает, ударяя коленями прямо по мокрой плитке. Дин едва успевает недоверчиво посмотреть на него широко раскрытыми глазами и резко втянуть воздух, прежде чем Кас получает его в свой рот. Он держит взгляд Дина, когда делает это, не отводя глаз, и Дин смотрит на него, будто наблюдает, как он делает что-то преступное.       В этом нет абсолютно никакой сенсорной депривации. Дин чувствует всё с того момента, как рот Каса скользит вокруг него, горячий и влажный. На самом деле, он чувствует слишком много — текстуру языка Каса, скользящего по чувствительной коже, давление потрескавшихся губ, когда Кас выясняет, как заставить Дина поместиться у него во рту, горячее раздражение выдоха, прежде чем Кас начинает дышать через нос. И на протяжении всего этого Кас не отрывает от него пристального взгляда. Ни разу.       Дина, блядь, трясёт, как будто это его первый минет, и слышит, как он стонет, слышит, как стонет Кас, и всё это просто... это так много, всё так обострилось, что Дин больше ничего не знает. Он ошеломлён этим, не в состоянии ни думать, ни сосредоточиться, ни делать что-либо, кроме как смотреть на Каса сверху вниз, будто он чертово чудо во плоти. Его рот. Боже, его грёбаный рот. Дин в нём.       Его пальцы бесконтрольно дрожат, он погружает их в волосы Каса, тяжело дыша, всё ещё глядя в глаза Каса. Они ярко-синие, с расширенными зрачками и чуть прикрыты веками. Даже сейчас его взгляд острый, пронзительный, изучающий Дина. Его глаза светлеют, когда его щеки впадают от резкого всасывания, и Дин качается вперёд в его рот, не желая этого, но не в силах ничего сделать, проклиная бурю внутри себя и простонав имя Каса. Кас делает это снова и снова, кажется, наслаждаясь тем, как Дин трясётся всё сильнее, его ноги дрожат, а бёдра дергаются, и он, блядь, восхищён когда Дин становится всё громче и громче, так чертовски потерян, что даже не может заткнуться.       Дин никогда не смотрел кому-то в глаза, пока они сосали его член, не так. На протяжении многих лет он наблюдал, как его член проскальзывает в разные рты и выходит из них, но Дин никогда не делал этого. Он просто пригвождён к месту глазами Каса, удерживающими его, не позволяющими отвести взгляд. Дин мог бы закрыть глаза, потому что это так чертовски интимно, так интенсивно, его кожу покалывает, сердце бешено колотится, а дыхание вытрахано к чёрту, но он не может. Каким-то образом Кас не позволяет ему. Он что-то сделал с Дином. Что он сделал?       Кас всё ещё удерживает взгляд Дина, когда Дин, которому сорок, и он должен быть в состоянии продержаться дольше, теряет нить происходящего и легко выплескивается в рот Каса. От этого у него поджимаются пальцы ног, и Иисус Христос, он всё ещё в ботинках, джинсы спущены до лодыжек, а трусы покоятся под основанием члена. Они даже не смогли добраться до этого, раздевшись до конца. Дин стоит там, как грёбаный идиот, всё его тело напрягается, бёдра дёргаются взад-вперед против его воли, его член пульсирует, и это ощущается настолько хорошо, что на мгновение Дину кажется, что он бы пообещал что угодно, если бы мог заставить свой рот работать.       Даже тогда глаза Дина каким-то образом умудряются оставаться открытыми и прикованными к Касу, расширяясь по мере его приближения. Он, наверное, выглядит нелепо, но Кас поймал его в ловушку, так что он ничего не может сделать.       Когда всё заканчивается, Кас остается там же, на коленях, с медленно обмякающим членом Дина во рту. Дин глубоко вздыхает и долго смотрит на него сверху вниз, всё ещё содрогаясь. Он чувствителен, но Кас просто держит член Дина во рту, позволяя ему лежать на языке, как будто это предназначенное для него место.       Дин убирает руку от раковины и наклоняется, поглаживая щёку Каса с благоговением, которое подавил бы в любое другое время. Он вытаскивает другую руку из волос Каса, чтобы обхватить и другую щёку, слегка наклоняясь, с шипением, когда его член движется во рту Каса, но затем он смотрит вниз в глаза Каса, баюкая в руках его лицо, глядя на то, как рот Каса обхватывает его член.       Он смотрит и смотрит, и думает: «ты манипулятивный сукин сын», потому что, чёрт возьми, это просто нечестно.       Кас отстраняется мгновением позже, убирая руки с бёдер Дина, чтобы вернуть его трусы на место. Прежде чем встать, он подхватывает джинсы Дина и натягивает их, пока встаёт, оставляя пуговицу незастёгнутой. Он отрывает взгляд, чтобы посмотреть на расстегнутые брюки Дина, выгнув бровь, заинтересованный, очевидно, он фанат возможности легко получить доступ к его нижнему белью. Он засовывает палец за пояс, чтобы снова щелкнуть им, будто ему это нравится.       — Ты только что отсосал мне, — выдыхает Дин, его руки лежат на плечах Каса.       Кас урчит.       — Я сделал это.       — Ты не можешь этого делать, — запоздало говорит Дин.       — Я уже сделал это, — говорит ему Кас, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на него.       Дин сглатывает.       — Что ты сделал со мной?       Кас поднимает брови.       — Отсосал у тебя...       Дин издает нелепый звук, что-то действительно унизительное, когда притягивает Каса, чтобы неряшливо и медленно поцеловать его. Он скользит руками по плечам Каса, одна рука сжимает волосы Каса на затылке, удерживая его, чувствуя это. Он это чувствует. Он не может перестать чувствовать это, распадающееся ощущение в груди, как будто он на войне и проигрывает... боже, он проигрывает.       — Ты, — бормочет Дин в рот, одна рука опускается вниз, чтобы отчаянно дернуть его за ремень. Он отстраняется, тяжело дыша. — Ты, Кас. Позволь мне... позволь мне...       — Дин, — шепчет Кас, его рука резко опускается, чтобы схватить запястье Дина и остановить его. На секунду они оба смотрят друг на друга, затаив дыхание, затем Кас качает головой. — Ты не хочешь этого.       — Нет, я хочу. Кас, я хочу, — повторяет Дин, его рука дергается. — я хочу. Я... Кас, я гей.       Кас моргает.       — Ты...       — Я имею в виду, я не... Это я, но... нет. Типа, наполовину гей. Это... термин бисексуал, я думаю, но я определенно не натурал, — бормочет Дин, едва в состоянии понять, что он должен объяснить это прямо сейчас, после всего, что они сделали. — Итак, я... я хочу. Я определенно хочу, и ты этого хочешь, так что просто... просто позволь мне...       — Я должен был сформулировать лучше. Ты не хочешь меня, — исправляется Кас, крепче сжимая запястье Дина, выдерживая его взгляд, как вызов.       Это не тот вызов, который Дин может выиграть, поэтому он крепко закрывает глаза, тяжело дыша.       — Пожалуйста, — шепчет он, его сердце колотится, и теперь он манипулирует. Он знает это. — Пожалуйста, Кас, просто позволь мне. Давай, чувак. Давай, просто позволь мне.       Наступает пауза, дыхание Каса прерывается, а затем Кас отпускает его запястье. Дин немедленно опускает вторую руку, чтобы присоединиться к первой, обеими руками хватаясь за пояс Каса, толкая его на несколько шагов назад. Он падает вперёд, ударяясь своими чёртовыми коленями, и Кас издает тихий звук, что-то вроде порицания, как будто Дин — драгоценная собственность, с которой нужно обращаться осторожно.       Стоит отметить, что Дин понятия не имеет, что, чёрт возьми, он делает, поскольку это полная противоположность тому, что он должен делать. Он должен был сделать то, что сказал ему Кас, но вместо этого он спешит расстегнуть его штаны и вытащить его член, прежде чем тот передумает.       — Дин, посмотри на меня, — говорит Кас напряженным голосом, когда рука Дина обхватывает его член.       — Да? — Дин бормочет, отрывая взгляд от члена Каса, чтобы посмотреть на него.       Кас резко втягивает воздух и протягивает руку, чтобы обхватить челюсть Дина, его большой палец прижимается к нижней губе. Он удерживает взгляд Дина, так, что тот снова мгновенно оказывается в ловушке, застряв в ней, засосанный в неё. Когда Кас надавливает на его нижнюю губу, Дин позволяет своему рту раскрыться, даже не удивляясь, когда Кас тянет нижнюю губу вниз и отпускает её, вдавливая палец в подбородок, заставляя открыть рот шире. Дин позволяет ему. Дин смотрит на него и позволяет ему.       — Ты такой красивый, — шепчет Кас, и Дин слегка вздрагивает от воздействия этих слов, когда они смотрят друг другу в глаза. Кас недовольно хмурится. — Нет, не делай этого. Это так, Дин. Ты самый красивый человек, которого я когда-либо видел, а я видел так много.       Лицо Дина покалывает, и он краснеет, ему едва удаётся удерживать взгляд Каса. Это одновременно и самое мучительное, и самое чудесное — стоять здесь на коленях и слушать, как Кас говорит ему, что он прекрасен. Внезапно его тело зудит от желания отбиться от комплимента, а сердце бешено колотится в груди. Иисус. Нет, нет, он не... Он не может...       — Ты войдешь в меня или будешь говорить, что я красивый? — огрызается Дин, беспокойно ёрзая. Его колени мокрые, но ему все равно. Он сделает это. Ему доверили это, потому он сделает это.       Кас слегка прищуривает глаза, затем говорит: «Я сделаю и то, и другое», прежде чем снова нажать большим пальцем на подбородок Дина, чтобы его рот открылся ещё шире. Сразу после этого он направляет свой член в рот Дина, медленно выдыхая и всё ещё глядя ему в глаза, острые и напряженные, прежде чем прошептать: «Ты такой красивый, Дин».       Дин слишком занят тем, что ему засунули член в рот, чтобы спорить с этим, поэтому Кас выигрывает этот раунд. Дело в том, что член у него во рту — это член Каса, прикреплённый к Касу, и мозг Дина делает из этого грёбаный праздник. В голове взрываются буквальные фейерверки, искрящиеся и освещающие его разум. Он удивлен, что у него нет этих милых птичек или звёзд, кружащих вокруг его головы, как у ошарашенного мультяшного персонажа.       Он пытается, боже, помоги ему, он так старается не стонать, как в порно, казалось бы, для этого нет причин, но это всё равно происходит. Это просто выходит из него, приглушенно, вокруг члена во рту, и он, блядь, проигрывает этому, прежде чем что-то может сделать. Отчасти только потому, что то, как Кас сейчас выглядит — его глаза широко раскрыты, губы приоткрыты, грудь сотрясается от прерывистого дыхания, заставляя его галстук раскачиваться. Он выглядит так чертовски хорошо, когда ему приятно, и Дин ловит дикую и безумную мысль: «я мог бы заставить его чувствовать себя так каждый день, почему бы мне этого не делать?».       Дин думает, что сделает то же самое, что Кас сделал с ним, но Кас, очевидно, следует собственному примеру, потому что он начинает мягко раскачиваться во рту Дина. Или, может быть, Дин сказал ему сделать это, открыв рот шире. Он больше не знает, кто и какие приказы отдает, как они вообще здесь оказались. Он знает только, что Кас снова поймал его взгляд, и член Каса входит и выходит из его рта.       Всё сжимается до этого, только вес во рту, медовый взгляд глаз Каса и Дин на грёбаном крючке. Его глаза опускаются, и он стонет каждый раз, когда Кас входит, его собственный член дёргается в штанах, несмотря на то, что нет абсолютно никакого земного способа, который может снова его поднять.       — Хотел бы я, чтобы ты увидел себя прямо сейчас, — хрипит Кас и резко втягивает воздух. Внезапно он резко двигается, вырывается и шагает в сторону, дёргая Дина за плечо. — Повернись.       — Вернись, — выпаливает Дин, опьянённый и ошеломлённый, его рот всё ещё открыт и ждёт, как будто он был сформирован для члена Каса.       Кас дергает его за плечо более резко.       — Повернись, — рявкает он.       Дин поворачивается на коленях, снова оказываясь напротив Каса, на самом деле не споря, потому что он, буквально, преследует член Каса. Боже. Он будет смущен этим, когда световое шоу в его мозгу исчезнет, но сейчас он издаёт одобрительный звук, когда Кас сжимает его челюсть и слегка наклоняет его голову назад. Через несколько секунд он снова протискивается в влажные губы Дина.       — Посмотри, — хрипит Кас. — Дин, посмотри в зеркало.       — Хм? — Дин отводит взгляд в сторону, осознавая, что не должен был этого делать, через несколько секунд после того, как уже сделал это. Его взгляд цепляется за отражение. Его отражение.       Его голова склоняется над раковиной, край находится у его горла. С этой позиции он может в деталях видеть, как он выглядит, когда член Каса входит и выходит у него изо рта. Поразительно видеть себя таким. Его глаза мутно-зелёного цвета, щеки раскраснелись и ввалились из-за открытого рта, а губы блестящие и красные. Он резко вдыхает и почти задыхается, глядя на своё отражение широко раскрытыми глазами.       Он выглядит как... как...       Он отчаянно поднимает взгляд от зеркала, чтобы посмотреть на Каса, обнаруживая, что Кас смотрит прямо на их отражение. Он наблюдает за Дином, и его голос грубый, когда он говорит: «Продолжай смотреть».       Дин стонет и поворачивает взгляд, чтобы посмотреть на себя, его сердце стучит в ушах, всё тело начинает дрожать. Это безумие, каким жаждущим он выглядит, совершенно готовым, почти отчаянным. Удовольствие так сильно хлещет его по лицу, что оставляет след, и он не может это отрицать. На самом деле с ним ничего не происходит. Это просто... если честно, это хорошее ощущение, но также это Кас, это также факт, что это мужчина, и это также факт, что он действительно хочет этого.       — Не... ах, Дин, не глотай, — выдыхает Кас, его бёдра начинают запинаться.       Дин издает неопределенный, слабый звук подтверждения, даже не уверенный, на что он соглашается, только зная, что в эту секунду он согласится на что угодно. Он всё ещё наблюдает за собой, его веки опущены, он потрясён тем, насколько ошеломлённым он выглядит.       — Держи это во рту, — выдыхает Кас, и Дин отвечает согласием, полностью готов держать всё, что угодно.       До него доходит, о чём, чёрт возьми, говорит Кас, когда тот начинает кончать. Дин резко дышит через нос, чувствуя пульсацию члена Каса во рту, а затем издает тревожный звук, когда в нем поднимается желание сглотнуть. Это почти инстинктивно, потому что, черт возьми, что ещё можно сделать, когда что-то на языке? Сглотнуть, верно? Это просто имеет смысл.       Кас, очевидно, думает иначе, и Дин не знает почему, но он не собирается подвергать это сомнению, для этого может быть совершенно логичная причина. Может быть, это что-то ангельское? Кто, чёрт возьми, знает? Дин чертовски уверен, что нет, но когда не являющееся человеком существо говорит тебе не делать что-то, ты, блядь, слушаешься.       Итак, Дин сопротивляется желанию сглотнуть, всё ещё удерживая и позволяя сперме скопиться у него на языке, отказываясь даже закрыть рот, когда Кас вытаскивает член. Он на самом деле готов выплюнуть это прямо в ладонь Каса, если это будет необходимо.       Он продолжает стоять неподвижно, не двигаясь и едва дыша. Кас поправляет штаны. Кас задерживается на мгновение, задыхаясь, а затем хватает Дина за руки, рывком поднимая его на ноги. Дин всё ещё пытается не сглотнуть, поэтому впадает в ступор, когда Кас притягивает его и глубоко целует. Он стонет в тот момент, когда их языки соприкасаются, и у Дина немного кружится голова от всего этого, но также и от вкуса Каса, в то время как тот пробует себя на вкус во рту Дина.       «Ты извращённый ублюдок», — думает Дин, но ему некого осуждать, потому что он тоже стонет.       Когда поцелуй прерывается, первое, что говорит Дин, это:       — Я только что отсосал тебе.       — Ты это сделал, — фыркает Кас со смехом ему в щеку, затем в горло, затем в голое плечо. Его руки скользят вокруг тела Дина, и он опускает голову, прижимаясь губами к плечу Дина, целуя его. Он держит Дина, держит и расслабляется прямо в нем.       — Ты извращённый сукин сын, — бормочет Дин, закрывая глаза и зарываясь лицом в волосы Каса. Ему приходится наклонить голову, чтобы поцеловать висок, но он справляется с этим.       Кас поворачивает голову в сторону, кладет другой висок на плечо Дина, искоса смотрит на него, в то время как Дин смотрит на него сверху вниз. Долгое время они просто смотрят, обнимая друг друга. Кас тепло прижимается к обнаженной коже Дина, его щека немного помята, волосы растрепаны, и Дину приходится зажать язык между зубами, чтобы не ляпнуть, что он тоже считает Каса красивым.       — Твоё сердце бьется так быстро, — шепчет Кас, его рука скользит по шее Дина, останавливаясь прямо над сердцем, и теперь Дин полностью чувствует это безумное трепетание, будто оно пытается вырваться из его груди и приземлиться у ног Каса.       — Не говори об этом, — бормочет Дин.       Кас мягко улыбается ему. Это мило и мало, и как секрет только между ними.       — Ты останешься со мной?       — Кас, — тихо говорит Дин, чувствуя комок в горле.       — Мм, не навсегда. Я знаю, что не могу иметь вечность. Только на ночь? — Кас бормочет, успокаивая его.       Дин облизывает губы, затем фыркает от смеха.       — Мне придётся. Эм, Сэмми забрал Детку, так что, если ты не планируешь отвезти меня домой, я в затруднительном положении.       — Ах, напомни мне поблагодарить Сэма.       — Чёрт возьми, нет.       — Корзина с фруктами. Я могу послать ему одну. Люди так делают в качестве благодарности, не так ли?       — О, заткнись.       — Мы устроили беспорядок, — отмечает Кас, поднимая голову, чтобы прищуриться на пол в ванной, будто он злится, что на там вода, но только сейчас.       — Я ничего не сделал. Ты позволил своей ванне перелиться через край.       — Я бы не допустил, чтобы моя ванна переполнилась, если бы ты не ворвался сюда с намерением подраться с кем-нибудь или, возможно, убить, потому что у тебя сложилось впечатление, что у меня здесь любовник.       — Ну... — Дин отводит взгляд, его затылок горит и покалывает. На самом деле, после всего этого он чувствует себя чертовски глупо. — Неважно.       Кас снова улыбается, менее мило, более игриво.       — Ты можешь определить, что это была за эмоция?       — Что? Кас, кто, чёрт возьми, говорит такое дерьмо?       — Это то, что я делаю с Джеком, чтобы помочь ему разобраться в своих чувствах и научиться лучше их выражать.       — Ты хочешь сказать, что я на том же уровне, что и четырехлетний ребенок? — ворчит Дин.       — Когда дело доходит до определения своих эмоций и правильного их выражения? — Кас выгибает бровь и прислоняется спиной к плечу Дина, глядя на него. — Я бы сказал, что Джек намного превзошел тебя.       Дин прищелкивает языком.       — Пошёл ты. Ладно, Кас, раз уж ты все знаешь, рассказывай.       — Что ты чувствовал?       — Да, конечно, выкладывай. Посмотрим, насколько ты ошибёшься.       — Страх, — говорит ему Кас, крепче прижимая руку к груди Дина, перекрывая учащенное биение его сердца. Дин напрягается, и Кас делает что-то неожиданное. Он успокаивает его, нежно и ласково, обхватывая лицо Дина второй рукой, поглаживая большим пальцем его щеку. — Всё хорошо. Когда ты боишься, то склонен бурно реагировать. В тебе много презрения к страху, и я понимаю почему. Страх никогда в жизни не служил тебе чем-то хорошим, поскольку тебе так часто приходится проходить через это. Постоянно чувствовать его, когда ты не можешь реагировать так, как любой другой человек, скорее всего, приводит тебя в бешенство, и потому заставляет тебя злиться снова и снова. Ты говорил... ты сказал мне, что у тебя есть гнев, который никогда не покидает тебя, и я думаю, это потому, что ты постоянно боишься.       — Может быть, — шепчет Дин, закрывая глаза, сосредоточившись на ощущении руки Каса на своей щеке, щеки Каса на своем плече. — Может, и нет. Иногда люди, которые злятся, просто злятся.       — А иногда они боятся.       — Ты так думаешь?       — Я думаю, что ты был в ужасе с тех пор, как я знаю тебя и, вероятно, ещё раньше, возможно, с тех пор, как тебе было четыре. Я думаю, что твой страх прорастает из того, как глубоко ты заботишься и как сильно ты любишь. Я также думаю, что ты чувствуешь себя в большей безопасности, выражая страх гневом; возможно, в качестве защитного механизма, или, может быть, так тебя научил твой отец; или и то, и другое.       — Откуда, чёрт возьми, ты всё это берёшь?       Кас издает задумчивый звук, слегка царапая ногтями двухдневную щетину на щеке Дина.       — Я много читал о детях и их поведенческих моделях, а также о том, что может прилипнуть к ребенку и остаться до взрослого возраста, который в конечном итоге наступит. На самом деле это удивительно проницательно по отношению к взрослым, но только потому, что детство формирует тебя гораздо больше, чем можно было бы подумать... и я научился этому совсем недавно.       — О, ну это всё объясняет, — бормочет Дин, наклоняя голову к руке Каса. Несмотря на тему разговора, он чувствует себя странно спокойным. Успокоенный руками Каса. — Похоже, я был обречён с самого начала.       — У тебя, конечно, не было положительного подкрепления в юности, и твоя детская травма была более сложной, чем у большинства, — соглашается Кас. — Как бы то ни было, я не думаю, что ты обречён. Требуется много сил, чтобы заботиться так, как ты это делаешь, после всего, через что ты прошел. Я думаю, что ты необыкновенный.       — Заткнись. Ты предвзят. Я просто... я действительно облажался, чувак, так что не притворяйся, что это не так.       — Я не вижу, почему это противоречит моему первоначальному заявлению. Неужели облажавшимся людям не позволено быть кем-то ещё?       Дин сглатывает и открывает глаза, снова глядя на Каса, который просто смотрит на него.       — Ты знаешь, что я облажался, и всё ещё любишь меня?       — Я понимаю, что тебе нужно это спросить. Я хочу, чтобы ты знал, что мой ответ никогда не изменится, но я буду повторять тебе снова и снова, когда и если тебе понадобится напоминание, — тихо говорит Кас. — Да, я люблю тебя. Я знаю твои недостатки, я знаю самое худшее о тебе, и я люблю тебя. И всегда буду любить.       — Но разве моё сумасшествие не сводит тебя с ума?       — А моё — тебя?       — Ты сводишь меня с ума, — признается Дин.       Губы Каса дёргаются.       — Ну, значит, по крайней мере в этом мы понимаем друг друга.       — Вот почему я здесь, а не потому, что мне страшно, — бормочет Дин, поворачивая голову, чтобы поцеловать ладонь Каса, а затем поворачиваясь обратно, поднимая брови. — Это потому, что ты заставляешь меня лезть на стены. Я не могу делать что-либо нормально, когда дело доходит до тебя, потому что ты заставляешь меня потерять дерьмо. Ты нажимаешь на все мои чёртовы кнопки.       — Может быть, я и не виноват в этом, но что же является твоей движущей силой в этих обстоятельствах, если не простая ревность? Эта эмоция конкретно связана с желанием чего-то, чего ты не можешь иметь, или расстраиваешься из-за того, что у кого-то другого есть то, что ты хочешь, или что, по твоему мнению, уже принадлежит тебе. Ты не хочешь меня, и ты не хочешь, чтобы я был твоим.       — Кас...       — Нет, я ещё не закончил. Что действительно движет тобой, так это твой страх быть покинутым. Ты не хочешь, чтобы я уходил. Я посвятил свою любовь тебе, так что, если бы я спутался в интимной близости с кем-то другим, ты бы воспринял это как нечто, о чем стоит беспокоиться. Ты бы беспокоился, что я оставлю тебя, и это пугает тебя, что, в свою очередь, злит тебя, что, в свою очередь, побуждает тебя яростно реагировать, что, в свою очередь, приводит тебя прямо ко мне, чтобы бороться с источником твоего страха.       — Это... это не...       Кас снова мягко успокаивает его, поднимая руку и проводя пальцами по его волосам. Дин напряжён, сердце бешено колотится, но Кас целует его в плечо, касается его лица и обнимает его. Дин медленно успокаивается, не в силах что-либо сделать, когда Кас издаёт странные, успокаивающие звуки, как укротитель, успокаивающий дикое животное, что ещё более нелепо, потому что это работает. Когда Дин немного успокаивается, всё еще чувствуя себя уязвимым, он моргает, открывая глаза, не помня, когда закрыл их. Он сглатывает и опускает глаза, чтобы посмотреть на Каса.       — Ты бы бросил меня, если бы полюбил кого-то другого, — вот что говорит Дин, потому что уверен, что это правда, потому что это пугает его до чертиков. Он начинает напрягаться, как только произносит это, беспокойство скручивается у него в животе, страх перед этим заставляет его ощетиниться, разозлиться и закрыться.       — Дин, я не могу любить никого другого. Я не хочу. Я так сильно занят, любя тебя, — отвечает Кас, не выглядя встревоженным или напряжённым в ответ на слова Дина. Он остается таким же свободным и расслабленным, как и раньше, хотя Дин сейчас напряжен. — Пока я существую, всё не важно, для меня всегда будешь только ты. Так было всегда. Так будет всегда.       Дин изучает его лицо, постепенно успокаиваясь, потому что Кас отказывается позволить лопнуть пузырю комфорта и расслабления, окружающему их. Он шепчет:       — Мне очень жаль.       Кас улыбается и говорит:       — Мне нет.       — Чёрт, — хрипит Дин, моргая. Он кладет руку на предплечье Каса, сжимая его, чувствуя ткань рукава. Он беспомощно обводит взглядом лицо Каса, с болью в груди. Слова вырываются без его разрешения, быстро и тихо: — Я хочу обещать тебе всё, Кас. Весь чертов мир.       — Я не хочу... — Кас обрывает себя, а затем внезапно напрягается в руках Дина. Его голова поднимается с плеча Дина, и он смотрит на Дина раскрытыми глазами. — Что ты только что сказал?       Дин моргает, снова начиная нервничать.       — Гм, это не совсем... Даже не беспокойся о...       — Дин, что ты только что сказал? Скажи именно то, что ты сказал. Повтори это медленно, — прерывает Кас резким голосом.       — Я... я сказал, что я... — лицо Дина снова горит, и он не может смотреть Касу прямо в глаза, когда выдавливает слова, не совсем уверенный, в чём он облажался, но, тем не менее, зная, что он это сделал. — Я сказал, что хочу... что я, э-э, хочу пообещать тебе всё. Весь мир.       Иисус, он действительно это сказал? Что это за третьесортный любовный роман? Может ли он быть более дрянным? О, он сейчас так сильно морщится от самого себя. Это так... о, это так неловко.       — А, — говорит Кас, его голос хриплый и сдавленный, и когда голова Дина вскидывается в ужасе, он делает именно то, чего боялся Дин. Глаза Каса блестят на грани слёз, водянистая пленка собирается и грозит пролиться.       — Нет, нет, нет, — немедленно начинает скандировать Дин, с нарастающей паникой. — Что я сделал? Что я такого сказал? Прости. Чёрт, извини, не... пожалуйста, не делай этого. Ты же знаешь, я ненавижу это дерьмо, Кас. Только... только не надо...       — Прекрати болтать, — смеется Кас, его глаза всё ещё блестят, и он просто... он смеется, громко и ярко, кажется, искренне радуясь.       Занесите в протокол, что Дин так смущен, что не знает, должен ли он что-то предпринять или нет, волноваться или нет, но Кас не даёт ему времени, чтобы понять это. Кас просто целует его, прижимается ближе, всё ещё держа руку на щеке Дина, и целует его. Это один из тех нежных, медленных поцелуев, от которых плечи Дина опускаются, а всё его тело, кажется, просто вздыхает с облегчением.       — Кас? — бормочет Дин, когда Кас отстраняется.       — Я могу всё, что угодно, — шепчет Кас, чертовски взволнованный, как маленький ребенок, которому дали свободу в кондитерской.       — Что? О чём? Чувак, мне нужен контекст, — немного настороженно признается Дин.       — Откинься назад, — говорит Кас.       Дин откидывается.       — Наклонись вперед.       Дин наклоняется.       — Поцелуй меня.       Дин целует, затем внезапно останавливается, отстраняется и удивленно смотрит на Каса.       — Ты имеешь в виду меня. Ты хочешь сказать, что можешь сделать со мной всё, что угодно? Заставить меня что-то делать? Я не... Кас, что?       — Ты очень сложный человек, Дин Винчестер, — говорит ему Кас с нежностью. Он наклоняется вперёд и прижимается лбом ко лбу Дина, издавая тихий, довольный вздох. — Я думаю, что я понял тебя, хотя бы частично. Странно, чему тебя может научить ребёнок и как эти вещи могут помочь тебе понять другие вопросы, которые не всегда имеют отношение к ребенку.       — Я... в порядке? — Дин потерялся. Кто-нибудь, проводите его домой, он блуждает в темноте. — Это сейчас о Джеке? Я думал, ты винишь меня за Джека.       Кас слегка отстраняется, чтобы посмотреть на него, изучая его черты, нахмурив брови.       — Дин, я был зол на тебя, да, но это было главным источником моего горя. Я думаю, что было что-то, что ты мог бы сказать, чтобы удержать Джека от этого, но я также знаю, что Джек сделал бы это независимо от твоих слов, если бы захотел, и я могу понять, почему он это сделал. Не проходит и дня, чтобы я не скучал по нему. И все равно я люблю его таким, какой он есть сейчас. Ты предположил, что я эгоистичен в...       — Я не должен был этого говорить. Ты же не...       — Отчасти, я был. Ты был не совсем неправ, как и я. Было бы справедливо с моей стороны критиковать тебя за то, что ты, возможно, заставил его почувствовать, что ему нужно быть в другом состоянии, чтобы ты любил его, но если бы я повернул всё назад и сделал это с ним за то, что он был в этом состоянии? Он счастлив. Он в безопасности. Он заслуживает этой жизни, той, которую всегда должен был иметь. Я не думаю, что было бы правильно забрать его из этого, и я не думаю, что справедливо обвинять только тебя. На этот раз твои намерения не были жестокими, независимо от результатов, и ты... Дин, ты так сильно его любишь. У меня есть моё горе, и у меня есть мой сын, и я благодарен, что ты рядом со мной.       — Я всё ещё... я всё ещё сожалею. Кас, мне так жаль, чувак. Я знаю, что продолжаю всё портить, и я знаю, что делаю это в большинстве случаев, но я... я... — Дин сглатывает, испуская дрожащий вздох, когда большой палец Каса гладит его по щеке, и снова начинает издавать эти шикающие звуки, из-за которых должно быть чувствует себя нянькой, но делает это легко, просто успокаивая его. Всё, что он может заставить себя сказать, когда может говорить, это: — Он — наш ребенок, Кас.       — Ты делаешь всё, что в твоих силах, и это всё, о чём я тебя прошу, — шепчет Кас. Он скользит пальцами вверх, проводя ими по изгибу брови, касаясь крошечных волосков, разглаживая их. Он проводит пальцем по носу Дина, его губы дергаются, когда брови Дина недоверчиво сходятся. Кас постукивает пальцем по кончику носа Дина, и Дин просто смотрит на него, потому что, чёрт возьми, что ещё нужно делать? — Раньше ты с ним не очень-то ладил. Это было разочаровывающе. Временами это приводило к катастрофическим для него результатам. Если ты заметил, то, делая всё возможное, ты немного улучшил свои отношения с ним.       — Да, и я держу пари, что забвение каждой хреновой вещи, которые я сделал с ним раньше, конечно, поможет.       — Да, возможно. Я не думаю, что это было бы решающим фактором, если бы он помнил. Он обожает тебя. Он всегда обожал. И это снова моя вина.       — Ужасное влияние, — бормочет Дин. — Ты говоришь, что я стараюсь изо всех сил, но мы оба знаем, что у меня могло бы получиться лучше. Этого недостаточно. Я должен... я должен был...       — Сейчас ты делаешь всё, что в твоих силах. Лучшее, чем ты можешь быть на данный момент. Я пришел к тому, что это постоянно меняется. Завтра твоё «лучшее» может намного превзойти твоё сегодняшнее «лучшее», а может быть, наоборот. Я считаю, что есть линия отсчёта. Даже на самом низком из своих минимумов, твоё «лучшее» всё ещё достаточно хорошо.       — Раньше этого не было.       — Как я уже сказал, ты не старался изо всех сил, — говорит ему Кас. — Я... предположительно, были времена, когда происходило так много всего, что ты не мог сделать всё возможное, и я действительно это понимаю. Тогда всё было гораздо сложнее.       — Это и сейчас не раз плюнуть.       — Нет, но я бы сказал, что дела определенно идут в гору.       Дин издает слабый смешок.       — Господи, оптимистичный Кас? Я даже не знаю, что с этим делать.       — Я в очень хорошем настроении, — говорит Кас, улыбаясь и водя пальцем по носу Дина, взад и вперед по переносице, перемещаясь от одной скулы к другой.       — Да, оргазмы, как правило, способствуют, — поддразнивает Дин, его губы невольно изгибаются. Он шутит об этом. Шутит об оргазмах с Касом. Оргазмы с Касом, потому что они обменялись минетами. Они обменялись минетами, и Дин шутит об этом. Господи Иисусе. Он кашляет. — Так, э-э, тогда в чем дело? Какая у меня линия отсчёта, Кас?       — С Джеком?       — Э-э... да?       Кас мычит, улыбаясь шире.       — Желание поступить с ним правильно, потому что он член семьи, потому что он твой ребенок, и желаешь этого достаточно сильно, чтобы пытаться.       — А раньше я этого не делал.       — Не всегда.       — Да, это справедливо, — соглашается Дин, его лицо морщится. Это сглаживается, когда Кас проводит пальцем между бровями, мягко снимая там напряжение. — Ты сказал... подожди, так у меня есть линия отсчёта с тобой?       — Ах, вообще-то, да.       — Я... эм, поддерживаю её?       — Иногда, да. — Кас наклоняет голову. — Иногда, нет.       — В чём она?       — Это секрет.       Дин бросает на Каса безжизненный взгляд.       — О, да, это действительно зрело. Выкладывай.       — Нет, потому что, если я скажу тебе, ты никогда не превзойдешь этот уровень, даже случайно. Ты установишь её и будешь следовать ей, как набору правил. Мне нравится, когда ты делаешь то, что кажется естественным, независимо, это ниже или выше линии отсчёта,— говорит Кас.       — Это чушь собачья, — бормочет Дин, хотя он почти уверен, что это... не чушь. Чёрт, Кас слишком хорошо его знает. — Хорошо, а у тебя? В чём твоя линия отсчёта со мной?       Губы Каса изгибаются в улыбке. Его взгляд теплый.       — Любить тебя.       Сердце Дина решает, что это не смущает, когда Кас говорит дрянное дерьмо, просто мило и совершенно ошеломляющее. Оно по-идиотски спотыкается в его груди, и голос Дина сдавлен, когда он спрашивает:       — Ты когда-нибудь опускался ниже этой линии?       — Никогда, — шепчет Кас, его палец снова скользит по носу, падая в сторону, он прижимает ладонь к щеке Дина. — Даже несмотря на мои многочисленные ошибки, я всегда, как минимум, любил тебя, непрестанно и непрерывно.       — Давай, Кас, — хрипит Дин, притягивая его немного ближе, его горло сжимается, — что мне с этим делать? Что мне с тобой делать?       Кас выдерживает взгляд Дина.       — Что ты хочешь сделать?       Дин не отвечает ему. Он просто наклоняется и целует его, вздыхая у его губ. Кас улыбается одними губами и, похоже, не возражает против того, что не получит ответа.