Давай прокатимся

      Дин просыпается, чувствуя тепло. Действительно тепло. Он просыпается, прижатым лицом к чему-то мягкому и твёрдому одновременно. О, и ещё одно — пальцы в его волосах.       Глаза Дина распахиваются, он приподнимается, бормоча: «Что бл...».       — Это всего лишь я, — говорит Кас, и Дин смотрит на него мутными глазами, не понимая, что происходит.       — Хм? — произносит Дин.       Кас чешет затылок Дина, ногти слегка царапают кожу. Он осторожно тянет Дина за волосы, заставляя его снова упасть.       — Чш-ш. Еще слишком рано. Засыпай.       — М-хм? — пытается что-то сказать Дин, лицом утыкаясь в грудь Каса. Его рот почти забит галстуком Каса.       — Чш-ш-ш, — мягко и сладко говорит Кас, его пальцы скользят по коротким волосам Дина. Его рука такая теплая. Всё его тело. Так легко просто погрузиться в него и снова закрыть глаза.       Дин так и делает.       Когда он просыпается во второй раз, то чувствует, будто проспал целый год самым лучшим способом. Он просыпается вялым, но не так, будто не выспался. Он просто не хочет двигаться.       Это может быть как-то связано с тем, что ему всё ещё тепло. Очень тепло. И он всё ещё прижат к чему-то мягкому и твёрдому. И всё ещё есть пальцы в его волосах. Ему требуется секунда, чтобы открыть глаза, а затем ещё немного времени, чтобы вспомнить, как он проснулся в первый раз. Он знает, что это Кас, прежде чем поднимает голову, чтобы посмотреть на него.       Кас полулежит на подушках, лениво прокручивая в руке телефон. Дин прижат к его боку, одна нога закинута на скрещенные ноги Каса, рука закинута на живот, голова покоится на груди. В целом, это тревожно по множеству разных причин, но главная из них заключается в том, что Дин засыпал один.       Они долго стояли в ванной, просто целуясь, потому что Дин снова попал в ловушку, не зная, как остановиться. Кас безусловно не собирался останавливать его. Это были глубокие поцелуи, но медленные и неизменные, которые не приведут к сексу. И когда они всё таки остановились, уже была половина первого ночи. Кас потребовал, чтобы Дин снял джинсы, а затем сказал ему ложиться спать, говоря, что он собирается убраться в ванной и постирать одежду Дина. Дину было неудобно, и он предложил помочь, но Кас просто поцеловал его крепко и быстро, прежде чем отмахнуться, не сказав больше ни слова. Дина выключили, как свет, в тот момент, когда его голова коснулась подушки, и Каса не было рядом.       Сейчас Кас рядом с ним.       — Ты забрался ко мне в кровать? — грубым от сна голосом обвиняет Дин.       — Это моя кровать, — вежливо отвечает Кас. Он кладёт телефон на свой живот над рукой Дина (которую должен убрать), затем тянется к тумбочке, чтобы взять что-то. Через мгновение он, поднимая брови, смотрит на Дина, с кружкой в руке. — Кофе?       Дин секунду борется сам с собой, затем хмыкает и двигается, погружая руку в живот Каса, используя её, как опору. Кас даже не дёргается и не кряхтит, когда на него давят, но Дин чувствует, как его живот напрягается, твердеет и сжимается, чтобы дать Дину опереться. Дин поспешно отдергивает руку, как только садится. Он берет кофе и прячется за ним, сидя в одних трусах, нахмурившись.       — Время? — в конце концов, бормочет Дин, бросая взгляд на Каса, который всё ещё не двинулся с места, и тот небрежно возвращается к своему телефону.       — Девять сорок шесть. Нет, семь, — Кас смотрит на Дина, нахмурившись. — Просто оно изменилось.       — Где мой телефон? — спрашивает Дин.       Кас вздыхает и подтягивается, поворачиваясь, чтобы сесть на кровати.       — Он на кухне, заряжается. Лежи, я принесу его и твою одежду. Тебе нужно одеться, скоро мы должны забрать Джека.       Прежде чем Дин может начать протестовать или что-то ещё, Кас выходит из комнаты. Дин смотрит, как он уходит, затем, прищурившись, на свой кофе. Он вкусный. Крепкий и горький с лёгким намеком на сладость, как ему нравится. Кас знает, как ему нравится. Пыхтя, Дин делает ещё один глоток и решает, что ещё слишком рано для кризиса.       Кас возвращается, уже одетый, в плаще, в руках сложенная одежда Дина, телефон лежит сверху. Он бросает всё на кровать, протягивает руку, забирая кофе у Дина и, глядя на него с вызовом, немного отпивает. Дин откидывает голову, открывая рот, чтобы отругать его за это, но затем Кас сглатывает, передает ему кофе и наклоняется, чтобы поцеловать его прямо в приоткрытые губы. Дин напрягается, но его губы автоматически отвечают, потому что... потому что, чёрт возьми, что ещё ты делаешь, когда тебя целуют? Просто склоняешься к этому, и, в любом случае, Кас отступает прежде чем это к чему-либо приведёт.       Это просто быстрый поцелуй, вот и всё, а затем Кас выпрямляется и говорит: «Тебе следует почистить зубы, прежде чем мы уйдем», — поворачивается и выходит из комнаты, не сказав больше ни слова.       Дин моргает ему вслед, его губы все еще слегка вытянуты для поцелуя. Он облизывает их, расслабляет и смотрит в свой кофе, решая, что уже не слишком рано для кризиса. Он получает его очень быстро, прямо тут и сейчас, на некоторое время, прежде чем выпьет кофе.       Когда он это делает, он одевается и идет в ванную, чтобы украсть запасную зубную щетку, которую они хранят для Джека, на случай, если что-то случится с текущей. Он чувствует себя немного нелепо, потому что на ней нарисована принцесса (опять же, не русалка), и она едва помещается в его руке. Он смотрит на себя в зеркало, а потом резко не может встретиться глазами сам с собой, и краснеет, когда его мозг решает напомнить ему, как он выглядел прошлой ночью, когда стоял на коленях.       Иногда он хочет дотянуться до своего черепа и вырвать свой мозг и просто чтобы избавиться от него.       Его телефон звонит, когда он входит в гостиную, и он отвечает резким: «Что?»       — Ну, и тебе доброе утро, — осторожно приветствует Сэм. — Приятно знать, что ты не в тюрьме.       — Заткнись.       — Я так понимаю, ты никого не убил прошлой ночью.       — Никого не... я не... Кас не...       — Ладно, расслабься, я понял. Там никого не было, да? Вау.       — Есть ли смысл в этом звонке? — огрызается Дин, бросая на Каса резкий взгляд, когда тот выходит из кухни.       — Вообще-то да, — говорит Сэм.       Дин тяжело вздыхает, плечи опускаются.       — Дай угадаю, ты что-то нашел.       — Ну, — начинает Сэм, но его прерывает Кас, протягивающий руку, выхватывая телефон, нагло игнорируя оскорбленное «Эй!» Дина, и прикладывает его к уху, удерживая взгляд Дина.       — Сэм, — всего одно слово рокочет в горле Каса, затем он щурится, когда Сэм, по-видимому, отвечает. Он мычит, бросая взгляд на лицо Дина, его губы подрагивают. — Да. Не до такой степени, но я сам это понял. Если вы будете так добры... мхм, спасибо. Я ценю это, — ещё одна пауза, и Кас улыбается, тепло смотря на Дина. — Да, ну, кто-то же должен. Вот, он снова сердится на меня. До свидания, Сэм.       Дин выхватывает телефон, как только Кас протягивает его ему, и Сэм смеется , когда Дин снова прикладывает его к уху.       — Что, черт возьми, это было?       — Мы, честно говоря, никогда не ценили Каса, - хрипит Сэм, лопаясь, блядь, от смеха, будто он услышал самую смешную шутку в своей жизни.       — Сэм!       — Ладно, ладно, извини. Просто не беспокойся об этом. Слушай, мне нужно разобраться... — Черт бы тебя побрал. Приедь за мной.       — Извини, не могу. Эйлин за рулем, поэтому твоя машина застряла в Бункере. Я уверен, что Кас привезёт тебя после... я полагаю, что вы двое забираете Джека у Джоди, верно?       — Ну, мы... подожди, нет, я не отпущу тебя одного, чтобы ты ни делал, черт возьми.       — Конечно, нет. Я с Эйлин. В любом случае, это ерунда, так что даже не беспокойся об этом. Я позвоню тебе позже.       — Сэм, — начинает Дин, стиснув зубы.       — Пока, Дин, — щебечет Сэм и вешает трубку.       Дин немедленно пытается перезвонить ему. Ответа нет. Он делает это снова, потом снова, потом еще раз. Каждый раз, когда его звонок переходит на голосовую почту. Дин посылает пять сообщений, одно за другим, в которых просто ругает Сэма, что он ужасный маленький дерьмовый брат. Он не получает ответа, поэтому Дин засовывает телефон в карман и смотрит на Каса.       Кас поднимает руки в спокойном жесте капитуляции, вроде даже лениво.       — Не вини меня. Я не контролирую твоего брата, Дин. Я не могу помочь, ты застрял здесь со мной.       — Я не... я мог бы вернуться пешком. Или, черт возьми, автостопом, — бормочет Дин.       — Мог бы, если бы был достаточно решителен, — соглашается Кас. — Уходишь? Или ты пойдёшь со мной завтракать, прежде чем забрать Джека?       Дин смотрит на него, его челюсти сжаты, затем он протягивает руку и рычит:       — Я поведу.       — Да, дорогой, — говорит Кас, улыбаясь, и бросает ключи Дину, выходя из квартиры, в то время как Дин всё ещё стоит в дверях, и всё его лицо покалывает.       Поездка из Норфолка в Су-Фолс недолгая, между городами Кас находит закусочную, настаивая на том, что Дин должен позавтракать. Желудок Дина соглашается с ним, но он не соглашается вслух до тех пор, пока они не заходят в закусочную, и он чувствует пьянящий аромат бекона и вафель.       Кас не ест, ему это не нужно. К ужасу Дина, Кас фактически заказывает один, только один блин. Когда Дин спрашивает его, почему, тот признает, что пытается есть что-то каждый раз, чтобы Джеку не приходилось есть одному, а также потому, что Джек однажды спросил, почему Кас не ест, и у него не было хорошего ответа. Итак, теперь он что-то ест, даже если это всего лишь что-то маленькое, и ему это не особенно нравится. Сердце Дина тянется к нему, и он думает, что Касу, вероятно, не пришлось бы заставлять себя есть, если бы Дин больше был рядом. В ту единственную трапезу, когда они ели все вместе, Кас ничего не съел, и Джек этого не заметил.       Дин никогда особо не задумывался о том, как они с Касом обычно сидят в таких закусочных. Его разум в основном просто останавливается на том, что Кас есть там, в его воспоминаниях, и удовлетворён этим. И именно так его разум подходит к этому в настоящем — Кас здесь, хорошо. Это просто, и этого, как правило, достаточно.       Однако сегодня он резко осознает, как они сидят, в основном потому, что Кас заставляет его осознавать это. Кас переходит от «ах, он здесь» к «он прямо напротив меня», когда его рука берёт руку Дина через стол. Они оба закончили есть, ладно, хорошо, Дин съел половину блина Каса, так как тот, казалось, не хотел, но неважно. В любом случае, они оба просто потягивают свой кофе, ворча друг на друга, потому что Дин всё ещё жалуется на Сэма, а Кас нерешительно встает на защиту Сэма, но будто он делает это только для того, чтобы было о чем поспорить.       Конечно, язык Дина спотыкается, когда Кас ловит его свободную руку через стол прямо посреди разговора, о том, что волосы Сэма — это позор, который скрывает всю жестокость в его голове. Всё меняется в сознании Дина, и даже в мире, внезапно становясь в фокусе. Осознание того, что Кас прикасается к Дину, заставляет того отшатнуться, очень неожиданно схватывая расположение каждой мелочи — солонка на столе, выброшенные упаковки сахара для их кофе, то, как рука Каса лежит на столе, то, как Кас сидит напротив него, люди в помещении и официантка, проходящая мимо них, чтобы отнести еду на три столика дальше.       Он замолкает, чувствуя каждый дюйм руки Каса в своей. Это странный вид рукопожатия, ничего из того, что Дин когда-либо делал раньше. Кас скользнул рукой под ладонь Дина и сжал пальцы, чтобы нежно баюкать её, вроде того, как мужчина берёт руку женщины, когда помогает ей спуститься из экипажа. Дин смотрит на руки, наблюдая, как большой палец Каса лениво гладит его кожу, как будто это не имеет большого значения.       С пересохшим ртом Дин смотрит на Каса, который смотрит прямо на него, не выдавая ни никаких эмоций на своем лице.       — Кас, — Дин заставляет себя сказать, его желудок сжимается, ком появляется в горле, — мы не... прошлой ночью... Я не хочу, чтобы ты неправильно понял...       — Мы не вместе, прошлой ночью не было предложения руки и сердца, и у меня нет неправильной идеи, — легко вмешивается Кас.       — Хорошо, так... так почему ты... — Дин опускает взгляд на их руки.       — Прежде чем я отвечу, могу я спросить тебя кое о чем?       — О чём?       — Оставляя в стороне другие проблемы и принимая во внимание только сам контакт, тебе это не нравится? Ты хочешь, чтобы это прекратилось, или ты чувствуешь, что мы, или только ты, не можем этого сделать? — спрашивает Кас.       — Я не... — Дин даже не знает, хочет он этого или нет. Дело в том, что он не может. — Я не могу, Кас.       — Я понимаю. Ну, чтобы ответить, почему, — размышляет Кас, — я делаю это, потому что хочу и потому что Я могу.       — Кас, ты... помнишь, давным-давно я говорил тебе, что просто потому, что ты можешь делать всё, что хочешь, ты не можешь делать всё, что ты хочешь, помнишь? — бормочет Дин.       — Да, я помню этот разговор.       — Это применимо и здесь, приятель.       — Правда? Я не понимаю, почему или как это может сработать. Ты не мог остановить меня тогда. Не можешь и сейчас.       Ноги Дина соединяются, и его рука сжимается в руке Каса, и он слышит, как резко втягивает воздух, что просто... это так глупо. Он не должен быть так чертовски восприимчив к этому, к мысли, что Кас может просто... что он может сделать с Дином, что нет ничего, что Дин действительно мог бы сделать, чтобы...       Кас внезапно выскальзывает из-за столика, всё ещё держась за руку Дина.       — Вставай, — говорит он.       Дин встаёт, его челюсти заклинило. Он наклоняет голову, глядя на свои ботинки, пока Кас ведет его за руку по проходу между столиками, тихо извиняясь перед кем-то, когда им приходится протискиваться мимо. Он держит руку Дина, их сцепленные пальцы позади него между их телами, и лицо Дина горит. Он не осмеливается поднять глаза и посмотреть, смотрит ли кто-то, как они проходят мимо, есть ли кто-то вообще. Это оживленная закусочная, заполненная людьми, которые завтракают, прежде чем придёт время обеденного меню. Дин почти испытывает облегчение, когда громкая суета в кафе становится приглушенной, Кас приводит его в туалет.       Он не пуст. Мужчина у раковины моет руки, и кивает, когда они проходят мимо него. Одна из кабинок заперта, и сердце Дина колотится, когда Кас тащит его в соседнюю. Дверь в туалет скрипит, когда человек у раковины уходит.       В следующую секунду Кас прижимает Дина к стене кабинки напротив занятой. Дин инстинктивно открывает рот, чтобы спросить, что, чёрт возьми, происходит, но Кас кладёт руку на рот Дина, наклоняясь к нему и удерживая его взгляд. Его пальцы вопрошающе дёргают его джинсы за ремень, и Кас выгибает бровь в более откровенной просьбе о разрешении, на которую Дин должен сказать «нет», очевидно, он определенно должен просто...       Голова Дина дёргается вверх и вниз, он старается не дышать так тяжело через нос, пытаясь не быть слишком громким. Кас смотрит прямо ему в глаза, затем продолжает запускать руки в штаны Дина в грёбаной кабинке туалета в случайной закусочной во вторник утром. Кто-то находится рядом, люди входят и выходят, и Дин стоит прямо там, пока Кас обхватывает его, так чертовски стараясь быть тихим, хрипя, их взгляды всё ещё скованы, и всё кажется таким безумно хорошим, интенсивным и обостренным, и он не может... не может...       Рука Каса сжимается вокруг его челюсти, когда он напрягается. Он полуоборачивается, поднимая ногу, чтобы нажать на ручку унитаза, смывая как раз вовремя, чтобы Дин издал приглушенный всхлип, его глаза закатываются и закрываются, когда всё удивительное и прекрасное в мире сжимается до одной точки и течёт прямо через его член. Кас обхватывает член, ловя в ладонь весь беспорядок, и когда Дин оседает, приходя в себя, его грудь вздымается, а рот всё ещё зажат, Кас поднимает руку и, удерживая взгляд Дина, слизывает всё с ладони. Голова Дина кружится.       Кто-то за стенкой ходит и возится, когда Кас собирает туалетную бумагу и убирает беспорядок, который не поймал, всё ещё одной рукой. Он бросает её в мусорное ведро, отнимает руку от рта Дина, немедленно заменяя её своим ртом, и использует обе руки, чтобы поправить брюки Дина.       Беспомощно, как утопающий, Дин целует его. Он пытается преследовать рот Каса, когда тот отстраняется, и Кас слегка улыбается, прежде чем поднять один палец. Он подмигивает, как долбаный придурок, и выскальзывает из кабинки, закрывая её за собой. Дверь туалета снова скрипит, и Дин прислоняется головой к кабинке, считая до шестидесяти.       После этого он выходит и быстро моет руки, благодарный, что никого нет у раковины. Его руки все еще дрожат, а ноги подгибаются, когда он возвращается в зал кафе, засунув руки в карманы и бросая взгляд на людей. Никто, кажется, понятия не имеет, что Дин просто...       Кас снова сидит за столиком, глядя на весь мир, будто он невинный маленький ангел, который никогда не делал ничего плохого или непослушного в своей жизни. Он поднимает глаза, когда Дин садится напротив него, а затем небрежно говорит:       — Я подумал, что ты захочешь выпить ещё кофе, прежде чем мы уйдем.       — Да, — хрипит Дин. — Да, я бы... это было бы... спасибо.       — Не за что, — бормочет Кас, протягивая руку через стол, чтобы снова взять его за руку, Дин опускает глаза и позволяет ему. Дин не говорит ни слова.

***

      Джек практически вылетает из двери Джоди, проносясь через двор на максимальной скорости. Сначала он кричит: «Папа!» — Касу, затем громко ахает, когда Дин тоже выходит из машины, и кричит: «Снова папа!».       Сначала Джек бежит к Касу. Кас с лёгкостью поднимает его, целуя в висок, когда Джек чертовски сильно обнимает его. Джек отстраняется и сразу же начинает лепетать, пытаясь рассказать Касу всё сразу о своей ночи, и Кас слушает, будто ему нужно узнать это настолько же быстро.       Клэр спокойно выходит, наблюдая за Касом и Джеком. Она не выглядит... не похоже, что она в ярости или обижена, ревнует или грустит, спокойна или радостна. Может быть, всего понемногу и даже больше. Сложно. Ей удается слегка улыбнуться Касу, когда он смотрит на неё, и Кас улыбается в ответ, тепло и просто. Клэр отводит взгляд, смотрит на Дина и идёт к нему.       — Привет, мисс Знак Опасности, — приветствует Дин.       — Привет, мистер Глубокие Морщины, — ухмыляясь отвечает Клэр, и Дин хмурится. — Что ты здесь делаешь? Вчера Кас был один, когда привёз отродье дьявола.       Дин морщит нос.       — Я, э-э, закончил дело и... мне больше нечего было делать.       — Пижамная вечеринка? — дразнит Клэр. — Вау, я не знала, что старики могут быть лучшими друзьями. Вы двое не спали до трех утра, чтобы посплетничать?       — Эм-м... нет, — бормочет Дин, прочищая горло.       Клэр щелкает зубами и пожимает плечами.       — Это то, что мы с Кайей делали, прежде чем поняли, что вместо этого можем делать всякие гейские штучки.       — С этого момента всё катится по наклонной, не так ли? — фыркает Дин, качая головой.       — Правда, — протягивает Клэр. — Итак, ты сегодня решил побыть ребенком, да? Не слишком занят?       — Кажется, ты говорила, что не будешь судить.       — Я абсолютно никогда не говорила этого. Я бы не стала врать. Я говорила, что понимаю, что это не просто для тебя. Но я все еще осуждаю.       Дин вздыхает и смотрит на Джека и Каса, его сердце сжимается, когда он видит, как Джек хлопает ладонями по щеками Каса, покачивая головой с широко раскрытыми глазами, пока говорит. На секунду он просто смотрит, застряв в этом и не в силах оторвать взгляд. Иисус Христос, это так... это просто мило, незамысловато и легко.       Клэр издает поражённый звук, и голова Дина поворачивается к ней. Она смотрит на него в недоумении, её рот открылся, а потом она резко захлопывает его. Клэр слегка отклоняется, оглядывая его критическим взглядом.       — Перестань так на меня смотреть. Что, чёрт возьми, с тобой не так? Почему ты так на меня смотришь? — ворчит Дин, скрестив руки на груди.       — Ну, — размышляет Клэр, — теперь я определенно осуждаю тебя ещё сильнее.       Дин хмурится.       — Почему?       — Ты когда-нибудь видел «Чарли и шоколадную фабрику»? Новую, не классическую?       — Ты имеешь в виду не лучшую. Единственную, на самом деле.       — Римейк очень хорош, так что к черту любую твою хромую идеологию, которая мешает тебе позволить себе любить вещи, сделанные после 1997 года, — говорит ему Клэр с осуждающим фырканьем.       — Разве ты родилась не в 1997 году?       — Я потому и сказала «сделано после». Очевидно, что я — лучшее, что вышло в 1997 году.       — Ага, — Дин закатывает глаза и машет руками, забавляясь и скрывая это. Клэр явно в одном из тех настроение, где она самое горячая штучка в квартале, и никто не может сказать ей иначе. У него тоже бывало такое настроение, когда он был в её возрасте. — Неважно. Перейдем к делу, хорошо? У меня нет на это целого дня.       — Ты как Вайолет. Девочка с жевательной резинкой, потому что вся эта ситуация —она идет на рекорд, она слишком далеко зашла, чтобы останавливаться сейчас, и это то, что она чувствует, что должна сделать, потому что, эй, мама убеждает её, и, черт возьми, она может сделать это, — Клэр поднимает кулак, тряся им и качая головой. — Но во-вторых... Во-вторых есть жвачка, которая на вкус похожа на полноценный обед, что-то, что сделает то, что ей на самом деле не нравится делать, более приятным, и она хочет этого достаточно сильно, чтобы игнорировать все предупреждения. Затем, бум, она черника. Вероятно, это больно. Но она всё ещё жует эту жвачку, и она, должно быть, думает — ну, черт, моя жизнь кончена, я сломана, я все еще жую жвачку, и я просто хотела сделать хоть одну вещь, и теперь я чертова черника.       — Я не... Я не представляю, в чём я похож на девочку, которая превратилась в чернику, — признается Дин, прищурившись.       Клэр вздыхает и опускает руку.       — Дело в том, что если бы она не думала только о жвачке, она бы не закончила тем, что стала черникой. Но быть черникой оказалось для неё лучшим, потому что они выжали из нее все... и ладно, может быть, она все еще была синей, но она не возражала, потому что она была безумно гибкой и действительно счастливой, а также больше не жевала жвачку. Понимаешь?       — Нет, — решительно говорит Дин.       — Ты — грёбаная черника, — заявляет Клэр. Она снова фыркает, и снова осуждающе. — Надеюсь, они выжмут из тебя все до капли.       Дин поднимает брови.       — Умпа Лумпы?       — Да, именно, — подтверждает Клэр, отдавая ему честь, и уходит, чтобы украсть Джека из рук Каса, чтобы дать ему нугу, напевая: «Кто мой любимый Умпа Лумпа?»       — Кто такой Умпа Лумпа? — спрашивает Джек, извиваясь в её руках и весело смеясь.       — Ты и Кас, — говорит Клэр, опрокидывая его, притворяясь, будто собирается уронить его, ухмыляясь, когда он визжит от смеха.       — Я Умпа Лумпа! — объявляет Джек, напрягаясь, чтобы указать на Каса. — Папа, ты тоже Умпа Лумпа!       Кас щурится.       Дин хочет умереть.       Когда Джек в конце концов добирается до Дина, его волнение уже немного стихло, поэтому он просто держит Дина за руку и смотрит на него, пока быстро рассказывает обо всем, что говорил Касу. Тем временем, Кас следует за Клэр в дом, оставляя их.       Всё ещё разговаривая, Джек тащит Дина в дом, затем почти сразу отвлекается на Кайю, и Дин остается бродить по кухне, где находятся Джоди, Кас и Клэр. Джоди кладёт фарш оттаивать в воду. Клэр рядом с ней, мешается, тыча Джоди в бок или стряхивая воду с рук на неё, отскакивая в сторону каждый раз, когда Джоди ударяет её. Кас сидит за столом и смотрит на них с любовью.       — У меня есть верное средство для тебя, — говорит Дин, подмигивая Джоди и крадя влажное полотенце для рук у раковины, протаскивая его сквозь пальцы. — Иди сюда, мисс Сердечный Приступ, я собираюсь исправить тебя.       — Я зарежу тебя, мистер Дезактивация, клянусь, я зарежу тебя, черт возьми, — угрожает Клэр, сузив глаза и отступая, когда он подходит ближе. Она визжит и отскакивает в сторону, когда он щелкает по ней полотенцем.       — Вот что происходит, когда ты становишься занозой в заднице Джоди, — говорит ей Дин, размахивая полотенцем и снова щелкая им.       Клэр делает шаг назад, она поворачивается, чтобы отскочить.       — Ты такой крутой, да? Тебе будет очень плохо, когда ты истечёшь кровью по дому Джоди... эй, осторожно, ты, мистер Престарелый Пациент! Если это ударит меня, ты мертв. Ты...       — Ну, это не я загнан в угол прямо сейчас, Капитан Хруст, — указывает на неё Дин. Она поворачивается и прижимается к углу стойки.       — Сделай эту ошибку, мистер Зона Бедствия, — бормочет Клэр, её тело сжимается, когда он снова готовит полотенце.       Дин снова щелкает им, целясь в её руку, но он далеко, потому что на самом деле он не собирается бить её. Она всё ещё карабкается назад, смеясь и ругаясь себе под нос, приподнимается и садится на стойку, отстраняясь. Коробка со спагетти опрокидывается, просыпая несколько на пол. Клэр чуть не падает, пытаясь поймать его, и Дин бросается вперед, чтобы помочь.       — Дети! — взрывается Джоди, и они оба замирают, одновременно поворачиваясь, чтобы посмотреть на нее. Она смотрит на них, не впечатленная, затем вздыхает. — Клэр, слезь со стола. Дин, верни мне мое полотенце. Вы оба хуже Джека. Он святой.       Клэр фыркает и говорит: «Он — Бог», и Дину требуется искреннее усилие, чтобы сохранить лицо.       — Прости, Джоди, — бормочет Дин, помогая поставить коробку со спагетти обратно. Он возвращает ей полотенце, чувствуя себя странно наказанным.       — Да, прости, Джоди, — эхом отзывается Клэр, хотя её голос звучит немного более удивленно, чем у Дина. Она спрыгивает со стойки и проходит мимо Дина, отвешивая подзатыльник.       Губы Джоди дергаются, когда она смотрит на него.       — Могу я спросить? Что за прозвища?       — Внутренняя шутка, — признается Дин. — Ну, ты знаешь «Сумерки»? Книга о сверкающих вампирах?       — Да.       — Там ребёнок, её зовут... ну, честно говоря, я не могу вспомнить имя. Все, что я помню, оно началось с Р и было глупым. В любом случае, мы разговаривали с Клэр, и я назвал ребенка Рецензией, и Клэр подумала, что это весело. Это надо было слышать.       — Поверю тебе на слово, — соглашается Джоди.       — Это забавно, потому что это дает мне прекрасную возможность назвать его Тупицей, — говорит Клэр, плюхаясь на стул рядом с Касом, ухмыляясь.       — Есть идея, — сухо говорит Джоди, — вы могли бы просто называть друг друга по именам.       — Я считаю, что это знак привязанности, — объявляет Кас, и Джоди хихикает, когда Клэр и Дин одновременно закрывают рты.       — Заткнись, Кас, не лезь не в свое дело, — бормочет Дин, пыхтя и пиная ногой ногу Каса.       — Папа! — Джек кричит из гостиной. Наступает пауза. — Э-э, папочка Кас!       Дин указывает.       — Это. Это — твоё.       — Возможно, это самонадеянно с моей стороны, но я чувствую себя немного вправе, чтобы ты и Клэр были моим делом, — говорит Кас, закатывая глаза и поднимаясь со стула. Он стреляет в Клэр улыбкой, когда она усмехается, а затем подходит к Дину.       — Это довольно самонадеянно, — соглашается Дин, поднимая брови на Каса, хотя его сердце начинает работать в два раза быстрее только потому, что Кас должен пройти мимо него к двери. Руки Дина просто опадают по бокам и упираются сзади в стойку, знак открытия себя, как чёртово приглашение. Он ничего не может с собой поделать, это просто естественная реакция, всё в нем хочет подпустить Каса ближе.       — Разве? — Кас спрашивает, выгибая бровь назад, когда он начинает двигаться мимо, вынужденный повернуться, чтобы обойти стул. — Если не ты моё дело, то кто тогда?       Дина в ответ толкает его коленом, всё ещё раздражительный от прошлой ночи с гипотетическим любовником, которого не было.       — Никто. Никто из этого дерьма. Спасибо, не надо.       — Да, я тоже так думал, — говорит Кас, его губы вздрагивают. Он останавливается перед Дином, добавляет: — Я рад, что мы понимаем друг друга, — затем наклоняется и целует его без гребаной запинки, прямо перед Джоди и Клэр, прямо там, как будто у него есть полное право.       Дин, как идиот, автоматически целует его в ответ, потому что он привык к этому на данный момент, плюс ничто так не заставляет его мозг отключиться, как рот Каса, и, может быть... может быть, он надеялся на это, как и всегда, когда Кас попадает в его диапазон. Он на секунду забывает, где, черт возьми, он находится, и просто закрывает глаза, наклоняя подбородок, чтобы прижаться к теплу, ожидая, когда естественное развитие простого поцелуя превратится в горячий.       Для начала, это просто один из тех поцелуев, что заставляет его инстинктивно расслабиться, всё его тело разжимается, когда он погружается в него с тихим вздохом. Это может так же легко стать поцелуем, который заставляет все его ощущения сталкиваться друг с другом, и Дин... боже, он в таком хорошем настроении со вчерашнего вечера, а затем от оргазма в закусочной, и он просто...       — Папа! — снова кричит Джек.       Кас спокойно отстраняется, вынужденный отклониться, когда Дин автоматически качается, следуя за ним. С маленькой, довольной улыбкой Кас скользит мимо и уходит из кухни. Дин, который всё ещё не полностью освоился в мире, смотрит ему вслед и тянется, чтобы провести рукой по губам. Он прочищает горло и поворачивает голову, замирая, когда видит, что Джоди смотрит на него. Он бросает взгляд, и Клэр тоже смотрит на него.       — Гхм, — бормочет Дин, его сердце колотится. Он чувствует себя одновременно горячим и холодным, его кожа слишком туго обтягивает кости.       — Эй, вообще-то, я собиралась спросить, — говорит Джоди, как будто только сейчас что-то вспомнила. — Что вы, ребята, скажете о том, чтобы остаться на обед? Всего лишь спагетти, но настоящая главная достопримечательность, если честно — чесночный хлеб Кайи. Клянусь, эта девушка кладет в него крэк, настолько он хорош.       — Ээ, это... мы должны... — рот Дина онемел и покалывает. Он изо всех сил пытается заставить слова соединиться таким образом, чтобы это имело смысл. — Я... я не знаю, какие планы у Каса с Джеком, но я мог бы... То есть, я уверен, что он не будет возражать, но я мог бы... Я спрошу, если...       — Отлично! — щебечет Джоди, вероятно, жалея его.       — Слушайте внимательно и слушайте внимательно. Сказка о Вайолет Борегард, — тихо поет Клэр. — Это ужасная девочка, она не видит ничего плохого. Жевать, жевать, жевать; жевать, жевать, жевать весь день напролет.       Дин выдыхает и закрывает глаза.

***

      Кас соглашается остаться на обед, и Джек очень рад этому. Он жалуется, что хотел бы, чтобы дядя Сэм и тетя Эйлин тоже были здесь, поэтому Дин выходит с ним на улицу, предлагая позвонить Сэму. Он до сих пор ничего не слышал от него, и это еще одна вещь, которая заставляет Дина немного волноваться.       Другая вещь — Кас, просто, блядь, целующий его перед семьей, будто он имеет на это полное право. Конечно, Дин злится на него за это, но это мало помогает, потому что злость на Каса заставляет его желать пойти накричать на Каса, приблизиться и встряхнуть Каса, может быть, прижать Каса к стене, а потом...       Итак, Дин просто игнорирует его. Подхватывает ребёнка и убегает наружу, полностью избегая взгляда Каса. Он сидит на крыльце, а Джек стоит между его ног, откинувшись на него и раскинув руки, пока Дин обнимает его и пишет Сэму, что они с Джеком собираются позвонить. Предупреждение на случай, если Сэм окажется в ситуации, когда его телефон должен быть в беззвучном режиме, или просто предупреждение не отвечать что-то сумасшедшее, или... и это наиболее вероятно — надавить на чувство вины Сэма, используя ребенка, чтобы тот ответил.       — Почему он не берёт трубку? — говорит Джек с раздражением, постукивая руками по предплечьям Дина по обе стороны от него.       — Он работает, малыш. Может быть занят, — бормочет Дин, шевеля носом там, где волосы Джека щекочут его, когда он наклоняет голову, прищуриваясь на телефон сквозь солнечный свет.       — Я хочу делать то, что ты делаешь, когда я вырасту, папа.       — Нет, не надо. Поверьте мне, есть много других действительно классных вещей, которые ты мог бы делать.       Джек мычит.       — Как мистер Гарт? Он зубной врач. Или мисс Джоди и мисс Донна, которые плисские.       — Полицейские.       — Палицские.       — Копы, — предлагает Дин, посмеиваясь.       — Копы, — повторяет Джек. — Кем ещё?       — Э-э, есть врачи. Ветеринары. Адвокаты, я думаю. Твой дядя Сэмми почти стал адвокатом. Хм, ты мог бы открыть собственный бизнес, или ты мог бы работать в ресторане, или, эй, ты мог бы работать в магазине. Однажды Кас работал в магазине. Бобби управлял свалкой, которая имеет отношение к автомобилям. В автомобилях тоже много разных работ.       — Папа работал в магазине?       — Угум.       — Сейчас папа нигде не работает.       — Нет, э-э, он... он может снова начать работать, когда ты пойдешь в школу. Сейчас он заботится о тебе.       — Он долго там работал?       — Нет, недолго. Папа много работал со мной. И дядей Сэмом тоже. Он работал в магазине только потому, что... — Дин захлопывает рот и сглатывает, когда Джек поворачивает голову, моргая и терпеливо ожидая. — Папа не жил с нами в то время.       Брови Джека хмурятся.       — Почему?       — Ну, я... я не позволил ему, — признается Дин. Вина уже съедает его, просто признавая это, но она увеличивается в десять раз,когда Джек хмурится на него.       — Ты заставил папу уйти?       — Да, приятель, я это сделал.       — Это нехорошо, папа,- сообщает ему Джек, и в его голосе столько неодобрения, что при любых других обстоятельствах это было бы комично. — Мне это не нравится.       Дин прочищает горло, кивая.       — Да, я знаю. Я тоже не горжусь этим. Я должен был... ну, сейчас я бы так не сделал. Есть много вещей, которые я бы сделал по-другому, если бы мог вернуться.       — Ну, я рад, что ты не можешь, потому что меня ещё не было бы, а мне нравится быть, — говорит Джек, и это довольно здравая логика. Это заставляет Дина улыбаться. Джек наклоняется, как будто рассказывает секрет, хотя он все еще нихрена не умеет шептать. — Хотя это хорошо, потому что это означает, что ты знаешь, что больше так делать нельзя, как в тот раз, когда я прикоснулся к горячей плите. Я больше так не делаю, и теперь ты будешь всё время хорошо относиться к папочке Касу, потому что ты его очень любишь.       — Знаешь, э-э... — Дин открывает и закрывает рот, пытаясь придумать, как объяснить ребенку, что два его отца на самом деле не вместе.       Джек улыбается ему.       — Хм?       — Любовь — это... это сложно, Джек, — тихо говорит Дин, изучая его лицо. — Я говорил тебе это давным-давно, но ты, вероятно, не помнишь.       — Не-а, — подтверждает Джек, качая головой. — Ты имеешь в виду между тобой и папой Касом? Я так не думаю. Вы очень любите друг друга, хотя иногда и кричите друг на друга, но я спросил, почему вы это делали, и папа Кас сказал мне, что ты очень упрямый, и он иногда злится, но все равно любит тебя. Может быть, если бы вы были добрее друг к другу, вы бы не думали, что любовь трудна. Это так просто, папа.       — Это... — Дин долго смотрит на Джека, затем глубоко вздыхает. Он оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что дверь все еще закрыта, затем снова фокусируется на Джеке. — Могу я рассказать тебе секрет? Ты не можешь сказать никому, даже Касу.       — О! Да, я обещаю, — выпаливает Джек, поворачиваясь в его сторону, его глаза сияют, когда он поднимает мизинец. — Давай, я должен поклясться мизинцем, папа, иначе я могу рассказать кому угодно.       Дин издает смешок и протягивает руку, чтобы соединить их мизинцы. Джек наклоняется вперед и целует их, затем лучезарно улыбается ему, ожидая. Дин убирает мизинец и бормочет:       — Да, ну, мне действительно очень нравится твой папа. Как... ну, представь себе самую большую вещь, а затем представь, что она ещё больше, по крайней мере в тысячу раз.       Глаза Джека выпучиваются.       — Папа, это вся вселенная тысячу раз!       — Я... вселенная — это большая вещь, о которой ты думаешь?       — Ну, папа Кас сказал, что она действительно большая.       — Да, это так, — устало соглашается Дин, но не меняет свое первоначальное утверждение, потому что оно все еще верно, почти до тревожной точки. Он просто собирается... игнорировать это для своего собственного здравомыслия. — В любом случае, вот как сильно мне нравится твой папа, и я... он был очень, очень важен для меня в течение долгого времени. Вероятно, один из самых важных людей для меня, на самом деле. Он... Кас — мой лучший друг, Джек.       — Как долго вы были лучшими друзьями?       — Хм, в течение тринадцати лет, плюс-минус пару лет, в зависимости от того, как посмотреть.       — Это долго, — бормочет Джек.       — Да, — говорит Дин, моргая, потому что, черт возьми, это долго. За это время произошло так много дерьма, что кажется, что оно было одновременно длиннее и короче. — Итак, то, что я пытаюсь тебе сказать. Кас и я — лучшие друзья, хорошо, и это... это самое большее, что мы можем когда-либо... ну, посмотри, куда это привело его, когда он... э-э, я хочу сказать, что мы лучшие друзья, то есть...       — Кайя — мой лучший друг, и я люблю ее, но я не люблю её так сильно, как тысячу вселенных. Хотя Клэр, вероятно, любит.       — Я... я не говорил про любовь. Я сказал, как... Я сказал...       Джек фыркает.       — Значит, ты не любишь папу Каса?       — Нет, я люблю, но я... — Дин резко захлопывает рот. Он, застыв, смотрит на Джека.       — Это секрет? — брови Джека сходятся вместе.— Папа, я не думаю, что это секрет.       — Стоп. Давай мы больше не будем об этом говорить. Давай просто... давай попробуем еще раз позвонить дяде Сэмми, хорошо? — Дин заикается, его руки дрожат на телефоне, когда он снова ищет контакт Сэма.       — Я думаю, что папа Кас тоже любит тебя так же сильно, как тысячу вселенных, — говорит ему Джек.       Дин опускает голову вперед, глубоко вздыхая и сжимая челюсти. Он сопротивляется желанию накричать на Джека или заставить его вернуться в дом, потому что это несправедливо. Это не вина Джека, что Дин сказал, что любит. Ну, хорошо, это своего рода его вина, потому что Дин забыл, каково это — спорить с маленьким ребенком. «Дети хотят, чтобы всё было просто, но так бывает редко», — сказала Клэр. Она не ошиблась. Она определенно не ошиблась.       В реальном мире все не так просто, как любовь. Если бы они были... если бы они...       Что ж.       Джек, кажется, каким-то своим образом воспринимает его реакцию, потому что наклоняется вперед и обнимает его маленькими ручками за шею, как будто это единственное естественное решение для Дина, который немного потерялся. Дин выдыхает и обнимает Джека. Он такой маленький. Он так по-настоящему добр.       — Видишь, папочка? — спрашивает Джек. — Любить правда легко. Мы делаем это прямо сейчас.       — Да, приятель, мы, — бормочет Дин, сильно моргая и думая: «я делаю это неправильно, я никогда не делаю это правильно, мне так жаль».       Дрожа, Дин возится со своим телефоном за спиной Джека. Звонок Сэму снова переходит на голосовую почту. Дин тянется к сообщениям с Касом и печатает одной рукой: «Приди за Джеком. Пожалуйста».       Он убирает телефон и позволяет Джеку обнимать его, обнимая в ответ, его голова чертовски разрушена, а сердце болезненно сжимается в груди. Проходит всего несколько минут, прежде чем дверь за ними открывается, и Джек только слегка поднимает голову, но не отстраняется от Дина. Спустя мгновение Кас опускается рядом с ними на ступеньки.       — Эй, папочка, — шепотом кричит Джек.       — Привет, Джек, — тихо отвечает Кас. — Ты раздаешь объятия?       — Папа Дин, кажется, нуждается в них.       — Неужели? Это было любезно с твоей стороны, дать ему одно. Думаю, мне бы тоже хотелось.       — О, хорошо. Папочка, я сейчас обниму папочку Каса, — громко шепчет Джек, затем убавляет громкость, которая всё ещё очень громкая, и продолжает: — И я обещаю не рассказывать ему твой секрет, хорошо?       Дин тихо стонет, слегка посмеиваясь, когда Джек отстраняется от него и спрыгивает на ступеньку, чтобы снова вскочить и обнять Каса. Кас принимает это покорно, хотя смотрит прямо на Дина поверх головы Джека, в его глазах неподдельное беспокойство. Дин отмахивается от него и кладёт подбородок на кулак, локоть на колено, подпирая и наблюдая, как Кас и Джек обнимаются, и узел в его груди ослабевает.       — Тебе удалось поговорить с дядей Сэмом? — спрашивает Кас.       — Нет, но папа Дин рассказал мне о куче классных работ. Я не знал, что ты работал в магазине, папа. О, и дядя Сэм когда-то хотел стать адвокатом, и кто-то по имени Бобби работал с автомобилями, а в автомобилях много работ, — Джек делает паузу, затем поднимает голову с плеча Каса и хмуро смотрит на Дина. — Папа, кто такой Бобби?       — Он... ну, он... — Дин колеблется на секунду, затем он берет на себя обязательство. — Он твой дедушка. Он был мне как отец.       — О... — Джек выглядит удивленным, как будто только сейчас осознает, что у Дина тоже были родители. — Он на небесах, как моя мама?       — Да, — отвечает Кас.       — Может быть, они разговаривают друг с другом, — предлагает Джек, широко улыбаясь и сверкая ямочками на щеках.       — Может быть, — врет Дин.       — У меня, должно быть, много бабушек и дедушек, — замечает Джек тоном человека, который только сейчас осознает, что их генеалогическое древо... очень обширно.       Кас фыркает от смеха.       — У тебя... много членов семьи, да, хотя мне жаль, что ты не сможешь встретиться со многими из них. Некоторые из них, я думаю, обожали бы тебя.       — Кто?       — Ох... мой брат, Габриэль, например. Я считаю, что он стремился быть «веселым дядей». Я думаю, он бы соревновался с Сэмом за твою любовь.       — Моя мама, — хрипит Дин, глядя туда, где руки Каса свободно лежат на спине Джека. Его пальцы дергаются, и Дин поднимает взгляд, чтобы увидеть, как Кас и Джек смотрят на него. — Моя мама, Мэри. Она бы... да, она бы любила тебя. Она... она была действительно хороша с детьми.       — Она тоже на Небесах? — спрашивает Джек.       Дин кивает.       — Да, она там.       — Мне жаль, — шепчет Джек, на этот раз по-настоящему, как будто тема заставляет его замолчать. Он протягивает руку и похлопывает Дина по руке, его глаза блестят. — Мне грустно, что моей мамы здесь нет. Мне жаль, если тебе грустно, что твоя мама тоже не тут. Я бы хотел, чтобы она была.       — Это... Джек, эй, это... — Дин сдвигается с тихим звуком тревоги, когда блеск в глазах Джека начинает разливаться. Его лицо морщится, и он шмыгает носом, когда поворачивается к плечу Каса. — Эй, приятель, не...       — Это нормально — грустить, — спокойно и быстро вмешивается Кас. Он прижимает Дина серьезным взглядом, удерживая его, обхватывая затылок Джека одной рукой, а другой потирая успокаивающие круги на спине. — Ты можешь плакать, Джек. Это совершенно нормально.       — Э-э-э, да, — слабо соглашается Дин, чувствуя себя глупо из-за того, что пытался остановить Джека от слез о его мертвой матери. Он извиняюще пожимает плечами.       — Мне грустно и за твою мамочку тоже, — говорит Джек тихим голосом. Он крепче сжимает руку Дина.       — Мне тоже, приятель, мне тоже, — отвечает Дин, протягивая руку, чтобы накрыть ладонь Джека, поглаживая её.       После этого они молчат, позволяя Джеку выплакаться. Он плачет, пока не останавливается и просто сопит на плече Каса некоторое время. Дин считает, что это хорошо — позволять ему плакать, вместо того, чтобы учить его, что это не нормально, что он должен закупорить это. Он ребенок, а люди мертвы, так что плакать — это имеет смысл.       Дин немного плакал после смерти Мэри. Он плакал каждый раз, когда Сэм плакал, затем он понял, что Сэм плакал каждый раз, когда он это делал, и он попытался прекратить делать это там, где Сэм мог его видеть. Он не говорил, так что его слезы уже были тихими. Джон тоже плакал, и Дин думал, что это его вина.       Иногда его отец обнимал его. Иногда его отец уходил от него. Каждый раз его отец говорил ему: «ну же, не делай этого, плакать — это для умирающих, а ты не умираешь, сынок, высуши это, будь мужчиной, ты должен закалиться». В конце концов, объятия прекратились, но эти слова ничего не дали.       Дин никогда по-настоящему не понимал этот термин. Плакать — это для умирающих. Он не понимал, как его отец мог сказать это, когда Джон так часто плакал в начале. Он не понимал этого, потому что он не плакал в первый раз, когда умер — он просто кричал. Он не понимал этого, потому что много плакал на протяжении многих лет и ненавидел, что он был жив, чтобы делать это. Он не понимал, пока Пустота не поглотила Каса и не оставила его там рыдать, думая: «я умираю, я умираю».       Кас такой хороший папа. Дин хочет поцеловать его за это. Дин не может поцеловать его за это.       — Я хочу сока, — говорит Джек, отстраняясь и не двигаясь, пока Кас вытирает его щёки. Он снова шмыгает носом, но кажется, с ним все в порядке. — Мисс Джоди дала мне сок назад-завтра, когда я скучал по тебе. Могу я пойти попросить еще один сок?       — Да, конечно, — бормочет Кас, отодвигаясь в сторону, чтобы пропустить Джека забежать в дом.       В тот момент, когда дверь закрывается, Дин скользит и ловит лицо Каса в своих руках, целуя его, как будто он не может, как будто он знает, что не может. Кас издает приглушенный звук удивления, затем хмыкает и протягивает руку, чтобы обхватить щеку Дина. Поцелуй тянется всё дальше и дальше, а затем Дин прерывает его, прижимаясь лбом к лбу Каса, прерывисто выдыхая.       — Ты отличный папа, Кас, — хрипит Дин. — Ты так хорош с ним. Я чуть не сделал херню, а потом ты... ты...       — Тебе не нужно ругать себя за это. Ты не знал, ты не мог знать, если бы тебя не учили по-другому. Эмоции... мои отношения с эмоциями также сложны, но я хотел, чтобы Джек был здоров. Я провел исследование, Дин, вот и все.       — Иисус, ты провел исследование о воспитании детей...       Кас издает тихий звук замешательства в ответ на напряженное заявление Дина.       — Да?       — Ты такой... — стонет Дин и сдается, наклоняясь, чтобы снова поцеловать его, обхватив сзади за шею, чтобы притянуть ближе.       — Дин, что случилось, что ты почувствовал необходимость написать мне? — Кас бормочет ему в рот, говоря еще до того, как они снова полностью отстраняются.       — Джек... мы разговаривали, и я... — Дин зажмуривает глаза, горячий след стыда обжигает его грудь. — Я разозлился на него. Хотелось наорать на него. Наверное, я волновался, что сделаю меньше, чем мой базовый уровень, так что я... я...       — Попросил меня, — мягко вставляет Кас. — Дин, посмотри на меня, — когда глаза Дина распахиваются, Кас улыбается ему, мягко и нежно. — Вот для чего я здесь.       — Кто здесь для тебя? — бормочет Дин. — Не говори, что это я, потому что это не так. Я не всегда здесь.       — Ты знаешь, что я делаю? — Кас проводит большим пальцем по щеке Дина, до боли нежной.— Когда что-то расстраивает, или я скучаю по нему, или по тебе, я говорю Джеку, что мне нужно поговорить с папой Дином, потому что я не чувствую себя хорошо. Я объяснил ему, что иногда мне плохо внутри и мне нужно поговорить с тобой, и он играет со своими игрушками, или включает телевизор, или предлагает мне обнять его, прежде чем пойти в свою комнату. Я отстраняюсь и пишу тебе о чем-то новом, что недавно узнал о Джеке, или звоню тебе, и... даже если ты этого не осознаешь —ты рядом со мной, когда мне это нужно, даже если тебя нет рядом со мной. А потом, когда это проходит, потому что это всегда проходит, я возвращаюсь к Джеку и говорю ему, что очень люблю его, что он так любим, и это никогда не изменится. Так что, да, Дин, это ты помогаешь мне, когда мне это нужно. Каждый раз это ты.       — Этого недостаточно, — хрипит Дин.       Губы Каса опускаются.       — Не говори мне, что достаточно, Дин. Ты не можешь решать это за меня.       — У тебя должно быть больше, — говорит ему Дин, разъяренный несправедливостью всего этого, о том, кто он и на что похожа их жизнь. — Ты заслуживаешь гораздо большего, Кас. Ты заслуживаешь всего.       — Так дай это мне, — шепчет Кас.       Дин задыхается от стона, его голова качается из стороны, его грудь чувствует себя разбитой и обнаженной. Кас просит. Он просит, и Дину приходится.... он заставляет себя прохрипеть:       — Я не могу.       — Ты хочешь, но не можешь? — спрашивает Кас, отстраняясь, чтобы посмотреть на него, сканировать его лицо, искать его глаза.       — Я... — Дин чувствует, что падает, как будто в любую секунду удар разнесет его на куски. Он знает, что сказать это, правду, только усложнит ситуацию, потому что это было бы не так чертовски сложно, если бы он этого не хотел. Однако он хочет. Черт, он действительно, действительно хочет.       Он хочет... он хочет так много всего. Он хочет, чтобы кто-то, кто угодно, спорил со всеми причинами, по которым он не может получить то, что хочет. Он хочет вернуться в прошлое, назад, когда он был таким чертовски глупым, назад, прежде чем все стало таким грязным, и он хочет поцеловать Каса тогда, поцеловать его и сказать ему, что он хочет его, поцеловать его и взять его. Он хочет пойти в квартиру Каса и никогда не уходить, никогда, если только они не переедут в дом. Он хочет того, что он представлял себе до того, как джинн и вампир ворвались на фабрику. Он хочет быть кем-то, кто не будет сведен к его базовому уровню лучше для всех вокруг него, включая ребенка, который называет его папой. Он эгоистично хочет, чтобы Джек снова быстро вырос, стал тем, кем был раньше, и он хочет, чтобы Джек навсегда остался таким маленьким и невинным. Он хочет пообещать Касу всё и получить свое обещание взамен.       Он знает, что не может. Он знает это. Есть так много причин, почему. Он ужасен в этом. Он уже сделал так много ошибок, до и после того, как Джек стал маленьким. У него есть обязательства, вещи, от которых он не может уйти, вещи, которые ставят Джека и Каса под угрозу, если он остается вовлеченным в них. И это, самая важная вещь, единственная вещь, которой его научила вся его гребаная жизнь. Он не получит то, что хочет, не потеряв их, и Дин не может, он не может... он не переживет этого, если...       — Дин, — тихо говорит Кас, произнося его имя, как будто это колыбельная, призванная успокоить испуганных детей, как будто он верит, что имя и человек, которому оно принадлежит, предлагают так много безопасности и тепла, как будто он пытается отразить это на Дине и заставить его открыться.       Это работает. Это смешно, но это работает. Его сердце все еще колотится, и он странно дышит, но Кас касается его лица и шикает на него, и Дин выпаливает:       — Кас, я хочу. Я хочу. Ты должен это знать, хорошо? Я... я хочу этого, хочу тебя, хочу... и мне нужно, чтобы ты это знал. Пожалуйста, никогда не думай, что я этого не хочу. Я хочу, я хочу... но я... я не могу... Я просто...       — Хорошо. Дин, хорошо, — твёрдо говорит Кас, поднимая другую руку и проводя ею по волосам Дина. Он кивает, когда Дин резко вдыхает. — Все в порядке. Мы не должны говорить об этом прямо сейчас, ты сказал достаточно. Спасибо, что сказал мне это.       — Не... — Дин испускает заикающийся вздох, слегка усмехаясь или пытаясь это сделать. — Я не маленький ребенок. Ты не должен так со мной разговаривать.       — Я говорю так с Джеком, не потому что он ребенок. Я говорю так, потому что это правильно, особенно когда ты заботишься о ком-то и его чувствах, — говорит ему Кас. — Я не хочу, чтобы ты был ошеломлён, а ты был.       — Нет, я не был.       — Да, ты был. Ты испугался.       — Я думал, что реагирую гневом, когда боюсь.       — Ты часто это делаешь. Даже сейчас ты говоришь коротко и находишь что-то раздражающее. Я верю, что ты был бы намного злее, если бы я не утешал тебя прикосновением.       — Утешаешь меня? — огрызается Дин, его руки сжимаются в кулаки, и он чувствует себя глупо, чувствует, что с ним обращаются как с чертовым ребенком.       Кас пристально смотрит на него.       — Да, утешаю тебя, потому что иногда мы нуждаемся в утешении. Я понял, что тебе значительно труднее злиться, когда кто-то активно прикасается к тебе, особенно я и особенно к твоему лицу и волосам. Я могу понять, почему, поскольку источником твоего гнева, как я уже сказал, является страх, и контакт, подобный этому, может прорезать твой гнев до лежащего под ним страха, чтобы успокоить его, что, в свою очередь, успокаивает тебя. Когда мы боимся, мы часто отчаянно не хотим этого. Никто не хочет бояться, Дин. Это не то, чего нужно стыдиться.       Дин думает об этом, думает о том, как он сказал Касу, что он зол, всё время, и как он не хочет этого. Страх. Кто хочет всё время так бояться? Ни одна чертова душа. Он так чертовски напуган и зол из-за этого, всё время, и он ненавидит это. Он так ненавидит это.       — На что это похоже? — шепчет Дин. — Не бояться.       — Я думаю, что когда-то знал, на что это похоже. Это было... Я верю, что в отсутствие страха у меня было чувство силы. К счастью, я уже давно чувствую слабость, — бормочет Кас.       Дин моргает.       — К счастью?       — Я думаю, что есть и базовый страх. То, что каждый испытывает, если ему повезет. По крайней мере, мне очень повезло. Это страх потерять что-то, что много значит. Чтобы иметь это вообще... ну, если бы я вел другую жизнь и делал другой выбор, у меня не было бы этого страха, а это значит, что у меня не было бы тебя, или Джека, или Клэр, или Сэма, или многих других.       — Это страх, от которого я не могу убежать, Кас. Я ненавижу это. Я чертовски ненавижу это.       — Я знаю. Я понимаю, почему, — Кас тихо вздыхает и наклоняется вперед, чтобы коснуться губами щеки Дина, затем его губ, затем снова отстраняется. Его улыбка маленькая и грустная. — Ты так много чувствуешь. Я думаю, что базовый страх для тебя усилился до такой степени, что он причиняет тебе больше вреда, чем пользы. Это не твоя вина. Я бы сказал, что это Чак, или просто... жизнь и трагедии в ней.       — Итак, ты... ты понимаешь, почему я не могу, — говорит Дин, и его глаза покалывает без всякой гребаной причины, потому что он не может, и он это знает. Он уже знает, что не может.       — Я понимаю, почему ты чувствуешь, что не можешь, — отвечает Кас.       — Ты пытаешься сказать мне, что я могу? — Дин бормочет, что-то глупое происходит с его сердцем, трепещет, что-то поселяется в его горле, оставляя послевкусие надежды во рту. Он пытается проглотить его обратно, но оно застревает. Задерживается.       — Я собираюсь показать тебе, что можешь, — говорит Кас, звуча довольным и гордым, как будто он гребаный гений. Он качается ближе, его глаза блестят. — Я собираюсь показать тебе, что ты уже есть.       Дин думает: «Я есть?». Но прежде чем он успевает произнести это вслух, Кас наклоняется и снова целует его, глубоко и медленно, и Дин целует его в ответ, думая: «о чёрт, я есть».       Что ж. Блядь.