Когда меня не станет

— Привет, Андрей, — я услышал хрипловатый голос Кати и чуть не упал со стула. Было пять часов вечера, я еще был в Зималетто, но примерно через час должен был приехать в больницу к Кате, даже не надеясь увидеть ее. Но хотя бы поговорить с врачом или Зорькиным. Но она позвонила мне! Сама! — Катя, — выдохнул я ее имя словно молитву. — Катенька! Я так рад, что ты позвонила, я… — Я хочу увидеться с тобой, — бесцветным голосом перебила меня Катя и я вскочил на ноги сваливая бумаги со стола. Я был готов все бросить и ехать к ней сейчас же! — Конечно! Я уже выезжаю, я каждый день приезжал, надеялся… — Не сегодня, — вновь перебила меня она. На меня будто вылили ведро холодной воды, нужно было взять себя в руки. — Приезжай завтра утром. После завтрака. — Катя… — я хотел что-то сказать ей, но она бросила трубку, и я услышал лишь писклявые гудки телефона. Несмотря на менее чем теплый разговор с Катей я впервые, с того дня, как Катя заболела, почувствовал что-то похожее на радость. Уже завтра, завтра я увижу ее! Смогу наконец-то рассказать ей все, объяснить… Но тут мое почти радостное настроение улетучилось. Господи, что я ей скажу? Почему она вдруг захотела увидеть меня? Наверное, чтобы сказать, как ненавидит меня, что я разрушил ее жизнь… Пусть так. Я сделал три глубоких вздоха. Я увижу ее и хотя бы попробую попросить прощение. Дела в компании шли относительно хорошо, если не считать того, что Зималетто принадлежало женщине, которую я довел до безумия. Отец пока решил ничего не говорить совету директоров, хотя бы до того момента как Роберт Генрихович предложит нам варианты решения проблемы. Если Катя решит оставить компанию себе или разорить нас… Что ж, не могу сказать, что на ее месте я бы не поступил именно так. У меня лишь тлела надежда, что Катя была по-прежнему лучше меня. Никто в компании не знал, что Катя лежит в психиатрической лечебнице. Все просто знали, что она серьезно заболела и проходит лечение. Женсовет хотел ее навестить, пришлось снова врать, чтобы отговорить их. Слава Богу, отец помог мне в этом, пообещал, что они смогут ее увидеть чуть позже, когда Кате станет лучше. Мне пришлось признаться Кире, что я люблю Катю. Хотя я, конечно, не стал посвящать ее в детали нашего романа и что она заболела из-за меня. По-другому она не давала мне покоя. С момента нашего расставания она изводила меня звонками, слезами и упреками. Кира восприняла новость ужасно. Мне казалось, что она онемеет и оглохнет от криков и проклятий. Затем она перешла к другой стратегии. Сочувствующей подруги, которая слишком участливо интересовалась состоянием Кати, надеясь, что мне надоест ждать ее выздоровления. Или что Катя умрет и путь будет свободен. Кто знает? Главное, что она перестала мне звонить. Виделись мы только на работе, хотя будь моя воля я бы вообще ее не видел.

***

Я приехал домой, принял душ и впервые за эти недели обратил внимание на свою внешность. «Да уж, Жданов, ну и видок». Я сильно похудел и осунулся, у меня появились морщины и мешки под глазами. Надо хотя бы побриться, а то я выгляжу как пещерный человек. Я лежал в кровати и пытался представить, как пройдет моя завтрашняя встреча с Катей. Явно непросто. Нужно будет приехать пораньше и посоветоваться с Леонидом Александровичем, что можно говорить, а что нет. Все-таки у нее наступил прогресс! Хорошо, что отец посоветовал все рассказать! Прошло всего две недели и Катя позвонила мне. Сама!

***

Я приехал в больницу с петухами, очень долго говорил с врачом, который почти удовлетворённо кивнул, когда узнал, что это Катя пригласила меня. Он предложил присутствовать при нашей встрече, но я отказался. Я хочу поговорить с Катей самостоятельно, чтобы она могла мне высказать все, что несомненно в ней накопилось. И чтобы я мог извиниться и сказать ей, что люблю ее… Если она захочет слушать. Я сидел в игровой комнате и нервно стучал ногой по грязному полу. Постепенно комната заполнялась пациентами, завтрак закончился. Через пятнадцать минут в зал вошла полноватая женщина с черным вороньем гнездом на голове, а за ней, словно тень, зашла Катя. Мне пришлось укусить себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не закричать. Катя выглядела просто ужасно! Она исхудала до состояния скелета! Ее лицо пожелтело, кожа сильно обтянула череп, а ее и без того большие глаза, казались просто огромными. Она была закутана в огромный серых халат, а на ногах были пушистые розовые тапочки, явно привезенные из дома. При виде меня она схватилась за резинку у себя на запястье и начала бешено щелкать ею. Мне рассказывали об этой ее привычке, но я не думал, что мне будет настолько больно смотреть на это. Ее второе запястье было красным и сильно опухшим. Господи… и это сделал я. Все это сделал я!!! — Я почти забыла, как ты выглядишь, — Катя подошла ко мне, я так хотел прижать ее к себе, но не посмел. Мы сели друг напротив друга, я старался не смотреть на ее запястья и сосредоточился на глазах. Единственном живом местом на ее теле. Они были уже не такими безумными как в первый день, но в них не было и следа той нежности, к которой я привык. Там была пустота и какая-то тяжёлая обреченность. — Ты не такой страшный как я себе представляла. — Спасибо, — я не мог придумать что еще ответить. — Я рад, что ты захотела увидеть меня. — Почему? — Я… Прости меня, Катя. Мне так-так жаль! Я… если бы я мог найти слова, чтобы… Я медленно протянул к ней руку, но она не позволила к себе притронуться. Катя ничего не ответила, лишь еще сильнее начала бить себя по запястью и отвернулась от меня, изучая погоду за окном. — Прости меня, — повторил я еще раз. — Я не собираюсь забирать Зималетто, — наконец произнесла Катя. Она немного наклонила голову наблюдая за снегом. — Пусть придут адвокаты, я все подпишу. — Катя… — выдохнул я. Что ж, я не удивился, что она подумала, что я тут для этого. — Умоляю, посмотри на меня. Я подвинулся к ней чуть ближе, борясь с диким желанием обнять ее и защитить от всего. И от себя в том числе. — Мне сейчас все равно, что будет с Зималетто. Все, чего я хочу, чтобы ты поправилась! Я знаю, что ты не веришь мне. Но… Я хотел признаться, что люблю ее, но испугался. Вдруг она опять сорвется? Нет, лучше держаться относительно нейтральных тем, но Катя нарушила мои планы. — Ты знаешь, мне кажется, я тебя очень сильно любила, если согласилась на такие авантюры. — Кажется? — Я не помню, — пожала плечами Катя и наконец посмотрела на меня. — То есть помню, но отрывками. Помню, как мы с тобой занимались сексом, помню караоке и еще помню какие-то мягкие игрушки. А тебя почти не помню, за что я любила тебя? — Не знаю, — честно признался я. — Но знаю, что любила. — А ты меня нет. Почему? Я собрал всю свою волю в кулак. — Вначале не любил, а потом полюбил. И сейчас люблю, — я все-таки взял ее за руку, чтобы она прекратила истязать свое запястье, чтобы дотронуться до нее. Она на секунду замерла, посмотрела на меня со странным выражением лица и кивнула. — Понятно, — сказала Катя скучающим голосом, словно мы обсуждали погоду, а не что-то безумно важное. — Забавно, как все вышло. — Что ж тут забавного? — Не знаю, люди так говорят, когда ситуация странная, — Катя наконец высвободила свою руку и встала со стула. — Мне нужно идти, спасибо что пришел. Такого я точно не ожидал, Катя была… у меня не было слов даже описать это. Может это лекарства так действовали на нее? — Я могу тебя навесить еще раз? — спросил я в отчаянии. — Как хочешь, — равнодушно ответила она. — Но со мной скучно. Коля говорит, что это из-за того, что я ничего целыми днями не делаю. Вот Анфиса вышивает, а Леня играет на пианино. А я только в шахматы могу играть, но только с Колей. С тобой не буду играть. — Я приду, завтра, придумаю чем занять тебя, — я попытался улыбнуться, но у меня это плохо получилось. Челюсть свело, а в горле образовался горько-соленый комок. Катя нервно махнула в мою сторону и напевая какую-то песенку вышла из комнаты. А я не знал, что делать дальше. Что мне делать дальше?!