In The Room Where You Sleep

      Бен кажется, мягко говоря, встревоженным, когда Вайолет открывает ему дверь. Он выглядит, как обычно — так, как по мнению общества выглядят хорошие отцы, идущие в ногу со временем. Короткая стрижка, темная, немного в обтяжку рубашка, брюки. Они неловко переговариваются, пока Бен озирается вокруг. Видеть здесь мебель, которая еще недавно стояла в их общей с Вивьен квартире, как минимум непривычно.       — Надо же, вы даже перевезли сюда этот старый фикус, — бормочет он и чему-то улыбается. — Это очень похоже на твою маму. Где она, кстати?       Вайолет закатывает глаза и проходит вперед. Наливает ему стакан воды.       — Она уехала до завтра, — отвечает она, опираясь на кухонную тумбу. — К тете Джил, если тебя это беспокоит.       Бен усмехается, делая глоток.       — Ты права, Вай. Меня это беспокоит, — говорит он. — Я не хочу разводится, ты же видишь. И если у твоей мамы начнется роман… для меня это будет серьезный удар.       — Как для нее когда-то? — эта фраза звучит резко, и в комнате становится очень тихо. Бен опускает голову, отставляя стакан в сторону, и отходит, усаживаясь на диван. — Ты пришел сюда, чтобы разговаривать о ваших отношениях? Знаешь, если бы мама была здесь, когда тот ненормальный долбил по нашей двери, вы бы уже подали на развод. Какого черта, пап?       — Об этом я и хотел поговорить, Вайолет, пожалуйста, не устраивай истерику, — он немного оживляется и нервно разводит руками. — Ларри… действительно не самый адекватный человек. Я был у него в долгу какое-то время назад, но мы все решили, понимаешь? Теперь он просто носится за мной, когда у него появляется время, и требует вернуть то, что я уже давно отдал.       Вайолет только многозначительно приподнимает брови.       — О, Вайолет, ты же видела его! Он…       — Сумасшедший? — продолжает она за него. — А ты действительно хороший мозгоправ, раз смог поставить диагноз человеку с обгоревшим лицом и желанием колотить в дверь, пока она не вывалится из петель. Я не понимаю одного — зачем ты с ним вообще связался?       — У меня была проблема, о которой я, черт возьми, не хочу тебе рассказывать, хорошо? — он повышает голос и раздраженно отворачивается, пытаясь перевести дух. — Послушай, я найду его сегодня же и обо всем поговорю. А если этот сукин сын сунется сюда еще раз, просто позвони мне, и я вправлю ему мозги.       — Хорошо. Только если мама об этом узнает — а она узнает — она снесет тебе голову, — Вайолет недовольно складывает руки на груди, чуть запрокидывая голову назад. — И будет делать это медленно и долго.       — Не узнает.       Он обессиленно поднимается с дивана и подходит к ней, мягко целуя в лоб. Иногда Вайолет трудно разобраться с чувствами, которые она испытывает к своему отцу — они находятся где-то в диапазоне между бесконечным раздражением и желанием расплакаться, уткнувшись в чужое плечо.       — Почему ты такой придурок, пап? — тихо бормочет она.       — Не знаю, солнышко, — усмехается Бен, и Хармон слышит в его голосе что-то более тяжелое, чем простое переживание из-за денег.       Вайолет хочет предложить ему остаться, но все же это решение превратило бы вечер в сущий кошмар, поэтому она провожает его до выхода. Почему-то теперь, когда он уезжает на другой конец города после всего получаса в их новом доме, ей становится особенно тяжело. Нет, он действительно старался быть хорошим отцом. Жаль, иногда простых усилий недостаточно.       — Вай, ну улыбнись ты наконец! — Бен сидит на корточках перед елкой. Наверное, это было последнее счастливое Рождество в жизни их семьи.       — Ей пятнадцать, и она больше тебе не улыбнется, Бен, — Вивьен с улыбкой отпивает кофе из кружки, расставляя тарелки.       — Это чертовски несправедливо, — он поднимается и приобнимает Хармон за плечи. Вайолет закатывает глаза, натягивая рукава кофты пониже. — Посмотри, Вай, через десять лет ты будешь листать эти фотографии, и единственное, о чем ты подумаешь, это что-то вроде «Боже, что с моим лицом?».       — Я обещаю, что дорисую себе улыбку, когда ты распечатаешь их, — отвечает она и возвращается к елочным игрушкам.       Очередной стук в дверь заставляет ее вздрогнуть. Ей начинает казаться, что этот чертов дом на самом деле — обычный проходной двор, иначе у нее нет объяснения, почему все так сюда ломятся. Она уже по привычке глядит в глазок и мысленно проклинает этот день, видя там лицо Констанс. Через мгновение она стоит перед Вайолет, теребя пальцами душку солнечных очков. Только тогда Хармон замечает за ней Эдли, неловко выглядывающую будто снизу вверх из-под своей челки. Она держит руки за спиной, и на ней уже знакомое платье с белым воротничком.       — Вайолет, — Констанс чуть улыбается, как это делали голливудские актрисы в черно-белых фильмах. — Ты не занята, детка? — последнее слово хочется запить водой. — Тейт опять где-то пропадает, а мне нужно… отлучится до конца дня. Эдли, как ты могла заметить, не умеет быть самостоятельной.       — Хотите, чтобы я посидела с ней?       — Да, если тебе не трудно, — ее слова кажутся любезными, но ровно до того момента, когда приходится читать между строк.       — Думаю, мы поладим. Да, Эдли? — Вайолет кидает на нее взгляд, и та расплывается в своей странной улыбке.

***

      Аделаида кажется совершенно неугомонной, особенно когда она с Констанс. Вайолет все еще не понимает этих многозначительных пауз, которые проскакивают в речи главы семейства за стенкой, но они явно не шибко приветливы. Женщина, владеющая питомником для собак — а особенно женщина, которая ведет себя, как Констанс — кажется, способна на многое. Вайолет не знает, сколько Эдли лет, а та не отвечает на ее расспросы, но ей точно больше тридцати. Это заметно по ее голосу и по пальцам рук. Она решает испечь ей пирог, и все это время Эдли балуется с продуктами.       — Ты нравишься Тейту, — говорит она, небрежно накладывая в форму вишню. — Он ни с кем не общается.       — Откуда ты знаешь? — Вайолет медленно раскатывает тесто, все время прерываясь на слежку за Эдли.       — Он сам мне вчера сказал, когда я не хотела ложится спать. Только это секрет, так что не говори никому.       — А куда он уходит, если ни с кем не общается?       — Я не знаю. Он не рассказывает мне. Говорит, что я еще маленькая.       Вайолет вздыхает, пытаясь уложить все мысли в голове.       — Теперь добавь сахара. Просто насыпь сверху немного.       — Вот так?       — Да, умница, — она устало переводит дух. Эдли выглядит довольной.       — Я думаю, Тейт хочет тебя поцеловать, — говорит она и смеется, глядя прямо в глаза, и эти слова кажутся обычной шуткой.       — А ты уже целовалась, Эдли?       — Да. Много раз.       Через сорок минут они заканчивают с готовкой. Эдли начинает бегать с тарелкой, как только Вайолет отрезает ей кусок. Сверху, на втором этаже что-то шуршит, и Вайолет задирает голову, безуспешно оглядывая потолок. Наверное, она еще долго не привыкнет к сквознякам, гуляющим по дому и свистящим так, будто кто-то разговаривает в соседней комнате.       Вдруг Эдли странно выглядывает в окно кухни. Вайолет оборачивается, натыкаясь на чужие карие глаза — Тейт стоит там с пустым и пугающим выражением лица. Он стучит в окно.       — Не знал, что ты украла мою сестру, — говорит он, стоит ей приоткрыть форточку.       — Не знала, что ты следишь за нашими окнами, — огрызается Вайолет с едва заметной улыбкой.       — Уже двое суток, — отвечает Тейт, и разобрать, шутит он или говорит правду, не получается.       — Где ты был? Констанс искала тебя.       — О, я не сомневаюсь. Мне нужно было уйти, — он опускает голову, слегка улыбаясь самому себе. — Знаешь, у меня есть для тебя кое-что.       — Деньги за работу сиделкой?       — Увидишься со мной сегодня ночью?       — Я подумаю об этом за нашим с Эдли ужином, — Хармон оборачивается и проверяет свою подругу на сегодня, которая болтает ногами, сидя на стуле, и делает вид, что не пытается их подслушать.       — Только не подавись, — он приподнимает брови и спустя мгновение скрывается в темноте вечера. Вайолет слышит, как шуршит трава под его ногами, когда он уходит.       Хармон устало опускается на стул, принимаясь за пирог.       — Тейт подарит тебе подарок? — спрашивает Аделаида, уже совершенно не заинтересованная в своей тарелке.       — Хорошие девочки не подслушивают, Эдли.       — Я и не подслушивала. Вы просто громко говорили.       Вайолет усмехается, придвигаясь к ней ближе, как будто собирается рассказать что-то секретное, и шепчет:       — Давай так: я отдам тебе мамину помаду, а ты ляжешь спать пораньше и не будешь высовываться из-под одеяла. Идет?       — Идет, — отвечает она и широко улыбается.       Комната Эдли оказывается похожей на кукольный домик: обои в мелкий цветочек, пушистый ковер под ногами и кровать с резным изголовьем из светлого дерева. Вайолет замечает, что эта комната абсолютно симметрична комнате ее бабушки, и от этого становится не по себе, словно она попала в параллельную реальность. Она укладывает ее, помогая переодеться в ночную рубашку, и выходит, стараясь лишний раз не шуметь. Тейт хватает ее за руку, когда она идет по коридору к лестнице, и затаскивает в комнату.       — Черт, прекрати пугать меня, — Вайолет нужна пара секунд, чтобы прийти в себя. — Придурок.       — Ты так испугалась, — говорит он и расплывается в улыбке. Вайолет ощущает его дыхание слишком близко к лицу, и, наверное, это пугает еще больше. — Так тебе страшно?       — Ни капли, — отвечает она, ощущая его руку на своей спине, и отворачивается, отходя подальше. — Просто хотела поскорее убраться отсюда к себе.       — И что ты там обычно делаешь? — он приподнимает брови, проходя мимо нее и укладываясь на кровать. Только сейчас Вайолет замечает, что находится в его спальне.       — Читаю книжки и делаю домашнее задание, — говорит Хармон, как обычно язвя.       — По тебе видно, — Тейт опять улыбается, не отводя от нее глаз, и это смущает. — Я сделал кое-что для тебя, — вдруг говорит он, поднимаясь на ноги, и роется в ящике письменного стола. — Держи.       Он протягивает ей мелкую стеклянную колбу с чем-то внутри. Вайолет приходится поднести ее поближе, чтобы разглядеть — это песок.       — Он с пляжа. Не сочти меня сентиментальным, но мне показалось, тебе понравится.       Вайолет поднимает на него глаза и улыбается.       — Спасибо. Мне никогда не дарили такие подарки.       Тейт подходит ближе и касается руками ее запястий. Руки оказываются холодными, и Вайолет чувствует, как ее пробирает мелкая дрожь. Но все это кажется ей чересчур.       — Ты всем девушкам, которые сюда приезжают, делаешь подарки? — спрашивает она и вырывается из чужих рук.       — Из девушек тут жила только твоя бабушка. И это было давно.       Вайолет грустно поджимает губы. Она чуть медлит, но в итоге усаживается на кровать, попутно озираясь вокруг.       — Ты помнишь ее?       — Не… очень хорошо, — мешкается он.       — О, она рассказывала про странную женщину, которая держит дома трех собак.       — Констанс была плохой матерью даже для них, — он садится рядом. — Да и сейчас ей остается. Такие, как она, хотят нормальную семью, но не знают, что с ней делать, когда она у них появляется. Мне обидно от того, что только я это понимаю.       — А ваш?..       — Отец ушел через год после моего рождения. Говорят, моя мать подсасывала у одного из наших соседей, когда ей были нужны деньги, — ей кажется, будто Тейт погружается в себя, немного забывая о реальности. — Ты жалеешь, что вы сюда переехали? — вдруг спрашивает он.       — Нет. Я бы не вынесла родительских стачек весь оставшийся год. Мне кажется, они никогда не разберутся и все время будут перетягивать одеяло друг на друга, — она легко касается его руки мизинцем. — У моей мамы случился выкидыш. Потом… измены, ссоры, детские похороны. Они хорошие родители, и не смогли с таким справится. Поэтому сейчас все дерьмово.       — Мне жаль, — он поворачивается и опять проводит большим пальцем по шраму на запястье.       Вайолет поджимает губы и проходится до окна, выглядывая на улицу через мелкую прорезь в занавесках.       — Я уверена, что скоро родители помирятся и мы вернемся назад. Я их знаю, как облупленных.       — Я верил в то же самое, когда мне было десять.       Вайолет оборачивается и задумчиво приподнимает брови. Тейт устало укладывается на кровать, зарываясь головой в подушку.       — Ты веришь в мистику? — он тяжело вздыхает.       — Нет. Это бред.       — У тебя были друзья в прошлой школе? — резко переводит тему он.       — Я мало с кем общалась. В основном там просто было скучно.       — В Вестфилде с этим проблем не будет.       — С чего бы?       — Там много придурков. Когда я там учился, ко мне часто приставали. Просто так. Один раз я подрался с каким-то футбольным фанатом, и меня почти вышвырнули оттуда. У меня была отвратительная успеваемость, и я завалил тест по химии в конце года.       — Я бы тебя оттуда вышвырнула еще в начале года, — Вайолет посмеялась, вытаскивая какую-то книгу с полки над письменным столом.       — Слышал, в школе за это неплохо платят.       Пару секунд они молчат. Слышатся чьи-то тихие шаги и приглушенные слова с улицы. Вайолет неловко поднимать голову и смотреть на Тейта в упор, но краем глаза она видит, как он завороженно смотрит в потолок. Его мягкие волосы едва заметно блестят в темноте комнаты. На короткое время она позволяет себе им полюбоваться, но быстро отводит взгляд, стесняясь тишины вокруг.       — Ты уже осматривала чердак? Без меня?       — А стоит? — переспрашивает Вайолет и скучая стучит носком ботинка по полу.       — Я думаю, тебе понравится.       Тейт резко поднимается на ноги и, пока Вайолет медлит, берет ее за руку, выводя прочь из комнаты. Хармон лишь замечает, как внизу хлопает дверь — видимо, Констанс вернулась — прежде чем Тейт тянет за висящую на потолке ручку двери чердака и пропускает ее вперед. Вайолет неловко залезает по ступенькам, стараясь не шуметь. Тейт поднимается следом и вырастает перед ней совсем рядом, когда ступеньки под ним заканчиваются, и Вайолет оказывает близко к его груди.       — Я не решился показать тебе в первый раз, — Тейт отворачивается, закрывая дверь на чердак и подходя к ближнему углу комнаты, — но мне кажется, ты бы хотела это увидеть.       Он открывает едва заметную дверцу в стене, засовывая руку куда-то вглубь, и Вайолет удивленно улыбается, подходя ближе.       — Здесь много интересного хлама. Как-то я нашел в полу кассеты с гейским поревом.       — Ценная находка, — Вайолет усаживается поближе, заглядывая за чужое плечо. — Их ты хотел показать?       Тейт оборачивается к ней и опять улыбается, тяжело вздыхая.       — Это я придержу для следующей встречи.       Наконец он достает небольшую шкатулку с резными стенками. Она вдруг напоминает Вайолет одну из тех шкатулок, в которых бабушка хранила свои бусы. Переплетенные блестящие металлические нити пахли смесью ее любимых духов и сливались с яркими бусинами, представляясь настоящим сокровищем — одним из тех, которые иногда достались в ее детские руки во время праздников.       Вайолет берется за крышку и, приподняв ее, первым делом замечает знакомое лицо — бабушка смотрит с фотографии, улыбаясь для черно-белого снимка на фоне их нового дома.       — Как оно тут оказалось? — спрашивает она, доставая фотографию из шкатулки и от прилива эмоций касаясь волос.       Тейт пожимает плечами.       — Наверное, эта шкатулка просто ждала, когда ты сюда приедешь и откроешь ее.       — Она попросила тебя об услуге?       — Может быть, — Тейт грустно улыбается, когда краем глаза тоже рассматривает фотографии у Вайолет в руках. — Ты похожа на нее. На свою бабушку. Я тебя сразу узнал.       Хармон немного подрагивающими пальцами переворачивает снимок. Она испытывает странную тревогу, когда опять видит бабушкин почерк — 29 августа 1961 года.       — Так странно, — отстраненно говорит она, — мы с мамой заехали сюда в этот же день.       — Про что ты?       — 29 августа, — она смотрит на Тейта, протягивая фотографию. — Получается, ровно 50 лет назад…       Не успевает она договорить, что-то с грохотом падает внизу. Вайолет подскакивает, роняя все фотографии на пыльный деревянный пол, и они рассыпаются вокруг, сливаясь с темнотой чердака.       — Какого черта?       Тейт поднимается за ней следом и, пересекая комнату, толкает дверь с чердака на их половину дома, но она не поддается.       — Ты ее на ключ закрыла? — в спешке спрашивает он, возвращаясь в другую половину комнаты.       — Ты залез ко мне домой!       — Теперь придется показываться через главный вход, — раздраженно отвечает он, толкая лестницу с чердака вниз. — Пойдем.       Он протягивает Вайолет руку, и она в смятении медлит, прежде чем коснуться чужой холодной ладони. Они сбегают по лесенкам вниз, гремя на весь дом, и Тейт тянет ее за собой вдоль по коридору и снова вниз. Только сейчас Вайолет понимает, что ей не по себе. Когда они пробегают комнату Эдли, Хармон замечает только тусклый свет от ночника через открытую дверь. Дурная мысль проскакивает в голове, но Тейт тянет ее дальше, и Вайолет решает разобраться со всем чуть позже.       Они перебегают лужайку и, оказавшись у входной двери, замирают. Тейт подается вперед, шепча Вайолет:       — Стой здесь.       Он тихо тянет за ручку и, стоит двери податься к нему навстречу, заглядывает внутрь. Вайолет видит, как по земле расползается полоска света, и мысленно радуется тому, что забыла погасить люстру в гостиной.       — Пойдем.       Он заходит внутрь первым. Вайолет идет следом, ища глазами что-то, что могло обрушиться с таким ужасно громким звуком, но все стоит по местам: на кухонном столе нетронутые грязные тарелки из-под пирога, брошенная на диван сумка, несколько заброшенных коробок с вещами, перевезенные из квартиры шкафчики, обмотанные пленкой.       — Это где-то наверху, — шепчет она и кивает в сторону лестницы.       Половицы скрипят под ногами, когда они поднимаются наверх. Тейт иногда оборачивается, как будто проверяя, не затащили ли Вайолет в какую-нибудь очередную скрытую от глаз кладовку, и ей приходится одобрительно кивать головой, чтобы показать, что все в порядке. Перед глазами все время проносится лицо папиного обгоревшего дружка, и она почти готова увидеть его, стоящим в одной из комнат с канистрой бензина в руках.       Но он не появляется — и, когда они поднимаются на второй этаж, в темноте коридора Вайолет замечает открытую дверь в бабушкину комнату. Луна на улице светит так ярко, что сквозь окно комнаты ее белый свет выливается через дверной проем. Она машинально идет туда, уже понимая, что случилось.       Тяжелый бабушкин шкаф лежит на полу, растянувшись на битом стекле, выпавшем от удара из его фасада, и вывалившихся из него книгах. Вайолет подбегает, широкими от страха глазами осматривает комнату, но больше ничего и никого в ней не находит. Кровать с пропитанными пылью простынями, картинки на стенах, плотно закрытое окно — больше ничего не поменялось.       Они с Тейтом переглядываются — он подходит ближе и присаживается на корточки, касается битого стекла.       — Какого черта здесь произошло? — Вайолет обнимает саму себя руками, отходя чуть дальше от дверного проема.       — Мы разберемся. Наверное, это просто случайность.       — Случайность?! Этот урод сегодня долбился ко мне в дом, а ты называешь это случайностью?       — С чего ты взяла, что это он?       — А как еще это можно объяснить? Это комната была закрыта, Тейт! Я ее закрывала!       Стоит ей выкрикнуть последнюю фразу, внизу опять начинают колотить в дверь. Вайолет кажется, что от смятения и страха она теряет рассудок. Она резко поворачивается назад, спиной налетая на стену, и сильнее сжимает руки на предплечьях, чувствуя, как сильно заводится сердце с каждым новым ударом внизу.       Тейт спускается первым, и Хармон страшно идти за ним, но в какой-то момент она чувствует, как ее окатывает злость и раздражение от того, что с ней сейчас происходит, и она, широкими шагами пересекая коридор и гостиную, резко толкает дверь, встречаясь взглядом с Констанс.       — Скажи мне, что Эдли у тебя, — цедит сквозь зубы женщина, явно теряя терпение. Вайолет молчит. — Чертова ты стерва, ответь мне хоть что-нибудь!       На стене прихожей мерно тикают часы, показывая половину первого ночи. Вайолет уложила Эдли спать полтора часа назад.