Когда меня не станет

— А твой Андрей красавец, — сказала Анфиса грудным голосом кусая помидор. — Прям как киноактёр какой-то! Не то что мой Веня, хряк с крохотным членом и огромным самомнением. А у твоего? Как обстоят дела с этим делом? Жалко, если у такого красавца маленький писюн, хотя если он умеет ручками работать… Анфиса продолжала разглагольствовать об Андрее, а я едва ее слушала, лишь кивала невпопад. Предплечье чесалось просто невыносимо! Мне казалось, я могу его расковырять до кости. Интересно, что будет? Хотя нет, тогда точно могут руку ампутировать. Или зашить? Что вообще в таких случаях делают? — Эй, Катя, ты меня слышишь вообще? — тряхнула меня Анфиса и засунула мне в руку пузырек с йодом. — Держи, только верни, а то у нас тут много таких как ты. — Спасибо. — Ты чего такая мрачная? — Анфиса улеглась на свою кровать и смачно рыгнула. Я присела рядом с ней, ей можно сказать. Она поймет, она такая же как я. — Мне кажется, я его люблю. — Тебе не кажется, девочка. — Откуда ты знаешь? — Иначе бы ты не загремела сюда. Если бы помер Венька, я бы только поплакала для виду, а затем бы зажила себе в свое удовольствие. А вот Сёмушка… Анфиса скривилась, громко икнула и начала быстро ходить по комнате и что-то бормотать. Она схватила свои незаконченные фиалки и принялась вышивать с истерической скоростью. Стежок за стежком, раз-два. — Мой Сёмушка был такой милый, такой добрый! Мы сходим с ума из-за тех, кого любим — на остальных плевать. — А он меня? Как думаешь? — Черт их разберет этих мужиков! Но он приходит к тебе, а мой… Да что говорить, я его с похорон сына не видела. Живет со своей мымрой грудастой и в ус не дует. Ничтожество. А что он тебе сказал? — Сказал, что любит. Что раскаивается. — А ты? — А я пришла к тебе за йодом, — хмыкнула я, протирая ранку коричневой жидкостью. Лучше даже не забирать бутылочку, а то потом забуду отдать, Анфиса разозлится. — Странная ты, даже для этого места, — покачала она головой. — Да и какая разница, любит или нет? Он заботится о тебе, а что еще нужно в твоей ситуации? Другой бы уже забыл о тебе и нашел себе новую. Особенно такой красавец. — Спасибо за йод, — прошептала я и натянув халат вышла из комнаты. Анфиса что-то буркнула вслед и продолжила вышивать.

***

Я шла по коридорам и напевала песенку, которую часто слышала в детстве. Мама очень любила этот фильм, не помню названия. Только песню и мелодию. «Он клялся и божился. Одну меня любить. На дальней на сторонушке, меня не позабыть…» Встреча с Андреем прошла не так как я ожидала. Он оказался красивым, как я и думала, но каким-то печальным. И уставшим, и исхудавшим. А я? Хотя какая разница, ведь я всегда была некрасивой. Что там говорил Малиновский? «Спать с такой женщиной как Пушкарева, нормальный мужчина может только под наркозом…» Опять гул в голове! Да что ж это такое! А Жданов… Он тоже так думал или нет? Похоже, что нет. Но он признался, что не любил меня вначале. Значит все-таки врал. И компанию спасти хотел за мой счет и… О, Коля оставил мамины пирожки. Может все-таки съесть хоть кусочек? Только не с фруктами. С капустой? Тоже нет, может с картошкой? Да, подойдет. Я жевала пирожок и уставилась в серую стену. Любит, не любит. Может Анфиса права? Он был рядом, приезжал каждый день… Хотя, что дальше? Андрею меня жаль, это точно. Но быть со мной он не сможет, да и не захочет. Зачем ему больная на голову страшилка? Нет, он будет с Кирой или еще кем-то, у кого не поехала крыша. Да и я не хочу. Зачем мне он? Любит, не любит. Любит, в смысле люблю. Надо сказать ему, чтобы больше не приходил. Все равно меня уже не спасти, я сломана. А его ломать, я не хочу. Почему я его не ненавижу? Это было бы правильно и логично. И почему мне так хочется плакать? Почему я снова думаю о его улыбке? Гул в голове усилился, я схватилась за голову. Раз, два, три, четыре, пять… Нет, Катя, нет. Тебя обманули! Опять обманули! Все вокруг только лгут! Все тебя ненавидят! Ненавидят! Ненавидят! Ты — урод! Ты — отвратительное существо! Ты никогда, никогда не будешь счастлива! Меня стошнило прямо на пол, и я начала кричать. Мне нужно было лекарство иначе я умру! Зачем тогда я начала кричать? Я что хочу жить?! Нет, не хочу! Или хочу? Я перестала кричать также внезапно, как и начала. — Катя! — я услышала голос Жени, барабанящей в дверь. — У тебя там все в порядке? Нужно было срочно ответить иначе меня снова уложат спать. А я не хочу спать! Не хочу! Не хочу! — Да, — выдавила я из себя едва уловимый звук. Я до боли напрягла связки и попыталась притвориться, что все хорошо. — Да, Жень. Все нормально, паука увидела, испугалась. Не переживай. — Если хочешь, я позову Леонида Александровича! — Нет, спасибо, я уже убила его. Сейчас приму душ и лягу, подремлю. — Ладно, но, если что, зови, — я услышала тяжелые удаляющиеся шаги Жени. Я схватила старую футболку и принялась лихорадочно убирать рвоту, никто не должен этого видеть. Мое окно, хоть и открылось совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы просунуть следы преступления. Я выбросила несчастную тряпку, залезла на кровать и обхватила себя руками. Меня пробивала нервная дрожь, но я не кричала, и я помнила, я помнила кто я и где я. И почему. Я — Катя Пушкарева и я в психбольнице, потому что… Потому что человек которого я люблю больше всего на свете меня обманул! Самым грязным способом! Обманул и унизил! Ну уж нет! Пошел он к черту, пошли все к черту! Я буду жить, всем на зло!