Когда меня не станет

— Твой ход, Катя! — громкий голос Коли вырвал меня из приятной дремоты. Кажется мне снился Мюнхен. Я провела там год, на стажировке. Мне нравился этот город, в нем ощущалась свобода. — Прости, отвлеклась, — я зевнула и наконец-то обратила внимание на недовольную физиономию Зорькина. Я посмотрела на шахматную доску, оценила новую позицию фигур и походила ладьей. — Устала немного. — От чего? Ты тут целыми днями ничего не делаешь. — Я чокнутая, ты забыл? Мое дело слушать нудные речи врачей и вовремя пить таблеточки. — Ты не чокнутая, ты — упрямая! Если бы ты захотела, ты бы уже давно отсюда вышла, — Коля достал мамины пирожки и протянул мне один. — Возьми, поешь. А то от тебя уже скоро одни кости останутся. — Не хочу, — я поморщилась от запаха теста и печеных фруктов. — Катя, ты должна есть! — раздраженно заявил Зорькин и укусил пирожок. — Я ем! — Ты выглядишь очень плохо! — Спасибо, Коль, — улыбнулась я. Мой лучший друг был единственным человеком, который не изменил свое отношение ко мне. Я должна была бы разозлиться, но его топорная честность мне нравилась. Я вновь начала играть с резинкой. Пришлось переодеть ее на другую руку, левое запястье уже невыносимо болело и покрылось противной корочкой. Правое лишь немного припухло, что ж. Как раз хватит времени, чтобы зажила ранка. — Очень меня бесит, эта твоя новая привычка, — сообщил мне Коля в десятый раз. Я лишь закатила глаза и уставилась в окно, падал сильный снег. Мне хотелось выйти на улицу! Но нас не выпускали в такую погоду, а мне так хотелось потанцевать под снежинками. Почему нас не выпускают? Боятся что мы наедимся снега и подхватим простуду? Глупость какая-то. — Дядя Валера и тетя Лена должны заехать сегодня попозже, — Зорькин снова вернул меня в реальность игровой комнаты. — Угу, — поморщилась я. — Жданов опять приходил вчера. — Ага. — Ты когда-нибудь пустишь его к себе? — Зачем? — я почувствовала знакомы гул в голове. Меня затошнило и перед глазами промелькнула знакомая вспышка. Что там говорил Леонид Александрович? Десять глубоких вздохов. Рутина. Андрей не чудовище с острыми зубами, а всего лишь человек. Подлый и жестокий, но человек. — Пушкарева, тебе это нужно! — Зачем? — я повторила свой вопрос. — Потому что ты попала в дурдом из-за него! — Вот именно, зачем мне его видеть? — Он раскаивается, — тихо сообщил мне Коля. Он уже не в первый раз поднимал тему Жданова. Я не понимала почему он хотел, чтобы мы увиделись. Особенно после того, что я ему рассказала. Самое интересное Леонид Александрович тоже считал, что мне нужно его увидеть. Зачем? Лучше бы нас выпустили погулять. И, может быть, показали новые фильмы в игровой комнате. Надоели все эти комедии. Тупой юмор и предсказуемый сценарий. — Он просто боится, что из-за меня потеряет Зималетто. — А он потеряет? Ты хочешь их уничтожить? — Нет, не хочу. Я ничего не хочу, — покачала я головой. — Если там нужно какие-то документы подписать, пусть передаст через тебя — я подпишу. — Катя, он ни разу ничего не сказал о Зималетто! Он переживает за тебя, если бы ты его видела… — Коля, — я предупреждающе сверкнула глазами. — Ты на чьей стороне?! — На твоей! И я, как твой лучший друг, говорю тебе, он раскаивается! Я думаю, ты ошиблась! — Я видела инструкцию… — И что с того? Слушай, я не говорю, что твой Жданов не виноват… — Он не мой! — взорвалась я. Другие пациенты обернулись на нас. А Женя, наш надзиратель-медсестра, подозрительно посмотрела на меня. Ну уж нет! Не хочу больше лекарств! Нужно успокоиться, что там говорил Леонид Александрович? Раз, два, три, четыре… — Послушай, Пушкарева, — Коля подвинулся ко мне ближе и схватил за руку. Его пальцы были немного жирными от пирожков, но я не стала выдираться. Не хочу больше уколов! — Если бы тебе помогла полная изоляция или месть, я бы не стал спорить. Но мстить ты не хочешь, а твое затворничество тебя медленно убивает. Ты даже родителей не слушаешь! Тебе нужно его увидеть, он — источник твоей проблемы. Ты не можешь прятаться от своих проблем вечно! — Я не хочу, Коль, я боюсь, — прошептала я через несколько минут молчания. Коля не давил на меня, просто ждал моего ответа. — Чего ты боишься? — Что опять… Потеряю контроль над собой. — Не потеряешь, — нахмурил брови Зорькин. — Откуда ты знаешь? — Я знаю тебя! — Я уже не та Катя… — Глупости! Ты все та же упрямая, гениальная и еще раз упрямая Пушкарева! Да, ты сорвалась, но никто не идеален! Ты помнишь, как я две недели рыдал, когда получил четверку? Но ведь я пошел в институт! Да и ты сама! После Дениса? Хватит себя жалеть! Ты все тот же человек, просто тебе плохо!

***

Я сидела в своей комнате, с голубым балдахином. Снег по-прежнему падал за окном, началась вьюга. Я достала свой дневник и по привычке описала сегодняшний день. Это было частью моей терапией. Гул в ушах почти не беспокоил меня больше, только иногда, когда я нервничала или думала об Андрее. Раз, два, три, четыре… У меня немного тряслась рука, но я решила открыть старые страницы дневника. Там, где я была счастлива, там, где я любила и была любимой. «Я люблю его каждой клеточкой…» — люблю… Странное слово. Что оно вообще значило на самом деле? Кажется, я люблю спать и цифры. И Колю. Родителей? Наверное, когда они не доставали своим страхом за меня. А Андрея? «Говорят, что любят не за что-то, а вопреки, вот и я люблю его несмотря ни на что, просто потому что он есть…» Я прислушалась к себе, я помнила, как это было. Бабочки в животе, сияющее чувство с груди, постоянно желание близости. Как же мне нравилось, когда он целовал меня, когда мы занимались любовью… А потом? Потом, я не помню. Потом он превратился в огромного черного льва со стальными зубами. Я ведь человек, я не могу любить льва! А он? Он мне казался красивым, тогда. Но сейчас я почти не помню, как он выглядит. За что его я любила его? «Вопреки всему…» Кажется, у него была мягкая улыбка и безудержная энергия. И еще неиссякаемое желание жить и брать от жизни все. И он пах как корица и солнце. «Он раскаивается…» За что? За то что я сошла с ума? За то что врал мне? Или за наш роман? Или за то, что мы встретились? «Мой дорогой друг и президент…» Нет, только не эти слова! Раз, два, три, четыре, пять… У меня ужасно зачесался сгиб локтя. Мне запрещали его чесать, но сейчас я была одна, и никто не видел. Я стала расковыривать ранку и стало немного легче дышать. Главное потом вычистить кровь из-под ногтей, чтобы не слушать очередную лекцию. Хотя они, наверное, заметят, нужно будет попросить йод у Анфисы, у нее припрятано. Раз, два, три, четыре, пять… «Неужели я вообще жила?..» Хороший вопрос. Я оправилась от поступка Дениса, Коля помог мне. И сейчас пытается помочь, опять. Может он прав? Что будет если я никогда больше не увижу Андрея? Наверное, он по-прежнему останется львом с жуткими зубами. А он человек, всего лишь человек. Из плоти и крови, как я. Если его поцарапать, у него тоже будет ранка. Только он не в дурдоме. Я сама не заметила, как вышла из комнаты и подошла к телефону для связи с родными. Я была неопасна для окружающих, так что имела разрешения звонить. Только Андрей мне был не родным, хотя я и помнила его номер мобильного наизусть. Я набрала знакомые цифры. «Я люблю его и ничего не могу с собой поделать…» — Алло? — прозвучал бархатный голос. Странно, а я думала он зарычит. — Привет, Андрей, — прохрипела я в трубку.