Доусон сити

Чёртов Поттер. В какие игры он играет? Что он о себе возомнил? Строит из себя сочувствующего? Да что он знает о его проблемах?! Ему всегда было плевать! Ему было плевать тогда, на суде, когда решалась судьба его семьи. Драко помнил этот день до мельчайших деталей: резкий запах чернил, холод мраморных плит, шёпот в зале, в котором решались их жизни. И всё же больше всего он запомнил взгляд Поттера. В этих глазах не отражалось ни сочувствия, ни понимания — только холодная отстранённость человека, исполнившего свой долг и больше не желающего чувствовать к происходящему ничего. Даже годы спустя, когда Поттер вновь оказался в их поместье, его равнодушие не исчезло. В его движениях сквозила та же натянутая холодность, словно он выполнял неприятную обязанность, от которой невозможно уклониться. Для Драко это было хуже, чем ненависть. Ненависть хотя бы означала, что он способен вызывать в Поттере хоть какие-то чувства. Но равнодушие… оно было холоднее мраморных плит зала суда, глуше шёпота толпы. Малфой долгое время убеждал себя, что это равнодушие не влияет на него. Но каждое слово, каждый взгляд Поттера разрушал эти уверения, ломая тщательно возведённые стены самообмана. Ещё тогда, в Мэноре, стоило аврору появиться на пороге — и всё внутри дрогнуло. Воздух сразу будто загустел, стал тяжёлым и вязким, а тело предательски отозвалось на чужое присутствие: ладони вспотели, горло пересохло, сердце забилось слишком быстро, слишком громко — как у мальчишки, застигнутого на месте преступления. Малфой ненавидел это ощущение — беспомощное, унизительное. Поначалу он пытался бороться с этим. Провоцировал Поттера, дразнил, выводил из себя, цеплялся к каждому слову и жесту, неустанно пытался задеть — надеясь, что тот сорвётся. Надеясь, что тогда это пройдёт. Но ничего не проходило — становилось только хуже. Каждая новая встреча с Поттером лишь сильнее расшатывала то хрупкое равновесие, за которое Драко изо всех сил цеплялся. А сам аврор, похоже и не догадывался, какое воздействие он имеет на Драко. Гарри держался ровно, без тени личного интереса — почти формально. Он говорил вежливо, иногда даже слишком — как говорят с теми, кого не желают обидеть, но чьё присутствие утомляет. Его голос оставался ровным, без привычных колебаний, а в тоне слышалось что-то сухое, официальное. Порой Драко казалось, что Поттер просто ждёт, когда разговор закончится, когда можно будет развернуться и уйти. Его взгляд всегда был спокойный, отстранённый, будто он смотрел сквозь Драко. Но теперь… Этот Поттер был другим. Этот Поттер задерживал взгляд на долю секунды дольше, чем требовалось, слушал с необычайной внимательностью, задавал вопросы, в которых сквозила заинтересованность. В его манере общения появилось что-то настойчивое, будто он искал трещины в стенах, которые Драко возводил годами. Откуда вдруг взялась эта терпеливость, когда раньше между ними были только колкости и недоверие? Блондин не знал, как теперь себя вести, когда Поттер подходил слишком близко, так что каждый вдох смешивался с его собственным, и пространство сокращалось до узкой полоски тревожного, электрического напряжения; когда Поттер позволял себе вторгаться в его личное пространство так уверенно, будто имел на это право, — хватал за предплечье, толкал к стене в разгар спора, — и всякий раз Драко чувствовал, как у него перехватывает дыхание. Ему хотелось одновременно оттолкнуть аврора и шагнуть ближе. Противоречие разрывало: разум требовал держаться холодно и прямо, но тело — тело реагировало раньше мысли, предательски выдавая его волнение при каждом прикосновении. Пока существовала уверенность, что Поттеру плевать на него, что он его не выносит, — всё было просто. Больно, унизительно, да, но понятно. С этим можно было бороться, можно было прятаться за сарказмом, злостью и вечными колкостями. Это была привычная игра, правила которой он знал. Но стоило этим правилам измениться , как всё внутри пошло наперекосяк. Драко на какой-то ничтожный миг показалось, что Поттер — тот, кому можно довериться. С кем можно поделиться самым болезненным. Такая глупая, недопустимая слабость. Это очень серьёзное обвинение, Малфой. Эта фраза выбила блондина из равновесия. Поттер излучал ту самую несокрушимую уверенность в правоте государства, ту почти догматическую убеждённость в правильности системы, которую он олицетворял. В тот момент Драко чувствовал, как внутри него поднимается злость. Ему хотелось пробить эту броню убеждённости, разорвать холодную маску уверенности. Пусть всего лишь на миг. Но всё, на что он оказался способен в следующий момент, это лишь горько усмехнуться. Потому что внезапно стало предельно ясно: Поттер ему не верит. Человек-Легенда не поверил, когда услышал о тех самых «защитниках общественного порядка», которые под маской благородства и под знаменем закона позволяли себе творить такие бесчеловечные, тошнотворные злодеяния, что любой трезвый ум запнулся бы от ужаса. И Малфой, не желая вновь распахивать душу там, где её уже встретили сомнением, не стал просить о понимании. Он просто стоял и смотрел в глаза Поттера — глаза, в которых внезапно вспыхнул тот самый непреклонный огонь, до боли знакомый ему ещё со школьных лет: огонь человека, всегда готового снова броситься в бой, держаться до последнего вздоха, рваться вперёд ради очередной истины, ради нового спасения, ради мира, который, казалось, не способен выжить без его вмешательства. Назови имена. Кто эти авроры? Драко не понимал, зачем Поттер это делает. Зачем даёт ему надежду. Зачем заставляет верить, что ему не всё равно. Имена рвались наружу, требовали быть произнесёнными вслух, — настойчивые, как зов крика, застрявшего между рёбрами. Они уже касались кончика языка, обжигали горло горячим, едким комом, словно опасное заклинание, которое вот-вот сорвётся само по себе. Но в самый последний миг Малфой с усилием подавил внезапный порыв — будто удержал дракона, взмывающего из груди. Что изменится от того, что он назовёт имена? Что Поттер сможет сделать — один, против тех, кто слишком хорошо прячется за мантией закона и неприкосновенности? Ничего! Абсолютно ничего! После этого разговора Малфой почувствовал, что ему необходимо обстрагироваться от всего этого, иначе он рисковал увязнуть в этом ещё глубже. Его собственные раны были слишком свежи, и он не хотел снова поднимать их, вытаскивать наружу всё то, что он так долго прятал. Ему нужно было тишина и время. Немного пространства, чтобы остыть. Чтобы спрятать своё смятение, собраться и снова надеть привычную маску равнодушия. Малфой сидел у костра, на влажном от ночной росы песке, обхватив руками кружку с остывшим чаем, и прислушивался к шорохам прибрежной ночи. Пламя лениво трещало, бросая слабые языки света на его лицо, но это тепло едва касалось кожи, словно дразня, и не проникало внутрь. Холод ночи был вязким, пронизывающим — он цеплялся к каждому движению, впивался в кости, оставляя чувство ледяной пустоты под кожей. Драко натянул на себя еще один свитер — плотный, мягкий, словно созданный для уюта, но даже его ткань не спасала: холод находил щели, пробирался сквозь волокна, обволакивал, и казалось, что никакое тепло уже не в силах согреть его. Всё, что ему оставалось, — это сжимать пальцы сильнее, словно пытаясь вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. Ветер с берега подхватывал искры, которые танцевали над песком, а запах солёной воды смешивался с запахом дыма. Поттер спал внутри палатки и лишь редкое, едва слышное дыхание выдавалось из-за полога. Сейчас был его черёд дежурить, но Драко так и не стал его будить. Драко нравилось сидеть так — в полном одиночестве, когда окружающий мир сводился лишь к свисту ветра и далёкому гулу моря, нарушающему тишину. Нападающие могли вернуться в любой момент, но всё же именно в эти часы ночного караула он чувствовал странное облегчение. Когда Драко наклонился, чтобы добавить ещё водоросли в огонь, сзади послышалось шуршание. Поттер появился в проёме палатки, зевая и протирая глаза. — Почему ты не разбудил меня? — сонно пробормотал он. Его голос был хриплым от сна. Драко отвёл взгляд и лишь пожал плечами, словно отмахиваясь, но от Поттера не укрылось, как напряжённо Малфой сжимал пальцы, переплетая их друг с другом. Гарри опустился на песок напротив блондина, тяжело вздохнув, словно принимая решение остаться здесь, несмотря на чужие протесты. Костёр вспыхнул, отбрасывая золотисто-оранжевые отблески, и свет заиграл на его лице, то высвечивая упорный изгиб губ, то пряча глаза в полумраке. Казалось, огонь играет с его чертами, делая их то мягче, то суровее. Шум моря позади смешивался с тихим потрескиванием огня, и на мгновение эта странная тишина, разделённая лишь языками пламени между ними, показалась почти интимной. — Почему именно сюда? — тихо спросил Драко, глядя на мерцающее пламя, его голос почти сливался с шёпотом волн. — Что? — Гарри посмотрел на него, немного растерянно, пытаясь понять, к чему ведёт вопрос. — Почему ты решил апарировать именно сюда? — повторил Драко, без привычной резкости, словно просто пытаясь понять. Гарри немного кашлянул; першение в горле заставило его замяться. Ему потребовались несколько секунд, чтобы собрать мысли и выстроить ответ. — Ну.. это первое, что пришло мне в голову, — едва слышно выдохнул он, — Во время войны… когда мы были в бегах… когда искали крестражи… это место было одним из наших укрытий. Он сделал паузу, оглядываясь вокруг. Каждое мгновение здесь казалось пропитанным воспоминаниями, которые Гарри старалась держать при себе. В памяти всплыли бесконечные ночи под открытым небом, когда они дрожали от холода и страха, перебегая из одного малоизвестного, заброшенного места в другое. Они жили в постоянном напряжении, не зная, откуда ждать следующего удара. Каждое такое "укрытие" было лишь временной передышкой. И это побережье, это мрачное, забытое всеми место, было одним из тех немногих адресов, что они держали в голове как шанс на спасение. Тогда оно казалось им идеальным. Мысли Гарри перенеслись к тем дням, к отчаянным попыткам выжить, к вечной готовности к бегству. Он вспомнил липкое ощущение грязи и голода, постоянную опасность, что дышала в спину. В те дни каждая крупица информации ценились на вес золота. — Ты всё-таки чертов самоубийца, — сказал Драко, покачав головой. Гарри усмехнулся, но без привычной бравады — устало, с какой-то тихой теплотой. — Теперь я понимаю, как ты выживал всё это время, — продолжил Драко, чуть наклонив голову, и уголки губ его дрогнули в загадочной полуулыбке. — Благодаря тем, кто рядом. Аврор едва заметно улыбнулся — коротко, почти рассеянно, словно не мог удержаться от этой реакции. Его взгляд скользнул вниз, на собственные руки, которые лежали на коленях. Затем он медленно провёл языком по пересохшим губам. В пламени костра отблески танцевали на его скулах и ресницах, и в этой зыбкой игре света было что-то осторожное, почти уязвимое. — Ты странно хорошо справляешься с ролью спасителя. — Не привыкай, — отрезал Драко. — Даже не думал, — фыркнул Гарри слишком быстро, чтобы это прозвучало убедительно. Гарри показалось, что они молчали довольно долго, хотя на самом деле, вероятно, это были всего несколько минут. Драко глубоко зевнул, и глаза его слипались от усталости. Гарри наблюдал за этим, ощущая лёгкую тревогу: его насторожило то, как выглядел Малфой. Он выглядел заметно хуже, чем обычно — измученный, напряжённый, с тёмными кругами под глазами, словно бессонные ночи оставили на нём свой неизгладимый отпечаток. Его плечи были слегка сгорблены, движения замедлены, а взгляд казался настороженным и тяжёлым, будто каждый момент давался ему с трудом. Возможно, он был ранен и предпочитал не говорить об этом, но Гарри не заметил серьёзных телесных повреждений: лишь ссадины и ушибы, ничего, что могло бы объяснить такое состояние. И всё же у Гарри возникло неприятное предчувствие: Драко что-то скрывал. С той самой ночи, когда они прибыли сюда, что-то изменилось, произошло событие, о котором Малфой не хотел говорить, не хотел делиться с ним. Гарри резко тряхнул головой, словно пытаясь встряхнуть и себя, и ситуацию. Он понимал, что откладывать разговор больше нельзя. Им нужно было поговорить прежде чем он успеет связаться со своим отрядом. Департамент магического правопорядка наверняка проверит их палочки на наличие следов тёмной магии. И если обнаружатся даже малейшие признаки запрещённых заклятий, дело автоматически перейдёт в ведение Отдела по борьбе с неправомерным использованием магии. Тогда никакие связи Гарри не смогут защитить Малфоя и оправдать его действия. Гарри сжал ладони, словно собирая остатки храбрости в кулак, и медленно наклонился вперёд, опершись локтями на колени. — Спрошу прямо, — произнёс он глухо, будто каждое слово давалось с усилием. Несколько секунд он просто смотрел на Драко, будто пытаясь прочесть ответ ещё до того, как задал вопрос. — Мне нужно знать, использовал ли ты тёмную магию? Вопрос повис между ними, тяжёлый и неумолимый, словно свинцовый шар, тянущий вниз и сковывающий дыхание; в этой паузе казалось, что время застыло, а воздух вокруг них сгустился. Шёпот моря стал вдруг слишком громким. Костёр потрескивал слишком резко. Драко опешил от такого прямого удара. Внутри всё мгновенно похолодело — будто чья-то ледяная рука сжала сердце изнутри. Он встретил взгляд Поттера и в этих зелёных, внимательных глазах не осталось ни тени сомнения или колебаний — только требование правды. Если утренний разговор казался неприятным и тяжёлым, то теперь Драко понял: то были лишь цветочки, разминка перед настоящим. Он сильнее закутался в одеяло, словно тонкая ткань могла защитить от настигающего допроса. Сонная расслабленность исчезла, усталость как рукой сняло — горячий адреналин прогнал её прочь. — Никак не угомонишься, да, Поттер? — голос его дрогнул совсем чуть-чуть, но он это почувствовал. Драко поспешно натянул на лицо привычную маску хладнокровия, словно это была последняя защита, что у него осталась. — Мне нужно знать, чтобы оградить тебя от возможных последствий, — голос аврора прозвучал ровно, но твёрдо. Драко хмыкнул, бросив в его сторону взгляд, полный показного равнодушия. — А ты упёртый. Особенно когда речь заходит о спасении чьей-нибудь жалкой жизни. Это ведь твоё любимое занятие, не так ли? — Послушай меня внимательно, — голос Гарри стал ниже, почти хриплым. Он говорил медленно, выверяя каждое слово, и в этом осторожном тоне было куда больше тревоги, чем обвинения. — Послушай. Мне плевать, если ты прибегнул к тёмной магии. Мне плевать, что именно ты сделал, чтобы спасти меня. Я не собираюсь читать тебе морали. Он наклонился ближе, и на мгновение жар от костра коснулся его лица, согревая кожу. — Но они… — Поттер сделал паузу, подбирая формулировку. — Они будут проверять твою палочку. Досконально. Без всяких поблажек. И если найдут хотя бы слабый след запрещённой магии — я уже не смогу вытащить тебя из этого дерьма. Даже если очень захочу. Драко резко поднял голову и встретил его взгляд. Те самые зелёные глаза, которые он ненавидел за то, что они видели в нём всё, чего он сам видеть не хотел. Между ними повисла тишина, густая и напряжённая. Драко сжал кулаки, отвёл взгляд, словно борясь с самим собой. А Гарри продолжал смотреть на него, не отводя глаз, словно пытаясь проникнуть в самую суть, в каждый скрытый уголок его мыслей и чувств. Его взгляд был настойчивым, внимательным, с оттенком ожидания и тихой настороженности, будто он пытался прочесть между строк то, что Драко предпочитал не показывать. Драко почувствовал, как к горлу подкатывает горький ком, и заставил себя усмехнуться снова, будто отмахиваясь от слов Поттера. Но внутри всё разрывалось. Соврать? Притвориться, что всё под контролем? Или — признаться? Драко заставил себя выпрямиться, хоть руки всё ещё судорожно сжимали край одеяла. Он посмотрел Поттеру прямо в глаза — слишком внимательно, слишком долго — пытаясь угадать, сколько тот уже понял сам. Молчание повисло тяжёлым грузом, тянуло вниз, давило на грудь. Казалось, если блондин вдохнёт глубже — слова сами сорвутся с языка. — Думаешь, я настолько глуп, чтобы лезть в тёмную магию? Ради тебя? — процедил он наконец, пытаясь спрятать дрожь в голосе за привычной язвительностью. Взгляд стал острым, холодным, как сталь. Только пальцы выдавали напряжение — они всё ещё впивались в ткань, слишком сильно. Солгать Поттеру было проще простого. Однако где-то глубоко внутри инстинкт самосохранения отчаянно кричал: Поттер прав. Министерство не станет снисходительным. Их палочки проверят досконально, и если будут выявлены следы тёмной магии — наказания не избежать. Но именно это волновало Драко меньше всего. Тёмные заклинания можно попытаться оправдать отчаянием, защитой, давлением обстоятельств. А вот кровные ритуалы никогда не списывают на случайность. Они подразумевают умысел. Осознанный выбор. Если хоть кто-то узнает правду о том, что именно он сделал ради спасения Поттера — последствия окажутся куда страшнее Азкабана. Существуют судьбы хуже тюрьмы, и Драко слишком хорошо знал, что это значит. Пока что нельзя говорить ничего. Вот вернётся в Мэнор — тогда и будет разбираться. Там он сможет перелистать старые книги, найти забытые заклинания или древние методы, которые помогут контролировать последствия. Он сможет обратиться к тем, кто всё ещё связан с именем Малфоев долгом или лояльностью, и заручиться их помощью. — Нет, Поттер. — Он вскинул подбородок, смотря ему прямо в глаза. — Я не делал ничего такого. Гарри прищурился, пристально изучая его лицо. — Подумай ещё раз, — его голос стал жёстче. — Ты действительно говоришь мне правду? Если ты врёшь — ты погубишь сам себя. В голосе Поттера появилась новая тяжесть — твёрдая, уверенная, почти властная интонация, которая вонзалась под кожу, не оставляя пространства для уклончивости. За всё время, что они были вынуждены находиться вместе, Поттер так себя не вел. Да, он командовал, отдавал распоряжения, спорил, излучал раздражение — но всё это звучало иначе. В его резкости угадывались отголоски профессиональной выучки, автоматизм аврора, действующего по привычке и отточенным навыкам. А сейчас… сейчас в его словах было что-то совсем другое. В голосе проступала твёрдость человека, которому не всё равно. Который готов спорить и идти напролом, потому что он уверен: так будет лучше. Именно для него. Для Драко. Это было пугающе. Неправильно. В жизни Драко было очень мало тех, кому хоть в какой-то степени было до него дело. И Поттер — тем более Поттер — точно не входил в это число. С самого первого дня в Хогвартсе Гарри смотрел на него с едва скрытой ненавистью, будто с момента первой встречи в нём пробудилось непримиримое раздражение. Так что же изменилось? Почему Поттер делает вид, будто его волнует хоть что-то, происходящее с Драко? — Я говорю правду. — ровно сказал Драко. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Затем блондин резко встал и направился к шатру. Гарри почувствовал легкое сожаление — наверное, не стоило поднимать эту тему. Уже за полночь, оба были измотаны, и на него наваливалась мысль, что возможно, это был совсем неподходящий момент для таких разговоров. Но что сделано — то сделано, и, скорее всего, Малфой снова будет игнорировать его несколько дней. Однако Драко вернулся через несколько минут. В руках он держал порванные клочки пергамента, края которых были слегка скручены. — Раз уж мы заговорили откровенно… — сказал блондин, и метнул пергамент в сторону Гарри. — Откуда ты знаешь про эти места? Сразу было видно, что тема тёмной магии задела Драко. Cейчас он словно искал способ выплеснуть накопившийся негатив. Его движения были резкими, чуть раздражёнными, а взгляд — напряжённым и острым, как будто каждый жест говорил о внутреннем сопротивлении. Гарри медленно расправил разорванный пергамент и глубоко вздохнул. Буквы на них, выведенные его привычным неразборчивым почерком, словно сами предвещали неизбежность вопроса, который рано или поздно должен был прозвучать. Когда Гарри наспех набросал эти координаты для Драко, он уже тогда прекрасно осознавал, насколько критична была ситуация. Каждый миг был на счету, каждая ошибка могла стоить жизни. Его решения были мгновенными, инстинктивными, продиктованными не страхом, а уверенностью, что от него зависит чужая жизнь. И несмотря на риск, несмотря на опасность, он не мог позволить себе остановиться. Малфой должен был выжить любой ценой. Аврор отвёл взгляд, и сказал спокойно, почти устало: — Это были потенциальные убежища. Ты должен был знать чёткий образ этих мест. Чем детальнее представление, тем выше шансы на успешную.. — Нет нужды рассказывать мне, как работает аппарация, — перебил его Драко, чуть резче, чем, возможно, хотел. Его голос прозвучал сухо, отстранённо, но в нём сквозила тонкая дрожь раздражения. — Отвечай на вопрос. Гарри молчал, внимательно вглядываясь в лицо Малфоя. Он почувствовал, как напряжение между ними нарастает, словно натянутая до предела тетива. Он видел, как желваки заходили на скулах Малфоя, а глаза его метали холодные искры. — Как долго ты знал? — продолжил Драко, чуть наклонив голову, стараясь уловить реакцию аврора. Гарри опустил глаза, выбирая слова с той же осторожностью, с какой сапёр подбирается к закладке. — Я уверяю тебя, — начал Гарри спокойно, стараясь держать голос ровным, — это было сделано лишь ради твоей безопасности. Только на случай, если… — Ты следил за нами? — резко перебил его Драко. В голосе не было ярости, но чувствовалась ледяная сдержанность, которая делала слова ещё более страшными. — У тебя есть доступ к информации о моей семье? В этих твоих авроратских архивах? Драко злился. Внутри что-то сжималось от раздражения, от чувства вторжения. — Ничего подобного. Я не использовал Аврорат. Всё это — неофициальная информация. — будто оправдываясь, пояснил Гарри. — Тогда откуда тебе известно о наших убежищах? — продолжил Драко, выпрямляясь и напрягая каждую мышцу. В его взгляде сквозила смесь недоверия. — Эта информация поступила ко мне от твоего отца. Тишина упала мгновенно, как заклинание. Драко даже не сразу понял, что услышал. Потом его лицо побледнело ещё больше — если такое вообще было возможно. — Люциус дал мне эти координаты, — Гарри не поддался эмоциям. Он смотрел на Драко спокойно, как будто всё происходящее не могло поколебать его внутреннего равновесия. — Он попросил… если вдруг… если с тобой что-то случится, чтобы я знал, куда можно тебя увезти. Где ты будешь в безопасности. На лице Драко проскользнула целая гамма эмоций — от шока до непонимания, от злости до внутренней растерянности. Он отвернулся, будто хотел скрыть, что всё это действительно задело его глубже, чем он готов был признать. — Он мне ничего не сказал, — выдохнул он наконец. — Думаю, он знал, что ты не примешь это, — мягко добавил Гарри. — Но он хотел, чтобы ты выжил, если.. если всё пойдёт к чёрту. Драко опустил глаза. Несколько мгновений он молчал уставившись в тлеющий костёр. Малфой и сам не мог понять, почему он так разозлился. Ведь это действие, по сути, должно было спасти ему жизнь. Возможно, его раздражало то, что Поттер теперь стал немного ближе, сам того не понимая. Теперь Поттер знал нечто ещё из жизни Драко, нечто важное для него. В конечном итоге, как на это ни посмотри, Поттер его спас. Драко знал, что сам он никогда бы не сумел прорвать защитный барьер. Он наблюдал, как Поттер сражается, не позволяя себе ни малейшей передышки, как каждое движение, каждый жест палочки точен и отточен до совершенства. Казалось, что он рассеивал лёгкую пыль в воздухе, а не творил могущественные заклинания, способные разрушить целые дома. Его уверенность, скорость реакции и бесстрашие поражали Драко, оставляя чувство смеси восхищения и тихой тревоги, будто он впервые осознал масштаб силы Поттера. Поттер несомненно стал зрелым, опытным аврором, чьи инстинкты были отточены годами опасной работы. Его магический резерв, глубина знаний и сама сила — всё это говорило о нём без лишних слов. Не зря же он снискал все эти прозвища, которыми его награждали газеты. — Ты ложись. — тихо произнёс Гарри, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать зевок и, возможно, перевести разговор на другую тему. — Я ещё немного посижу… обещаю, я не вырублюсь. Уже светало, когда Драко, сдавшись собственной усталости, наконец решил пойти спать. Ему действительно было необходимо восстановить силы — тело требовало отдыха после напряжённого дня. Он предупредил Гарри разбудить его при первой необходимости, пожелал спокойной ночи и, скрылся в тёмном проёме шатра, оставив Поттера наедине с его мыслями. Аврор сидел неподвижно, долго всматриваясь в горизонт, словно там можно было выудить решение всех его проблем. Но горизонт оставался ровным, спокойным, без малейшего намёка на ответ. Тишина была почти осязаемой, лишь слабый шум прибоя и шелест ветра нарушали её. Он достал палочку и снова попытался послать оповещающие чары, но магия упрямо отказывалась подчиняться, каждое заклинание рассыпалось на беспорядочные искры, тая в воздухе, словно растворяясь в невидимой воронке. На десятой попытке Гарри сдался и опустил палочку. Лёгкий, почти неслышный шорох привлёк его внимание. Гарри прислушался. Сначала — почти нечуткий треск. Как будто воздух разорвали невидимые нити. Потом — ударная волна магии, от которой песок под ногами дрогнул, а побережье наполнилось странным сиянием. Небо потемнело, будто кто-то заслонил солнце огромной тучей. Ветер усилился, волны начали биться о берег с новой силой. По линии горизонта пронеслась цепь ослепительных белых всполохов — точно сигнальные вспышки, но куда мощнее. Гарри резко вскочил на ноги — инстинкт сработал быстрее всякой логики. Он поднял голову, и ледяной ветер ударил в лицо, заставив глаза защипать. Воздух сгустился, заструился электричеством, и брюнет мгновенно ощутил это кожей. Его пальцы крепче сжали палочку, а взгляд, острый и настороженный, вцепился в горизонт, пытаясь уловить источник тревожного, нарастающего грохота, который уже перекрывал шум ветра. Над побережьем он заметил тёмные силуэты на метлах, скользящие по воздуху. Они двигались в безупречном строю, смыкая вокруг него идеальное кольцо. Волна диагностических чар прошла по берегу, как прожектор по темноте. Из-под земли взлетели прозрачные щиты, выстраивая укреплённый фронт, немедленно отсекая любые пути отхода или нападения. Паника моментально стиснула горло. Гарри поднял палочку, готовый к бою, но в ту же секунду вокруг его ног заклубился странный, пугающе плотный туман. Он поднимался всё выше, обвивая его подобно живому существу. Воздух стал вязким. Каждый вдох давался с трудом. Туман, пропитанный магией, входил в лёгкие, просачивался под кожу, касался сознания ледяными пальцами, мешая думать. Гарри почувствовал, как волна беспомощности пронзает его. Он не мог двигаться, не мог говорить. Паралич охватил всё тело, словно оно больше ему не принадлежало. Оставалось только смотреть как густая белёсая мгла сжимает мир вокруг, пожирая очертания шатра, растворяя линию горизонта. На мгновение Гарри подумал, что всё. Это конец. Но затем — свет изменился. Туман вспыхнул серебром. И из этой клубящейся завесы вышли фигуры — Мракоборцы. Их силуэты вырисовывались чётко и внушительно: боевые мантии облегали фигуры, защитные маски скрывали лица, рунические броненакладки блестели на предплечьях. Свет от их палочек рассекал туман, словно клинки света, и каждый шаг был выверен и скоординирован. Сила, парализовавшая тело брюнета, вдруг начала отступать. Холодная хватка тумана постепенно ослабевала, оставляя лишь дрожь в ногах и ком в горле. Один из авроров занял позицию рядом, проверяя заклинаниями воздух. И лишь тогда Гарри позволил себе выдохнуть — коротко, болезненно, но с такой мощной волной облегчения, что он едва не осел на землю. Спецотряд Министерства магии, действовавший с точностью хорошо обучённого военного подразделения, окружил магический шатёр плотным кольцом, возводя вокруг него мощный, почти невидимый купол защиты, сквозь который лишь изредка вспыхивали блики чар, словно молнии, теряющиеся в ярком рассветном воздухе. Проверочные заклинания проносились над песком и водой, прочёсывая каждый клочок пространства в поисках ловушек тёмной магии, пока один из ведущих авроров не опустил руку и не доложил твёрдым голосом, что обстановка полностью под контролем и поблизости нет ни одной угрозы. Гарри поднял взгляд — и всё внутри словно дрогнуло. Кингсли Шеклболт, облачённый в боевую броню цвета тёмного граната и обсидиана, вошёл внутрь калца, словно вытесняя собой тревогу, что до этого висела в воздухе. И в ту же секунду Гарри ощутил, как что-то тяжёлое, мучительное, соскальзывает с его плеч — возвращая ему способность дышать. Он почувствовал, как на мгновение всё дыхание мира вернулось в его лёгкие. Он сделал шаг вперёд, и Кингсли без лишних слов заключил его в крепкие, тёплые объятия. — Слава Мерлину, ты жив… — негромко произнёс Шаклболт. Больше слов было не нужно. Гарри просто застыл, не в силах поверить, что их сумели найти. Наконец, долгожданная помощь была здесь. Вокруг суетились целители. Диагностические заклинания вспыхивали мягкими оттенками жемчужного света, мгновенно рассыпаясь в воздухе, будто растворяясь в солёных брызгах прибоя. — Как… как вы нас нашли? — прохрипел Гарри, едва веря происходящему. — Скажем так… твой олень помог, — Министр попытался улыбнуться, но в этой натянутой усмешке читались усталость и напряжение. — Но как.. я же не смог.. — Драко Малфой здесь, сэр! — внезапно крикнул аврор у входа в палатку. Гарри вскинул голову, и сердце его забилось так громко, что заглушило шум ветра. На пороге шатра появился Драко — взъерошенный, бледный как мел; грудь его стремительно вздымалась, а глаза беспорядочно метались по сторонам, стараясь понять, что происходит. — Успокойся, Гарри. Вы в безопасности, — повторил Кингсли, на этот раз мягче, — мы взяли всё под контроль. Обливиаторы и спецотряды Департамента магических происшествий продолжали действовать: кто-то отдавал команды, кто-то укреплял защитные плетения над побережьем, кто-то передавал условные сигналы через патрульные амулеты — но в тот миг, когда взгляд Драко столкнулся с взглядом Гарри, всё вокруг словно потеряло чёткость. Море, свет, громкие голоса — всё словно растворилось, отступило на задний план, и лишь серые глаза притягивали к себе всё внимание Гарри.