Горяча на ощупь

Даже после самой тёмной ночи восходит солнце, и эта ночь не стала исключением. Такая огромная экосистема под названием Токио начинает пробуждаться примерно к шести часам утра. Именно в это время начинается любимая многими городская суета: Слышны автомобильные двигатели, которые были заведены торопящимися на работу людьми, как выключаются множество фонарных столбов, спасавших от ночной тьмы, и треск сухих веток деревьев, с которых улетают чирикающие птички. Наверное, это самое приятное время для той части населения, которая по разным причинам не вынуждена никуда идти с утра пораньше, а вместо этого может позволить себе поваляться в кровати подольше. Эта ночь стала первой за пару лет, когда двое влюблённых смогли разделить одну кровать вместе. Никогда ещё никто из них не засыпал столь сладко, столь быстро и столь крепко, как этой ночью. Ощущение, когда самый дорогой тебе человек лежит рядом и ты как можно крепче прижимаешь его к себе, чувствуя всё тепло, всю мягкость и всю любовь — бесценно. Словно защищаешь его от всего мира в своих крепких объятиях. Именно такие чувства сродни райским испытывали Сигурэ и Хибики этой прекрасной ночью, после которой ни в какую не хотелось пробуждаться обратно. Первой тяжесть век почувствовала Кензё, которая тут же прищурилась из-за тусклого света, проникающего сквозь небольшой зазор между толстыми шторами. Зрение за время сна привыкло к темноте, поэтому, приподнявшись, та чётко видела всю спальню и тихо сопящую рядом Касуми тоже. Девушка еле слышно зевнула, а вытерев краешки глаз от выделявшихся слезинок, легла обратно, чтобы подольше полюбоваться спящей красавицей. «Милее всего она, когда мирно спит… Наверное, это потому что выглядит беззащитно и чуть менее строго, хех» — со смешком раздумывала в голове Хибики и продолжала оглядывать удивительной красоты девушку. Тёмно-синие локоны частично закрывали белейший лоб, а брови иногда рефлекторно подрагивали, пока в тишине отчётливо слышалось, как Сигурэ вдыхает и выдыхает. Кензё находила романтичным лежать почти вплотную к возлюбленной и, можно сказать, дышать с ней одним воздухом, стараясь параллельно делать вдохи и выдохи. Она могла ещё пару часов беспрерывно разглядывать свою будущую супругу, но решила положить свою руку на мягкую щёку синеволосой, и в момент, когда мягкие подушечки пальцев Хибики дотронулись до горячей щёчки, веки Касуми едва дрогнули. — Извини, что разбудила, любимая, — в тишине произнесла шатенка, пока бывшая глава гвардейцев медленно открывала свои тёмные очи. Сигурэ понадобилась пару секунд, чтобы полностью отойти от столь глубоко сна, после чего она без промедлений прижала Кензё к себе. — Я люблю тебя, — смело и с улыбкой сказала синеволосая, а её возлюбленная от такой неожиданности даже покраснела. — И-и я т-тебя люблю, Касуми… — Знаешь, как долго я хотела просыпаться и говорить тебе эти слова? — Представляю… — Это моя мечта — делать так каждое утро, поэтому спасибо тебе, что разбудила. Девушка буквально излучала неописуемую радость, ведь ей ничего кроме крепких объятий с хрупкой Хибики не нужно. В это же время шатенка не упускала возможности глубоко вдыхать чудный аромат тёмно-синих локонов, отдалённо он напоминал запах её любимых цветов — расцвётших белых лилий. — Твои волосы пахнут просто неописуемо… — Если так нравится, то тоже пользуйся моим шампунем. — Нет-нет, ты не понимаешь… Они имели такой запах с тех самых пор, когда мы впервые встретились. В общем, он такой от природы, и я это безумно люблю, — призналась Хибики, а после чуть отдалила свой прижатый к телу Касуми торс, чтобы посмотреть в её лазурные глазки. Взгляд метался между глазами и тонкими губами, которые так манили шатенку, что та не могла больше сопротивляться своему желанию в них вцепиться. Поцелуй начался резко, неаккуратно, но оттого выходил по-взрослому страстным. Девушки чувствовали мягкость и влажность губ друг друга, как они под давлением мнутся, издавая сладкий для ушей звук; также обе были настолько нетерпеливы, что пару раз стукнулись зубами, но пойти дальше решила именно Хибики, неожиданно буквально протолкнув свой мокренький язык в рот Сигурэ. Комната, в которой пару минут назад стояла абсолютная тишина, сейчас была заполнена сладкими стонами. Касуми никогда не целовалась с языком, не знала, что такой глубокий поцелуй резко возбудит её до такой степени, что она просто не сможет остановиться. Она держала свой ротик открытым, давая Кензё свободно хозяйничать внутри, периодически проглатывая скопившуюся и смешавшуюся со слюной возлюбленной собственную. Шатенка, в свою очередь, чувствовала всю влажность ротовой полости Касуми и то, насколько её язык слабо толкался, отвечая на уверенные толчки со стороны Хибики, которая в это время плотно прижимала её голову за затылок. «Б-боже, как ты это делаешь?..» — задавалась в голове вопросом Касуми, пока этот страстный поцелуй лишь углублялся его инициатором. Теперь их мокрые от слюнок языки приятно тёрлись друг о друга, а щёки обеих дам всё больше покрывались румянцем. Естественно, когда такое происходит впервые — такой глубокий поцелуй не может продолжаться долго, вот и они поспешили его разорвать. Обе тяжело дыша смотрели друг другу в глаза, но вот если Кензё улыбалась, то Сигурэ растеряно прижималась к своей альфе. — Понравилось? — спросила Хибики с ноткой игривости, как показалось её возлюбленной. На самом деле та до сих пор чувствовала сладкие слюни шатенки внутри своего рта, а ощущение пустоты без языка Кензё внутри продолжало расти. — Д-да… — Думаю, мы обе больше не можем сдерживаться, любимая. Хибики и Касуми ещё вчера поняли, что скоро впервые займутся любовью, ведь при одной только мысли об этом обе чувствовали, как всё внутри начинает приятно гореть. Этот глубокий поцелуй стал отличным началом, необходимым прилюдием, чтобы Сигурэ как следует намокла снизу, а её альфа почувствовала прилив уверенности. Кензё быстро сменила позицию и оказалась сверху, нависнув над раскрасневшейся возлюбленной с каким-то голодом и оглядывая её тело. Шатенка резко задрала футболку Касуми так, чтобы её пышная грудь буквально вывалилась наружу. «Х-Хибики… п-прошу будь нежной, каждое твоё прикосновение п-просто… А-А-Х!» Стон, прозвучавший в голове, смог вырваться и в реальности, потому что Кензё своими тонкими пальцами прошлась по напряжённому прессу синеволосой. Сейчас Касуми настолько возбуждена, что любое прикосновение альфы ощущалось словно раскалённое масло, попавшее на кожу, обжигая и будто оставляя небольшой ожог. — Тише, любимая, я буду медленной, — игриво промолвила Хибики, после чего спустилась прямо к грудям возлюбленной. Секунду спустя та начала нежно посасывать мягкий сосок Сигурэ, а на второй — надавливать пальцем. — М-м-м! А-а-а-а-аха!!! Девушка снизу не сдержала своего крика, начав чуть ли не истерично дёргаться от действий Кензё. Её соски стремительно затвердели и набухли, став гораздо чувствительней, после чего шатенка резко укусила один, а второй — плотно зажала меж пальцев. — Х-Хибики!!! П-прошу! А-а-а-ах! Бывшая глава гвардейцев словно получала в бок иголкой, но постепенно эти самые уколы стали приносить ей приятные приливы ощущений. Высунув язычок, та, не сдерживаясь, стонала, а схватившись за простыню, заскулила, как послушный пёсик. — Уже привыкла, Касуми? — нежно спросила Хибики, смотря на её обласканные до покраснения соски и опьянённый взгляд своей любимой. На свой вопрос та получила одобрительный кивок, ибо ощущения Сигурэ не дали ей и слова вымолвить. Она будто варится в котле со святой водой, от которой по всему телу каждые пару секунд проходит волна удовольствия. — Я рада и вижу, ты вот-вот кончишь. Первый раз для Сигурэ оказался слишком насыщенным, отчего у синеволосой даже слюнки хлынули из уголков рта. Хибики медленно опустилась вниз с поцелуями, приятно ошпаривая горячее тело любимой мягкими губками. Оказавшись между ножек своей жертвы, та для начала немного подразнила намокшую киску своим тёплым дыханием, получив в ответ на свои действия усладу для ушей в виде стонов Касуми. — П-пожалуйста, сделай меня своей… — взмолилась ей Сигурэ, и тогда уж Кензё не имела право отказывать своей ненаглядной в удовольствии. От прелюдий половые губы и клитор набухли, а ещё больше смазочки выделилось, когда шатенка прошлась вдоль своим языком. «Х-Хибики хочет меня убить…» Даже в мыслях её голос ужасно дрожал, а когда скользкий язык альфы проник внутрь, та снова заскулила. Она содрогнулась, и ей оставалось лишь наслаждаться процессом, терпеть, пока Хибики двумя пальцами нажимает на её опухший от возбуждения клитор, а языком щекочет горячие стенки влагалища. Теперь уж Касуми ощущала себя на седьмом небе, и беспрерывные протяжные стоны это только подтверждали. «Поверить не могу, что сделаю это…» — подумала Кензё, перед тем как вместе с языком проникнуть во влагалище средним пальцем, а далее резким движением разорвать девственную плёву своей будущей супруге. После такого синеволосая не сдержалась, крикнула, и судорога охватила её тело, словно под ледяным душем с утра. — Б-больше не выдержу, Хибики! — девушка предупредила свою альфу и, протяжно скуля, задёргалась от долгожданного оргазма. Хибики же никуда не отдалялась, выпивая сладкие вагинальные выделения Сигурэ, которые, смешавшись с её девственной кровью, чем-то напоминали «кровавую Мэри». — Не сдерживайся, Касуми… Та прекрасно понимала, как долго бывшая глава гвардейцев представляла их соитие, лаская себя при первой же мысли о нахождении в одной постели вместе. И, что уж греха таить, Кензё тоже. Только спустя несколько минут те смогли отдышаться и, глядя друг другу в глаза, первое время без слов делились своими невероятными ощущениями от первого раза. Для Касуми это был эффект, схожий с алкогольным опьянением, ведь с того самого поцелуя она не понимала совершенно ничего. «Хибики лишила меня девственности?.. Неужели моя любимая сделала меня своей?..» Она стала полноценной женщиной благодаря Кензё, которая в свою очередь чувствовала себя великолепно. Поборов неуверенность, та смогла заняться с Сигурэ любовью, более того, выступить в половом акте в роли альфы. Ей тоже было невероятно приятно доводить возлюбленную, ещё чуть-чуть, и уже сама шатенка достигла бы пика. «Я люблю тебя, моя Касуми». «И я тебя люблю, моя Хибики». В комнате было абсолютно тихо, они ни единого слова не проронили после завершения, лишь крепко обнялись, давая стуку сердец и чувствам говорить вместо них.