Вейлы и песочные лилии

-Скучала? Мюриэль выглядела иначе. Цисси еще не знала, что именно было не так (кроме того, конечно, что она обнаружила себя вдруг стоящей посреди августовского шторма в объятьях самого драгоценного монстра, из всех, что она встречала), но, откровенно говоря, незванная гостья слабо напоминала слизеринскую королеву, гордую и неприкосновенную стерву Мюриэль. Гринграсс отощала и будто бы утратила лоск. Она казалась…измотанной? Почти жалкой. Уже обнимая ее, рефлекторно Цисси попыталась прижаться ближе, с удивлением обнаруживая, какой непрочной и ломкой показалась ей старая подруга. И все-таки Гринграсс была красивой. Глубокие, темные глаза, острые скулы, мягкие губы — она была отвратительно банально желанной. Ну и, конечно, по ней сохло пол-хогвартса, всем ведь плевать, что она последняя беспощадная сука. Да, Гринграсс была красивой. Такой красивой, что Цисси опять потянуло плакать. Она так, так скучала. Так невыносимо скучала и так невыносимо боялась увидеться снова. Заметив обеспокоенный взгляд Блэк, Мюриэль быстро отстранилась. Будто бы испугалась, что Цисси ее жалеет. Нечего тут жалеть. Это Цисси сейчас пожалеет, что хотя на долю секунды усомнилась в непоколебимой способности Гринграсс всегда оставаться в выигрыше, какие бы игры она не вела. -Кстати, спасибо, что написала в ответ — а-то я чувствовала себя, как дура, все лето выписывая гребанный дамский роман, чтобы тебе не было одиноко в большом мрачном поместье Блэков, но раз уж ты просто больше не хочешь меня видеть — безо всяких причин и объяснений, то я, конечно, понимаю. Отличная весточка — под диктовку домовых эльфов писала? Такая содержательная и своевременная. Спасибо, Цис, крайне приятно. Блять. Блять. Блять. А Цисси ведь до последнего надеялась, что Мюриэль просто пожмет плечами и будет игнорировать ее весь следующий год, ну или переведется из Хогвартса куда-нибудь в чертов пафосный Шармбатон, у нее же есть минимум три французские тетки — Цисси проверяла фамильное древо Гринграссов, — или выкинет какую-нибудь гадостную сцену в первые пару недель сентября, делая жизнь чуть менее сносной, но уж точно не заявится к ней за десять дней до начала учебы через чердачное окно, чтобы чуть ли не со слезами на глазах сделать выговор, развернуться по направлению к вышеназванному окну и предпринять попытку оседлать отчаянно брыкающуюся метлу. Цисси на секунду перенеслась воспоминаниями на десять минут назад, когда Мюриэль еще казалось ей такой же надменной и нерушимой, как и всегда, с усмешкой восседая на новеньком Нимбусе, готовясь кинуть привычное «здравствуй, сладкая», она казалась такой… прочной? Но вместо этого Гринграсс распадалась у нее на глазах, превращаясь в ломкий вихрь августовского пепла, отдающего отчаянием и обидой. -Прости, Мю, прости, я не хотела, правда, я просто…я просто больше так не могу, не могу притворятся, что все нормально, что между нами все также, что в апреле просто ничего не случилось, что Жаклин… -Что Жаклин? Что Жаклин? Что, блять, Жаклин? — Гринграсс уже откровенно кричала, руки у нее дрожали, и Цисси вдруг заметила, что еще изменилось — Мюриэль…поседела. Тут и там, среди запутанных каштановых локонов были заметны белые, словно молочные змеи, седые пряди, ее колотило, словно бы в лихорадке, и волосы выбившись из худого хвоста, рассыпались по ее плечам, обнажая светлые червоточины, — что такого произошло с Жаклин, а? Что я такого сделала? Что я, блять, такого сделала, чтобы заслужить этот ледяной тартар, в который ты меня отправила? -Ты знаешь, что ты сделала. -Я знаю, что мы сделали. И ты знаешь. И, если ты думаешь, что хотя бы одну гребанную секунду за последние четыре месяца я провела не думая об этом — то ты очень, блять, глубоко заблуждаешься, — Гринграсс с силой втянула в себя воздух и медленно выпустила его, распрямляя спину, — и если ты считаешь, что я заслуживаю быть в этом одной, то ты еще хуже, чем та, кем ты меня считаешь.