Давай прокатимся

      Рано утром, около семи, Кайя открывает дверь в квартиру Каса. Долгая ночь — это ещё мягко сказано, и Кайя бросает на них взгляд и делает сочувственное лицо. В отличие от них, она выглядит совершенно бодрой.       — Тяжелая пара ночей? — тихо спрашивает Кайя, отступая назад, чтобы позволить Дину и Сэму войти внутрь.       — Мягко говоря, — бормочет Сэм, одаривая её застенчивой улыбкой, проскальзывая мимо.       — Джек проснулся? — спрашивает Дин.       Кайя кивает.       — На кухне с Клэр.       Дин немедленно поворачивается и идёт в том направлении. Он, вероятно, должен поблагодарить Кайю и Клэр за то, что присмотрели за Джеком, когда Кас попросил их об этом, и он это сделает, сразу после того, как объяснит Джеку, что сожалеет о том, что не пришёл пожелать ему спокойной ночи. Он почти благодарен, что Кас и Эйлин ещё не приехали, потому что, если Джек разозлится, Дин не хочет, чтобы Кас заразился от него, в этом нет ничьей вины, кроме его собственной.       На кухне нет двери, но ряд шкафов и барная стойка отсекают её от гостиной. Когда он проходит мимо, то сразу понимает, почему Клэр и Джек ещё не поняли, что он здесь. Некоторое время он стоит и просто наблюдает.       Джек стоит на стуле рядом с Клэр перед плитой, оба склонились над сковородкой с беконом, который шипит и громко хлопает, бормоча друг другу. Дин наблюдает, как Джек тянется за вилкой в руке Клэр, и она позволяет ему взять её, обхватывая его руку своей, направляя его в помешивании бекона по сковороде. Немного масла выстреливает, и Клэр поднимает руку, закрывая Джека, шипя сквозь зубы, единственный признак дискомфорта. Джек рассеянно поднимает другую руку, чтобы дружески погладить её по голове, и она фыркает, отмахиваясь от него.       Дин клянётся, что его отбросило на тридцать лет назад в прошлое, что он мог бы просто быть там. Он тоже сажал Сэма в кресло, когда тот не был таким высоким и заросшим, как сейчас. Когда Джон приносил им переносную плиту, Дин готовил на ней всякое дерьмо, позволяя Сэму «помогать». Он так же делал, чтобы Сэм не обжегся.       Он не может вспомнить, когда это происходило в последний раз, когда Сэм в последний раз забирался на стул, чтобы помочь Дину что-то приготовить, желая видеть, и быть таким же высоким, как Дин, и делать всё, что делал его старший брат. Он привык думать, что это рутинная работа, привык раздражаться, когда Сэм мешал и отвлекал его, или каким-то образом создавал больший беспорядок, чем Дин сделал бы всё сам.       Сейчас, прямо здесь, Дин вспоминает те времена с острым уколом ностальгии, скучая по ним с яростным давлением в груди.       Он моргает, и воспоминание ускользает, открывая Джека и Клэр. Дин сглатывает и проходит дальше на кухню. Клэр ловит движение, резко оборачивается, немного расслабляясь, когда видит Дина.       Джек оглядывается с улыбкой, затем кричит: «Папа!» — и чуть не падает прямо с проклятого стула. Клэр приходится схватить его за руку, чтобы поддержать, помогая спуститься, и в тот момент, когда она отпускает его, он бросается на Дина со всех ног.       — Господи, малыш, ты собьёшь меня с ног, — бормочет Дин, когда Джек врезается в него. Он обхватывает ладонями затылок Джека, поглаживая, пока Джек обнимает его изо всех сил. У него крепкая хватка.       — Клэр сказала, что ты отправился в приключение из-за своей работы, и это было совершенно секретно и супер круто, и ты не мог позвонить или прийти ко мне, потому что ты делал важные вещи, как супергерой, а потом папе Касу и тёте Эйлин пришлось пойти помочь тебе и дяде Сэму, потому что они ещё круче, — спешно тараторит Джек, запрокидывая голову, чтобы посмотреть на него широко раскрытыми чудесными глазами. — Папа, ты не говорил мне, что ты супергерой.       Он говорит это таким тоном, словно не может поверить, что Дин забыл упомянуть об этом. Дин некоторое время смотрит на него сверху вниз, вспоминая точные слова, которые он произнес, когда Сэм впервые узнал, чем занимался их отец. «У нас самый крутой папа в мире. Он супергерой», — сказал он. Тогда он тоже так думал.       Он не так уверен, что сейчас имел бы это в виду.       — Клэр сказала тебе это, да? — бормочет Дин, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на неё.       Клэр небрежно пожимает плечами. Он все понимает. Он помнит, каково это было, когда Сэм задавал ему вопросы, на которые он не мог ответить. Клэр могла бы дать Джеку аналогичный ответ, но она не Дин, поскольку у нее нет Джона, контролирующего, что она может и не может говорить. Она могла сказать всё, что угодно, а потом Дин и Кас сами бы разбирались с последствиями. Хотя так и должно быть, и не ей отвечать на эти вопросы, на них должны отвечать Дин и Кас. Она помогла им, да, и она сделала бы это снова, но Джек — не её ответственность.       — Да, я был очень, очень, очень зол на тебя, — весело сообщает ему Джек, — но потом Клэр сказала, что я не должен злиться, потому что ты хотел прийти пожелать мне спокойной ночи, но не мог, потому что был занят супергеройскими делами. Ты спасал людей?       — На самом деле, нет, — признается Дин, издавая слабый смешок, слегка взъерошивая волосы Джека. — Однако Кас сделал это. Он спас меня. Как и сказала Клэр, тётя Эйлин и твой папа — круче, чем мы с дядей Сэмом. Мы попали в небольшую неприятность, так что им пришлось прийти и выручить нас.       — Ох. Так вот почему у тебя «ой» на губе? — спрашивает Джек, указывая на лицо Дина.       — Да, — признает Дин.       Джек моргает, глядя на него.       — Могу я потрогать его?       — Мой... «ой»?       — Ага.       — Нет, Джек. Господи, малыш, почему ты хочешь прикоснуться к нему? Не трогай чужой... «ой», или что там ещё.       Клэр хихикает у плиты.       — Я никогда раньше не видел ничего подобного. Я хочу знать, каково это.       — Ты не тот, кто должен это знать, малыш.       — Да, но я могу это вылечить. У нас пластырь.       — Есть, — поправляет Сэм, со смешком проносясь на кухню. — «У нас есть пластырь», Джек.       — Дядя Сэм! — радостно выпаливает Джек, отстраняясь от Дина, чтобы врезаться в Сэма. —Клэр сказала, что ты отправился в приключение из-за своей работы, и это было совершенно секретно, и очень круто, и ты не мог позвонить или прийти ко мне, потому что ты делал действительно важные вещи, как супергерой...       Дин оставляет Сэма терпеть это длинное объяснение и подходит, чтобы плюхнуться на стул у плиты. Он опирается локтем на спинку и смотрит на бекон. Он не смотрит на Клэр, когда говорит:       — Спасибо.       — Нет проблем, — отвечает Клэр и шлёпает его по костяшкам пальцев жирной ложкой. Дин шипит и трёт их, оскорбленно глядя на неё. Клэр поднимает брови, глядя на него. — Что я тебе говорила, а? Я сказала быть осторожным, и что ты делаешь? Ты пытаешься травмировать ребенка до того, как ему исполнится пять?       — Каков отчим, таков и сын, - раздраженно бормочет Дин.       Клэр фыркает.       — О, так ты теперь отчим? Из-за чего тебя понизили в должности? Был глупым, наверное.       — Я в собачьей конуре.       — Кас отправил тебя туда?       — Нет. Я сам. Хотя следовало бы ему, - говорит Дин.       — Эй, прибереги вечеринку жалости для кого-то, кому не всё равно, потому что мне пофиг.       — О, большое спасибо.       — Послушай, — бормочет Клэр, внезапно понижая голос и сосредотачиваясь на беконе, — ребёнок был расстроен, хорошо? Но он не сможет понять, почему это не твоя вина. Дети хотят, чтобы всё было просто, но так бывает редко. Это отстой, что ты не укладывал его две ночи. Но было бы ещё отстойнее, если бы то, с чем ты боролся, всё ещё было там, причиняя боль другим людям. Это просто реальность. Важно то, что ты уложишь его сегодня вечером.       — Ты думаешь, Кас это так видит?       — С каких это пор тебя волнует, как Кас это видит?       — Всегда волновало, я думаю, — бормочет Дин.       — Ага, — Клэр бросает на него странный взгляд, затем щёлкает зубами и качает головой. — Я думаю, что Кас был бы совершенно счастлив, если бы мог запихнуть всех, кого он любит, в одно место, где им никогда не будет угрожать опасность, включая тебя.       — Включая тебя, — парирует Дин.       — Да, я знаю. Это не значит, что это осуществимо. Он, вероятно, действительно хочет, чтобы ты был рядом, чтобы каждый вечер укладывать Джека, но это не его выбор. Это твой, и ты делаешь его каждый раз, когда или приходишь сюда, чтобы побыть с Джеком, или отправляешься туда, чтобы выполнить свою работу.       — Как масло и вода.       — Это не та жизнь для ребенка, как хотелось бы, несмотря на всех детей, которые все равно в неё попадают, — говорит Клэр, бросая быстрый взгляд через плечо. Её лицо смягчается, поэтому Дин следит за её взглядом и видит, как Кайя смеётся, поднимая Джека, чтобы посадить на стойку, и его ноги болтаются взад и вперед. Клэр снова оглядывается на него. — Ты прав, это похоже на масло и воду. Две вещи, которые просто не сходятся. Каждая из них может вырвать тебя у другой. Думаю, всё сводится к тому, от чего из этого ты можешь отказаться.       Дин смотрит ей в глаза, комок подступает к горлу.       — Ты думаешь, что это не справедливо по отношению к нему, не так ли? Что я... что я всё ещё...       — Это не мое дело, и ты не хочешь знать моё мнение по этому поводу.       — Я бы не спрашивал, если бы не хотел.       — Оно тебе не понравится.       — Давай уже.       Клэр поджимает губы, затем вздыхает.       — Ты знаешь, что я первый человек, который будет критиковать кого-то за то, что он относится к жизни так, будто это какая-то ловушка. Эта жизнь — охота, единственное, что у меня было. Я буду охотиться, пока это меня не убьёт, наверное. Я никогда не задумывалась о пенсии, но я ещё молода и бодра, так что кто знает, изменится ли это? Дело в том, что сейчас я не думаю, что это когда-нибудь произойдёт. Я выбрала это. Мне это нравится. Я бы не отказалась от этого.       — Даже ради Кайи?       — Она не просит меня об этом.       — Если бы она попросила.       — Она бы не попросила. Хочешь верь, хочешь нет, но я бы никогда не стала принуждать её к этой жизни. Она со мной, потому что счастлива быть здесь. Мы счастливы делать то, что делаем, и я не вижу, чтобы что-то изменилось для нас обоих.       — Хорошо, — осторожно соглашается Дин. — Я понимаю.       — Нет, я не думаю, что ты понимаешь, и это моя точка зрения, Дин. Пейшенс рассказала мне, что ты говорил ей, когда всё случилось с тем призраком. Это не давало ей покоя, заставляло сомневаться в использовании своих сил, в охоте. Ты сказал ей не делать этого, потому что, как только она станет охотником, то никогда не сможет вернуться из этого.       — И что, я соврал?       — Может быть, и нет, но это взгляд того, кому не нравится быть охотником. Ты когда-нибудь задумывался о том, что если ты предостерегаешь молодых людей от той жизни, которой живешь сам, может быть, ты сам не хочешь так жить? — спрашивает Клэр, удерживая его взгляд.       Дин слегка улыбается.       — Ты удивишься, но это приходило мне в голову раз или два. Хотя на самом деле дело не в этом, не так ли?       — Так и есть, но это ещё не всё, — Клэр откладывает вилку в сторону и смотрит на него, смотрит прямо, пристально глядя на него с такой интенсивностью во взгляде, с которой, Дин уверен, только Кас мог сравниться и превзойти. На секунду ему кажется, что она смотрит прямо сквозь него, как будто видит его грёбаную душу. — В этом замешан ребёнок, и это всё меняет. Многое меняет.       — Ты не должна мне это говорить.       — Я знаю, что нет, и мне не нужно говорить тебе, что дело теперь не только в тебе, и я сомневаюсь, что мне нужно рассказывать тебе, каково это, когда ты мал, напуган и ждёшь, когда твой папа вернется домой. Я не об этом беспокоюсь.       — Тогда о чём же? — спрашивает Дин, хмурясь.       — Это всё не значит жертвовать чем-то ради ребенка, если ты сам уже этого хочешь, — мягко говорит Клэр. — Тебе позволено хотеть этого, даже если это сложно. Мне потребовалось некоторое время, чтобы увидеть это с Касом, но он не жертвует ни временем, ни энергией, ни чем-либо ещё для меня, потому что это не жертва для него. Он хочет делать для меня всякую чушь. Чёрт возьми, он хочет сделать больше, чем я когда-либо позволяла ему.       Дин сглатывает, опуская взгляд.       — Это не... я не считаю это жертвой.       — Не так, как ты думаешь. Дело в том, что ты боишься пожертвовать частью того, что делает тебя счастливым, потому что это не сделает тебя счастливым, не так ли? — спрашивает Клэр.       — Охота?       — Да. И не говори, что счастье — это не главное, или что ты не можете выбраться, как только оказался в этом, или что-то ещё. Просто ответь на этот чёртов вопрос.       — Я счастлив, что спасаю людей, — пытается сказать Дин, потому что это правда.       Клэр выгибает бровь, глядя на него.       — Тогда стань врачом. Пожарным. Психотерапевтом. Стань добровольцем на горячей линии по предотвращению самоубийств и спасай жизни каждый день.       Дин пристально смотрит на нее.       — Дело не в твоём счастье, — спокойно продолжает Клэр, — не в этом. Ты не хочешь жертвовать этим. Ты думаешь, что пожертвуешь тем единственным, на что ты годишься. Единственным, что делает тебя стоящим того, чтобы быть тобой.       Клэр была права, он не хочет знать её мнение. Это больно. Честность имеет тенденцию к этому, особенно когда это не то, что ты хочешь услышать. Дин думает, что мог бы прожить всю свою жизнь, не слыша о том, что он приемлем только как продолжение того, что он может сделать, как оружие, выкованное его отцом, слишком острое для чего-либо другого и слишком запятнанное, чтобы его можно было вложить в ножны.       — Мне не стоило спрашивать, — наконец признается Дин.       — Да, но ты это сделал, — Клэр самодовольно улыбается, затем поворачивается обратно к бекону. — Для протокола, я думаю, что ты годишься на что-то большее, чем просто быть охотником, и я не знаю, может быть, быть тобой стоит этого, просто потому, что ты — это ты. Просто мысль, но, эй, что я знаю?       — Намного больше, чем я в твоём возрасте, — говорит ей Дин, вставая со стула и протягивая руку, чтобы взять её за руку. Она фыркает, уже зная, к чему это приведет. — Нет, не сопротивляйся этому. Это подходящий момент. Мы можем с таким же успехом принять это, малыш.       — Господи, ты такой грёбаный дедушка, — ворчит Клэр, её слова приглушены его плечом, когда он обнимает её. Она тяжело вздыхает и похлопывает его по спине, а затем сразу же бьёт его по руке, когда он отпускает её.       Дин морщится и потирает руку, затем дергает её за прядь волос, просто чтобы досадить, а затем отскакивает в сторону, когда она приближается, чтобы ударить его вилкой, которой она тыкала бекон. Он должен сказать ей, чтобы она так не делала — это царапает сковороду, но отвлекается, пытаясь избежать удара. Ему это удается, он всё понимает и отходит, чтобы она продолжила заниматься своими делами у плиты. Когда он подходит к барной стойке, где сидят Джек, Кайя и Сэм, Кайя почти сразу же ускользает, чтобы обнять Клэр, прислонившись к её спине и положив подбородок ей на плечо. Дин отводит взгляд, оставляя их наедине.       — Вы с Клэр немного сблизились? — игриво спрашивает Сэм, приподнимая брови.       — Нет. Она пропускает меня через мясорубку. Ты когда-нибудь встречал кого-то, кто так сильно напоминает тебя самого, но вроде как улучшенного?       — Что, это Клэр для тебя?       — Да, думаю, что да, — Дин смотрит на нее, затем прищелкивает языком и качает головой. — Ужасно.       — О боже, заткнись, — говорит Сэм со смехом. — Ты сказал «улучшенного», если быть справедливым.       Дин фыркает.       — По крайней мере, это дает ей шанс на борьбу.       — Папа, а кого я тебе напоминаю? — спрашивает Джек, теребя что-то у себя на коленях, и Дину требуется секунда, чтобы понять, что это похоже на расческу с выкидным лезвием.       — Твоего другого папу, — говорит Дин, затем щёлкает Сэма за спиной Джека, когда тот открывает рот на «другого папу», подняв брови.       Джек моргает и отрывает взгляд от расчески.       — Папочка Кас? Ты думаешь, я похож на папу Каса?       — Я думаю, что на него, да.       — Так что это значит, что я лучший.       — Не могу придраться к твоей логике, приятель, — Дин протягивает руку, чтобы взять у него расческу, и нажимает кнопку, чтобы открыть её. Он поднимает руки, поджимает губы и начинает расчесывать непослушные кудри Джека. — Ты так похож на него, что это почти безумие. Нечестно по отношению ко мне, с тех пор, как ты вырвался из моего тела, но, конечно... Рожаешь ребёнка и, смотри, он копия своего папы.       Сэм издаёт сдавленный звук, как будто он неправильно втянул воздух, хрипя от смеха и стуча себя по груди. Дин улыбается ему.       — Папа, я думаю, ты перепутал, — говорит Джек, послушно наклоняя голову, чтобы Дин мог дотянуться до его волос, неуклонно расчесывая их. — Может быть, у тебя что-то случилось с головой, и теперь ты ничего не знаешь.       — Почему ты так говоришь?       — Потому что мама родила меня, а не ты.       Дин моргает, глядя на Джека, в то время как Сэм издает ещё один приглушенный звук, как будто вот-вот сорвётся.       — Что? Эй, откуда ты знаешь это слово?       — Это... плохое слово?       — Ну, нет, но я не уверен, откуда ты знаешь, что это такое. Но это круто, я могу с этим смириться. Да, тебя родила твоя мама. Чего ты не знаешь, так это то, что мы с Келли менялись местами, перекидывая тебя, как горячую картофелину, туда-сюда. Из утробы в утробу.       Сэм звучит как воздушный шарик с зажатым концом, медленно выпускающий воздух с пронзительным визгом. Он смеётся так сильно, что его лицо краснеет.       — Это непра-а-авда. Ты врёшь, — нараспев произносит Джек, пристально глядя на него насмешливо-строгим взглядом.       — Ладно, ты меня поймал. Шутки в сторону, малыш, твоя мама носила тебя в своём чреве, и, ты знаешь, завести детей — тот ещё подвиг. Типа, в стиле булочки-в-духовке. Она сделала это, и она очень любила тебя, — говорит Дин.       — Она была милой?       — Твоя мама? Она была... Я имею в виду, да, она была милой, Джек. Келли, она была... ну, она была великолепна. Забавная, рассудительная, умная и сильная. Видит бог, она должна была быть сильной. А ещё она была неуловимой. Коварная, когда нужно было, так что, я думаю, ты мог бы сказать, что она была озорной. Иногда игривая, но... Ну, я действительно видел её только в серьёзном настроении, так что не могу сказать наверняка.       Джек мычит и возится с расческой в течение нескольких секунд, затем спрашивает:       — Что такое чрево?       — Эм, — говорит Дин, побледнев, и в этот момент Сэм почти плачет от приглушённого смеха.       К счастью, прежде чем Дину приходится пытаться объяснить четырехлетнему ребенку, что такое чрево, он слышит звук открывающейся входной двери. Он откидывается назад и оборачивается к Сэму, чтобы подозрительно прищуриться, хотя ключ есть только у Каса, так что для начала это не может быть кто-то другой. Кас и Эйлин входят, обмениваясь знаками друг с другом, и видят, как Дин наклоняется над баром, поэтому они направляются прямо к нему.       — Папа! — Джек взрывается, отчаянно протягивая руку, чтобы схватить рукав Дина и плюхнуться вперед, чтобы соскользнуть со стойки. На секунду он свисает, затем отпускает рукав, используя тело Дина как лестницу.       Когда Джек на полной скорости бросается вперед, Кас легко ныряет к нему, без жалоб поднимая его на руки. Сердце Дина, кажется, подступает к горлу, просто наблюдая, как Джек откидывается назад и начинает болтать Касу на ухо ту же самую историю, рассказанную Клэр, в то время как Кас сосредоточенно наблюдает за ним, поднимая его, обращая внимание.       Пальцы Джека крутят воротник плаща, и его волосы наполовину зачесаны влево, которые Дин расчесывал несколько мгновений назад. Кас, кажется, замечает это, его брови слегка хмурятся, и он косится на Джека, прежде чем поднять руку, не держащую его. Рука треплет волосы Джека, проводит по ним, возвращая в беспорядок, от которого Дин пытался избавиться. Дин делает глубокий вдох и борется с желанием пойти и найти подушку, чтобы закричать или что-то в этом роде, его грудь сжимается, кожу покалывает, а сердце что-то делает, потому что Кас что-то с ним сделал, и теперь он такой... он даже не может смириться с тем, что Кас ведет себя так с Джеком без...       О, Боже.       Эйлин и Сэм соглашаются остаться на завтрак (приготовленный Клэр и Кайей), но потом им нужно уехать. Или, ну, Сэм так устал, что покачивается на ногах, и Дин может это понять. Он, как и Сэм, два дня почти не спал, кроме как урывками, так что он понимает, почему Эйлин настаивает на том, чтобы отвезти его домой, чтобы просто отдохнуть день или два. У неё хорошая голова на плечах, у этой Эйлин.       Клэр и Кайе, с другой стороны, не нужно уходить до полудня. Они слоняются вокруг, просто болтаются на диване в гостиной, улавливая детали последнего дела, в промежутках между тем, как Джек выбегает из своей комнаты, чтобы принести новую игрушку, чтобы похвастаться, и убегает обратно. Дин устраивается в одном из кресел, задрёмывая каждые несколько минут и резко просыпаясь, когда у его кресла раздаётся топот шагов Джека.       Джек очень огорчён, когда Клэр и Кайя уходят. Он долго обнимает их, а затем заставляет их пообещать навестить его снова, что они и делают, потому что как можно отказать такому выражению лица? Вопрос с подвохом — ты не можешь.       Кас сидит на стуле, и Джек заканчивает тем, что приносит ему меньший, более странный ассортимент игрушек, чтобы он держал их на коленях для него. Игрушечная машинка. Крошечный пластиковый диванчик. Маленькая плюшевая собачка. Три пластиковых армейца. Четыре карандаша. Сумочка с пластиковыми стразами на ней, хотя одна, кажется, отвалилась. Это и многое другое, и Кас терпеливо всё это держит.       Затем, когда Джек говорит: «Папа, можно я поиграю с твоими волосами?», Кас кивает, он даже не моргает, когда Джек спокойно собирает столько игрушек, сколько может, прежде чем отнести их обратно в свою комнату. В общей сложности он совершает две ходки, а когда возвращается после второй, то приносит маленькую розовую расчёску и три неоново-зелёные заколки для волос.       Дин медленно моргает, наблюдая, как Джек забирается на стул вместе с Касом, извиваясь, чтобы оказаться позади него, как Кас наклоняется вперёд. Кас выпрямляется мгновением позже, прижимая Джека, но ему, похоже, нравится, когда на него опираются. Смеясь, как это делают маленькие дети, он тянется к волосам Каса, и Кас сидит и стоически терпит, послушно протягивая заколки Джеку, когда тот их просит.       Глупо, но Дин сидит в кресле и наблюдает, опираясь подбородком на кулак, его усталые глаза пытаются закрыться, и нелепая грёбаная улыбка дергает уголки его губ. Ему нужно поспать, ему действительно нужно, но он так сильно хочет продолжать наблюдать, как они будут... ими.       Каким-то образом он всё-таки засыпает на несколько часов, потому что просыпается от того, что маленькие пальчики гладят его по щеке. Он подскакивает, мгновенно насторожившись и потянувшись за своим...       Его желудок сжимается, когда он замирает, моргая на Джека, который прислонился к его ногам, чтобы дотянуться до его лица. Дин сжимает кулаки и выдыхает, тяжело сглатывая. Иисус. Иисус Христос. Он почти... он собирался схватиться за свой грёбаный пистолет. Блядь.       — Папочка, — шепчет Джек, хотя, по правде говоря, у него плохо получается шептать, — пора спать.       — Джек, — говорит Кас, выходя из коридора, его губы опускаются, — ты его разбудил? Я же говорил тебе не будить его.       — Но он должен пожелать мне спокойной ночи, потому что он не сделал этого назад-назад-завтра или назад-завтра, — шепчет Джек.       — Вчера, — автоматически поправляет Кас, его голос смягчается от веселья. — Ты знаешь, что это слово вчера, Джек. Мы уже говорили об этом.       — Назад-завтра весельчак, папа, — говорит Джек, как будто в этом и есть весь смысл в мире.       — Веселее, — хрипит Дин. — Весельчак — это не слово, малыш. Вот это я точно знаю. Пойдём, давай уложим тебя в постель.       Джек посылает Касу торжествующий взгляд.       — Дин, — говорит Кас, и Дин отмахивается от него зевком и ленивым: «Всё хорошо, Кас», прежде чем они уводят Джека в его комнату, чтобы пожелать ему спокойной ночи.       У Джека есть ночник в форме ангела, который купил Дин, когда выбирал всякое для его комнаты, в основном потому, что думал, что это весело, но Джек неиронично любит эту чёртову штуку. Когда он включается, ореол загорается мягким голубым кругом на потолке, и Джек, как правило, водит по нему глазами, прежде чем они в конце концов закрываются. Он делает это и сегодня вечером, прижимая к груди свою плюшевую лягушку, разговаривая сквозь зевки, которые в конце концов прекращаются, его дыхание выравнивается и он полностью засыпает.       Дин и Кас выскальзывают, и, чёрт возьми, Дин всё ещё на ногах. Он зевает ещё до того, как успевает вымолвить хоть слово, но все равно начинает тянуться за ключами. Хотя Кас ничего не говорит. Он хватает Дина за руку и неодобрительно хмурится.       — Дин, ты не можешь в таком состоянии вести машину, — говорит Кас.       — Вероятно, могу.       — Вероятно — звучит плохо. Спи здесь.       Дин ошеломлённо моргает, глядя на него.       — С тобой?       — Я не сплю, — бормочет Кас. — Ты это знаешь.       — Нет, я знаю, но я не могу просто украсть твою кровать. Что ты будешь делать всю ночь?       — Почитаю в гостиной. Я всё равно иногда так делаю, так что я искренне не возражаю. Просто иди ложись. Я приношу извинения за то, что не могу предложить тебе ничего для сна, но ты всегда можешь удобно устроиться в моей постели.       Дин снова беспомощно моргает, его мозг сгорел, а здравый смысл полностью, блядь, исчез, когда он говорит:       — Это звучало как секс. Как будто ты предлагал секс. Я не знаю. Что-то сексуальное.       — Сексуальное?       — Прости. Наверное, не стоило этого говорить. Сэм говорит, что я играю с твоими чувствами.       — Сэм должен заниматься своими делами, — говорит Кас, слегка пыхтя. — Ты можешь продолжать делать всё, о чём так беспокоится Сэм. Собственно, я одобряю это.       — Шлюха, — бормочет Дин, ухмыляясь.       — Как мы уже установили, — соглашается Кас, забавляясь, — Да, я такой для тебя.       — Ты похотливый ублюдок, да?       — Постоянно.       Дин медленно моргает, слишком медленно, потому что он почти не может снова открыть глаза.       — Я мог бы помочь с этим. Просто, знаешь, быть хорошим другом... человеком. Немного тет-а-тет. Приятели помогают приятелям. Секс. Мы могли бы... Кас, мы могли бы...       — Ты слишком устал для секса, — отвечает Кас, понижая голос. — Я думаю, тебе нужно отдохнуть.       — Если бы я не был слишком уставшим? — бормочет Дин.       Кас тихо смеется и качает головой, подталкивая Дина под руку, ведя его по коридору в свою комнату.       — Мы вернёмся к этому, когда ты достаточно проснёшься, чтобы иметь сомнения по этому поводу.       Дин ворчит себе под нос, в основном просто для того, чтобы просто пожаловаться на что-то. Когда Кас заталкивает его в комнату, Дин автоматически начинает скидывать ботинки, чуть не падая, когда Кас включает свет. Комната больше не такая голая, Кас добавил книги и одно или два случайных растения. Дину всё ещё нужно найти стул для рабочего стола.       Кас берёт его куртку и фланелевую рубашку, когда Дин бездумно пихает их ему с рассеянным видом, снимая свои брюки. Он оставляет их на полу, а затем врезается лицом в кровать, падая на неё. Он пыхтит, устраиваясь поудобнее, и его глаза сразу же закрываются.       — О, чувак, твоя кровать пахнет тобой, — бормочет Дин сквозь зевок. — Не думал, что я знаю, как ты пахнешь, но я знаю. Так хорошо...       — Ммм, — мычит Кас, что звучит как изумление, но так же это легко может быть покровительственным.       Дин приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Кас кладет его теперь аккуратно сложенную одежду на тумбочку рядом с ним.       — Тебе не нужно было этого делать. Прости.       — Все в порядке, Дин. Ты устал, — тихо говорит ему Кас. — Просто отдохни.       — Мм. Эй, — говорит Дин, вытаскивая свою внезапно очень тяжелую руку из под одеяла, чтобы схватить Каса за запястье, не давая ему отвернуться.       Кас смотрит на него сверху вниз.       — Да?       — Ты действительно хороший папа, — бормочет Дин. — Ты всегда был хорошим отцом, как только понял, как важно им быть. Это не новость, но я не знаю, говорил ли тебе это кто-нибудь когда-нибудь.       — Спасибо, Дин, — тихо говорит Кас, сглатывая.       — Ты мог бы остаться, — шепчет Дин, слегка дергая Каса за запястье, такой чертовски усталый и не заботящийся о сложностях каждой мелочи между ними, не тогда, когда он такой сонный и нуждающийся.       — Ты хочешь, чтобы я остался?       — Ты хочешь этого?       Губы Каса подёргиваются, и он отводит руку в сторону, чтобы сжать пальцы Дина, его взгляд теплый и ласковый. Даже с обожанием.       — Спокойной ночи, Дин.       Дин вздыхает и отпускает запястье Каса, бормоча: «Спокойной ночи, Кас», и наблюдая, как он уходит. На этот раз это не так уж и больно, а вскоре после этого он засыпает.